Читать книгу: «По ту сторону стекла»

Глава 1. Первый сбой.

Эмили увидела это во вторник утром, когда чистила зубы перед зеркалом в ванной. Сначала она не поняла, что именно произошло – просто почувствовала неправильность момента, как ощущаешь пропущенную ступеньку на лестнице в темноте.

Её отражение замерло.

Не совсем замерло, нет. Скорее… отстало. На долю секунды, может, чуть больше. Рука с зубной щёткой продолжала двигаться у её рта, но в зеркале движение запаздывало, словно интернет-видео, которое буферизуется на медленном соединении. А потом отражение рывком догнало реальность, и всё стало как прежде.

Эмили застыла, глядя на своё лицо в зеркале. Бледноватая кожа, тёмные круги под глазами – последствия трёх недель ночных сидений над проектом торгового центра в Напервилле. Каштановые волосы собраны в растрёпанный хвост. Тридцать два года, а выглядит на все сорок, если честно.

Она медленно покачала головой. Отражение последовало точно, синхронно.

– Ты совсем поехала, – пробормотала она себе. – Пора в отпуск.

Зеркало молчало, как и положено зеркалу. Эмили сплюнула пасту, ополоснула рот и вышла из ванной, пытаясь отогнать липкое чувство тревоги. Но оно прилипло к ней, как влажная паутина, и сопровождало весь путь до кухни.

Квартира на семнадцатом этаже старого дома в районе Линкольн-парк пахла вчерашним кофе и пылью. Эмили никак не могла заставить себя сделать нормальную уборку – времени не хватало даже на сон. Джефф, её бывший, когда съезжал полгода назад, сказал, что она слишком одержима работой. «Ты живёшь в этих своих чертежах, а не со мной», – бросил он, захлопывая дверь. Она тогда даже не спорила. Он был прав.

Эмили включила кофеварку и прислонилась к столешнице, разглядывая окна соседних домов. Март в Чикаго выдался промозглым – серое небо, моросящий дождь, ветер, пронизывающий до костей. Идеальная погода для депрессии и экзистенциальных кризисов.

Она взяла телефон. Шесть пятнадцать утра. На экране – четырнадцать непрочитанных писем, семь пропущенных от Дэвида, её коллеги и единственного близкого человека в бюро. Наверное, опять паникует из-за проекта.

Эмили налила кофе в любимую кружку с чикагским skyline и сделала большой глоток. Горячая жидкость обожгла язык, но это было хорошо – реально, ощутимо. Она снова вспомнила утренний инцидент с зеркалом и поморщилась.

«Перерабатываешь. Мозг даёт сбои. Надо взять выходной», – подумала она.

Но выходного не будет. Сегодня у них финальная презентация проекта перед заказчиком – нервным владельцем сети супермаркетов, который менял решение каждую неделю. Если презентация провалится, можно забыть о повышении. А без повышения – прощай, мечта о собственном архитектурном бюро.

Эмили допила кофе, сполоснула кружку и вернулась в спальню одеваться. Встала перед большим зеркалом в углу комнаты – подарком от матери, антикварная вещь в тяжёлой деревянной раме. Обычно Эмили избегала долго смотреть на себя – не любила то, что видела последние месяцы. Усталость, апатия, потухший взгляд.

Но сегодня что-то заставило её остановиться.

Она стояла, одетая в старую футболку и спортивные штаны, и смотрела на своё отражение. Обычное отражение. Точная копия. Но почему-то неприятно смотреть. Словно что-то не так, хотя разум не мог уловить, что именно.

Эмили подняла правую руку. Отражение подняло левую. Нормально.

Она улыбнулась. Отражение улыбнулось.

Повернулась боком. Отражение повернулось.

– Идиотка, – прошептала Эмили. – Тебе уже и зеркала мерещатся.

Она быстро натянула джинсы и свитер, схватила сумку и вышла из квартиры, не оглядываясь. Но в лифте, когда двери закрылись, она увидела своё отражение в полированной стальной панели и невольно замерла. Искажённое, размытое, но узнаваемое лицо смотрело на неё.

И снова – это проклятое ощущение неправильности.

Лифт дёрнулся и поехал вниз. Эмили отвернулась от панели и уставилась в угол, считая этажи. Пятнадцать. Четырнадцать. Тринадцать. Лифт остановился на десятом – вошла соседка, пожилая миссис Коваль с третьим этажом, которая всегда пахла лавандой и кошками.

– Доброе утро, дорогая, – прочирикала она. – Рано ты сегодня.

– Презентация, – коротко ответила Эмили.

– О, понимаю, понимаю. Я в молодости тоже работала архитектором, представляешь? Правда, это было в….

Эмили перестала слушать, глядя на панель над дверью лифта, отсчитывающую этажи. Восемь. Семь. Шесть. А потом краем глаза заметила, что миссис Коваль тоже смотрит на стальную панель двери, и её лицо вдруг стало напряжённым.

– Простите, – вдруг сказала соседка, – а вам не кажется, что….

Лифт дёрнулся, и двери открылись. Первый этаж. Эмили быстро вышла, не дослушав.

– Хорошего дня! – бросила она через плечо и почти побежала к выходу.

На улице её встретил холодный ветер и мелкий дождь. Эмили подняла воротник куртки и зашагала к станции метро на Фуллертон. Было без десяти семь – час пик только начинался. На тротуарах появлялись первые спешащие люди с кофейными стаканами и телефонами, в наушниках, погружённые в свои миры.

Витрины магазинов по пути отражали улицу, прохожих, автомобили. Эмили старалась не смотреть в стекла, но это было сложно – отражающих поверхностей полно везде. Окна домов, машин, блестящий мрамор входной группы банка на углу. Мир, оказывается, полон зеркал, когда начинаешь обращать на них внимание.

В метро было душно и шумно. Эмили протиснулась в переполненный вагон и встала у двери, держась за поручень. Напротив, в тёмном окне туннеля, мелькало её призрачное отражение – бледное пятно лица среди других пассажиров.

Поезд загрохотал по рельсам. Эмили достала телефон и открыла почту. Письмо от Дэвида: «Где ты?? Мне надо с тобой поговорить СРОЧНО. Это серьёзно. Позвони, как только прочитаешь».

Она нахмурилась и набрала его номер. Дэвид ответил после первого гудка.

– Наконец-то! – его голос звучал взволнованно. – Слушай, у меня вопрос. Очень странный вопрос. Но ответь честно, ладно?

– Давай, – Эмили зажала телефон между ухом и плечом. – Что случилось?

– У тебя… было что-нибудь странное с зеркалами? В последнее время?

Эмили замерла. Поезд качнулся на повороте, и она едва не потеряла равновесие.

– Что ты сказал?

– Зеркала, – повторил Дэвид. Он говорил быстро, нервно. – Отражения. Они… они как-то неправильно себя ведут. Я знаю, звучит по-идиотски, но клянусь, я не сошёл с ума. Сегодня утром я брился, и моё отражение… оно двигалось не так. Не синхронно. А потом я увидел новость в интернете, и там люди пишут то же самое, Эм. Много людей. По всей стране.

Сердце Эмили забилось быстрее.

– Я тоже видела, – тихо сказала она. – Сегодня утром.

Пауза. Потом Дэвид выдохнул:

– Б.

– Это что, массовая галлюцинация? – Эмили прижала телефон к уху сильнее, стараясь перекрыть шум поезда. – Какой-то психоз?

– Не знаю. Но в твиттере уже сотни постов с хештегом #зеркальныйсбой. Люди выкладывают видео. Эм, это не галлюцинация. Что-то реально происходит.

Поезд начал замедляться – её станция. Эмили посмотрела в окно и увидела своё отражение в темноте туннеля.

И её отражение посмотрело на неё.

Нет, не посмотрело. Оно уже смотрело. Секунду назад оно смотрело в телефон, как и она сама. Но сейчас, в этот момент, пока Эмили смотрела в окно, её отражение смотрело прямо на неё. В глаза. С выражением лица, которое она не могла прочитать.

Поезд остановился. Двери открылись. Эмили стояла, не двигаясь, глядя в темноту туннеля, где её отражение медленно растворялось в свете станции.

– Эм? Эм, ты здесь? – голос Дэвида в телефоне казался далёким.

– Я… – она сглотнула. – Я на месте. Скоро буду в офисе. Увидимся там.

Она отключилась и вышла на платформу на дрожащих ногах. Вокруг спешили люди, никто не обращал на неё внимания. Обычное утро. Обычный день. Но Эмили знала – что-то изменилось. Что-то сломалось в мире, тонкая невидимая грань, и она чувствовала это каждой клеткой тела.

По пути из метро к офисному зданию на Кларк-стрит она старалась не смотреть на витрины. Но избежать отражений было невозможно. Они были везде – в стеклянных дверях, в окнах автомобилей, в луже на тротуаре, в полированных стальных колоннах у входа в их здание.

И с каждым мельком она видела: что-то не так. Отражения запаздывали. Или, наоборот, опережали. Или смотрели чуть под другим углом. Мелкие несоответствия, которые мозг едва улавливал, но тело реагировало инстинктивной тревогой.

Когда Эмили вошла в офис на двадцать третьем этаже, Дэвид уже ждал её у кофеварки. Высокий, худощавый, с взъерошенными светлыми волосами и вечно встревоженным выражением лица. Обычно он шутил, чтобы скрыть нервозность, но сейчас был серьёзен.

– Покажу тебе, – он протянул ей свой планшет. На экране было открыто какое-то новостное приложение. – Смотри.

Эмили пробежала глазами заголовки: «Массовые сообщения о странном поведении отражений по всей стране», «Учёные недоумевают: что происходит с зеркалами?», «Вирусный феномен или реальная угроза?».

– Это началось примерно неделю назад, – тихо сказал Дэвид, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не слушает. – Сначала единичные случаи, потом всё больше. Вчера вечером было уже тысячи сообщений. А сегодня утром… Эм, это уже десятки тысяч. Может, больше.

– И что власти говорят?

– Ничего внятного. Рекомендуют сохранять спокойствие и не поддаваться панике. Учёные говорят про массовую истерию.

Эмили посмотрела на него.

– А ты как думаешь?

Дэвид помолчал, потом покачал головой:

– Я думаю, это только начало.

Глава 2. Чужие лица.

Презентация провалилась.

Не катастрофически, но достаточно, чтобы Эмили весь день чувствовала, как внутри неё что-то медленно скручивается в тугой узел. Заказчик нашёл к чему придраться – высота потолков, расположение эскалаторов, недостаточная освещённость атриума. Он говорил минут сорок, размахивая руками, а Эмили кивала и делала пометки, не слыша половины слов.

Она не могла сосредоточиться. Всё утро она ловила себя на том, что смотрит в окна конференц-зала, пытаясь поймать своё отражение. Проверить. Убедиться, что всё нормально. Но стекла были тонированными, отражали слабо, и она видела только смутные очертания – недостаточно, чтобы успокоиться.

Дэвид после презентации вызвался остаться и доработать проект. Он кинул на неё быстрый взгляд – понимающий, сочувствующий – и Эмили была благодарна, что он не стал заводить разговор при коллегах. О зеркалах, об отражениях, обо всём этом безумии.

В офисе было душно и шумно. Телефоны звонили, принтеры жужжали, люди переговаривались у кулера. Обычный рабочий день. Только Эмили замечала, как некоторые сотрудники бросают осторожные взгляды на окна, на экраны мониторов, на полированные поверхности столов. Замечала, как Джессика из бухгалтерии завесила маленькое косметическое зеркальце на своём столе листком бумаги. Как Майк из IT отдела отвернул монитор от окна, хотя бликов там никогда не было.

Они тоже видели. Они тоже знали.

К трём часам дня Эмили поняла, что больше не может находиться в офисе. Голова раскалывалась, перед глазами плыли цифры и линии чертежей. Она собрала вещи, пробормотала что-то про мигрень и ушла, не дожидаясь конца рабочего дня.

На улице похолодало. Ветер гнал по Кларк-стрит мусор и сухие листья, небо затянуло свинцовыми тучами. Эмили шла быстро, почти бежала, не глядя по сторонам. В метро было меньше народу, чем утром, и она нашла свободное место у окна.

Поезд тронулся, погрузился в темноту туннеля. Эмили прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза, пытаясь отключиться хотя бы на несколько минут. Но темнота за веками не принесла покоя. В ней что-то шевелилось, принимало неясные очертания, вызывая смутную тревогу.

Она открыла глаза и увидела своё отражение в окне.

И это отражение улыбалось.

Эмили не улыбалась. Она сидела с каменным лицом, уставшая и измотанная. Но её отражение в темноте туннеля смотрело на неё и улыбалось – медленно, растягивая губы в широкой, почти хищной ухмылке.

Сердце Эмили дёрнулось. Она выпрямилась, отстранилась от окна. Отражение последовало за её движением, но улыбка оставалась. Секунду. Две. Три.

Потом исчезла, стёрлась, и лицо в отражении снова стало её собственным – таким же напряжённым и испуганным.

– Господи, – прошептала Эмили.

Женщина напротив, пожилая азиатка с продуктовыми сумками, посмотрела на неё с беспокойством.

– Всё в порядке, дорогая?

– Да. Да, спасибо. Просто… устала.

Эмили отвернулась и больше не смотрела в окно. Остаток пути она провела, уставившись в пол, считая трещины на линолеуме. Двадцать семь трещин до её станции. Она запомнила каждую.

Дома было тихо и пусто. Эмили бросила сумку на диван, сняла обувь и замерла посреди гостиной, не зная, что делать дальше. Принять душ? Приготовить ужин? Включить телевизор? Обычные, простые действия казались невероятно сложными, требующими усилий, которых у неё не было.

Она подошла к окну и посмотрела на город. Чикаго раскинулся внизу, огромный и равнодушный, миллионы окон мерцали в сумерках. Где-то там другие люди смотрели в зеркала и видели то, что не должны были видеть. Где-то там мир медленно сходил с ума, и никто не мог это остановить.

Эмили достала телефон. В новостях – хаос. Главные заголовки кричали о «зеркальной эпидемии», учёные выступали с противоречивыми заявлениями, власти призывали к спокойствию. В соцсетях люди делились видео: отражения, двигающиеся независимо, замирающие, показывающие другие места, других людей.

Одно видео набрало три миллиона просмотров за последние два часа. Девушка снимала себя перед зеркалом в ванной. Сначала всё нормально. Потом её отражение начало двигаться медленнее. Потом быстрее. Потом совсем остановилось, застыв с открытым ртом, словно кричало беззвучно. Девушка за камерой плакала и повторяла: «Это не я, это не я, это не я».

Эмили выключила телефон. Руки дрожали. Надо было что-то съесть, выпить воды, принять таблетку от головной боли. Она заставила себя дойти до кухни, налила стакан воды из-под крана и выпила залпом. Холодная вода обожгла горло, но помогла немного прийти в себя.

В окне над раковиной, в темноте снаружи, отразилось её лицо. Бледное, с широко раскрытыми глазами. Она посмотрела на своё отражение и увидела страх. Её собственный страх, смотрящий на неё из темноты.

Эмили быстро задёрнула штору.

Душ помог. Горячая вода смыла дневную усталость и часть напряжения. Эмили стояла под струёй, закрыв глаза, и пыталась дышать ровно. Считала вдохи и выдохи. Один, два, три, четыре. Вдох. Пять, шесть, семь, восемь. Выдох.

Но открыть глаза было страшно, потому что в душевой кабине было зеркало, запотевшее от пара, но всё ещё отражающее.

Когда она наконец вышла, закутавшись в махровый халат, было уже темно. Эмили включила все светильники в квартире – гостиную, спальню, кухню, даже в коридоре. Свет отгонял тени, делал мир более реальным, осязаемым.

Она заказала пиццу через приложение – не хотелось готовить. Пока ждала курьера, села на диван с ноутбуком и попыталась поработать над проектом, но буквы расплывались, линии чертежей плясали перед глазами. Эмили закрыла файл и открыла новостной сайт.

«Правительство США созывает экстренное совещание по поводу зеркального феномена».

«Учёные MIT предполагают квантовую аномалию».

«Церковь призывает к молитве и покаянию».

«Массовые случаи паники в крупных городах».

Эмили пролистала вниз, читая комментарии. Люди делились своими историями. Кто-то видел своё отражение, плачущее, хотя сам не плакал. Кто-то – смеющееся. Кто-то видел себя старым, изможденным, умирающим. Одна женщина написала, что её отражение повернулось спиной и ушло вглубь зеркала, исчезнув в темноте.

«Это конец света», – писал один комментатор.

«Это массовая галлюцинация от 5G вышек», – возражал другой.

«Это пришельцы», – утверждал третий.

Эмили захлопнула ноутбук, когда зазвонил домофон. Пицца. Она расплатилась с курьером, закрыла дверь и принесла коробку на кухню. Запах сыра и томатного соуса вызвал слабую волну тошноты, но Эмили заставила себя съесть два куска, запивая водой.

Было начало десятого. Обычно она ложилась в одиннадцать, но сегодня не чувствовала усталости – только нервное напряжение, адреналин, жужжащий в крови. Она включила телевизор, переключая каналы. Везде говорили об одном.

CNN показывал экспертов в студии. Физик с седой бородой что-то объяснял, размахивая руками, но Эмили не слушала. Она смотрела на экран и думала: «Они не знают. Никто не знает, что происходит».

В одиннадцать она всё-таки заставила себя лечь. Выключила свет в гостиной, прошла в спальню. Остановилась перед большим зеркалом в углу – тем самым, антикварным, от матери.

Её отражение смотрело на неё из темноты рамы. Высокая, худая женщина в старом халате, с мокрыми волосами. Обычное отражение. Ничего странного.

Эмили сделала шаг ближе. Отражение последовало.

Подняла руку. Отражение подняло.

Наклонила голову. Отражение наклонило.

– Кто ты? – шёпотом спросила она.

Отражение не ответило. Губы не шевельнулись. Но глаза… Глаза смотрели на неё так внимательно, так пристально, словно изучали, запоминали каждую черту.

Эмили быстро отвернулась, подошла к кровати и легла, натянув одеяло до подбородка. Зеркало оставалось позади, в углу комнаты, огромное и тёмное. Она чувствовала его присутствие, как чувствуешь чужой взгляд на затылке.

«Надо было завесить», – подумала она. Но не встала, не пошла искать простыню или покрывало. Страх парализовал. Если она встанет, если повернётся к зеркалу, она снова увидит отражение. И это отражение может быть уже не её.

Эмили лежала в темноте, слушая, как за окном воет ветер, как гудят трубы отопления, как тикают настенные часы в гостиной. Обычные звуки. Безопасные. Реальные.

Она не знала, сколько пролежала так – час, может, два. Сон не приходил. Мозг отказывался отключиться, прокручивая события дня, обрывки новостей, чужие истории из интернета.

А потом она услышала звук.

Тихий. Еле различимый. Как будто кто-то провёл пальцем по стеклу.

Эмили замерла. Сердце ударило так сильно, что заболело в груди. Она лежала не двигаясь, боясь дышать, всем телом чувствуя зеркало позади.

Снова звук. Скрип. Или скрежет. Что-то двигалось там, в углу комнаты, где стояло зеркало.

«Это ветер, – сказала она себе. – Просто ветер раскачивает раму».

Но она знала, что это не ветер.

Медленно, очень медленно, Эмили повернула голову. В темноте спальни зеркало было едва видно – просто тёмный прямоугольник, более тёмный, чем стена вокруг. Но в этой темноте что-то шевелилось. Бледное пятно. Очертания лица.

Эмили села на кровати, натянув одеяло выше. Смотрела в темноту, моргая, пытаясь разглядеть.

Лицо в зеркале смотрело на неё.

Не её лицо. Похожее, да. Те же черты, та же форма. Но выражение – совершенно чужое. Спокойное, задумчивое, изучающее. Словно кто-то надел маску её лица и теперь пытался понять, как ею пользоваться.

– Уходи, – прошептала Эмили. Голос дрожал. – Пожалуйста, уходи.

Лицо в зеркале медленно наклонило голову набок. Движение было плавным, нечеловеческим, как у птицы. Потом улыбнулось.

Это была не та улыбка, что Эмили видела в метро. Не хищная, не угрожающая. Это была грустная улыбка. Печальная. Словно кто-то просил прощения за то, что должен был сделать.

Эмили сползла с кровати на пол со стороны, противоположной зеркалу. Дрожащими руками нашарила телефон на тумбочке. Включила фонарик. Яркий свет полоснул по комнате, и она быстро повернула его на зеркало.

Там было её собственное отражение. Испуганное, растрёпанное, на полу у кровати. Больше ничего. Никакого чужого лица, никакой грустной улыбки.

Эмили медленно выдохнула. Встала на ватных ногах. Свет телефона дрожал в её руке, отбрасывая дрожащие тени.

Она подошла к зеркалу. Посмотрела на себя в упор. Отражение смотрело в ответ, точная копия. Она подняла руку – отражение подняло. Помахала – отражение помахало.

– Ты чего хочешь? – спросила она вслух. – Почему ты это делаешь?

Отражение не ответило. Но Эмили почудилось – или не почудилось? – что в глазах её двойника мелькнуло что-то. Узнавание. Понимание. Сочувствие.

Она стояла так ещё минуту, потом развернулась, схватила с кресла старую простыню и накинула на зеркало, завязав углы, чтобы не упало. Ткань скрыла отражение, превратила зеркало в бесформенный белый прямоугольник.

Эмили вернулась в кровать, но не легла. Села, прислонившись спиной к изголовью, обняв колени. Телефон положила рядом, экран светился в темноте. Было два часа ночи. До рассвета ещё пять часов.

Она просидела так до утра, не смыкая глаз, слушая тишину квартиры и гадая, что смотрит на неё из-под простыни в углу комнаты.