Читать книгу: «Дневник»

Иногда истории не нужно придумывать.

Они находят тебя сами.

Иногда их лучше не читать.

Но если страница уже открыта – назад дороги нет.

Глава 1

Тихая улица была самой дальней в городе. Узкая, двухполосная дорога заканчивалась бескрайними полями, за которыми более не было ничего. По обеим сторонам стояли старые частные дома – низкие, обветшалые, со скрипучими воротами и облупившейся краской на стенах и заборах. Здесь жили давно и надолго.

Летняя ночь 2015-го выдалась теплой и тихой.

Полная луна висела высоко в небе, заливая улицу бледным светом. Асфальтированная дорога и крыши домов поблескивали серебром, где-то вдалеке стрекотали сверчки. Воздух был неподвижен, и только детский смех нарушал спокойствие.

Трое мальчишек, Вадим и братья Олег и Сергей, плелись вдоль дороги, растянувшись по краю обочины. Вадим шагал позади с вытянутым перед собой новым смартфоном – родители только сегодня подарили ему девайс, и теперь он не выпускал его из рук. Камера светилась маленьким огоньком, снимая видео.

Вадим уворачивался от братьев, пытавшихся влезть в кадр.

– Сними это! – прокричал Олег, вскочил на четвереньки и по-собачьи побежал на камеру, громко лая.

– Идиоты, – Вадим засмеялся, попятился назад и чуть не упал. – Давайте лучше расскажите что-нибудь… желательно умное!

– Умное? – Олег поднялся на ноги и изобразил выражение не обремененного интеллектом лица.

– Свали! – скомандовал Сергей, выталкивая брата, но тут же получил легкий подзатыльник. – Эй! Идиотам пора исчезнуть из кадра!

Дорога заканчивалась, и впереди вырисовывался он. Темный, огромный, деревянный, выделяющийся на фоне низких домов. Особняк. В сравнении с остальными строение выглядело сильно габаритным. Его размер и мрачный вид сразу бросались в глаза. Широкий фасад местами почернел, а доски на стенах прогнулись и потрескались. Окна дома были пустыми и темными, как будто изнутри их закрыли черной тканью. Свет в них не горел уже много лет.

– Дамы и господа! – громко начал Вадим, вытягиваясь в струнку и изображая репортера. – Перед вами самое жуткое место на Тихой улице!

– Ходят слухи, – вмешался Олег, влезая в кадр рядом с Вадимом и расправляя плечи, – что здесь происходят очень странные вещи…

Вадим, едва сдерживая смех, пытался держать камеру ровно.

– Например, здесь никто не живет уже двести лет! – драматично добавил Олег.

– И… – Олег выдержал паузу, оборачиваясь на дом, – поговаривают, что ночью отсюда доносятся жуткие вопли.

– А еще, если хватит смелости заглянуть в окно, можно увидеть… – снова вмешался Сергей, но следом замолчал, поднял брови и протянул нараспев: – Привидение!

– Мог бы придумать что-то пооригинальнее! – фыркнул Вадим и перевел камеру на дом. Лунный свет цеплялся за углы крыши и стен, а тени ложились так, будто прятали что-то внутри.

– Ну что, слабо зайти туда? – вдруг бросил Олег, явно подзадоривая остальных.

Вадим внезапно перестал улыбаться. Его взгляд стал серьезным, и он уставился на дом, словно увидел в нем что-то, чего раньше не замечал.

– Дед рассказывал… – Его голос стал тише, почти шепотом. – Давно здесь была химическая фабрика. Говорят, что там что-то произошло. Вроде как отходы закапывали прямо в землю. Начался скандал, завод закрыли. А потом снесли.

Он сделал паузу, обвел взглядом друзей, проверяя, слушают ли они.

– Но долгое время по всей улице дети рождались мертвыми. Почти в каждом доме.

Снова пауза. Легкий ветер зашуршал в траве.

– Я бы не стал туда ходить, – наконец произнес Вадим, его слова прозвучали почти как предупреждение.

– Да ладно тебе! – Олег попытался рассмеяться, но вышло как-то неловко. Он пнул камень, и тот прилетел к покосившемуся, обрамляющему территорию забору, глухо ударившись о древесину. – Все это просто байки…

– Согласен, сказки для детей, – пробормотал Сергей, но взгляд его все равно оставался на темных окнах.

На несколько секунд мальчишки замолчали.

– Пошли уже домой, – Сергей махнул рукой, отворачиваясь от дома.

Тишину разорвал громкий рокот мотора. Старая "девятка" белого цвета вылетела из-за поворота и понеслась по дороге. Фары выхватывали из темноты асфальт и силуэты мальчишек.

– Эй! – крикнул Вадим, отскакивая в сторону.

Машина пронеслась мимо, едва не сбив ребят, и со скрипом тормозов резко остановилась чуть дальше. Мальчишки застыли на месте, шумно дыша.

– Тише! Это Укроп! – настороженно прошептал Олег.

Вадим тут же сунул телефон в карман. Из машины вылез подросток лет четырнадцати – худощавый, с рыжими кудрями, торчащими из-под кепки. На нем были обрезанные джинсовые шорты и свободная футбольная майка-безрукавка. В его глуповатой ухмылке читалось удовольствие, вызванное эффектным появлением.

В салоне автомобиля хохотала пара его дружков, чьи голоса поверх шумевшей музыки доносились через приоткрытые окна. На переднем сиденье, подперев голову рукой, сидела его девушка – Кира. Она что-то выкрикнула, но слова потонули в общем шуме.

Укроп, широко шагая, направился к ребятам.

– Вы, засранцы, какого черта здесь делаете? – процедил он, останавливаясь перед ними и лениво оглядывая их с ног до головы.

– Мы просто… – начал было Олег, но договорить не успел, так как ему прилетел звонкий подзатыльник.

– Это был риторический вопрос, – спокойно отрезал Укроп, и его ухмылка стала шире. – Если вы вообще знаете такое слово.

Сергей, пытаясь разрядить обстановку, кивнул на машину:

– Классная тачка, Укроп.

– Нравится? – огрызнулся тот и с легким вызовом оглянулся на "девятку". А после прищурился и злорадно улыбнулся, переводя взгляд сначала на Олега, затем на Сергея. – Это тачка моего отца. У вашего какая? Ой, простите, я забыл… у вас, соплежуев, батя свалил, верно?

В этот момент из машины раздался крик одного из приятелей:

– Погнали уже, Укроп! Хер ли ты с ними возишься?

Укроп раздраженно отмахнулся, но голос его слегка смягчился:

– Так, молокососы, слушать сюда. Вы, засранцы, чуть не попали мне под колеса. И за это вы сейчас скинетесь мне. На пивасик. Давайте.

Ребята переглянулись и замялись на месте. Вадим вцепился в карман, где лежал телефон. Сергей опустил глаза в землю, а Олег лишь молчал, стиснув зубы.

– Ну? – Укроп угрожающе шагнул вперед, сделав раздраженное лицо. – Чего встали, истуканы? Шустрее!

Он первым подошел к Олегу, схватил его за карман и вынул оттуда несколько мелких монет.

– Богач, – криво ухмыльнулся он.

У Сергея же не оказалось ничего. Укроп поморщился и, не раздумывая, толкнул его в живот. Сергей ойкнул и сгорбился, но удержался на ногах.

Дойдя до Вадима, Укроп сунул руку в его куртку и почти сразу выудил смартфон. Его глаза тут же загорелись азартом.

– Вот это находочка… – протянул он, подбрасывая телефон на ладони.

– Отдай! – Вадим попытался выхватить устройство, но тут же получил пощечину. Мальчик отшатнулся, прижимая ладонь к лицу.

– Не горячись, – лениво бросил Укроп.

Из машины раздался голос высунувшейся Киры:

– Не надо, Укроп! Тебе и без того проблем мало. Отец тебя прикончит, когда к нему снова менты придут!

Подросток недовольно шмыгнул носом, словно на секунду раздумывая. Он нехотя вытянул руку с телефоном, протягивая его Вадиму.

– Ладно, держи.

Но в тот момент, когда мальчик уже почти дотронулся до девайса, Укроп вдруг изменился в лице и резко замахнулся.

– Лови!

Телефон описал дугу в воздухе и перелетел через покосившийся забор особняка. Донесся еле слышный глухой звук падения в густую траву.

– Нет! – вырвалось у Вадима.

Укроп и его приятели в машине захохотали. Кира закатила глаза и, усевшись, отвернулась.

– Удачных поисков, членососы! – процедил довольный собой Укроп, развернулся и направился обратно к машине.

Дверь со скрежетом захлопнулась, мотор взревел, и "девятка" со свистом сорвалась с места, оставляя за собой след из пыли и запах бензина.

Мальчишки остались стоять в полной тишине. Старый особняк темнел за забором, а где-то в высокой траве лежал телефон.

– А если бы он мне ребро сломал? – пожаловался Сергей, осторожно потирая живот.

– Твари, – пробормотал Вадим, сжимая кулаки и глядя вслед исчезнувшей машины.

– Да уроды они, – поддакнул Олег, яростно пнув росший из земли куст рядом с обочиной.

– Что теперь? – тихо спросил Сергей.

На секунду мальчишки замолчали. Их взгляды, словно по команде, повернулись в сторону особняка. За темным деревянным забором лежала высокая трава, а дальше – молчаливый силуэт старого дома.

– Ладно, надо идти за телефоном, – решительно сказал Вадим и двинулся в сторону забора.

– Чего? Залезем туда? – Сергей замер на месте.

– А ты что думал? – огрызнулся Олег. – Тебе страшно, что ли? Не ссы, тут никто не живет. Это всем известно. Тем более нам не надо лезть в сам дом. Заберем телефон и свалим.

– Ну да… – неуверенно пробормотал Сергей, но все еще не двигался с места.

Вадим, не дожидаясь других, подошел к забору и нашел между досками достаточно широкую щель.

– Давайте быстрее! – сказал он и, втянув живот, протиснулся на другую сторону. – Осторожно, здесь гвоздь торчит.

Олег хмыкнул, посмотрел на брата и, пожав плечами, пошел за Вадимом.

– Не хочу я туда… – простонал Сергей, но его никто уже не слушал.

– Живее! – донеслось с другой стороны забора.

Когда все трое оказались на территории, их окружила темнота. Дом молчал, как всегда, но его близость ощущалась особенно сильно.

– Так, давай звонить, – сказал Вадим, оборачиваясь к Олегу.

– Хорошо, что мой не забрали, – Олег достал из заднего кармана джинс свой старый кнопочный телефон, включил экран и выбрал номер из телефонного справочника. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая только тихим стрекотом насекомых.

Где-то вдалеке раздалось приглушенное пиликание.

– Есть! – Вадим вскинул голову. – Где-то там!

Они двинулись вглубь территории. Высокая трава цеплялась за ноги, листья хлестали по лицу, а звуки их шагов сливались с ночными шорохами. Сергей плелся позади, все время оглядываясь на забор.

– Не отставай, – бросил Олег, сбавляя ход, чтобы не терять брата из виду.

Пиликание становилось все громче. Вадим пробирался через заросли, раздвигая траву руками. Пот стекал по лбу и капал с кончика носа, но мальчик не останавливался.

– Кажется, где-то здесь! – пересекая еще один клочок травы, крикнул он ребятам, которых уже не было видно.

Вскоре он заметил слабый свет. Смартфон лежал в кустах у самого дома, освещая серебристую зелень подсветкой экрана.

– Вот ты где… – выдохнул Вадим с облегчением. Он нагнулся, поднял телефон и увидел, что дисплей разбит.

– Сука… – протянул он с досадой, нажимая на кнопку сброса вызова. На экране открылась камера, которая все еще продолжала снимать – с того самого момента, как он спрятал телефон в карман, спасая от Укропа.

– Ого… – пробормотал мальчик, удивленно глядя на мигающую запись.

– Нашел? – раздался голос Олега где-то сбоку метрах в десяти.

– Да, парни, нашел! – крикнул Вадим, выпрямляясь.

В этот момент совсем рядом раздался негромкий скрежет. Вадим замер. Он оторвал взгляд от экрана и посмотрел на дом. Звук донесся из маленького окошка у самого основания стены – окна, ведущего в подвал.

– Эй, вы это слышали? – тихо спросил он, но ответа не последовало.

Вадим прищурился, пытаясь разглядеть что-то в тени за грязным стеклом. Из-за темноты там ничего не было видно. Он уже собирался повернуться и уйти, как вдруг скрежет раздался снова – чуть громче и отчетливее.

Мальчик застыл на месте. Глаза вновь невольно скользнули к окошку.

– Ладно… – пробормотал он и, отгоняя легкий страх, включил на телефоне фонарик.

Луч света разрезал темноту, упираясь в покрытое пылью стекло. Внутри было тихо. Свет метнулся, освещая паутину и старый деревянный пол. Вадим сделал шаг к окну и наклонился чуть ближе, напрягая глаза.

Ничего.

– Ну его к черту… – прошептал он себе под нос, но вдруг звук раздался снова. Скрежет – короткий и какой-то хриплый. Совсем рядом.

Вадим не двигался. Луч фонарика дрожал и бликовал на стекле, а сердце вдруг забилось быстрее.

Олег выдохнул с облегчением, услышав голос Вадима, и начал пробираться на голос друга.

Кусты цеплялись за его одежду, хлестали по рукам, и единственное, чего он хотел, – это поскорее убраться отсюда. Наконец он вышел на небольшую прогалину у дома и остановился.

На земле лежал телефон Вадима. Фонарик был включен, свет от него полосой ложился на траву и стену дома. Но самого Вадима не было.

– Вадим? – тихо позвал Олег, чувствуя, как внутри все сжимается от непонятного тревожного чувства.

Никто не ответил. Олег наклонился, поднял телефон и начал светить вокруг, растерянно оглядываясь.

– Вадим! Ты где? – громче крикнул он, и ему показалось, что голос эхом отразился от мрачного строения.

Тишина. Только сверчки и слабое дуновение ветра.

Свет фонарика метнулся на стену, и Олег заметил окошко в самом низу дома. Оно было слегка приоткрыто. Сергей замер на мгновение, а потом осторожно направил луч туда и медленно наклонился ближе. На первый взгляд ничего особенного: грязное стекло, пыль и паутина. Но что-то в темноте позади стекла выглядело… не так.

Внезапно он заметил какое-то движение. Мальчик прищурился, пытаясь понять, что он видит. И вдруг осознание вонзилось в его разум.

Из темноты подвала к оконной раме тянулась рука. Худощавая кисть. С длинными пальцами. Она коснулась края открытого окошка и потянула вниз, со скрипом закрывая его изнутри.

Сергей не мог сдвинуться с места. Он чувствовал, как ноги приросли к земле, в груди громко застучало, а в живот упало что-то холодное и тяжелое. На раме, там, где несколько мгновений назад ее касалась рука, остались темные липкие следы.

– Что… – Слова мальчика застряли в горле.

Олег, не дыша, вытянул руку с телефоном, направляя свет ближе. Луч фонарика дрожал, подсвечивая неровные пятна. Сознание отчаянно искало хоть какое-то объяснение: грязь, ржавчина, пятна времени. Только не то, на что это было похоже больше всего.

На следы крови.

Его взгляд переместился на стекло. Сердце забилось еще яростнее, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. По телу пробежали ледяные мурашки, и ноги подкосились. Сквозь дрожащие блики света в окне Олег увидел глаза. Они были неподвижными, пустыми и, не моргая, смотрели прямо на него.

И вдруг Олег заорал. Визг вышел неестественно высоким, громким и отчаянным, словно он хотел выплеснуть весь ужас одним выдохом. Телефон Вадима выпал из его рук и шлепнулся на землю.

Мальчик рванулся прочь, спотыкаясь и разрывая кусты. Ноги уносили его, а крик продолжал вырываться из горла.

Из травы перед ним внезапно появился Сергей. С глухим стуком они столкнулись и приземлились на землю. Олег охнул, кровь тут же хлынула из его носа, но он не остановился – вскочил на ноги и бросился к забору.

– Эй! Ты чего?! – Сергей потряс головой, потирая ушибленное место и растерянно глядя на брата. Но крик Олега и его панический бег сказали ему все.

Мальчишки наперегонки кинулись к забору. Олег первым протиснулся сквозь щель, порвав футболку и расцарапав до крови живот о торчащий гвоздь, но не заметил этого. Следом выскочил Сергей. Они выбежали на дорогу и, не останавливаясь, побежали прочь от особняка, пока тот не остался в нескольких десятках метров позади.

Наконец, хватая ртами воздух, они остановились.

Олег согнулся пополам, схватив руками разбитый нос и пытаясь отдышаться. Затем он ощупал футболку и только сейчас заметил рану на животе.

– Че… Че…Черт… – начал заикаться он.

Сергей наконец выпрямился, так же тяжело дыша, и с подозрением поглядел на брата. Его взгляд скользнул вниз, и он вдруг заметил темное мокрое пятно на джинсах Олега.

– Олег… ты чего?.. – тихо спросил он, не зная, как реагировать на такое.

Олег вздрогнул, словно испугавшись голоса брата, и вскинул на него ошарашенные глаза.

– Заткнись! – Его крик сорвался, а руки дрожали так сильно, что он прижал их к бокам, чтобы скрыть это.

Сергей молча отвернулся и сделал вид, что ничего не заметил.

– Что там произошло? Где Вадим?

Олег поднял на него глаза – большие, полные ужаса. Он не мог связать и двух слов.

– Там… в окне… кто-то был… я видел… – лепетал он, пытаясь стереть кровь с носа.

– Чего?! – Сергей нахмурился и повернулся к дому. Он сделал шаг, набрал в легкие воздуха и крикнул:

– Вадим!

Тишина. Только сверчки и чуть усилившийся ветер.

– Вадим! – снова крикнул он.

Ответа не было.

– Он нашел телефон и убежал, – заявил Сергей, оборачиваясь к брату. – Как и я перепугался твоего вопля.

– Нет, не нашел! – наконец заговорил Олег связными фразами. – Я нашел! Но телефон… остался там!

– Значит просто испугался и убежал! – Сергей настаивал на своем.

– Думаешь? – спросил Олег, все еще дрожа. – Но я видел там кого-то!

– Да точно тебе говорю. У тебя фантазия разыгралась, – поколебавшись, ответил Сергей. – Попробуй позвонить ему.

Олег все еще трясущимися руками достал телефон и набрал номер Вадима. Несколько гудков – и на том конце бросили вызов. Мальчик вопросительно посмотрел на брата.

– Видишь? Телефон у него. Иначе кто бы сбросил? Он уже дома, – прошептал Сергей.

Олег ничего не ответил. Он еще раз оглянулся на темный громоздкий силуэт и сплюнул на асфальт. Они понимали, что “версия” выглядит странно и неправдоподобно, но почти синхронно молча двинулись в сторону дома.

Этой ночью Олег долго ворочался в постели. Он все никак не мог уснуть. Как только он опускал веки, перед ним снова появлялись те глаза, приукрашенные собственным воображением, – бледные, неподвижные, но смотрящие из темноты прямо на него. Картину сопровождал звучащий в ушах скрип, будто кто-то царапал чем-то острым по стеклу.

Когда сон все-таки пришел, он оказался тяжелым и тревожным. Олегу снились странные, смазанные картины. Высокая трава, холодные стены особняка, лунный свет и чьи-то преследовавшие его шаги позади. Во сне он вновь ощутил, как земля уходит из-под ног и сердце колотится безумно громко, словно пытаясь перебить собой все остальные звуки.

Мальчик резко проснулся. Комната была серой и неуютной от тусклого утреннего света. Лежа на спине, он слышал только собственное дыхание и легкий храп брата на соседней кровати.

Вдруг из коридора раздался громкий стук в дверь.

Олег вздрогнул и сел в кровати. Сергей, сонно приподняв голову с подушки, пробормотал:

– А? Что? Сколько времени?

– Кто-то стучал в дверь, – шепотом пояснил Олег.

– Ну вот, небось, Вадим пришел… – Сергей зевнул, протирая глаза, и начал медленно выбираться из-под одеяла.

Олег ничего не ответил. Внутри него все сжалось, хотя он и сам не мог понять почему.

Из-за двери послышались шаги и приглушенный голос их матери. Она недовольно бормотала себе под нос – ругалась, что ее разбудили в столь раннее время. Затем скрипнула входная дверь.

Олег машинально взглянул на настенные часы. Шесть утра.

Следующие слова пронзили его, как игла:

– Здравствуйте, извините. – Голос был низкий, взволнованный. – А ваши мальчики дома? Они вчера ночи гуляли вместе… мой, случайно, не у вас?

Это был отец Вадима.

Олег почувствовал, как холод пробежал по спине. Он посмотрел на Сергея. Тот замер, так и не поднявшись с кровати до конца, и пялился на брата широко распахнутыми глазами.

– Ты слышал? – прошептал Сергей, будто боясь нарушить тишину.

Олег не ответил. Внутри него росло глухое, липкое чувство страха.

Братья поняли. Этой ночью Вадим не вернулся домой.

Глава 2

Февраль 2025.

Кирилл сидел за столом, уперев локти в стеклянный стол, и пялился в монитор с усталым, пустым выражением лица.

Комната наполнялась бледным светом зимнего утра. Современная двухкомнатная квартира была эталоном минимализма: чистые линии, лишь самая необходимая мебель и никаких лишних деталей. В спальне, казалось, все подчинялось строгой логике. Точно подобранные цвета интерьера. Большая двухместная кровать с небрежно разбросанной на ней одеждой стояла строго по центру комнаты. Огромный плазменный экран напротив. Даже коврик у кровати лежал под прямым углом, будто его специально выровняли по линейке. В углу расположился массивный письменный стол.

На стене висело несколько фотографий обрамленных в одинаковые металлические гладкие багетные рамки. На каждой владелец квартиры на мероприятиях, посвященных презентации книги. Рядом с ним – почитатели, репортеры. Цветы. Застывшие улыбки на лицах вокруг, как и его собственная.

На столе стоял ноутбук, открытый текстовый редактор высвечивал короткое: "Глава 1". Курсор лениво мигал, приглашая продолжить, но страница оставалась пустой. Рядом покоились остатки ночных размышлений в виде нескольких скомканных, исписанных и изрисованных листов бумаги, открытой бутылки виски и наполовину пустого стакана.

Время – начало девятого утра, но Кирилл так и не ложился спать этой ночью. Со вздохом он наконец положил руки на клавиатуру и начал набирать текст: “Девушка открыла глаза. Движение век нарушило ее неподвижность”.

Остановился. Несколько секунд смотрел на набранное, пытаясь что-то уловить, затем с раздражением стер все до последнего символа.

Тяжело откинувшись на спинку кресла, мужчина закрыл глаза. Томный вздох слетел с его губ, как будто он только что пробежал марафон. Собравшись с силами, он снова потянулся к компьютеру, но не успел коснуться клавиш, как тишину комнаты прорезал резкий звук вибрации. Телефон, лежавший рядом с ноутбуком, затрясся, сверкая экраном.

Кирилл вздрогнул, бросил взгляд на высветившийся неизвестный номер и поднял трубку.

– Да? – Его голос звучал хрипло и полусонно.

– Доброе утро, извиняюсь за ранний звонок, вас беспокоит Виктор Борисович, – раздался уверенный низкий голос. – Напоминаю о сегодняшней встрече. Хотел убедиться, что можем на вас рассчитывать.

– А… да… конечно, – Кирилл устало потер глаза рукой, пытаясь собраться с мыслями.

– Хорошо. В десять часов. Спасибо.

На другом конце линии повесили трубку. Кирилл еще несколько секунд держал телефон у уха, слушая монотонные гудки. Затем медленно положил его обратно на стол. Взгляд вернулся к монитору.

Вдохновение, а вместе с ним и идеи казались бесконечно далекими.

Кирилл потянулся к стакану, поднял его и поднес к губам, но замер. Резкий запах алкоголя ударил в нос, вызвав легкий приступ тошноты. Он поморщился, отставил выпивку и посмотрел на настенные часы.

8:24.

– Сука… – тихо выдохнул он.

Захлопнув крышку ноутбука, Кирилл поднялся с кресла, которое тихо скрипнуло в ответ. Провел рукой по волосам, будто пытаясь привести себя в порядок, но это никак не изменило его усталого, помятого вида.

Быстро оглядев спальню, он направился к шкафу, где среди хаоса разбросанной одежды попытался отыскать что-то приемлемое для предстоящей встречи.

Такси остановилось у высокого здания с зеркальными стеклами. Кирилл вышел, хлопнув дверью, и бросил короткий взгляд на остекленный фасад бизнес-центра. Место казалось ему чужим, холодным и отталкивающим.

Поднявшись на нужный этаж, он шагнул в кабинет, где за строгим стеклянным столом уже сидели двое. Евгения, его пока еще жена, выглядела безупречно, как всегда: идеальная укладка, строгий брючный костюм, ледяное выражение лица. Рядом с ней в кресле, закинув ногу на ногу, находился ее адвокат – лет пятидесяти на вид, с хищной неприятный ухмылкой, от которой у Кирилла в животе сразу же все сжалось.

– Ладно, где что нужно подписать, давайте уже закончим с этим, – бросил Кирилл, опускаясь на стул напротив.

Адвокат, деловито поправив галстук, открыл тонкую папку с бумагами. С нескрываемым наслаждением он начал говорить:

– Кирилл Сергеевич, мы пересмотрели и внесли некоторые правки в условия раздела имущества. Теперь моя доверительница намерена оставить квартиру за собой.

– Квартиру? – Кирилл резко поднял взгляд и повернулся к жене, игнорируя адвоката. – Женя, ты не можешь забрать квартиру! Ты же знаешь!

Евгения молчала. Она не смотрела на него, словно Кирилл вообще не присутствовал в комнате.

– Вообще-то может, – вмешался адвокат, отодвигая от себя аккуратно сложенную стопку бумаг. – Вот, ознакомьтесь с документами.

Кирилл не удостоил того даже взглядом. Он снова обратился к жене, уже более настойчиво:

– Женя, квартира – единственное место, где я могу писать. Ты прекрасно это знаешь.

На этот раз она перевела на него глаза. Ее взгляд был холодным и острым, как лезвие.

– Тебе стоило подумать об этом, когда засовывал свой член в молоденькую “почитательницу”! – сказала она сухо.

С этими словами женщина резко встала, схватила сумочку и поспешно вышла из помещения. Кирилл остался сидеть, чувствуя, как воздух становится гуще и тяжелее. Адвокат, не меняя своей натянутой, теперь уже искусственно сочувственной ухмылки, откинулся на спинку кресла.

– Относитесь ко всему философски. Возможно, творческий кризис требует смены обстановки. Подумайте об этом.

“Пошел на…” – в голове Кирилла вспыхнула резкая мысль, но тут же оборвалась, словно он испугался, что она вырвется наружу, и сжал зубы так, что скулы заныли.

Адвокат поднялся из-за стола, достал из внутреннего кармана пиджака визитную карточку и положил ее перед Кириллом.

– Рекомендую хорошего риэлтора, – с этими словами он направился к выходу.

Кирилл смотрел в пустоту прямо перед собой, не замечая, что сжимает визитку в кулаке. Через мгновение, когда дверь кабинета за адвокатом закрылась, он тихо, почти шепотом, выдохнул:

– Сука…

Снег валил плотной пеленой, укрывая город белым покрывалом. За окнами такси все выглядело мерзлым и безжизненным: покрытые льдом деревья, тусклые фасады домов, редкие прохожие, кутанные в темные куртки. Машина двигалась медленно, дворники шустро скребли стекло, едва справляясь с обильно падающими хлопьями.

Кирилл сидел на заднем сидении, уставившись на заснеженную дорогу перед собой и держа телефон у уха.

– Вот же тварь! – на другом конце линии произнес Артем, лучший и единственный друг Кирилла, с которым они познакомились несколько лет назад, когда тот делал снимки для промокампании его книги. – А ты пробовал оспорить или что-то типа того?

Кирилл усмехнулся, хотя в этом не было веселья, и облокотился на дверь.

– Да там все законно, они заранее просчитали.

– Ее адвокат, да? – спросил Артем, и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Слушай, готов поспорить, он ей не только адвокат.

Кирилл коротко хмыкнул в ответ.

– Видел бы ты его лицо. Мерзкий сученок. Даже смотреть на него противно.

– Мда… – протянул Артем. – И что, теперь в этом доме жить будешь? Ты думаешь, что это хорошая идея?

Кирилл снова усмехнулся, переводя взгляд на падающий за окном снег.

– Если честно, не уверен, – ответил он, проведя рукой по подбородку. – Но сейчас любая идея кажется нормальной, если это шанс выбраться из тупика… в том числе творческого. Я же не купил его, просто арендовал на время.

– Как ты вообще отыскал это место?

– Ты будешь смеяться, но он порекомендовал риэлтора.

– Кто?

– Адвокат! – ответил Кирилл, издав нервный смешок. – Представляешь? Как будто просто решил добить меня. Или подзаработать… черт его знает.

Повисла пауза, но вскоре Артем заговорил снова:

– Напиши мне, как устроишься. А то я уже за тебя начинаю волноваться. Может, вечером заеду, посмотрю, что за место? Так, ладно, чувак, работа зовет, мне пора. Не теряемся, на связи.

Кирилл пожал плечами, будто Артем мог это увидеть.

– Ладно.

Машина замедлилась и остановилась у обочины. Таксист перевел взгляд с дороги на зеркало, висевшее на лобовом стекле.

– Приехали, – сообщил он таким тоном, как будто был осведомлен об обстоятельствах, по которым Кирилл оказался здесь.

Кирилл выглянул в окно. Перед ним возвышался дом – массивный, темный. Будто бы вырезанный из другого времени и заброшенный сюда случайно. Фасад выглядел угрожающе: почерневшее дерево, высокие и пустые, как глазницы, окна.

– Это оно? – неуверенно спросил Кирилл.

– Тихая, дом один. Это оно, – таксист сверился с навигатором в своем телефоне.

Кирилл молча кивнул, открыл дверь и вышел из машины. Снег скрипнул под ботинками, и морозный воздух обжег лицо. Таксист, не теряя времени, развернулся и уехал, оставив Кирилла одного на пустынной улице.

Рядом с ним стоял его небольшой чемодан. Кирилл поднял воротник пальто и огляделся. В этой части города он был впервые. Окружающие дома выглядели серыми и унылыми. Район казался оторванным от мегаполиса. Складывалось впечатление, словно город решил забыть о его существовании.

Кирилл усмехнулся и пробормотал себе под нос:

– Да, вдохновения здесь хоть отбавляй.

Он взял чемодан за ручку и медленно направился к покосившемуся забору, за которым ждало его новое старое жилище.

Внутри здание оказалось совсем не таким, каким выглядело снаружи. Да, деревянные стены были выцветшие, а полы скрипели под ногами, но все это скорее добавляло уюта, чем пугало. Высокие потолки, массивные балки, широкие окна с простыми шторами. Казалось, здесь застыло не только время, но и некая добродушная основательность.

В доме был странный сладковатый, но не раздражающий запах, к которому, к слову, быстро привыкаешь и перестаешь ощущать.

Кирилл огляделся. Очевидно, перед его приездом была проведена уборка: в воздухе чувствовался легкий запах полироля. Мебель была без пыли, а на полу ни соринки. В доме было тепло и удивительно "живо" для такого старого здания, но в его атмосфере все же чувствовалась легкая мрачноватая угрюмость, будто за долгое время стены здесь привыкли к тишине и одиночеству.

Он прошелся по комнатам, проверяя, как все устроено. Каждый шаг по деревянным полам отдавался протяжным треском.

Небольшой коридор был оклеен старыми обшарпанными обоями светлого оттенка, которые когда-то давно, вероятно, выглядели довольно современно. Сейчас же они напоминали поблекшие страницы старого альбома. На стене висело несколько металлических покосившихся крючков для одежды.

Кухня встретила его неожиданным простором. Потянув цепочку старого настенного светильника, он увидел, что лампа мгновенно зажглась, заливая пространство тусклым желтым светом. Следующим движением Кирилл выключил ее, затем направился к окну и распахнул шторы. На деревянном столе виднелись следы прошедших лет: выщербленные края и потемневшие от времени пятна. Вода в кране тоже текла исправно, хоть и с немного скрипучим шумом. Все казалось на удивление рабочим, словно дом ждал нового жильца.

Большой аркой кухня соединялась с гостиной. Здесь обстановка была более тяжеловесной: в углу стоял громоздкий резной шкаф из темного дерева, весь покрытый царапинами и потертостями. На полу лежал огромный ковер с едва различимым орнаментом. Возле окна расположился кожаный диван с потрескавшейся обивкой. Помещение было странно уютным, несмотря на явные следы запустения.

Также на первом этаже было несколько крошечных, ничем не заполненных комнат.

Массивная лестница с резными деревянными перилами вела на второй этаж. Каждая ступень скрипела под шагами, будто протестуя против вторжения. Перила были гладкими на ощупь, но на них виднелись глубокие царапины.

Наверху его встретил еще больший простор пустоты. Большинство помещений были совершенно “голыми”: в них не было ничего, кроме медленно плывущей в воздухе пыли. Однако одна из комнат выделялась. Кирилл толкнул дверь и замер: судя по выцветшим обоям с едва различимым детским рисунком – крошечными зайчиками и воздушными шарами – это была когда-то детская. У стены в углу стоял маленький детский комод с облупившейся краской. Обстановка заброшенности в этой комнате, как будто она хранила в себе обрывки воспоминаний о тех, кто здесь жил, вызвала у Кирилла странные ощущения. И он поспешил выйти.

Вернувшись в гостиную, мужчина тяжело опустился на мягкий диван, запрокинул голову и уставился на высокий деревянный потолок, усиливающий ощущение пустоты.

– Наверное, неплохо, – пробормотал он себе под нос.

Лежа в образовавшейся тишине он вдруг обратил внимание, что дом наполняют странные звуки: шорохи, скрипы, потрескивания, гуляющий где-то гул ветра. В сравнении с его идеальной, “стерильной” квартирой, это место источало гнетущую тяжелую атмосферу.

– Ночью будет просто волшебно, – усмехнулся Кирилл, представляя, как лежит в темноте, прислушиваясь к каждому шороху.

Расслабившись, он уже было начал проваливаться в сон, как внезапный стук в дверь заставил его встрепенуться. Кирилл резко сел, моргнув несколько раз, и поднялся с дивана.

– Кто еще?.. – пробормотал он, направляясь к входной двери.

На пороге он увидел немолодую пару. Мужчина и женщина, оба невысокого роста, с добродушными улыбками на лицах. Женщина прижимала к груди небольшой узелок с продуктами. Ее спутник, съеженный, видимо, от холода, держал руки в карманах куртки.

– Добрейший денек! – заговорил мужчина теплым голосом. – Простите за беспокойство. Меня зовут Григорий Валентинович, а это моя супруга Варвара. Мы просто увидели, что кто-то заехал… Мы живем вон в том доме с голубыми ставнями. Просто решили зайти поздороваться.

Он махнул рукой в сторону соседнего участка. Кирилл удивился, но быстро взял себя в руки.

– А, ну… Здравствуйте, – ответил он, пытаясь не выглядеть слишком ошарашенным. – Может, тогда пройдете?

Мужчина мельком глянул через плечо Кирилла на неразобранный чемодан и сразу замахал руками.

– Нет-нет, что вы! Мы не собираемся вам мешать. Вы ведь только заселились. Вам сейчас точно не до гостей.

Женщина кивнула и добавила:

– Если будете вечером не заняты, заходите к нам на чай. Будем вам очень рады.

Кирилл кивнул, не зная, что сказать.

– Э-э, спасибо… Может быть, загляну.

Соседи попрощались и ушли, оставив Кирилла стоять у порога. Он проводил их взглядом и, закрывая дверь, тихо засмеялся.

– Странно, но… Забавно, – возвращаясь в дом, произнес себе под нос. Теперь он чувствовал себя еще более оторванным от своего прежнего мира.

Остаток дня Кирилл провел в делах, которые можно было назвать необходимой рутиной. Он продолжил осматривать дом, с удивлением поймав себя на мысли, что это занятие вызывает у него странный интерес. Однако радость от исследования быстро сменилась легким разочарованием – все шкафы оказались пустыми, никаких любопытных находок или следов прошлой жизни здесь не было. Лишь одна дверь привлекла его внимание: тяжелая, деревянная, ведущая в подвал. Она оказалась заперта, и ключа нигде он не обнаружил.

Кирилл обдумал это, но отложил попытки открыть ее на потом. Вместо этого вернулся к своим вещам, разобрал чемодан, разложил одежду и книги по полкам. После отправился в ближайший продуктовый магазин, расположенный в нескольких кварталах.

Магазин выглядел так, будто его прямиком перенесли из девяностых: тусклое освещение, облезлые стены, и продавщица внушительных размеров за прилавком с каменным выражением лица. Кирилл быстро выбрал необходимые продукты, заплатил, стараясь не обращать внимания на пристальный взгляд женщины, которая будто разглядела его “инородность” в этом месте, и вернулся домой.

Готовка ужина прошла быстро, и вскоре Кирилл уже сидел за столом, молча поглощая нехитрую еду. Когда вечер углубился, Кирилл сел за ноутбук. Открыл текстовый редактор, настроился, вздохнул и… застыл. Минуты шли, а экран оставался пустым. Он несколько раз попробовал начать, но идеи не приходили. Минут через пятнадцать, сдавшись, он раздраженно закрыл крышку ноутбука.

– Не сегодня, – пробормотал, отодвигая компьютер.

Взгляд снова пал на дверь в подвал, которая хорошо просматривалась с места, где он сидел.

– Вот что действительно интересно… – Кирилл встал и направился к двери.

Та была крепкой, с металлической замочной скважиной. Он попробовал еще раз повернуть ручку, нажать плечом, но безрезультатно.

– Ладно, явно нужен ключ, – решил он, отправившись на поиски.

Кирилл обшарил кухню, ящики в гостиной, заглянул даже под ковер у входа, но предмета поисков нигде не было. Сдавшись, он сел за компьютер и набрал в поисковике: "как открыть старый дверной замок без ключа".

– Хм… – пробежался взглядом по видео инструкциям, из которых несколько показались ему вполне наглядными.

Через минут двадцать, вооружившись ножом и штопором, вернулся к двери. Уткнувшись взглядом в замочную скважину, он начал действовать, стараясь повторять действия, показанные в найденной инструкции. Нож соскальзывал, скрипел, но Кирилл упорно продолжал. Наконец раздался негромкий щелчок и старые петли зазвучали протяжным скрипом. Дверь поддалась.

Подвал оказался точным отражением того, как дом выглядел снаружи: мрачный, запущенный и немного пугающий. Стены из красного потрескавшегося кирпича покрывали густые сети паутины, которые тянулись от угла к углу. Деревянная лестница, по которой Кирилл спустился, трещала под каждым шагом и, казалось, была готова развалиться в любую секунду.

Кирилл вдохнул и тут же поморщился. Странный резкий запах витал в воздухе, похожий на смесь плесени и чего-то химического.

Выключатель расположился на стене при входе. Свет давала единственная тусклая лампочка, свисающая с потолка на проводе, перемотанном старой черной изолентой. Ее желтое мерцание добавляло помещению еще больше гнетущей мрачности.

Пол был усыпан старыми тряпками и мусором. Вдоль кирпичной стены, прямо над небольшими почерневшими окошками, мелом были нарисованы детские каракули: звезды, домики, странные фигурки. В углу стоял старый холодильник округлой формы с блестящей металлической ручкой. В другом углу находилось старинное пианино, которое никто, очевидно, не трогал долгие годы; покрытое толстым слоем пыли и с пожелтевшими клавишами. Рядом – два кресла с ободранной обивкой и не менее запущенный диван, выглядевший так, будто одно прикосновение заставит его рассыпаться.

В центре подвала стоял массивный деревянный сундук, его лакированная поверхность давно облезла.

Кирилл подошел.

– Заперт? – прошептал он, пробуя поднять крышку.

Но замка не оказалось. Сундук легко открылся, и оттуда пахнуло смесью старой бумаги и древесины. Внутри лежали книги, такие старые, что корешки облезли. Несколько помятых листов с детскими рисунками, выполненными масляными красками. На одном из них рыжий плюшевый медвежонок. И толстая пачка черно-белых фотографий.

Кирилл с любопытством взял их в руки. На снимках, как можно было догадаться, члены семьи, когда-то жившие в этом доме: мужчина с густыми темными усами, женщина в строгом платье и, по-видимому, их дочь, лет восьми на вид, которая присутствовала всего на нескольких фотографиях. На всех она была в положении сидя – на полу, на лавке, в кресле.

На одном фото девочка была запечатлена в инвалидной коляске. Вероятно, ребенок был нездоров.

Кирилл медленно пролистывал фотографии, пока его взгляд не остановился на последней. Он нахмурился. На ней была та же девочка, но в еще младенческом возрасте. Она лежала на столе. Ее лицо было перекошено от крика. И только тогда Кирилл заметил странность: ноги ребенка, выглядывающие из-под одеяла, были непропорционально длинными и тонкими, почти костлявыми. Выглядело более, чем жутко.

– Черт… – беззвучно прошевелил он губами, всматриваясь в изображение.

Что-то в этом снимке вызывало странное чувство тревоги. Он не мог отвести глаз, будто фото манило его чем-то необъяснимым.

Под фотографиями лежала старая потрепанная тетрадь. Обложка была грубой на ощупь, местами покрыта пятнами, напоминающими следы от влаги или жира. В самом центре аккуратно выведенная надпись: «Дневник».

Кирилл бережно извлек тетрадку, стараясь не повредить ее. Листы, чуть пожелтевшие от времени, были настолько твердыми и сухими, что, казалось, треснут, если попытаться согнуть их. Он аккуратно открыл первую страницу. В самом верху подчеркнутая надпись: «1972». Ниже текст, но его разобрать было невозможно. Чернила были размазаны по бумаге.

Кирилл пролистал несколько страниц, пока не нашел место, где слова стали читаемы. Почерк был явно детским: крупные, немного неуверенные буквы, слегка наклоненные влево. Некоторые строки написаны неровно, как будто их писали в спешке или в темноте. Буквы то прижимались друг к другу, то расползались, оставляя слишком большие пробелы.

“Сегодня мама показала мне, как делать косички. Она плела их у себя, а я пыталась повторить на кукле. Сначала у меня ничего не получалось, но мама сказала, что главное – тренироваться.

Потом мы вместе пекли пирожки с яблоками. Мама даже позволила мне самой раскатывать тесто! Правда, один пирожок получился слишком толстым, но папа съел его и сказал, что он самый вкусный”.

“Мы с мамой и папой смотрели “Чебурашку”. Мама принесла в большую тарелку печенья, а папа уселся рядом и рассказал, что в детстве у него не было телевизора. Я смеялась, потому что не представляю, как можно жить без телевизора. После мультфильма я нарисовала Чебурашку, и папа сказал, что он выглядит даже лучше, чем в фильме!”

Кирилл оторвался от страницы, проведя пальцами по шершавой бумаге. Каждое слово, каждая неуверенно выведенная буква дышали искренностью и чем-то очень трогательным. Сомнений не было: это дневник девочки. Вероятно, той самой, что была на фотографиях.

“Сегодня приходил доктор! Он снова смотрел мои ножки и говорил, что я молодец, потому что хорошо их держу в тепле. Он всегда много шутит и приносит с собой маленький фонарик, который светит так ярко. Доктор сказал, что если я буду стараться, то однажды смогу стать ученым и изобретать такие штуки. Но я не хочу становиться ученым. Доктор мне нравится. Всегда улыбается и разговаривает со мной, как со взрослой. Когда я вырасту, я хочу стать врачом”.

Внезапный стук сверху разорвал тишину. Кирилл от неожиданности вздрогнул, выронив тетрадь обратно в сундук.

Почти сразу стук повторился.

– Иду! – крикнул он, оставив сундук открытым, и быстро направился наверх.

Кирилл открыл дверь, ожидая увидеть кого угодно, но на пороге стоял сосед – Григорий Валентинович, что приходил со своей супругой днем. Мужчина снова приветливо улыбался и выглядел немного смешным.

– Простите мне мою наглость, – начал он, сцепив руки перед собой. – У нас тут собираются несколько гостей, живущих неподалеку. Просто за столом, ничего особенного… и Федор… вернее, его внучка… Она сказала, что вы автор книги. Как же она сказала?.. Ах, да, "Свет".

Сосед засмеялся, будто оправдываясь:

– Она буквально заставила меня пригласить вас. Ну, вы знаете, подростки такие… очень уж, видимо, ее впечатлило.

Кирилл на мгновение растерялся. Сначала он хотел отказаться, но что-то в этом приглашении зацепило его. Легкое, давно забытое чувство. Книги. Признание. Его имя, его творчество – кто-то об этом вспомнил.

– Ждем вас, – добавил Григорий Валентинович с теплой улыбкой.

Кирилл кивнул, даже не заметив, как легко дал согласие.

– Я готов прямо сейчас, – сказал он, накидывая пальто и шапку.

Сосед радостно закивал и проводил его взглядом, пока Кирилл выключал свет в прихожей. Мысли о странных фотографиях из подвала выветрились почти мгновенно. На их месте осталась лишь легкая тень удовлетворения – его узнали, он все еще может быть узнаваемым.

Кирилл шагнул в морозный воздух, следуя за соседом по хрустящему снегу. Свет из окон дома с голубыми ставнями сиял, словно манил его в тепло, которое казалось таким недостижимым последние годы.

Глава 3

Ночь встретила Кирилла промозглым воздухом, который проникал под одежду и цеплялся к коже. Он торопливо пересек двор, ощущая на спине взгляд окон соседнего дома, хотя в них уже давно не горел свет.

Посиделки оставили странное послевкусие. Ожидания не оправдались: вместо привычных вопросов вроде «А как вы придумываете сюжеты?» внучка Федора Семеновича – забавная рыжая девчонка лет шестнадцати с брекетами и россыпью веснушек на лице – просто таращилась на него весь вечер, как на музейный экспонат. Остальные гости, похоже, и вовсе забыли, что Кирилл – писатель. Их больше интересовали мелочи из его личной жизни, вопросы о разводе или о том, почему он решил переехать в этот район.

Вечер прошел странно, и, высидев для приличия какое-то время, Кирилл, наконец, откланялся.

Подходя к дому, он поймал себя на мысли, что успел забыть то тяжелое, давящее ощущение, которое вызывало строение. Гнетущая тишина, наблюдающие за ним пустые окна и холодная сырость, пропитавшая воздух.

Кирилл толкнул дверь и оказался внутри. Разочарованный странным вечером, он устало плюхнулся на стул. Его взгляд упал на ноутбук, лежащий на столе. Он открыл крышку – текстовый редактор отобразил пустой документ. Белое поле, заголовок «Глава 1» и курсор, лениво мигающий в ожидании чуда.

Кирилл, словно от боли, поморщился и тут же закрыл компьютер.

Время было позднее, но сна не было ни в одном глазу. Бесцельно бегая взглядом по комнате, он заметил открытую им сегодня дверь вниз.

Подвал встретил Кирилла уже привычным запахом сырости. Лампа, висевшая на проводе, медленно раскачивалась из-за ворвавшегося порыва воздуха, отбрасывая длинные и искаженные пляшущие тени на стены и потолок. Он остановился на миг, окинув взглядом пространство. В этом полумраке помещение выглядело особенно жутко, как сцена из старого фильма ужасов.

Кирилл вздохнул, обхватив себя руками, словно стараясь согреться, и направился к оставленному открытым сундуку. Внутри все осталось, как и прежде. Он поднял Дневник, и его глаза остановились на фотографии, лежавшей под ним, – той самой, на которой были видны ноги девочки. Неприятный холодок пробежал по спине, заставив его торопливо перевернуть снимок и убрать его в самый низ стопки, чтобы не попадался на глаза. С дневником в руках Кирилл направился наверх. Устроившись на диване, он медленно открыл обветшалую тетрадь и, ощутив прилив любопытства, приступил к чтению.

«Сегодня мой день рождения! Папочка подарил мне самого лучшего друга – рыжего плюшевого медвежонка. Он такой мягкий и уютный, а его глазки блестят, как у настоящего медведя! Я назвала его Рыжик.

Но я такая неуклюжая… Уже вечером случайно оторвала ему глазик, когда крепко обнимала. Мне стало так грустно, будто я его обидела. Но мамочка взяла иголку и пришила на место глазика блестящую пуговку. Теперь Рыжик выглядит еще лучше! Она сказала, что так он стал по-настоящему особенным.

Я так счастлива, что он у меня есть!

А еще мне подарили целую коробку новых красок! Теперь я могу рисовать, сколько захочу. Первым делом обязательно нарисую Рыжика!

Это самый лучший день рождения!»

Детский почерк, крупный и немного неровный, с жирно подведенными восклицательными знаками, словно подчеркивает каждую эмоцию.

«Мы отмечали, как всегда, втроем. Я задувала свечки на торте, а мама хлопала в ладоши и улыбалась. Жалко, что у меня пока нет подруг, но мамочка и папочка сказали, что скоро они у меня обязательно появятся. Мама испекла вкусный торт, а потом мы вместе смотрели мультики. Было весело!»

Слова на странице будто дышали неподдельной радостью. Детская искренность буквально струилась между строк.

Он полистал тетрадь. Страницы были заполнены не все, отрывистые записи чередовались с большими пробелами. Очевидно, девочка вела дневник нерегулярно – только когда случалось что-то важное для нее.

«Сегодня приходил доктор. Он снова осматривал мои ножки. Они ему очень не понравились, наверное. Потом он долго разговаривал с мамой и папой. Я не слышала, о чем они говорили, но мама весь день ходила грустная, а папа куда-то уехал. Я очень жду операцию. Каждый день представляю, как гуляю, что могу ходить, как и все. Тогда мне можно будет в школу и там я заведу друзей. Правда, мама говорит, что это будет возможно, только когда я стану старше. Но я надеюсь, что этот день скоро настанет. Очень жду!»

Дальше строки становились чуть менее ровными, будто девочка была в смятении.

«Я не понимаю, почему мне нельзя передвигаться на ногах сейчас. Мама и папа говорят, что я всегда должна сидеть. Но я знаю, что могу ходить. Иногда я встаю, когда никто не видит, и даже немного хожу. Мама и папа этого не знают. Почему-то они не разрешают…»

Кирилл задержал взгляд на последних строчках. Что-то в них резонировало с его собственным внутренним беспокойством. В памяти неприятной вспышкой всплыло фото, которое он видел.

Он перелистнул страницу. Следующая запись оказалась совсем короткой, словно девочка торопилась записать свои мысли, пока ее не позвали.

«У меня есть секрет, про который никто не знает. Мое тайное укрытие. За шкафом в моей комнате есть дыра в стене. Иногда я забираюсь туда, когда мне страшно или грустно. А еще я беру с собой фонарик и свою любимую книжку, чтобы читать ночью. Там уютно и тихо, как в домике. Я никому не могу рассказать. Если папа узнает, он ее заделает…».

Последняя строчка была выведена чуть сильнее, чем остальные, будто девочка хотела подчеркнуть свою мысль или выразить беспокойство. Кирилл задумчиво провел пальцем по тексту и перелистнул страницу.

«Ко мне в комнату залетела очень красивая бабочка. Она была большая и вся блестела, как в сказке. Я хотела ее поймать, но у меня не получилось. Бабочка залетела в мое укрытие за шкафом. Я полезла туда, но она улетела в темноту между стенами. Туда я не хожу, там страшно».

Ниже, уже другой ручкой, была добавлена приписка:

«Моя бабочка вылетела ко мне в комнату. Я хотела поймать ее, но случайно раздавила».

Почерк следующих записей стал более неровным. Буквы дрожали, строки расползались.

«Снова был доктор. Он меня не осматривал, но с папой они очень громко ругались. Мне никто ничего не рассказывает, только говорят, что мне нельзя вставать. Почему нельзя, я не понимаю».

Ниже строка, вероятно, содержавшая что-то важное, была намеренно намалевана чернилами. Кирилл нахмурился, вытащил телефон и включил фонарик. Он направил свет на страницу, пытаясь просветить бумагу и увидеть, что скрыто под чернильным слоем. Но бумага оказалась слишком плотной, и свет не помог.

«Я знаю, что это плохо, но я подслушала разговор доктора и папы. Не все поняла, о чем они ругались, но доктор говорил, что больше не будет принимать в этом участие, что меня нужно отвезти в больницу. Папа кричал, что не отдаст меня им. Они ругались громче и громче, а потом я услышала какой-то шум… и мамин крик. Я испугалась и убежала в свое укрытие.

Не знаю, что случилось. Вечером ко мне пришел папа. Он выглядел очень бледным, у него тряслись руки. Он сказал, что доктор больше не придет. Потом он обнял меня и сказал, что любит. Обычно папа это говорит, когда случается что-то плохое. Мне страшно».

Кирилл почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Он перелистнул страницу, но его взгляд тут же наткнулся на рваные края – несколько листов были вырваны.

Он замер, глядя на эти обрывки, и ощутил острое разочарование. Что бы ни было написано на этих страницах, теперь он никогда этого не узнает. Это словно внезапный провал в истории, которую он уже начал собирать по кусочкам.

Кирилл тяжело вздохнул. На ближайшей целой странице слова дышали радостью.

«Сегодня был чудесный день! Солнышко светило так ярко, и на улице было тепло. Мамочка и папочка привезли мне новое кресло на колесиках. Папа сделал его сам. Оно такое красивое и удобное, что я сразу захотела покататься на нем! Мы поехали гулять в сквер. Мне так редко удается бывать на улице.

Мама все равно укутала мои ножки пледом, хотя было жарко. Она сказала, что так нужно. Мы кормили птичек хлебом, и я надувала мыльные пузыри. Мама смеялась. Это было так здорово! Она редко смеется, но сегодня была очень счастливой. Я люблю, когда она улыбается. Все вокруг кажется хорошим, когда мама радуется.

Был один странный момент… Плед, которым укрыли мои ножки, случайно сполз. Один мальчик, который гулял со своими родителями, увидел мои ноги. Он сначала просто смотрел, а потом вдруг заплакал, стал дергать родителей за руки и показывать на меня пальцем. Я не понимала, почему. Мне стало неприятно, и я хотела обратно домой. Папа быстро укрыл мои ноги, и мы сразу поехали. Я не знаю, почему так получилось».

Кирилл задержался на этой записи, ощутив едва уловимую тяжесть. В ее словах звучала искренность, но за ними пряталось что-то большее – то, чего сама девочка не понимала. Возможно, это была всего лишь игра его воображения, но перед глазами вдруг живо возникла картина: ребенок в инвалидном кресле, с ногами… с теми, что на фотографии.

Дальше строки стали беспорядочными, словно писались в спешке. Почерк то увеличивался, то мельчал, превращаясь в ломаные каракули.

«Сегодня был тихий и спокойный день. Я решила посвятить его рисованию. Достала свои краски и большой лист бумаги, который давно приберегла для чего-то особенного. Я рисовала нашу семью. Мамочка стояла с одной стороны, папа – с другой, а я между ними. Нарисовала себя стоя с нормальными ногами, такими, как у всех.

Когда закончила, долго смотрела на рисунок. Мне так хотелось, чтобы все было именно так. Мамочка улыбалась, папочка выглядел таким счастливым. А я… я чувствовала себя настоящей, такой, какой должна быть.

Очень хотела показать рисунок родителям. Но испугалась, что папа будет ругаться. Он не разрешает мне вставать».

«В наш дом ворвались какие-то люди. Папа крикнул, чтобы я пряталась. Я залезла в свое тайное укрытие за шкафом и задвинула его так, чтобы меня точно не нашли. Здесь безопасно. Но мне очень страшно.

Я слышала, как они ходили по всему дому. Топот был таким громким… Мама начала кричать. Я не могла разобрать, что она говорила. А потом… прозвучал громкий хлопок. Мамочка замолчала. А потом закричал папа. Хлопок, еще один. Папа тоже замолчал».

Чернила на этом месте растеклись, будто их размыли капли.

«Эти люди долго ходили по дому. Они были в черных плащах и что-то искали. Я видела их через щель в стене. Мне было так страшно, что я почти не дышала. Я слышала, как они говорили, но слов не поняла. Думаю… они искали меня.

Потом они ушли. А я осталась здесь – внутри стены. Здесь много места, если пробраться глубже. Я узнала, что можно попасть почти в любую часть дома, если идти вдоль пространству между стенами. Мне кажется, они сюда не полезут. Здесь я в безопасности. И я не хочу вылезать».

Кирилл задержался на странице, его взгляд скользил по размазанным чернилам. Холодные мурашки побежали по спине, а тишина в доме стала какой-то слишком ощутимой.

И тут зазвонил телефон, бесцеремонно вырвав его из размышлений. Кирилл вздрогнул, дневник чуть не выпал из рук.

– Черт, – пробормотал он, откладывая тетрадь в сторону.

Он бросил взгляд на часы – первый час ночи. Затем взглянул на экран. Артем. Конечно.

– Такт? Нет, не слышал, – тихо пробормотал он, нажимая кнопку ответа.

– Кирюха! Привет! – бодрый голос Артема почти перекрыл глухую музыку на фоне. – Ты там жив еще?

– Первый час ночи, – сухо напомнил Кирилл.

– Вот именно! Самое время! Короче, я тут подумал: раз ты меня так и не пригласил, так что… я уже еду. Через десять минут буду у тебя.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь, – Кирилл прикрыл глаза и потер свободной рукой висок.

– И не смей закрываться, я дверь ногой выбью! – Артем рассмеялся и сбросил вызов.

Сигнал оборвался, оставив Кирилла сидеть в тишине.

Глава 4

Часы показывали три после полудня, когда раздался громкий хлопок входной двери. Кирилл распахнул слипшиеся глаза. Голова тяжело пульсировала после вчерашнего. Он с трудом оторвал голову от дивана и окинул взглядом гостиную. Стол был заставлен пустыми пивными бутылками, напоминающими о том, что ночь удалась.

– Где был? – хрипловато бросил он Артему, с трудом садясь и потирая виски.

– У тебя в холодильнике только свет. Вот пришлось выбираться в магазин.

Артем вошел в гостиную с пакетами. Он снял куртку, бросил ее на спинку стула, прошел на кухню и принялся за приготовление завтрака.

– Магазинчик… прямо-таки из прошлого. Я даже засомневался, что смогу расплатиться картой. Продавщица еще такая, будто всю жизнь держала траур.

Кирилл усмехнулся, глядя на кулинарные потуги друга, и с выдохом встал с дивана.

– Может, тебе переехать сюда ко мне? – издевательски пробормотал он, потягиваясь.

– Не, чувак, спасибо, – отозвался Артем, шумно раскладывая продукты. – Я не знаю, как ты тут вообще собрался ночевать. Всю ночь какие-то скрипы, шорохи…

– Что есть, то есть, – Кирилл фыркнул и налил себе воды из кувшина.

Спустя десять минут активностей на кухне Артем с нарочитой официальностью объявил:

– Завтрако-обед готов, прошу!

Они уселись за стол. Артем не без гордости пододвинул тарелки с яичницей, обжаренными сосисками и подогретыми кусками хлеба.

– Сурово, – усмехнулся Кирилл, принимаясь за еду.

Артем, проглотив кусок, вытащил телефон и с довольной ухмылкой начал листать фотографии. На экране замелькали обнаженные девушки, застывшие в эффектных позах.

– Смотри, вот мое недавнее. Эти фоточки были бы украшением любой галереи. А главное, какие модели… – Он многозначительно поднял брови. – Кстати, могу познакомить тебя с одной из них. Эта, например, увлекается литературой.

Кирилл взглянул на экран и только покачал головой.

– Спасибо, конечно, но мне сейчас и без того проблем хватает.

– Чувак! Ты только глянь! – Артем потянул телефон ближе к нему. – Вот эта… Ты вообще видел раньше такие формы? Она явно могла бы вдохновить тебя на что-то выдающееся!

Кирилл пододвинул ближе к себе тарелку с едой.

– Ладно, как знаешь, но ты упускаешь шикарный шанс. И вообще, когда я в последний раз напоминал тебе, что ты какой-то странный? Машины нет. Из друзей, кроме меня, никого. Даже телефон у тебя допотопный. Купи себе уже, наконец, новый! Теперь еще и этот дом… – Артем на мгновение замолчал, окидывая взглядом стены и старую мебель. – Знаешь, место мрачное, конечно, но весьма колоритное. Как думаешь, можно тут поработать?

– Привезешь сюда свои «эффектные формы»? – Кирилл ухмыльнулся и откинулся на спинку стула.

– Почему бы и да! – Артем широко улыбнулся и игриво толкнул Кирилла локтем в бок. – Представь, как шикарно они будут смотреться в этом антураже!

– Конечно. Отличный способ испоганить мне творческую атмосферу.

– Да? И много ты написал за прошедшие сутки?

Артем внезапно нахмурился, глядя на экран телефона, который издал короткий сигнал входящего сообщения. Его палец быстро скользнул по дисплею, и через мгновение, не дождавшись ответа, он поднялся со стула.

– Чувак, мне пора. Я уже опаздываю. – Он закинул куртку на плечо и бросил взгляд на часы. – Это по работе, съемка не ждет.

– Успел наготовить и сбегаешь, – лениво отозвался Кирилл, провожая друга взглядом.

– Ну, ты же знаешь, я – человек занятой. В отличие от некоторых, – усмехнувшись, поддел Артем.

Оставшись один, Кирилл доел остатки обеда, затем поднялся, подошел к окну и выглянул наружу. На улице, казалось, была хорошая погода: редкие лучи солнца пробивались сквозь облака, освещая снег, который блестел, словно посыпанный крошечными звездами. Кирилл направился к двери, решив, что прогулка сейчас пойдет ему на пользу.

Накинув пальто, он вышел из дома и неспешным шагом направился вдоль Тихой улицы. Морозный воздух бодрил, а под ногами раздавался хруст. Дома, вытянувшиеся вдоль дороги, все так же казались ему одинаково угрюмыми, но сейчас в их тишине Кирилл чувствовал неожиданное спокойствие. Словно улица, дремавшая под сугробами, была готова принять его в свою неторопливую жизнь, предлагая передышку от всех свалившихся на голову проблем.

Проходя мимо дома с голубыми ставнями, он заметил в окне соседа, Григория Валентиновича, у которого был в гостях. Улыбнувшись, Кирилл приветливо махнул рукой, но мужчина не ответил. Его лицо вдруг окаменело, будто он увидел привидение, и в облике мелькнула явная растерянность.

Кирилл опустил руку, ощущая странную неловкость. Он не смог понять, чем вызвана такая реакция, но останавливаться и разбираться не стал. Просто продолжил идти дальше, ощущая на себе пристальный взгляд из окна.

Он брёл по улице, разглядывая дома и ощущая неторопливый ритм здешней жизни. Медленно опускающийся с неба снег лишь подчеркивал эту тягучесть. Кирилл дошел до небольшого сквера. Здесь было пусто. Скамейки скрывались под слоями снега, деревья стояли голыми и неподвижными, будто спящими.

На мгновение он замер. Пространство показалось ему знакомым.

– Вот черт… – произнес он вслух, вспомнив слова из дневника девочки. Ее радостный рассказ о прогулке, кормлении птиц и мыльных пузырях. И о том, как испугался маленький ребенок, увидев ее ноги.

Кирилл неспешно прошелся вдоль узкой дорожки и вдруг почувствовал странную тяжесть в груди. Эта деталь дневника придавала месту некую зловещую ауру.

Дойдя до конца сквера, он развернулся и направился домой.

На обратном пути его внимание привлек человек, стоящий на веранде одного из домов. Его покосившееся жилище, с облупившейся на стенах краской и кривым деревянным забором, выглядело неухоженным и заброшенным. Парень лет двадцати пяти был одет в грязноватую камуфляжную куртку нараспашку, подштанники с вытянутыми коленями, заправленные в валенки, и шапку-ушанку. В руках он держал кружку, из которой поднимался пар.

– Здарова! – крикнул он хриплым голосом, растянувшись в широкой улыбке. В передних зубах блеснул металлический имплант.

– Добрый день, – отозвался Кирилл, ощутив легкое напряжение.

– Слышь… Это ты, что ли, в особняк заселился? – парень кивнул в сторону конца улицы.

– Ну да, – коротко ответил Кирилл, не желая вдаваться в детали.

– Охренеть! – парень ухмыльнулся и качнул головой. – Слышь, так ты правда писатель? Соседи говорят, что писатель. Или гонят?

Кирилл ничего не ответил.

– Да че ты! Писатели же бабок небось нормально поднимают. А че ты тогда в нашей жопе забыл?

Кирилл снова промолчал.

– Стремноватенькое местечко ты выбрал, конечно, – продолжал тот, не обращая никакого внимания на раздражение Кирилла. Он кивнул в сторону едва выглядывающего из-за поворота здания. – Лучше бы в отель за углом заселился.

В следующий момент из дома донесся мерзкий женский вопль:

– Укроп, мать твою! Опять стиралка воду не набирает! Я сто раз просила тебя с ней разобраться!

– Ладно, увидимся, – подмигнув и цокнув языком, протянул Укроп. Он повернулся и скрылся за дверью дома.

Ощутив неприятный осадок от этой встречи, Кирилл двинулся дальше.

Вернувшись домой, он прибрал со стола, принял горячий душ и, наконец, уселся на диван. На коленях уже лежал дневник, который все сильнее затягивал его своим содержимым. Кирилл открыл его на том месте, где остановился, и едва ощутимый мандраж предвкушения пробежал по его телу.

Строки шли ровнее, как будто девочка писала их, успокоившись после пережитого.

«Я прячусь уже второй день. Батарейка в фонарике закончилась, и теперь вокруг темно, но днем в щели между стенами пробиваются солнечные лучи. Они похожи на тонкие золотые ниточки, которые пытаются меня согреть.

Днем в доме было тихо. Я прислушивалась, но никого не услышала. Очень хотелось кушать. Я долго терпела, но, в конце концов, выбралась на кухню. Там было светлее. Но… на полу лежали мамочка и папочка.

Они мертвы».

Здесь почерк становился менее аккуратным, и страницы неприкрыто источали тяжесть пережитого ребенком.

«Ночью снова приходили люди в черных плащах. Они долго ходили по дому. Искали что-то. Через щели я видела их силуэты и тени. Они двигались быстро, как большие черные пауки.

Я узнала одного из них. Это был мой доктор. Сначала я обрадовалась. Мне так хотелось вылезти к нему, позвать, чтобы он помог мне. Но потом я поняла… Он с ними заодно. Вместе с ними он искал меня.

Мне очень страшно».

Эти три слова стояли отдельно, дважды подчеркнутые, будто девочка хотела сделать их единственным выводом из всего, что пережила.

«Сегодня приезжала полиция. Они увезли маму и папу. Когда их забрали, я вдруг почувствовала странное ощущение. Облегчение. Наверное, потому что больше не придется смотреть…

Полицейские что-то обсуждали. Я слышала, как они говорили обо мне. Наверное, нужно было выйти к ним. Наверное, они могли помочь. Но мое кресло было слишком далеко, а мама с папой не разрешают мне ходить. Они всегда говорили, что ни при каких обстоятельствах при посторонних людях нельзя.

Я не всегда их слушалась, но теперь буду слушаться.

Полицейские были в доме весь день. Что-то делали. Потом уехали. И стало тихо. Очень тихо. Здесь меня никто никогда не найдет.

Только кушать очень хочется…»

Последняя строчка была выведена крупнее и с явной тяжестью.

Кирилл замер, чувствуя, как его накрывает волна страха. Но не такого, который заставляет отстраняться от его источника или искать укрытие. Это было что-то другое – страх, который цепляет, завораживает, приносит странное, едва уловимое удовольствие… как от просмотра фильма ужасов, когда хочется одновременно закрыть глаза и продолжать смотреть.

Он перевернул страницу и увидел, что следующие несколько листов вновь оказались вырваны.

– Черт… – пробормотал Кирилл, скользя пальцами по оголенному переплету.

На следующей сохранившейся странице он заметил маленькие пятна. Красные. Они выглядели сухими, почти стертыми, но все еще выделялись на фоне желтой бумаги. Кирилл нахмурился и невольно коснулся одного из них кончиком пальца.

«Ножка, которой я наступила на гвоздь, заживает. Уже не так больно. Но теперь болит живот. Сильно. Очень сильно.

В холодильнике почти ничего не осталось. А то, что есть, уже стухло. Пахнет так, что дышать тяжело.

Здесь, внутри стен, бегают крысы. Одна из них была странной… у нее лапка как будто не работала. Она не смогла убежать. Я ее поймала».

На следующей строчке чернила будто дрогнули.

«Мне было ее жалко. Очень жалко. Но живот болел слишком сильно».

Ниже с большим отступом было всего одно короткое предложение, но выведенное крупно, словно требующее, чтобы его прочитали.

«Крысы невкусные».

Кирилл ощутил, как по спине пробежал холодок. Он откинулся на спинку дивана, как будто хотел слегка отстраниться от написанного. Но тетрадь продолжала притягивать его взгляд.

«Сквозь дыру у развилки, в которую я пролезаю, можно попасть в подвал. Там есть вентиляционная решетка. Через нее я пролезла. В подвале много места и старый мягкий диван. Он пахнет странно, но сидеть и лежать на нем удобно.

Нашла коробочку с мелками. Решила порисовать. Нарисовала цветы, облака и солнышко на стенах. Наверное, папа бы меня за это наругал. Он всегда ругался, если я пачкала стены. Но теперь меня никто уже не наругает.

Мне не нравится быть в подвале долго. Или в комнатах. Там… неуютно. Мне лучше у себя. Где безопасно. Где никто меня не найдет. Внутри стен».

Кирилл резко поднялся с дивана, отбросив дневник на подлокотник. Мысли обрушились на него, словно тяжелый груз: десятки лет назад в этих самых стенах жил замученный ребенок, который прятался и выживал. Его сердце колотилось, а взгляд метался по комнате, словно он искал какие-либо признаки, подтверждение тому, что только что прочитал, что все это было на самом деле.

За окном уже стемнело, сквозь стекла виднелись силуэты голых деревьев.

Кирилл двинулся к подвалу. Он спустился вниз, включил свет, и тусклая лампочка снова отбросила вытянутые тени на кирпичные стены. Он взглядом нашел рисунки мелом. Цветы, облака, солнце – они были здесь все это время, но теперь, зная их историю, Кирилл воспринимал это совершенно иначе.

Затем поднялся обратно на первый этаж. Он задержался в прихожей, собираясь с мыслями, и, сделав глубокий вдох, направился к лестнице на второй этаж. Шаги были уверенными, но внутри него звенел странный отклик прочитанного. Он поднялся, прошел по коридору и открыл дверь в одну из комнат, которая была самой маленькой в этом доме.

Включил свет. Взгляд сразу упал на детский комод в углу. Кирилл застыл.

Он подошел ближе, стараясь дышать ровно, но руки все равно дрожали. Взявшись за края комода, он без труда отодвинул его от стены.

Перед ним оказалась заделанная какими-то старыми досками дыра. Узкий проем, не шире полуметра, вел вглубь стены. Через большие щели тянуло холодной темнотой, густой и непроглядной. Кирилл не мог понять, что именно заставляет его сердце колотиться: страх или необъяснимая тяга узнать, что там… внутри.

Вдруг снизу раздался негромкий звук бьющегося стекла. Кирилл замер. На секунду он задумался, показалось ли ему, но новый шорох заставил его отбросить сомнения.

Он осторожно начал спускаться вниз, стараясь не издавать ни звука. На полу в гостиной валялись осколки разбитого окна, их края зловеще блестели в свете настенного светильника. Кирилл огляделся, пытаясь осознать, что происходит, и тут увидел темный силуэт в конце коридора.

Фигура в тени медленно двинулась вперед, ее очертания становились все яснее. Кирилл заметил в руках незнакомца свой ноутбук.

– Эй! – вырвалось у него. Возмущение от наглости неизвестного смешалось с нарастающим страхом. Кирилл сделал шаг назад, не отводя глаз от приближающегося силуэта.

– Зря ты не поселился в отеле… – прозвучал хриплый голос.

Кирилл резко выдохнул. Голос был ему знаком.

Человек в коридоре рванулся вперед. Кирилл не успел среагировать, и через мгновение оба мужчины рухнули на пол. В тусклом свете лампы он увидел лицо нападавшего. И в остервенелом оскале его металлический зубной имплант.

Кирилл попытался оттолкнуть его, но удары Укропа сыпались один за другим. В какой-то момент нападающий оказался сверху, и его руки сжали шею Кирилла. Воздух тут же перестал поступать. Кирилл дернулся, пытаясь сбросить его, но силы быстро покидали тело. Картинка перед глазами начала мутнеть, сливаясь в пятна.

Сквозь нарастающий гул в ушах он вдруг услышал крик. Страшный, рвущий пространство, громкий вопль ужаса. В следующее мгновение давление с его горла исчезло. Или ему так показалось. Это уже было неважно.

Кирилл потерял сознание.

Глава 5

За окном стояло жаркое лето. Желтые лучи солнца пробивались сквозь полупрозрачные занавески, подсвечивая крохотные частицы пыли, которые медленно плыли в воздухе. Все вокруг казалось бесконечно спокойным, но Кирилл, по неизвестной ему причине, ощущал нарастающую тревогу.

Он сидел за столом в спальне своей квартиры. Клавиши ноутбука тихо щелкали под его пальцами, текст выстраивался строка за строкой. Но с каждым новым словом движение давалось ему все труднее, как будто воздух вокруг становился густым и липким. Его руки словно тонули в невидимой массе, а мысли путались и вязли, не успевая до конца сформироваться.

Внезапно раздался телефонный звонок. Звук разорвал тишину, гулко отразившись от стен комнаты. Кирилл вздрогнул, замер на мгновение, затем медленно потянулся к трубке.

– Алло?

Сопровождаясь треском и шипением помех сотовой связи, раздался истеричный голос Евгении. Она что-то говорила, но ее слова сливались в хаотичный поток звуков. Кирилл пытался разобрать хоть что-нибудь, но голос жены казался странно далеким, и в нем ощущались паника и отчаяние.

Резко его накрыло чувство тревоги, хоть он и не смог разобрать ни единого слова. Он вскочил со стула, не вешая трубку, и попытался сделать шаг к двери. Но его ноги, как и все тело, вдруг стали невероятно тяжелыми. Пространство сковало движения.

Кирилл с трудом добрался до двери. Ручка оказалась неожиданно холодной, и это резко контрастировало со знойной липкой жарой, стоявшей в комнате. Он потянул за нее, и с протяжным скрипом дверь открылась.

За ней Кирилл увидел длинный больничный коридор. С белыми стенами и серым обшарпанным линолеумом. Уходящий так далеко, что конца его не было видно. Где-то вдалеке, как утопающий в тумане маяк, мерцал слабый свет.

Кирилл оглянулся. Комната, оставшаяся позади, исчезла, и вместо дверного проема осталась просто стена. Теперь он стоял в домашней одежде посреди этого холодного, стерильного пространства.

– Что за черт…

Вокруг ходили люди. Врачи в белых халатах, пациенты в больничных пижамах. Движения их были неспешны и размеренны, будто все они являлись частью чего-то общего, какого-то неведомого единого механизма. Каждая фигура казалась расплывчатой, словно все они находились за запотевшим стеклом. Никто не смотрел на Кирилла и не замечал его присутствия.

– Простите, вы не могли бы… – протянув руку, обратился Кирилл к проходившему мимо врачу.

Мужчина остановился на мгновение, задумчиво посмотрел на больничную карту, которую держал в руках, медленно развернулся и шагнул прочь, исчезая в толпе.

Кирилл ощутил ком в горле. Тревога нарастала. Казалось, что он здесь лишний, несуществующий, просто тень в этом странном месте.

Но ноги сами понесли его вперед. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Коридор не заканчивался, но внезапно Кирилл очутился перед дверью с табличкой "Палата №6".

Он толкнул ее и оказался в больничной палате. Посреди комнаты стояла кровать. Белоснежная, без единой складки. Более никакой мебели или оборудования здесь не было. Рядом с кроватью, спиной к Кириллу, стоял очередной врач в белом халате.

– Эй! – громко произнес Кирилл, и его голос многократно отразился от стен помещения.

Доктор обернулся медленно, как в замедленной съемке, и посмотрел на него сочувствующим взглядом.

– Мы перестали прослушивать сердцебиение ребенка. Мне очень жаль, – сказал он бесцветным, тихим голосом.

Кирилл замер.

– Что?

Доктор протянул ему книгу. Кирилл машинально взял ее в руки, перевел взгляд и узнал обложку своей книги – "Свет".

– Подпишете? – спросил доктор, как будто ничего не произошло.

– Что? – снова повторил Кирилл и следом услышал шепот людей за своей спиной. Он обернулся.

Все изменилось. Теперь он сидел за длинным столом, а вокруг царила суета. Люди смеялись, болтали, толпились, держа в руках книги с блестящей обложкой "Свет". Очередь к нему тянулась, казалось, бесконечно, огибая колонны огромного зала. Где-то мелькали вспышки камер, кто-то выкрикивал вопросы.

Гнетущая тревога сменилась легким ощущением блаженства. Кирилл улыбнулся, почувствовав, как окутывающее его тело напряжение начинает рассеиваться. Все это было для него. Он взял книгу из протянутых рук доктора, на котором уже не было больничной одежды, и небрежно, едва глядя на страницы, вывел автограф.

– Спасибо вам! Это просто потрясающе! – сказал врач, отходя от стола.

Следующий. Кирилл снова взял книгу и тут же услышал вопрос от репортера. Смысл слов был размыт, как в водовороте, но Кириллу это было и не нужно, он без проблем что-то выдал, какой-то шаблонный ответ, привычно натянуто улыбаясь.

– Кирилл Сергеевич, можно еще один вопрос? – прозвучал приятный женский голос откуда-то справа. Кирилл увидел новую фигуру перед собой.

Это была молодая девушка, совсем юная, лет восемнадцати на вид, с короткими светлыми волосами. Ее глаза смотрели прямо на него, полные искрящейся энергии, и губы растягивались в невинной, почти наивной улыбке. Она протягивала ему экземпляр книги, которую держала обеими руками, словно подарок.

– Подпишите, пожалуйста, – попросила она.

– Приятно видеть, что молодое поколение все еще интересуется литературой, – Кирилл взял книгу, положил ее перед собой и открыл.

Между страницами была вложена фотография. Он замер. На снимке девушка из очереди лежала на кровати. Полностью обнаженная. Ее поза была расслабленной и вызывающей, взгляд направлен прямо в камеру. На губах играла улыбка – такая же завораживающая, как и сейчас, прямо перед ним. Уверенная, легкая, с оттенком вызова.

Кирилл поднял взгляд и встретился с ее глазами. Она смотрела на него, слегка приподняв бровь, намекая, но ничего не говоря. Она уже знала, что будет дальше.

Кирилл улыбнулся и, протянув руку к книге, спросил с нарочитой легкостью:

– Как вы говорите, вас зовут?

Девушка закусила губу, ее взгляд вспыхнул азартом. Не произнеся ни слова, она резко схватила Кирилла за шиворот и рывком вытащила из-за стола. Все вокруг стало размытым и перемешалось: яркий свет ламп, гул голосов, звук шагов и фотокамер.

Они оказались в тесной подсобке.

Ее губы, горячие и жадные, впились в его. Одной рукой она схватила его за шею, притягивая к себе. Кирилл, запутавшись в пуговицах, торопливо пытался снять с нее блузку. Пальцы ее второй руки, быстрые и ловкие, стягивали с него пиджак, развязывали галстук. Губы оставались приклеенными к его, будто она боялась оторваться.

Сердце Кирилла колотилось, как сумасшедшее. Голова шла кругом, в груди нарастало ощущение чудовищного всепоглощающего возбуждения, смешанного с гулким эхо вновь появляющейся тревоги.

– Я так и не расслышал вашего имени, – выдохнул он, на мгновенье отрываясь от ее губ.

Девушка слегка отстранилась, ее улыбка снова засияла, но теперь в ней читалось нечто иное – не столько страсть, сколько азарт, кураж, игра. Она молча потянулась к его брюкам, пальцы уверенно заскользили по ремню, раздвигая пряжку.

Кирилл закрыл глаза и в этот момент ощутил, что воздух вокруг вдруг стал нестерпимо горячим.

– Мы перестали прослушивать сердцебиение ребенка, – сорвалось с ее губ.

Кирилл замер, его глаза распахнулись.

– Что? – успел произнести он до того, как увидел, что вместо девушки перед ним стояла маленькая девочка.

Она была неподвижна, ее худое тело сливалось с тенью комнаты. Ноги были непропорционально длинными, костлявыми, уходящими вниз, так, что даже при своем детском росте она возвышалась над ним.

Ее глаза, в которых не было ни намека на детскую невинность, смотрели на него с откровенным отвращением. Она медленно открыла рот. Сначала послышалось влажное чавканье, будто где-то внутри нее двигалась нечто склизкое. Затем он заметил движение. Что-то длинное и темное вытянулось из глубины ее горла.

Крысиный хвост.

Шершавый, покрытый чешуйчатой кожей, он выскользнул. С отвратительным липким звуком, заполнившим в одно мгновение всю комнату. Хвост медленно опустился вниз, извиваясь у ее подбородка.

Кирилл почувствовал, что его ноги отказываются держать тело. Дыхание стало рваным, будто он внезапно забыл, как это – дышать. Он хотел закричать, но изо рта вырвался только сдавленный хрип, похожий на звук умирающего животного.

Прижавшись спиной к стене, он задел рукой выключатель.

Свет в подсобке потух.

Утренние лучи солнца пробивались в окно. Кирилл проснулся с резким криком, судорожно хватаясь за матрас кровати. Простынь была насквозь мокрой, будто он только что пробежал марафон. Воздуха катастрофически не хватало, в груди все сжималось.

Его взгляд метался по комнате, выхватывая знакомые детали: высокие деревянные потолки, старомодная, выбивающаяся из общего интерьера люстра и шторы, сквозь которые пробивался свет нового дня.

Сердце неистово колотилось, его удары отдавались в висках. Ощущение чего-то липкого и тягучего в горле вызывало рвотные позывы. Кирилл наклонился, решив, что его сейчас стошнит, но этого не произошло. Он сел на краю кровати, взял угол одеяла и провел им по лбу, чтобы вытереть пот. За этим движением последовала резкая обжигающая боль. Лицо ныло и гудело. От прикосновения на одеяле остались красные разводы.

Кирилл встал и медленно спустился вниз. На первом этаже оказалось чертовски холодно. В гостиной на полу лежали осколки разбитого стекла. Через окно в комнату тянуло ледяным ветром. Взгляд Кирилла тут же нашел ноутбук, который валялся на полу. Вокруг с первого впечатления все было тихо, как будто в доме никого больше не было.

Кирилл нашел свой телефон на столе, схватил его и разблокировал. На экране было два пропущенных вызова от бывшей жены и висело сообщение от нее же. Он смахнул уведомления и быстро набрал 112.

Слушая гудки и ожидая ответа, Кирилл мельком взглянул на свое отражение в небольшом зеркале, висящем на стене. Он невольно поморщился, и это вновь вызвало болевые ощущения.

Спустя час один из приехавших сотрудников полиции на мобильный телефон фотографировал валяющиеся осколки. Второй опрашивал Кирилла, фиксируя что-то в своем блокноте.

– Вы можете назвать точное время, во сколько это произошло? – спросил он, не отрывая взгляд от записей.

– Не уверен… – Кирилл задумался, прокручивая события в голове. – Наверное, около восьми вечера.

– Весьма необычное время для такого, – хмыкнул полицейский, поднимая взгляд на Кирилла. – Обычно подобное случается глубокой ночью. Ну ладно. Нам нужно поговорить с вашими соседями. В дом, где, как вы сказали, мог проживать этот парень, уже направились наши сотрудники. Когда мы его найдем, вас вызовут на опознание.

Кирилл кивнул.

– Вы уверены, что ничего не пропало? – спросил полицейский, осматривая пространство дома оценивающим взглядом. – Могли и не заметить.

– У меня немного вещей, похоже, что все на месте, – сказал Кирилл. – Из ценного только ноутбук и телефон.

В этот момент он поймал себя на мысли о дневнике. Его взгляд скользнул на диван, тетрадь все еще лежала на том месте, где он ее оставил. Кирилл набрал в легкие воздуха, но ничего не сказал.

– Ну что ж, можно сказать, что вам повезло, – полицейский захлопнул блокнот. – Это, скорее всего, обычная попытка ограбления. Со взломом. Мы будем держать вас в курсе. А пока… закройте окно чем-нибудь. Здесь как на улице.

Закончив дела, полиция уехала.

Кирилл, поеживаясь от холода, накинул пальто. Нужно было доехать до магазина, чтобы купить все необходимое для временного перекрытия окна. Вспомнив, что ему звонила Евгения, он взял свой телефон и открыл входящие сообщения:

"Перезвони, нужно уточнить пару моментов по документам".

Кирилл некоторое время смотрел на текст, пытаясь вернуть в голову ясность. "Документы. Конечно. Квартира", – мелькнуло в голове. Он вздохнул и нажал кнопку вызова.

– Алло, – раздался ее голос. Строгий, холодный. Уже привычный.

– Да, Жень, это я. Что там с документами? – проговорил Кирилл, стараясь звучать ровно, но голос все еще дрожал.

– Все уже почти готово, осталось только твоя подпись на одном из актов. Я могу передать тебе через адвоката, или сам заедешь? – говорила она быстро и отстраненно, как будто разговаривала с кем-то посторонним.

Кирилл, выслушав ее машинный тон, дал ответ. Он тоже старался отвечать короткими фразами, но внутри все бурлило. Когда она закончила говорить, он неожиданно выдохнул:

– Жень… как так вышло?

– Что опять? Мы же все обсудили. – В ее голосе прозвучало легкое раздражение.

– Как так вышло? – повторил он, уже медленнее, растягивая слова.

На этот раз тишина в трубке затянулась.

Кирилл уже было подумал, что Евгения сейчас сбросит вызов, когда она, наконец, заговорила:

– Ты превратил нашу боль в книгу. – Слова звучали глухо, как будто она говорила сквозь зубы. – Превратил нашего сына в страницы, которые теперь пылятся в книжных магазинах.

Кирилл почувствовал, как внутри все сжалось.

– Эта книга может и спасла тебя, но в то же время уничтожила все, что было между нами. – Она сделала короткую паузу, словно собиралась с силами. – Ты продал нашу общую боль и назвал это искусством. Но на самом деле ты просто продал нас.

Последние слова прозвучали почти шепотом, но в этом шепоте было столько ярости и боли, что Кирилл сжал телефон сильнее.

– И я оказалась не нужна ни тебе, ни твоему “Свету”, – на этих словах ее голос дрогнул. Она задержала дыхание, будто не позволяла себе разрыдаться, и резко положила трубку.

Гудки.

Кирилл застыл, глядя в пустоту. Слова бывшей жены ударили его, как молот, эхом продолжая звучать в голове. Он положил телефон на стол, осторожно потер лицо обеими руками и выдохнул.

Но не успел он толком переварить услышанное, как телефон завибрировал. Экран загорелся, и высветилось имя. Артем.

Кирилл потянулся к трубке, отвечая на вызов.

– Да?

– Слушай, я тут немного поковырялся в интернете. – Голос друга был взволнованным. – Ну… насчет дома…

– И? – Кирилл попытался вернуться к реальности.

Тишина повисла всего на доли секунды, но эта тишина вдруг наполнилась гулом пустого дома. Кирилл замер, уставившись в пустое пространство перед собой.

– Чувак, если стоишь, то лучше сядь. Ты сейчас охренеешь…

Глава 6

За панорамным окном во всю стену кипела жизнь города. Машины, медленно ползущие сквозь падающий крупными хлопьями снег; люди, укутанные в пуховики и шарфы; пестрые вывески магазинов, светящиеся и мигающие в светло-сером полумраке зимнего дня. Внутри же царила спокойная, камерная атмосфера. Кафе было почти пустым. Легкая фоновая джазовая мелодия, смешиваясь со звуками кофемашины и приглушенным жужжанием разговоров, создавала ощущение тепла и уюта.

Кирилл сидел напротив Артема, держал в руках чашку кофе и смотрел в окно. Артем, разглядывая его лицо, на котором красовались следы вчерашней драки, поморщился.

– Чувак, ты серьезно?

– Что?

– Серьезно думаешь там оставаться? Тебя не смущает, что только недавно заехал, и уже такое? Может, лучше будет все же снять квартиру?

Кирилл лишь пожал плечами и сделал глоток кофе.

– Ты же говорил, что этот псих, ну… как там его… Укроп? Вроде живет не один. Ты не думаешь, что оставаться там попросту опасно?

Кирилл все так же молча посмотрел на Артема, словно подталкивая его продолжить.

– Ладно, раз ты такой упертый, может быть, тебя это убедит. Давай ближе к делу, – вздохнул Артем, откинувшись на спинку стула. – Я кое-что нашел. Короче… оказывается, в шестидесятых годах на Тихой улице была химическая фабрика.

Артем отодвинул чашку в сторону и достал из сумки ноутбук. Он развернул экран к Кириллу. На мониторе была старая черно-белая фотография: бетонное строение с грубыми стенами, окруженное огромными металлическими баками, которые вздымались в небо словно мрачные памятники индустрии. Узкие трубы тянулись вверх, выпуская густой темный дым, застилающий все вокруг. Под фото крупный заголовок кричал жирными буквами: "Район мертвых детей".

Кирилл нахмурился, его взгляд задержался на экране.

– Неплохо, правда? – Артем иронично вскинул бровь.

– Да-а-а… – Задумчиво протянул Кирилл.

– Посмотри. Тут говорится, что они конкретно накосячили с утилизацией отходов. Все началось, когда в этом районе беременные женщины начали терять детей. Выкидыши, мертвые младенцы… Сплошная жуть. А потом независимые журналисты докопались, что все из-за фабрики. Дальше интереснее, – Артем прокрутил текст вниз. – Они закапывали токсичные отходы прямо в землю. Как только все вскрылось, начался большой скандал. Завод закрыли, снесли… и все. Дело замяли.

Кирилл нахмурился, не отрывая глаз от экрана.

– А знаешь, что самое “прикольное”? – Артем разве что не ухмылялся. – На месте фабрики построили дом. По документам это сразу превратило землю в частную собственность. А значит, никто больше не мог там копать и разбираться. Вот смотри. Узнаешь?

Между текстом находилось черно-белое фото особняка. Но он выглядел совсем иначе: свежая краска на фасаде, идеально ровный забор, вокруг ни соринки. Перед входом на территорию стояли мужчина с густыми усами и женщина с округлившимся животом.

Кирилл придвинулся ближе. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, где он видел это лицо. Воспоминание врезалось в сознание словно удар. Это был тот самый мужчина со старых фотографий в сундуке. Отец девочки.

Он ткнул в изображение пальцем.

– Эти двое. Есть что-то про них?

Артем снова начал прокручивать страницу.

– Хм… нет. Здесь сказано, что в дом сразу же заехала молодая семья, но никаких подробностей, – он поднял взгляд на Кирилла. – А что?

– Ничего, – задумчиво ответил Кирилл.

Артем, не скрывая скепсиса, скрестил руки на груди и снова посмотрел на синяки на лице друга.

– Чувак, я серьезно. Тебе нужно валить оттуда.

Кирилл отвернулся, словно его внезапно начали занимать происходящее за окном или шумы кафе.

В этот момент к их столику подошла лет пятидесяти на вид женщина. Ее глаза возбужденно таращились на Кирилла, а в руках был плотно зажат сотовый телефон.

– Простите, это же вы?

Артем и Кирилл одновременно подняли взгляды, удивленно переглянувшись.

– Ох… я вас сразу узнала, но стеснялась подойти! – Женщина прижала руки к груди, словно с трудом сдерживала восторг. – Вы же автор “Света”!

Кирилл неловко улыбнулся, не зная или не помня, как реагировать.

– Боже мой, это моя любимая книга! В первый раз я прочла ее за одну ночь! Просто невероятно! Вы не возражаете, если я сделаю с вами фото? Это будет просто… подарок судьбы!

Не дожидаясь ответа, она уселась рядом с Кириллом и протянула Артему телефон.

– Жаль, книги с собой нет… но ваше фото станет настоящим сокровищем! – протараторила она и начала широко улыбаться.

Артем, явно наслаждаясь комичностью происходящего, взял телефон и сделал несколько снимков.

– Спасибо вам огромное! – Женщина посмотрела на Кирилла с таким восторгом, что ему стало неловко. – Вы удивительный писатель!

– Рад, что вам понравилось, – выдавил Кирилл.

Она, все так же сияя, поспешила вернуться к своему столику.

Кирилл, вставая, бросил:

– Мне пора.

– Постой, – остановил его Артем, отхлебнув кофе. – Я чуть не забыл. Я договорился на послезавтра.

– О чем?

– О фотосессии, помнишь? Ты вроде был не против, если я поработаю в твоем доме.

Кирилл задумался на мгновение, потом коротко кивнул:

– А, ну… ладно.

– Отлично. Увидимся!

Кирилл поспешно направился к выходу. Артем махнул ему вслед.

Такси остановилось в паре сотен метров от особняка, как того попросил Кирилл. За окном уже сгущалась ночь, и редкие уличные фонари тускло освещали заснеженную дорогу. Кирилл расплатился, поблагодарил водителя и вышел из машины. Морозный воздух обжег легкие.

Он замер, оглядываясь. Дом, возле которого он оказался, был ему знаком. Это был тот самый дом, где он впервые встретил Укропа. Окна тонули в темноте, никакого намека на то, что внутри кто-то был. Кирилл все же не мог избавиться от неприятного ощущения, но, убедив себя, что дом пуст, направился к своему.

Шаги оставляли на снегу четкие следы. Кирилл уставился на заснеженный асфальт под ногами, погрузившись в мысли. Его воображение, словно пленка старого кино, начало разворачивать перед ним образы.

Он представил молодую пару. Мужчину и женщину с фотографии, стоящих перед чистым, еще не тронутым временем особняком. Они улыбаются, делая первый шаг к новой жизни. Он видел, как они обставляют дом: мужчина с сосредоточенным лицом собирает детскую кроватку, а женщина, тихо напевая, готовит ужин. Их голоса звучат тепло и радостно.

Сцена сменилась. Кирилл представил женщину в роддоме. Она лежит на кровати, ее лицо перекошено от боли, но рядом муж держит ее за руку. Она кричит, тужится, следуя указаниям врача. Комната наполняется напряженными голосами медперсонала. В палате начинается суета. Кирилл "услышал", как одна из медсестер ахнула:

– О Боже…

Мгновение спустя раздался крик младенца. Доктор поднимает ребенка, еще соединенного с матерью розовой пуповиной. Все происходит словно в замедленной съемке.

– Что такое? – взволнованно спрашивает отец, подходя ближе.

Доктор медленно поднимает младенца выше, и отец видит неестественно длинные, костлявые ноги ребенка. Они свисают, словно поломанные кукольные конечности.

Реальность резко вернулась, когда Кирилл ощутил, как холодный снежный ветер, налетевший откуда-то сбоку, коснулось его щеки. Асфальт под ногами вновь стал просто асфальтом. Кирилл поднял глаза. Он уже стоял у калитки, ведущей на территорию дома.

– Здрасьте! – раздался дружелюбный женский голос.

Кирилл обернулся. Рядом стояла девушка в пушистой шапке, из-под которой выбивались рыжие пряди. Сначала Кирилл не узнал ее в темноте, но, сделав шаг ближе, понял, кто это. Веснушки на лице, брекеты на зубах. Та самая девушка, которую он видел у соседей.

– Привет, – сказал Кирилл, не скрывая удивления.

Девушка молчала и улыбалась. Ее пристальный взгляд был каким-то странным.

– Ты что-то хотела?

– Эм… да, – отвечала она, словно раздумывая. – Нам в школе задали сочинение.

– Правда? И о чем?

– "Познание человеком самого себя".

Кирилл усмехнулся, больше от неожиданности.

– Серьезная тема, – пробормотал он и сделал шаг вперед. Но девушка вдруг оказалась у него на пути, преградив проход.

– Я подумала… может, вы поможете мне? – Ее голос стал тише, почти шепотом.

– Помогу? – переспросил Кирилл.

– Ну да. Вы же писатель.

Кирилл тяжело вздохнул.

– Я не специалист по школьным сочинениям. Я пишу художественную литературу.

– Ну пожалуйста! – вдруг капризно протянула она, оттопырив губу. – Мне правда-правда нужна ваша помощь.

Кирилл ощутил смесь замешательства с легкой растерянностью. Он не мог понять, серьезно ли девушка или просто решила его подразнить. Усталость взяла верх, и он махнул рукой.

– Хорошо. Спроси у отца, если он не против, завтра можем посмотреть, что там у тебя, – буркнул он и снова попытался пройти.

Но девушка сделала шаг к нему, оказавшись совсем близко. Ее рука внезапно схватила его за пояс брюк.

– Вы не поняли, – тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Сочинение нужно сдать уже завтра утром. И мне нужна помощь… не в написании. А в том, чтобы "познать саму себя".

Кирилл замер, и его дыхание стало неровным.

– Думаю, такой зрелый мужчина, как вы, может помочь девушке разобраться… понять себя… свое тело…

Ее голос звучал слишком спокойно. Кирилл моргнул несколько раз, пытаясь прогнать туман из головы.

– Сколько тебе лет? – озвучил он первую же мысль, родившуюся у него в голове.

Девушка закатила глаза, сделав наигранно скучающее лицо, но ничего не ответила. Кирилл резко отступил, мягко, но твердо убирая ее руку.

– Не стоит тебе одной гулять здесь в такое время, это опасно, – сказал он, распахивая калитку и входя на территорию. Он кивнул в сторону разбитого окна, оклеенного пленкой, и, не оглядываясь, направился к своему дому.

За его спиной девушка осталась стоять у калитки.

– Что за странное место… – пробормотал Кирилл, закрывая за собой входную дверь.

Оказавшись в доме, он на мгновение прислонился к ней спиной, словно пытаясь переварить осадок от странного разговора. Внутри, по обыкновению, царила тишина.

Сняв пальто и обувь, он отправился в ванную. Теплая вода душа шумела, омывая уставшее тело, смывая остатки напряжения. Кирилл закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать, но в голове то и дело всплывали образы, события последних дней, а также жуткие сцены, которые он живо представлял по дороге домой.

После на ужин он наскоро приготовил себе бутерброды с сыром и чай. Ел, не торопясь, прислушиваясь к скрипам дома, которые уже казались ему привычными.

Когда посуда была убрана, Кирилл вернулся за стол. Перед ним лежал Дневник. Проведя рукой по потрепанной обложке, он собрался с мыслями. Затем медленно открыл его там, где остановился, и склонился над строками, приглашающими продолжить знакомство с историей.

Глава 7

"Сегодня рисовала. Для этого поймала крысу и придушила ее, чтобы она не убежала. У нее были длинные желтые зубки, маленькие блестящие глазки и темный противный хвост, покрытый какими-то пятнами. Она мне показалась даже красивой. Я нарисовала ее сначала серой, потом добавила черных мазков, чтобы лучше передать ее мех, и добавила красный цвет вокруг глаз. Получилось красиво, мне понравилось".

Кирилл поежился.

“Приходили какие-то люди. Мужчина и женщина с маленькой девочкой. Я спряталась у себя и наблюдала за ними через щели. Мужчина показывал дом. Он объяснял женщине, где что находится, открывал двери, жестикулировал.

Женщина кивала, иногда отвлекаясь на свою дочь. Девочка, помладше меня, скучала, ходила за ними и что-то напевала себе под нос. Потом они ушли.

Когда все стихло, я выбралась. На тумбочке в одной из комнат девочка оставила недоеденную шоколадку. Наверное, забыла ее. Это оказалось так вкусно! Пока ела, случайно прикусила палец. От этого стало смешно и весело!

После я весь вечер бегала за крысами между стенами. Поймала одну.

Странно, почему папа с мамой не разрешали мне ходить. Я ведь могу бегать. Быстро. Очень быстро.

Покушала вкусно”.

Кирилл перевернул страницу и обнаружил, что следующие несколько листов вновь оказались вырваны. Его охватило неприятное чувство, похожее на то, как если бы посреди просмотра фильма кто-то вдруг перемотал его вперед на полчаса, лишив зрителей части происходящего.

“Ночью было громко. Слышно, как гремел гром, и молнии освещали все вокруг. Было очень страшно. Я так скучаю по папочке. Он всегда приходил, укрывал меня пледом и оставался рядом. Тогда мне сразу становилось спокойно.

Спина болит. Между стенами тесно и нельзя встать, чтобы выпрямиться. Лежать тоже почему-то стало неудобно”.

“Под утро я все-таки уснула, но ненадолго. Меня разбудили странные звуки. Кто-то пришел в дом. Это оказалась та женщина с дочкой. Они принесли чемоданы и стали раскладывали свои вещи. Наверное, они хотят здесь остаться.

Что им здесь нужно?”

“Сначала я очень злилась. Это мой дом! Но скоро поняла, что так даже лучше, чем когда я совсем одна.

Приходится быть очень тихой, чтобы они меня не услышали. Но зато в холодильнике всегда есть еда. Я выхожу ночью, когда все спят, беру чуть-чуть. Так, чтобы они не заметили.

Только от их еды у меня иногда начинает болеть живот. Очень странно. От крыс такого не бывает. Продолжаю их есть”.

“Я так рада! Они такие хорошие! По вечерам мама читает девочке разные интересные сказки. Я не вижу их, но слышу, если подползаю поближе к стене. Иногда через розетку можно услышать даже каждое слово.

Девочку зовут Анечка. А вот как зовут ее маму, я не знаю.

Моя мамочка тоже читала мне сказки. Только это было так давно… Не могу вспомнить, какие это были сказки. Моих старых книг в доме не осталось.

Когда я слушаю их, мне становится спокойно. Даже живот перестает болеть, когда я голодная и не поймала себе ужин.

Люблю их”.

Следующая запись:

“Случилось ужасное.

Я весь день проплакала. Очень старалась быть тихой, чтобы меня не услышали. Живот болел так сильно, что казалось, он разорвется.

Ночью, когда все заснули, я взяла немного еды из холодильника. Но это только раззадорило мой аппетит. Вернувшись в стены, я, к своей радости, увидела медленную, словно сонную, крысу. Поймала ее быстро.

Через полчаса меня скрутило от боли. Я лежала на полу, корчилась, но изо всех сил старалась не закричать. Мысль, что меня найдут, страшнее любой боли.

Позже я увидела у них пустые упаковки. Они травят крыс. Они хотят оставить меня без еды.

Живот болел долго. Очень долго. Тогда я подумала, что нужно найти какие-нибудь лекарства. Это был день. Днем я никогда не вылезаю, но сейчас надо было.

Анечка играла в своей комнате. Мама куда-то ушла, сказав, что вернется через пять минут. Я тихо-тихо пробралась на кухню. Искала лекарства. Там была большая коробка с таблетками, но я ничего не понимала в этих названиях.

И тут… позади я услышала испуганный вздох.

Анечка стояла в паре метров от меня. Она увидела меня.

Она кричала недолго. Я сделала так, чтобы она замолчала.

Потом раздался звук ключа в замке. Я успела вернуться в стены. Успела забрать девочку с собой.

Когда ее мама вошла в дом, я была уже внутри. Она звала дочку, бегала по комнатам, плакала. А я… я корчилась от боли в животе и тихо-тихо ела. Анечку. Это было хорошее мясо. Оно точно не отравлено.

Мне очень жаль. Но у меня не было выбора.

Я знала, что женщина позвонит в полицию. Она должна была. И мне пришлось забрать и ее. К себе. В стены.

Мне очень грустно. Я буду скучать по их сказкам на ночь.

От тел избавилась, когда прошел животик”.

Мысль пришла внезапно, почти болезненно, как удар током: а что, если это – сюжет? Идея, которую Кирилл искал, за которую можно зацепиться. Та, что принесет вдохновение и вытащит его из творческого тупика.

Сердце гулко билось в груди, и ощущение этой возможности разливалось внутри волнением, перемешанным с легким страхом. Кирилл невольно задержал дыхание, затем резко выдохнул и быстро перелистнул страницу, будто боясь, что задумается и потеряет сюжетную нить.

“Кто-то долго стучал в дверь, какой-то мужчина. Звал ее… Олю. Теперь я знаю ее имя, Анечкиной мамы. Потом этот человек ушел. На следующий день приехала полиция. Они взломали дверь, ходили по дому, заглядывали в комнаты. Было страшно. Я все время сидела тихо, боялась даже дышать. Казалось, что сейчас найдут дыру за шкафом. Но нет. Они ушли.

Я молодец, что успела убрать все их вещи. Никто ничего не понял. Несколько кукол Анечки оставила себе. Они красивые”.

Ниже приписка написанная плотно таким образом, чтобы уместиться на странице.

"Я разобрала свою старую кроватку. Папа бы, наверное, наругал меня за это. Но я нашла молоток и заколотила дыру за шкафом. Теперь никто туда не пролезет. Сделала себе другой выход, намного лучше. Его точно никто никогда не найдет, даже если будет сильно искать".

“Сегодня опять приходили какие-то люди. На этот раз мужчина. Другой, не тот, что раньше. Показывал дом какой-то бабульке. Старая, сутулая, ходила по комнатам, словно что-то искала, и все время принюхивалась. Она ходит так медленно… что у меня едва хватало терпения за этим наблюдать. Вот бы крысы были такими же”.

Почерк на следующей странице стал более ломаным и угловатым. Чернила местами расплывались, а слова будто стремились вырваться за границы строки. Текст сложно было разобрать: казалось, каждая буква была выведена в ярости, отчего почерк переплетался в хаотичный узор. Это была не просто запись, а выплеск эмоций, заточенных в бумагу.

“Сегодня она вернулась с чемоданами. Кажется, теперь старая корга будет жить здесь! Я в бешенстве! Это мой дом!”

“Ночью я пыталась ее напугать. Стучала по стенам, громко топала, перебегала из одной комнаты в другую. Но старуха ничего не услышала!

Сейчас сидит в своем кресле-качалке и смотрит телевизор. Сделала громкость такой, что уши закладывает. С другой стороны, это удобно. Теперь мне не нужно стараться быть тихой. Только вот сейчас хочется спать!”

“В ее холодильнике все время что-то тухнет. Открыла его ночью, а там опять этот ужасный запах. У нее все время так!

Я не хочу, чтобы она здесь жила”.

“Я считала дни. Сегодня ровно две недели, как старуха поселилась здесь. За все это время к ней никто не приходил. Никто! Она выходила всего пару раз, и то, кажется, за продуктами. Даже ее телефон звонил всего единожды”.

Кирилл перевернул страницу и замер. На пожелтевшей бумаге, у самых краев, темнели пятна. Это были давно утратившие свою яркость засохшие капли крови. Они чуть размыли текст, делая строчки местами трудночитаемыми, но смысл оставался вполне понятен.

“Все пошло совсем не так! Я думала, что старая карга уже не дышит. Спустила ее в подвал и уже доедала ее ногу, как вдруг она завизжала так громко, что я чуть не оглохла! Потом схватила металлическую кочергу и ударила меня по лицу. Больно! Так сильно, что у меня зубы вылетели – два сверху и один снизу. Когда эта самая кочерга вошла в ее грудную клетку, она наконец замолчала. Кровь не останавливается. Щеки горят от боли, челюсть будто раскололась. Теперь я даже не могу нормально поесть…”

Кирилл застыл, сидя за столом, с прикованным к тексту взглядом. Он машинально провел рукой по лицу. Воздух в комнате вдруг показался ему слишком густым. Пальцы невольно сжались в кулак, а горло пересохло так, что стало трудно сглотнуть. Он попытался успокоиться, но строки, выведенные детским почерком, оживали перед глазами. В этих каракулях скрывалась такая холодная, бесчеловечная жестокость, что Кириллу стало не по себе. Он чувствовал, как его тело покрывается потом, а сердце бешено колотится. Все происходящее напоминало чудовищный кошмар, но дневник на столе, как и старые капли крови, были реальны.

Кирилл не мог не продолжить чтение.

“Я давно не писала. Кажется, прошло уже недели три. Боль почти ушла, но рот так и не открывается полностью. Когда я пробую, что-то внутри хрустит. Жевать получается только с одной стороны.

За все это время никто не постучал в нашу дверь. Тело бабки я держала в холодильнике, разделив на части. Теперь могу есть, когда захочу. Но она совсем невкусная. Крысы вкуснее.

Сегодня в одном из углов я заметила выводок маленьких крысят. Пожалуй, подожду, пока они подрастут”.

“Сегодня были незнакомые люди. Я слышала, как они говорили, что проблем с продажей дома больше нет. Значит, скоро будут новые гости. Интересно, какие они?”

“Какой чудесный день! В дом заехали две девушки. Такие красивые! Когда я вырасту, я обязательно стану такой же. Они мне нравятся. Правда, они все время курят прямо в доме и музыка у них очень громкая. Но все равно, они хорошие.

Одна из них носит яркую красную кофту и пахнет чем-то сладким, как мамины духи. А другая всегда ходит с распущенными волосами и улыбается. Интересно, что…”

Кирилл перевернул страницу, но вместо ожидаемого текста увидел серую обратную сторону обложки. Его лицо исказилось в гримасе разочарования и растерянности. Конец дневника. Конец истории, которая породила столько вопросов и дала так мало ответов.

– Не может быть! – выдохнул он, пытаясь осознать происходящее.

Дневник захлопнулся с глухим хлопком, а Кирилл с внезапным порывом вскочил со стула. Схватив с собой тетрадь, он бросился вниз по лестнице в подвал, словно одержимый мыслью, что где-то должно быть что-то еще.

– Нет! – выкрикнул он в ярости, перебирая фотографии и остальное содержимое сундука. Его руки порывались перевернуть все вверх дном, но он не нашел ничего, кроме разочарования.

Собравшись с мыслями, Кирилл направился на второй этаж, в маленькую комнату. Поднявшись по лестнице и зайдя внутрь, он остановился. Шкаф был отодвинут с его последнего визита. Сердце громко стучало в груди, пока он смотрел на неумело заколоченную дыру в стене.

Он потянул за первую доску. Та отлетела легко, с глухим треском. Еще одна. Еще. И вот перед ним темный узкий проход в межстенное пространство. Кирилл застыл, чувствуя, как холодный пот стекает под рубашкой по спине вдоль позвоночника. Он вытащил из кармана свой телефон, включил фонарик и нагнулся, чтобы заглянуть внутрь. Луч света выхватывал лишь пустоту и застывшие слои пыли.

Вдруг за его спиной раздался тихий, но отчетливый скрип. Половица под кем-то прогнулась.

Глава 8

Осень 1964.

В воздухе витал слабый запах пыли и бумаги. Борис Сергеевич Шнайдер, опытный врач с двумя десятилетиями практики за плечами, сидел за массивным деревянным столом в своем кабинете. Кабинет выглядел строго и лаконично: шкаф, доверху забитый медицинскими справочниками с потрескавшимися корешками, старый телефон с вращающимся диском и настенные часы, монотонно отмеряющие секунды. На стене висел плакат с призывом заботиться о здоровье, а в углу пылились весы-гигрометр, давно ставшие бесполезным атрибутом. Мягкий свет настольной лампы с металлическим абажуром заливал рабочее место, ложась на стопку карточек пациентов на столе. Рядом с бумагами лежала прошлогодняя газета с мрачным заголовком: «Халатность на химической фабрике».

Время уже перевалило за конец рабочего дня, но Шнайдер все еще продолжал работать. Пробегая глазами по тексту в очередной карточке пациента, он тяжело вздохнул. Стук в дверь заставил его отвлечься. Он раздраженно поднял взгляд.

– Время приема уже окончено.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула молодая девушка приятной наружности. У нее были аккуратно уложенные каштановые волосы, румяные щеки, которые выделялись на фоне светлой кожи, и большие теплые голубые глаза, выдающие легкое волнение. Одета она была в простое, но опрятное шерстяное пальто, явно рассчитанное на холодное время года. Ее пальцы нервно сжимали ручку сумки.

– Простите, пожалуйста… – начала она, запинаясь. – Я знаю, что уже поздно. Мы только переехали, все вверх дном… ничего не успеваем. Но я… я на седьмом месяце… И мне просто необходимо встать на учет сегодня. Если это возможно.

Борис Сергеевич отложил ручку и устало посмотрел на девушку.

– Документы с собой?

Девушка закивала, извлекая из сумки медицинскую карту.

Доктор открыл ее, и его взгляд остановился на графе с адресом: улица Тихая, дом 1. На мгновение он застыл, словно кто-то ударил его по затылку. Лицо его стало еще строже, но он быстро перевел глаза на лежащую рядом газету. Подтолкнув рукой, он аккуратно смахнул ее в выдвижной ящик стола.

– Садитесь, – сказал доктор, пытаясь скрыть нахлынувшую тревогу. Он взял ручку и начал заполнять необходимые бумаги. – Вы здесь недавно?

– Всего несколько дней, – отозвалась девушка, с облегчением усаживаясь напротив. – Мы только въехали, еще даже вещи не до конца распаковали.

Шнайдер кивнул, продолжая заполнять формы. Его голос был холоден, но в вопросах звучала настороженность.

– Вы купили этот дом? – спросил он, не поднимая глаз.

– Да! Мы раньше жили в Истре, это недалеко от Москвы. Вы, наверное, такого города и не знаете. Муж все детство прожил в доме его бабушки. И всегда мечтал, чтобы и наш ребенок жил в настоящем доме, – оживилась она, видимо, радуясь возможности поделиться. – А тут нам предложили такую цену, что мы даже не поверили сначала. Решили: розыгрыш какой-то. Продали квартиру, и вот… мечта сбылась.

– А чем занимается ваш муж?

– Он преподает… вернее, преподавал в университете. Физику. Сейчас переводится в местный институт электроники и математики.

– Уже выбрали имя? – спросил он, кивая на округлый живот девушки.

– Да… Василиса, – произнесла она мягко, и ее лицо осветила теплая смущенная улыбка. – Наш маленький Василек.

Доктор попытался изобразить вежливую улыбку в ответ.

Имя отозвалось странной пустотой и несло с собой нечто мрачное, нежели просто название для будущей жизни.

Двумя месяцами позже.

Брызги воды, вылетевшие из-под колес пронесшегося по луже автомобиля и попавшие на ботинки доктора, выдернули его из глубины воспоминаний. Стоя у края дороги, Шнайдер вдруг очнулся. Время было позднее, и лил дождь. Прохожие, кутаясь в плащи, быстро шли мимо. Влажный воздух пах сыростью и бензином.

Из тумана, подсвеченного уличными фонарями, появился автомобиль. Четырехсотый москвич подъехал почти бесшумно и остановился прямо перед доктором. Дверь приглашающе открылась, и Борис Сергеевич сел на заднее сиденье.

В салоне было душно от застоявшегося запаха табака. На сидении рядом расплылся полный мужчина, одетый в длинный серый плащ. Его лицо скрывала тень от шляпы, а короткие пальцы сжимали сигарету, оставляющую в воздухе след едкого дыма. Он едва заметно кивнул водителю, и машина тронулась.

– Как дела, доктор? – голос мужчины звучал ровно, но в нем чувствовалась угроза, замаскированная под любезность.

Борис Сергеевич молча достал из кармана платок и вытер влажное лицо. Затем, бросив короткий взгляд в сторону собеседника, ответил:

– Честно говоря, лучше не становится, и… мне все сложнее "придумывать" диагнозы, которые выглядели бы правдоподобно.

– Вы получаете компенсацию, в том числе за вашу изобретательность, – продолжил мужчина, выпуская дым в сторону чуть приоткрытого стекла. – Ах да, вероятно, к вам скоро заглянут люди из независимой экспертизы. Мы рассчитываем, что у вас есть ответы на все интересующие их вопросы.

Доктор едва заметно кивнул. Мужчина достал из запазухи и передал доктору пухлый конверт. Борис Сергеевич, опустив глаза, сдержанно взял его. Автомобиль замедлился и остановился. Шнайдер уже потянулся к двери, как мужчина в плаще положил ему руку на плечо.

– А как там дела у семьи, что заехала в дом?

Доктор, быстро собравшись, сделал вид, что не понимает вопроса:

– А что с ними?

Мужчина взглянул на него из-под шляпы.

– Женщина была беременна.

– Ах, да. С ребенком все в порядке. Думаю, это можно объяснить тем, что они переехали на уже позднем сроке, – сухо пояснил Борис Сергеевич.

– Хорошо, – коротко бросил мужчина, убирая руку.

Дверь захлопнулась, и москвич медленно растворился в ночной мгле, оставляя за собой легкую дымку.

Доктор стоял под дождем, чувствуя, как холодные капли текут за воротник плаща. Он крепко сжал конверт и направился к себе домой.

Весна 1972.

В доме было тихо, лишь где-то вдалеке тиканье часов отмеряло время. Дверь распахнулась после короткого стука. На пороге стоял доктор. Ему открыл мужчина средних лет с густыми усами, одетый в выцветшую рубашку и потертые брюки. В глазах его читалась усталость. Мужчина ничего не сказал, только посторонился, позволяя врачу войти. Доктор, машинально поправив лацканы своего пиджака и бросив взгляд на залитый солнечным светом коридор, переступил порог.

Навстречу ему выкатилась инвалидная коляска. В ней сидела девочка восьми лет, укрытая пледом по самый пояс. Ее лицо, обрамленное густыми каштановыми волосами, светилось радостью.

– Доктор Шнайдер! Здравствуйте! – улыбнулась она, легко перекатывая колеса своей коляски. – Как у вас дела? Вы сегодня снова загружены?

Борис Сергеевич постарался улыбнуться.

– Здравствуй, Василиса. Дела как всегда – работы много, а времени мало. А как ты? Ножки не беспокоят?

Девочка слегка покачала головой.

– Все хорошо! Правда, иногда щекотно, когда я долго сижу. Я сегодня нарисовала картину! Назвала ее “Сказка за дверью”, хотите посмотреть?

В этот момент за спиной раздался строгий голос отца:

– Василиса, иди к себе в комнату.

Девочка замерла, ее улыбка чуть потускнела. Но она послушно кивнула, развернула коляску и тихо уехала вглубь дома.

Как только она скрылась за дверью, в коридоре появилась мать. Ее лицо было напряженным, в руках она держала сложенную газету. Женщина подошла ближе и сунула газету в руки доктора.

– Вот, – сказала она, голос слегка дрожал, но в нем чувствовалась твердость. – Здесь написано про хирурга из Москвы. Он может помочь.

Борис Сергеевич бегло взглянул на статью, а затем опустил глаза. Его лицо окаменело.

– Вы же знаете, что сейчас это невозможно, – начал он, глядя куда-то мимо. – Я же уже объяснял. Эти люди… У них влияние, какого вы себе не представляете. Если вы задумаете обратиться куда-то или уехать… они доберутся до вас быстрее, чем вы переступите порог этого дома.

Женщина сжала губы, ее пальцы вцепились в подол платья, будто в последний оплот спокойствия.

– Вы обещали, – прошептала она. – Обещали, что поможете. А теперь что? Никакой надежды? Мы должны просто ждать?

– Надежда есть, – тихо ответил Борис Сергеевич. – Уже сейчас последствия загрязнения уменьшаются. Нужно всего несколько лет, чтобы интерес к этому вопросу ослаб. Как только все утихнет, вы сможете уехать. Я помогу вам найти хирурга. Василисе обязательно помогут. Но сейчас это слишком опасно.

Мужчина, до сих пор молчавший, сделал шаг вперед, его лицо было холодным, словно высеченным из камня. Он кивнул в сторону комнаты девочки.

– Осмотрите ее, если нужно.

Доктор прошел в комнату девочки.

Лето 1972.

Запах сырости и ржавчины пронизывал воздух. Тонущее в тенях пространство заполнял шум воды. На холодных бетонных стенах и потолке дрожащим светом играли блики единственной лампы. Закрытая зона городской канализации была мрачным изолированном от города местом.

Борис Сергеевич сидел, прикованный цепями к старому стулу. Металл впивался в запястья, оставляя глубокие красные полосы. Его голова бессильно свисала, кровь текла по подбородку, капая на влажную ткань брюк. Грудь вздымалась в болезненных судорогах.

Перед ним возвышались три зловещих силуэта, одетых в длинные серые плащи. Лица скрывались в тени.

– Глупо было скрывать, – раздался холодный голос одного из них. Он шагнул вперед и сел на корточки, так что его глаза оказались на уровне полузакрытых глаз доктора. Свет фонаря выхватил острые черты лица незнакомца. – Ты даже не понимаешь, что значит оставить живым… такое.

– Ребенка с изуродованными конечностями? – доктор с трудом поднял взгляд.

– Это угроза. Для тебя в том числе, – мужчина кивнул одному из своих коллег, и тот извлек из внутреннего кармана плаща небольшой белый конверт. – Если кто-то свяжет ее существование с фабрикой… ты хоть представляешь, что будет?

Доктор открыл рот, чтобы что-то сказать, но прежде чем звук сорвался с его губ, другой мужчина резко шагнул вперед и ударил Бориса Сергеевича в живот. Тот издал протяжный стон, согнувшись, насколько позволяли цепи.

– Довольно, – спокойно сказал лидер группы, подняв руку. – Он еще нужен нам. Пока что нужен.

Он взял у второго конверт и помахал им перед лицом доктора.

– Девочку нужно убрать. Родителей тоже. Но сделать это необходимо тихо. Ты же вхож в их дом, верно? Вот ты этим и займешься.

Доктор вдруг рассмеялся, его голос эхом разлетелся по узкому пространству. Он поднял голову и его лицо исказилось яростью.

– Да пошел ты! – выкрикнул он и, собрав остатки сил, плюнул кровью прямо на плащ мужчины. Несколько капель попали на лицо.

Тот молча утерся, закатив глаза, затем резко ударил доктора кулаком в челюсть. Борис Сергеевич мотнул головой и на его лице появилось еще больше кровавых разводов.

– Хочешь поиграть в героя? – холодно процедил мужчина. Он вытащил из конверта, который держал в руках, маленькую фотографию и поднес ее к лицу доктора.

Глаза Бориса Сергеевича расширились от ужаса. Он начал беспомощно мотать головой, из горла вырвался хриплый крик:

– Нет! Прошу вас! Не трогайте ее!

На фото была его дочь. Двенадцатилетняя девочка в школьной форме и с веселой улыбкой. Фотокарточка была сделана 1-го сентября почти год назад.

– Тогда слушай внимательно. Если хочешь, чтобы твоя малышка окончила школу, будь послушным. Василиса и ее родители должны исчезнуть. И ты поедешь с нами.

Он ткнул пальцем в грудь доктора. Борис Сергеевич, тяжело дыша, закрыл глаза. Его плечи бессильно опустились.

– Хорошо, – прошептал он.

Мужчина кивнул и встал.

Затуманенный взгляд доктора уперся в блестящий мокрый пол. А следом голова повисла и он потерял сознание.

Глава 9

За спиной Кирилла раздался тихий, но отчетливый скрип. Половица под кем-то прогнулась. Внутри все сжалось, словно чья-то холодная рука стиснула сердце. Кирилл медленно повернул голову, чувствуя, как волна страха накрывает его с головой. В комнате никого не было, но скрип повторился, на этот раз более настойчиво, и взгляд Кирилла устремился к дверному проему.

Там, в тусклом свете, из-за угла показалась костлявая детская рука с серой кожей. Из пальцев торчали длинные изогнутые желтые ногти. Затем появилась голова. Черные, слипшиеся паутиной волосы скрывали лицо до самого рта.

Кирилл почувствовал, как ноги подкашиваются. Но он не мог двинуться, не мог издать ни звука. Его широко раскрытые глаза застыли на кошмарной фигуре, сидевшей на старом инвалидном кресле с изорванной кожаной обивкой. Одной рукой толкая обод колеса, она медленно вкатилась в комнату. Каждое движение проржавевшего механизма кресла сопровождалось мерзким скрипом.

Ее тело, прикрытое старым облезлым пледом, источало зловонный запах сырости и гнили, который щипал нос и вызывал тошноту.

Девочка выкатилась вперед. Она подняла руку. Неестественно длинный палец указал в сторону дыры в стене. Губы ее разомкнулись, обнажая желтые кривые зубы, и из горла вырвался низкий, хрипящий голос:

– Мое… мое… – Слова сначала звучали тихо, но ее бормотание быстро набирало силу. Тело девочки затряслось.

Вдруг из дыры выбежала серая жирная крыса. Ее длинный хвост извивался и волочился по полу вслед за ней. Девочка дернулась и резко повернула голову в сторону грызуна. Ее рот расплылся в жуткой улыбке. Глаза под волосами блеснули, и она вдруг зазвучала наигранно радостно, почти по-детски:

– Мое! Мое! Мое!

Кирилл в порыве инстинктивного ужаса начал пятиться. Под его ногой хрустнула валяющаяся на полу доска. Этот звук эхом разлетелся по комнате, и девочка, словно по команде, замолчала и замерла. Подобно хищному зверю, заметившиму добычу. Ее волосы чуть шелохнулись, и Кирилл увидел воспаленные, полные безумия и злобы глаза. Взгляд опустился на дневник, который Кирилл сжимал в руках. Ее лицо в одно мгновение изменилось, рот исказился, как если бы она готовилась закричать.

– МОЕ! – она заголосила громко и пронзительно, так, что казалось, стены задрожали от ее истеричного вопля.

Резким движением девочка вцепилась в дверцу шкафа рядом с собой.

– МОЕ! МОЕ! – С каждым повторением она начала захлопывать дверцу, создавая как можно больше шума.

Звуки ее хрипящих криков и грохот шкафа слились в ужасную, проникающую под кожу какофонию. Кирилл не в силах пошевелиться, как парализованный, продолжал просто стоять.

“МОЕ!!!” – в последний раз с надрывом выкрикнула девочка, с силой захлопнув дверцу шкафа.

Кирилл резко распахнул глаза, разрываясь между реальностью и жуткими образами кошмара. Через покрытое инеем оконное стекло кухню заливал яркий утренний свет, заставляющий Кирилла зажмуриться от резкого контраста.

Голова, прилипнув щекой, лежала на холодной поверхности стола. Под пальцами ощущалась шероховатость старой бумаги. Кирилл выдохнул и принял сидячее положение. Мир вокруг возвращался на место, но отголоски сна продолжали звучать в его сознании, словно кто-то все еще кричал где-то вдалеке: «Мое… Мое…» И продолжал стучать дверцей шкафа.

Вдруг Кирилл понял, что слышит стук по-настоящему. Он поморщился, пытаясь понять его источник. Затем моргнул несколько раз, с трудом фокусируя взгляд на окружении. Короткая стрелка настенных часов указывала на цифру 9. Стук повторился. Кирилл вздохнул и поднялся из-за стола.

Все еще окончательно не проснувшись, он распахнул входную дверь и наткнулся взглядом на высокого худощавого мужчину. Его фигура слегка сутулилась, руки нервно сжимали старую шапку. Лицо показалось знакомым, но воспоминания никак не желали всплывать в памяти.

– Доброе утро, – взволнованным и растерянным голосом начал гость, слегка запинаясь. – Я ищу свою дочь… она, случайно, не у вас?

Кирилл нахмурился, мозг пытался осознать услышанное и понять, что от него хотят.

– Простите, что?

Мужчина сделал шаг вперед, не дожидаясь приглашения, и быстро продолжил:

– Извините, видимо, вы только что проснулись… Я отец Варвары. Мы виделись в гостях у Григория Валентиновича. Моя дочь вчера вечером ушла гулять и… до сих пор не вернулась домой.

Образ рыжеволосой девушки с веснушками и настойчивым взглядом тут же вспыхнул в памяти Кирилла. Он почувствовал неприятное покалывание в области затылка.

– А почему она должна быть здесь?

– Я только что был у ваших соседей. Они сказали, что вчера вечером видели Варвару здесь, у вашего дома. – Мужчина пристально уставился на Кирилла.

– Э-э-э… – протянул Кирилл и закашлялся. – Я действительно видел ее вчера. Она, кажется, караулила меня. Говорила что-то о школьном сочинении… попросила помочь. Я сказал, что не против, но сперва ей нужно получить ваше разрешение. После этого… я решил, что она отправилась домой.

Дослушав, мужчина огляделся, бегая взглядом по интерьеру дома. Затем снова посмотрел на растерянного помятого Кирилла. Его темные глаза стали узкими щелями, словно он пытался прочесть что-то между строк.

– Школьное сочинение? – переспросил он, и в его голосе прозвучала нотка удивления. Или сомнения.

– Ну да… – Вдоль спины Кирилла пробежал холодок. – Так, может быть, она в школе?

– Она не ходит в школу, – сказал мужчина с такой интонацией, что у Кирилла пересохло в горле.

– В смысле?

Мужчина застыл на миг, погрузившись в раздумья, а затем его голос дрогнул, вновь наполнившись волнением.

– Если вдруг увидите ее…

– Конечно… – не дожидаясь, когда мужчина договорит, перебил Кирилл и собирался сказать что-то еще, но собеседник уже развернулся к нему спиной.

– Спасибо, – коротко бросил мужчина и стремительно зашагал прочь.

Кирилл остался стоять в дверях, чувствуя, как тело охватывает противоречивое чувство – смесь облегчения и нарастающего беспокойства. Он уже было потянулся к двери, чтобы закрыть ее, но вдруг услышал звуки громкой музыки.

Знакомый автомобиль резко остановился у калитки, за ним последовали еще два. Кирилл прищурился, всматриваясь в водительское окно. За рулем сидел Артем.

– Твою мать… – пробормотал он, тяжело выдохнув.

– Больше грации, милая! Экспрессия! Вот так, давай еще! Повернись! – Артем, увлеченный процессом, командовал и щелкал камерой, словно дирижер, управляющий оркестром.

Девушка, одетая в легкий пеньюар, сидела на старом резном стуле в центре пустующего помещения, пытаясь принять позу, которую от нее требовали.

Кирилл стоял в дверном проеме, сложив руки на груди, и молча наблюдал за происходящим. Он чувствовал себя здесь посторонним, как если бы случайно забрел на чужую вечеринку. В стороне на пыльной софе, ожидая своей очереди, томились еще несколько девушек. Они перешептывались, глядя на Артема, который непрерывно двигался, меняя ракурсы и то и дело озвучивая новые инструкции.

– А вы ведь тот самый писатель, о котором так много говорил Артем? – вдруг раздалось справа.

Кирилл повернул голову. Перед ним стояла высокая девушка с ухоженными темными волосами, собранными в изящный хвост. Ее взгляд был оценивающим. Кажется, это была та самая модель в телефоне Артема, но Кирилл не был в этом уверен.

– Очень приятно, – сказала она, протягивая руку. – Меня зовут Венера. Уверена, вы устали от банальных вопросов, но мне правда интересно. Скажите, вы когда-нибудь завидовали своим персонажам? Той жизни, которую придумали для них.

Губы девушки растянулись в почти профессиональную улыбку. Кирилл слегка улыбнулся в ответ и пожал ее прохладную руку.

– Иногда. Но чаще я чувствую к ним странную смесь жалости и ответственности. Я строю для них мосты и тут же сжигаю их. Завидовать ли этому? Разве что их смелости. Ведь они живут так, как я бы сам никогда не решился.

Девушка засмеялась, откидывая голову.

– Воистину писатель! – Она сделала шаг ближе, оказавшись практически вплотную. – О чем вы пишете сейчас?

Кирилл набрал в легкие воздуха, чтобы ответить, но не успел вымолвить ни слова. Помещение заполнил истошный женский крик. Венера вздрогнула. Кирилл поменялся в лице.

– Что за?! – Артем резко опустил фотокамеру.

Кирилл, не теряя времени, бросился на источник звука. За ним последовали Артем и несколько девушек. Они добрались до детской комнаты, где находилось заколоченное досками отверстие в стене. В центре помещения побледневшая от страха стояла одна из моделей Артема. Ее руки тряслись, а взгляд был прикован к отверстию.

– Там… там… – лепетала она, указывая на стену дрожащим пальцем.

Кирилл схватил ее за плечи и слегка встряхнул, чтобы привести в чувства.

– Что там? – требовательно спросил он.

– Я видела… отвратительную… крысу! – воскликнула она, всхлипывая. – Огромную! С длинным мерзким хвостом! Она выбежала оттуда… из щели… Это было ужасно!

Голос ее сорвался, и она разрыдалась.

Артем издевательски хмыкнул, закатывая глаза:

– Крыса. Конечно. Ну, дамы, я думал, что мы в деревни. А мы, оказывается, в цирке. Так, девочки, не отвлекаемся, впереди еще много работы!

Девушки зашушукались, принялись утешать свою напуганную подругу и последовали за возвращающимся на место съемок Артемом.

На улице уже стемнело, когда Артем наконец был доволен качеством и количеством сделанных снимков. Стоя в прихожей, он упаковывал технику в рюкзак. Кирилл стоял рядом.

– Чувак, ты серьезно собираешься оставаться здесь? Этот дом… ну, он же жесть какой стремный. Да и крысы… Ты хоть знаешь, сколько заразы они переносят?

Раздался пронзительный звук сигнала автомобиля. Одна из девушек высунулась из окна:

– Артем! Тебя одного ждем! Поехали уже!

Артем хлопнул Кирилла по плечу, улыбнулся и, не дожидаясь ответа, сказал:

– Поехали с нами. Будет зачетная вечеринка у моего знакомого, владельца интернет-издательства. Самое время расслабиться.

– Спасибо, я что-то не в настроении, – сухо ответил Кирилл.

– Ладно. Спасибо, что разрешил поснимать. Скину тебе снимки на почту, как будут готовы. Увидимся! – Артем махнул на прощание и бодро зашагал к автомобилю.

Кирилл вновь остался один. Он поплелся в гостиную, где теперь царила тишина. Усталость притянула его к дивану, и, опустившись на мягкие подушки, он вытащил из-под одной из них спрятанный дневник. Открыл тетрадь и провел пальцами по последней заполненной странице.

В памяти вспыхнул сон, приснившийся ему прошлой ночью, и тело невольно передернуло. Однако дневник действительно закончился. Ответов на вопросы, которые рождались один за другим в его голове, не было. Вместо них – густое липкое чувство недосказанности.

Кирилл поднялся и направился в подвал. Холодный воздух привычно обдал лицо, когда он открыл скрипучую дверь. Сундук темной тенью стоял на своем месте, в центре сырого помещения.

Кирилл медленно приподнял крышку. Он перебирал вещи одну за другой: старые фотографии, детские рисунки, кукла с потрепанными волосами и выцветшим лицом. На дне сундука лежали мелки в пластиковой коробке, поломанные карандаши. Но продолжения дневника или каких-либо других записей там не было.

Уже собираясь захлопнуть сундук, Кирилл заметил что-то странное. На самом дне спрятанное под кучей мелочей лежало устройство, которое выглядело совершенно чужеродным. Он вытащил его. Старенький смартфон с разбитым экраном.

Кирилл нахмурился и принялся крутить находку в руках. Телефон выглядел затертым и потрепанным, будто прошел через годы небрежного обращения. Он зажал кнопку включения, но устройство не подало признаков жизни. Кирилл поднялся наверх. Найдя зарядное устройство от своего телефона и убедившись, что разъем подходит, он подключил находку к сети. Спустя несколько минут на потрескавшемся экране появилась иконка заряжающейся батареи.

– Посмотрим, что ты скрываешь, – пробормотал Кирилл, ощутив, как его сердце забилось чуть быстрее. Это ощущение было ему знакомо, очень схоже с тем, которое он испытывал перед чтением детских записей.

Прошло около двадцати минут, прежде чем телефон, издав приветственный звуковой сигнал, включился. На экране появилась анимация загрузки, за которой последовала главная страница старенькой операционной системы. Кирилл, не снимая устройства с зарядки, принялся изучать его содержимое.

Сперва открыл раздел контактов. Короткий список: мама, папа, Олег, Серега… Ни одного имени, которое могло бы подсказать хоть что-то о личности владельца устройства.

Далее он открыл фотогалерею. Изображений было немного. На всех снимках группа ребят лет двенадцати, позирующих и кривляющихся перед камерой. Кирилл пролистывал фотографии, пока не понял, где они были сделаны. Тихая улица. Те самые дома, тротуары, знакомые очертания.

Все фотокарточки все были датированы числом: 12 августа 2015 года.

Кирилл дошел до последнего изображения. Вместо фотографии телефон автоматически запустил видео длиной чуть более пятнадцати минут.

На экране появилась трясущаяся картинка, снятая детскими руками. Из динамиков зазвучал смех и оживленные голоса.

– Расскажите что-нибудь умное! – выкрикнул кто-то.

– Дамы и господа! Перед вами самое жуткое место на Тихой улице! – заявил другой голос с напускной торжественностью. – Говорят, здесь уже двести лет никто не живет!

За спинами мальчишек вырисовывался силуэт дома. Кирилл, не отрываясь, наблюдал за экраном.

Он отмотал немного вперед, пропуская шумные шутки и разговоры. Экран потемнел, но звук продолжал доноситься. Кирилл увеличил громкость.

– Вы, засранцы, какого черта здесь делаете?

– Классная тачка, Укроп!

– Погнали уже, Укроп, хер ли ты с ними возишься?

Кирилл напрягся, услышав это имя.

– Укроп… – прошептал он, чувствуя, как по телу побежали мурашки.

Он перемотал видео еще немного вперед до тех пор, пока не появилась картинка.

– Лови! – выкрикнул подростковый голос.

Картинка замельтишила, и камера, судя по всему, упала на землю. В кадре появилось темно-синее ночное небо с едва различимыми силуэтами облаков. Слева виднелся угол крыши дома. Качество из-за малой освещенности оставляло желать лучшего.

Сперва ничего не происходило. Кирилл уже хотел перемотать еще вперед, но вдруг кое-что привлекло его внимание. Силуэт. Он появился внезапно с краю экрана и начал двигаться. Медленно. Нерешительно. Сначала ему показалось, что это какое-то животное, может, собака. Но движения были слишком странными.

Фигура приблизилась к камере, и Кирилл ощутил, как что-то ледяное обвило его сердце. Очертания стали более человечными, но все еще оставались неестественными. Силуэт то и дело неподвижно замирал, а затем совершал резкие движения.

В следующий момент фигура, в очередной раз дернувшись, исчезла из кадра. Картинка на экране изменилась. В кадре появились запачканные грязью детские ноги. Очевидно, кто-то поднял телефон.

– Сука, – раздался приглушенный, наполненный разочарованием голос за кадром.

– Нашел? – послышалось где-то вдали.

– Да, парни, нашел! Эй, вы это слышали?

Обладатель смартфона, не прекращая съемку, включил фонарик. Луч света скользнул по темной земле и остановился на небольшом окне подвала дома. В следующий момент раздался глухой негромкий скрежет. Камера резко дернулась, словно оператор испугался услышанного. Прозвучал тяжелый вдох, будто собирались закричать. Экран погас, и видео завершилось.

Кирилл остался сидеть в тишине, чувствуя тревогу и разочарование. Он несколько раз перемотал запись на место, где в кадре появлялся силуэт. Но даже на максимальной яркости экрана разглядеть что-то определенное было почти невозможно. Все, что он видел, лишь размытые очертания.

Не сдаваясь, Кирилл поставил видео в нужный момент на паузу и сделал скриншот. Открыв его в фоторедакторе, он увеличил яркость картинки до максимума. Полученное изображение стало зернистым и словно состояло из кубиков. Однако в размытых, "пиксельных" очертаниях проступили детали.

Длинные темные волосы и нечеткие очертания лица.

Глава 10

Кирилл стоял в самом центре детской комнаты. Его руки нервно играли с краем рубашки, взгляд блуждал по полу. В голове, словно из сломанного граммофона, повторялись слова Артема: “Тебе давно пора было отсюда свалить”. Кирилл не мог не согласиться. Каждый аргумент, каждая деталь кричали об одном – беги.

Все, что случилось за последнее время, складывалось в одну пугающую мозаику. История дома с его мрачным прошлым. Нападение. Странное исчезновение не менее странной рыжей девушки. Еще и ее отец, чье поведение тоже вызывало вопросы. Никакой логики. Никакой разумной причины оставаться.

Но каким бы нелепым, глупым и даже безумным это ни казалось, он все еще здесь.

Кирилл провел дрожащей рукой по лицу. “Почему я не могу уйти?” – мелькнула мысль в его голове. Разумного ответа у него не было. Возможно, его удерживало что-то глубже, чем страх. Будто невидимая сила, тонкая, как паутина, настойчивая, обвившая его разум. Может, это его писательское нутро, которое не могло оставить недописанной историю.

Слишком многое оставалось непонятным, словно кто-то забрал половину страниц из книги, которую он должен был прочесть. Убежать? Да, это было бы самым правильным. Но это значило бы оставить все вопросы без ответов, оставить в тени то, что его разум уже не мог игнорировать.

Он снова взглянул на отверстие в стене. За криво прибитыми досками был мрак – густой, непроницаемый. И все-таки он манил его. Возможно, где-то внутри этих старых стен скрывалась разгадка.

Пол под ногами слегка скрипнул, когда Кирилл шагнул ближе. Доски, которые несколько минут назад наглухо закрывали проход, теперь валялись у его ног, словно сломанные зубы древней пасти. Молоток в руке ощущался неприятно холодным, а солнечные лучи, заливающие детскую комнату, не могли разогнать напряжение в воздухе.

Он всматривался в черноту перед собой. Казалось, солнечный свет, достигая предела комнаты, поглощался невидимой преградой. В этой зияющей пустоте лучи исчезали, утопали в густом и вязком мраке. Кирилл сглотнул и ощутил, что горло пересохло.

“Что я хочу там найти?” – пронеслось у него в голове. Он не знал. Ответы? Разгадку? Или же он просто был дураком, позволившим своему любопытству пересилить здравый смысл?

Кирилл сделал глубокий вдох, стараясь унять панику. Он поднял руку с телефоном и включил фонарик. Луч света упал в бездну и, как и свет из окна, оказался проглоченный темнотой.

Собравшись с духом, Кирилл поднял ногу и медленно пересек порог, разделяющий комнату и пространство внутри стены. Переступая невидимую границу, он почувствовал, как температура вокруг резко упала, а воздух стал густым и тяжелым. Кирилл замер, держа телефон дрожащей рукой перед собой. Теперь он был здесь. Внутри.

Стараясь двигаться полубоком, чтобы не зацепиться за неровные края, Кирилл с трудом протиснулся в узкий межстенный проход. Ширина коридора составляла не больше полуметра. Каждое движение вызывало мелкий, осыпающийся с поверхностей дождь из пыли. Ощущение замкнутости усиливало тревогу.

Как только Кирилл оказался внутри, в нос ударил тошнотворно-приторный, одновременно сладкий и пропитанный чем-то гниющим, запах, от которого начало першить в горле.

Темнота здесь была почти абсолютной, ее разрезали лишь редкие, тонкие лучи, пробивающиеся сквозь щели в стенах. Но свет, падая на пыльные деревянные поверхности, казался слабым, бледным, словно и он боялся проникнуть глубже. Кирилл зажмурился, чтобы не поддаться панике, но его богатое воображение уже начало рисовать нечто шевелящееся в глубине мрака.

Он двинулся вперед, осторожно скользя вдоль стены рукой. Ладонь ощущала шероховатость досок, их влажность и липкость. Вокруг царила пугающая тишина, нарушаемая только его шагами, тяжелым дыханием и глухим стуком сердца, который казался слишком громким.

Пыль оседала на волосы, забивалась в нос. Под ногами что-то похрустывало – возможно, обломки дерева или кости маленьких существ, которые жили здесь когда-то. Запах становился все сильнее, теперь в нем проступали ноты плесени и сырости, усиливая желание развернуться и выбежать обратно. Но что-то настойчиво толкало вперед.

Кирилл, с трудом переводя дух, достиг места, где узкий проход раздваивался. Он остановился, направляя телефон в разные стороны, и огляделся. Было трудно понять, где именно он находится. Пространство казалось чужим, лишенным какой-либо привязки к реальности.

Однако щели в стенах оказались неожиданной подсказкой. Сквозь них пробивались крошечные полоски света, позволяя Кириллу разглядеть части комнат, скрытых за преградой. Он наклонился к одной из них и увидел фрагмент кухни: керамическую раковину и блеск старого чайника на плите. Это было странное, почти сюрреалистичное ощущение – видеть мир с другой стороны, словно он превратился в невидимого наблюдателя.

Щели в стенах тянулись вдоль всего дома, как крошечные окна, давая возможность разглядывать частички жизни. Его жизни. Это место, осознал он, идеально для подсматриваний. Безмолвное убежище для того, кто хочет оставаться незамеченным, но видеть все.

Кирилл продолжал пробираться вперед, ощущая, как стены сжимают пространство вокруг него. Повороты, которые он миновал, казались бесконечными, и каждый следующий шаг лишь усиливал чувство клаустрофобии. Вдруг он почувствовал, как его нога наступила на что-то мягкое. Замер, медленно направил свет фонаря вниз.

Перед ним, под ногами, лежал старый матрас. Покрытый пятнами и местами рваный. На нем чуть набок завалился плюшевый рыжий медвежонок. Его мех был затертым и тусклым, вместо одного глаза – пришитая пуговица, а одной из лап не было вовсе. Она была грубо оторвана, оставив лишь висящие нити и торчащее наполнение игрушки. У Кирилла в очередной раз перехватило дыхание. Волна неприятного ощущения прошлась по телу.

Пытаясь отвлечься от нарастающего ужаса, Кирилл поднял фонарик, освещая коридор впереди. Узкий проход уходил на несколько метров, затем резко поворачивал влево. Однако вблизи, всего в метре от матраса, кое-что привлекло его внимание. На полу вдоль стены стопкой лежали тетради. Обложки у каждой были разными: цветные, однотонные, потрепанные и вовсе стертые до сероватого картона. Их было с несколько десятков.

Кирилл осторожно сделал шаг вперед, опустился на корточки и потянулся к самой ближней. Она была ярче других, с цветной обложкой, почти новой по сравнению с остальными: белые, мягкие страницы, ничем не напоминающие те пожелтевшие листы из дневника, который он читал раньше.

Он открыл ее, направив свет на первую страницу. Перед глазами снова предстали корявые детские буквы. Каждая строчка была написана небрежно, но почерк был ему знаком.

Кирилл ощутил, как стены вокруг него начали сжиматься. Как живая ловушка, медленно и неумолимо закрывающаяся вокруг него. Воздух стал еще более вязким и затхлым, смешиваясь с невыносимым приторным запахом. Он сжал тетрадь в руке, прижал ее к груди и заторопился уходить.

Однако спешка сыграла злую шутку: его нога задела матрас, он споткнулся и тяжело упал. Голова ударилась о деревянную балку, и на мгновение перед глазами вспыхнули звезды. С тихим стоном Кирилл поднялся на ноги, ощупал лоб – на пальцах остался небольшой след крови. "Блядь", – выдохнул он сквозь стиснутые зубы и, пошатываясь, направился дальше.

Поворот. Еще один. Развилка. Кирилл остановился, пытаясь вспомнить путь, по которому пришел. Он оглядел оба коридора, но они выглядели абсолютно одинаково: узкие, темные. Жуткие. Лоб ныл от ушиба, мысли путались, а стены давили все сильнее. Сердце колотилось, будто пытаясь пробить ребра. "Налево… или направо?" – Он метнулся влево, сделал несколько шагов и остановился. Паника начала накрывать, как ледяная волна.

Еще один поворот… "Нет, выход должен быть прямо здесь!" – Кирилл огляделся, но знакомого отверстия нигде не было. "Не туда… свернул!" – прошептал он и поспешно двинулся к развилке. Стоя на месте, он лихорадочно пытался сориентироваться. В голове пульсировала только одна мысль: "Где выход? Где чертов выход?!"

Он повернул налево, сделал пару шагов, и вдруг где-то впереди, в глубине межстенных коридоров, раздался звук. Тихий, но явный. Топот. Кирилл, словно статуя, замер.

Луч света, пробивающегося через узкую щель в стене, падал на его лицо. Он крепче сжал тетрадь в руке, пытаясь унять дрожь. "Может, показалось?" – подумал он, заставляя себя дышать медленнее. Но в его сознание уже закрадывалась другая мысль.

Кирилл припал лицом к щели, пытаясь разглядеть, что за комната находится за ней. Легкий отблеск знакомых предметов подсказал – это было помещение, где Артем проводил фотосессию. Сердце слегка сбавило бешеный ритм. Значит, детская комната напротив, и он точно свернул не туда.

"Хорошо, нужно просто развернуться", – подумал Кирилл, но в следующий момент световой луч на мгновение погас. Будто кто-то прошел рядом с другой стороны стены, заслонив его. Луч снова зажегся. Кирилла охватила ледяная дрожь.

Он вновь поднял телефон, освещая путь, и почти бегом, насколько позволяла ширина пространства, двинулся вперед. Его дыхание участилось, движения стали еще более поспешными. Очередной поворот. Снова развилка.

За его спиной раздался звук. Снова шаги. Четкие, размеренные. Приближающиеся. Кирилл резко обернулся, в панике высвечивая фонарем пустоту. Ничего. Абсолютно ничего. Только мрак.

"Это просто мое воображение", – попытался успокоить себя он, но страх, будто живое существо, впивался в его голову. Он ускорился еще и перешел на бег, задевая и ударяясь о выпирающие балки. Каждый его шаг отдавался глухим эхом. За спиной уже раздавался топот. Быстрее. Громче.

"Этого просто не может быть!" – раздалось в его голове, пока он бросался вперед, как загнанное животное. Наконец в темноте забрезжил спасительный свет. Большое световое пятно. Выход.

Кирилл рванулся к нему, нагибаясь, чтобы пролезть наружу. Ему пришлось снизить скорость и почти остановиться, чтобы не удариться головой и пролезть в отверстие. И в этот момент прямо над его ухом раздался глубокий, тяжелый выдох. Кто-то стоял прямо за ним.

Кирилл, так и не обернувшись, проскочил через отверстие и буквально ввалился на пол детской комнаты. Его ноги подогнулись, и он тяжело осел на старый потертый ковер. Сердце стучало так оглушительно, что ему казалось, будто звук эхом разносится по всей комнате.

Повернувшись, он уперся взглядом в темный проем. Спина инстинктивно прижалась к стене напротив. Дыхание было таким, как если бы он только что пробежал марафон.

Тишина. Темнота межстенного пространства будто насмехалась над его паникой. Ничего. Ни движения, ни звука.

– Вот черт… – пробормотал Кирилл, судорожно потирая лоб тыльной стороной ладони, в которой держал телефон с все еще включенным фонариком. Когда он убрал руку, на кисте остался след крови. Удар о балку, видимо, оказался сильнее, чем он думал. В другой руке он все еще сжимал тетрадь. Костяшки пальцев побелели от напряжения.

Из состояния оцепенения его выдернул внезапный звонок телефона. Кирилл вздрогнул, но, не отрывая взгляда от мрака отверстия в стене, не взглянув на экран, машинально поднес трубку к уху.

– Алло? – его голос прозвучал хрипло.

– Кирилл Анатольевич? Участковый вас беспокоит, – донесся серьезный голос с другой стороны линии. – К сожалению, пока не удалось задержать мужчину, который вломился в ваш дом.

Кирилл, все еще полностью поглощенный пережитым, озвучил первое, что пришло ему в голову:

– Спасибо.

– Но в его доме обнаружено оружие. Мы не можем с уверенностью сказать, где он сейчас, но настоятельно рекомендуем вам быть осторожным. Если есть возможность, советуем вам временно съехать. Оставаться не очень безопасно.

Кирилл пытался понять услышанное. Он продолжал смотреть на отверстие, все еще ожидая, что из него что-то появится.

– Понял, спасибо, – коротко ответил он и завершил вызов. Медленно опустил телефон на колени, а пальцы, сжимающие тетрадь, наконец ослабили хватку.

За окном сгущались зимние сумерки. Снегопад, который начался еще днем, утих, оставив окна покрытыми хрупким морозным узором. Полчаса назад двое рабочих, не сдерживающих удивление от интерьера дома, завершили замену разбитого окна в гостиной. Холодный сквозняк исчез, и в доме наконец стало чуть теплее.

Кирилл сидел за столом, его плечи едва заметно дрожали от напряжения. Перед ним лежала тетрадь. Цветная обложка выглядела современней, нежели старый Дневник.

Он сделал глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, и приподнял первую страницу.

Глава 11

“Сегодня ОН снова пришел. Его не было долго, я даже уже начала думать, что ОН больше не придет. Сидел на полу в спальне, облокотившись на стену, и говорил со мной. Я, как обычно, молчала. Просто слушала. У него был какой-то усталый, грустный голос. ОН принес мне немного еды и сказал, что зима в этом году особенно холодная, но мне не стоит волноваться: он позаботится, чтобы в доме было тепло. Через щель я видела, как он достал из сумки маленькую коробочку, открыл ее и выпустил крысят. Они тут же разбежались по углам. ОН сказал мне, чтобы я подождала – крысы подрастут, и тогда у меня будет еда. Еще он оставил мне новые краски. Завтра буду рисовать.

Перед уходом ОН сказал, что скоро сюда переедет новый жилец. Последние, бабушка и дедушка, жили здесь так давно, что я уже почти не помню, какие они были на вкус".

Кирилл оторвал глаза от дневника и невольно закусил губу. Он бросил осторожный взгляд в сторону лестницы на второй этаж, туда, где детская комната. Перед глазами всплыла картинка тетрадей, дневников, лежащих внутри стен. Где-то там, возможно, скрывался ответ – кто этот таинственный "ОН" и почему он приходил сюда? Может, это был кто-то вроде Кирилла – человек, наткнувшийся на ее записи?

Но мысль о том, чтобы снова отправиться туда, заставила Кирилла поежиться. С тяжелым вздохом он вернулся к строкам, ощущая, как по коже пробегает холодок.

“Сегодня было очень тихо. Кажется, даже крысы прячутся от холода. Я слышала, как трещат старые доски под полом, и поймала себя на мысли, что дом напоминает мне живое существо. Он дышит, скрипит, шумит. Иногда мне кажется, что он разговаривает со мной. Особенно когда мне одиноко”.

“Решила разложить новые краски. Нарисовала что-то, сама не знаю что: много линий, пятен и кругов. Словно лабиринт. Мне нравится, когда все переплетается. Наверное, потому что это похоже на мое пространство в доме – линии, щели, повороты.”

“Сегодня был волнительный день. Наконец-то новый постоялец! Немного странно. Даже не приходил смотреть дом заранее, как делали другие. Просто сразу явился с чемоданом.

Какой-то дядя. Очень хмурый, но вроде хороший. Не шумит, ведет себя спокойно. Мне он нравится. Пока что.

Дядя спустился в подвал. Смотрел мои вещи. Трогал фотографии. Нашел мой старый дневник. Начал читать… Так необычно… чужие руки на моих записях. Впервые кто-то читает то, что я писала. Зачем он это делает? Что ему нужно? Я уже собиралась выйти, но… кто-то постучал в дверь. Дядя ушел.

В его холодильнике оказалось совсем пусто. Наверное, съем его”.

“Дядя вернулся ночью. И снова взял мой дневник. Долго сидел над ним, не отрываясь. Это было так волнительно… Наблюдать за ним, видеть, как он водит пальцем по моим словам. Должно быть, ему интересно.

Позже к нему приехал еще один, кажется, это его друг. Они шумели, смеялись, пили что-то… до самого утра. Из-за этого я не смогла выйти к холодильнику. Кушать очень хочется. У дяди мало еды”.

“Я проснулась от боли в животе. Это невыносимо. С того момента, как дядя поселился в доме, ОН больше не может заходить внутрь. Но ночью ОН приходил во двор со стороны подвала. Сидел у окошка.

Принес мясо. Сказал, что пора. Что я должна сделать, как всегда, а потом он постарается найти для меня кого-то нового. Но я не хочу. Пусть дядя еще почитает мои записи. Это… приятно. Видеть, как он хмурится или удивляется, наблюдать за его эмоциями. Неужели ему правда интересно?”

“Поймала крысу. Совсем маленькую… ей бы хорошо подрасти, но кушать хотелось очень сильно”.

“Дядя ушел, и в наш дом кто-то забрался. Сначала услышала звон разбитого стекла – очень испугалась. Притаилась и не дышала. Думала, что вернулись те люди, которые искали меня… давно. Но это был кто-то другой. Кто-то чужой.

Вдруг вернулся дядя. Они начали драться. Я так разволновалась, сердце так стучало. Боялась, что меня услышат. А потом вдруг поняла, что очень боюсь за дядю. Хочу, чтобы он еще почитал. Незнакомый человек оказался сильнее. Он повалил дядю на пол и стал его бить. Я колебалась какое-то время, но решила, что незнакомец убьет дядю. И тогда он не дочитает. Я вышла.

Кажется, дядя меня не заметил. Теперь у меня есть еда”.

"Сегодня приезжала полиция. Наверное, это связано с событиями вчерашнего вечера. Окно теперь разбито, и в доме стало очень холодно. Дядя ушел куда-то надолго, и я наконец смогла позволить себе немного погулять по дому. Спустилась в подвал… Там еще холоднее. Стены будто пропитаны морозом. Посмотрела свои фотографии… На них я еще совсем маленькая. Родители улыбаются… а я почти не помню их лиц. Как будто чужие люди. Ощущение, что это было в другой жизни.

Взяла свой старый дневник, который дядя оставил на кухне. Почитала несколько записей… Стало так грустно. Все эти слова, мои мысли… они такие чужие и далекие, будто их писала совсем другая я. Вернулась в стены.

Дописываю эти строки и ложусь спать. Спокойной ночи".

“Дядя все так же изучает мой дневник. Он так бережно держит его, словно для него это что-то очень ценное. Я стараюсь быть рядом, когда он читает его. Нравится наблюдать за его лицом, как меняются его выражения. Иногда он выглядит озадаченным, а порой мне кажется, что напуганным.

Но я вижу, что ему нравится. Кажется, он по-настоящему увлечен. Это очень приятно”.

Следующие несколько страниц оказались чем-то заляпанные, отчего прочитать содержимое было невозможно. Кирилл перелистнул на то место, где буквы стали разборчивые.

“Мне приснился такой странный сон! Что дядя сломал доски, которыми я заделала проход, и заглянул внутрь. Ко мне. Он нашел меня. Увидел! Но, в отличие от всех других, не испугался. Он шагнул ко мне… в мой мир. Подошел так близко, что я могла почувствовать его. А потом он… коснулся моего лица. Его рука оказалась такой теплой.

Он спросил, может ли он остаться жить здесь, со мной. В стенах. Я попыталась ответить, но не смогла. Словно вдруг закончился воздух и я не могла вымолвить ни единого слова. Он просто стоял и ждал моего ответа. Я пыталась изо всех сил, но что-то мешало мне. Меня охватил такое отчаяние, что он сейчас просто уйдет.

И в этот момент я проснулась. Очень странное ощущение. В животе. Не голод – что-то другое. Почему-то мне очень грустно. Не понимаю почему.”

“Ночью приходил ОН. Впервые за долгое время пришел ни с чем. Даже без кусочка мяса. ОН долго говорил, его голос звучал напряженно. Сказал, что волнуется за меня, что все слишком затянулось. Сказал, что с дядей пора кончать.

Я не стала слушать дальше. Просто ушла в дальний угол, туда, где его голос было не слышно. Сидела там очень долго. Там же и уснула.

Мне совершенно не хочется делать то, что говорит ОН”.

Кирилл вдруг ощутил, как руки, сжимающие дневник, мелко дрожат. Линии корявого детского почерка начинали расплываться перед глазами. Он отложил тетрадь, провел рукой по лицу и глубоко вдохнул. Нужно было немного прийти в себя.

Встав, он подошел к раковине, взял стакан и наполнил его. Легкие глотки немного уняли сухость во рту, но не убрали чувства тревоги.

Кирилл поднял глаза и замер. Его взгляд упал на вентиляционную решетку под потолком. На мгновение он представил, что за металлическими перекрестиями есть кто-то. И этот кто-то наблюдает за ним. Ледяной холод прошел по спине. Он потряс головой и быстро отвел взгляд, не давая волю фантазии. Поставил стакан на столешницу и томно выдохнул, попытался взять себя в руки. Стиснув зубы, Кирилл вернулся на свое место, где остался лежать дневник.

“Снова рисовала. Сначала пыталась нарисовать крыс – они всегда у меня получались хорошо – но, глядя на то, что получается, вдруг поняла, что не хочу. Не знаю почему.

Взяла чистый лист и долго-долго выводила дядю. Получилось похоже, даже глаза такие же, как у него, – задумчивые. Только нарисовала его не таким хмурым, какой он на самом деле. Мне понравилось.

Интересно, если бы он увидел мой рисунок, ему было бы так же интересно, как и мой дневник? Мне бы хотелось ему показать. Узнать, что он подумает”.

“Весь день шел снег. Кажется, даже через стены слышно, как он скрипит под ногами редких прохожих. Пыталась представить, каково это – ходить по снегу, чувствовать холод на щеках и мороз на пальцах, когда лепишь снежки”.

“Приходила какая-то девушка. О чем-то разговаривала с дядей. Не знаю о чем, они были на улице, в дом она не заходила. Видела их через окна в подвале. Странные ощущения, мне это не понравилось. Я стараюсь не выходить на улицу, но она почему-то меня очень разозлила. Сделала так, чтобы больше она никогда не разговаривала с дядей. Все равно с тела вломившегося в дом незнакомца я все уже съела. А мне нужна еда.

То, что осталось, как всегда, убрала в холодильник в подвале.

Теперь я сытая”.

Глядя на последние прочитанные строки, Кирилл застыл. Его руки дрожали, сердце бешено колотилось. "Соседка…" – выдохнул он, голос сорвался на шепот, когда реальность и прочитанные строки слились воедино. Голова пошла кругом, в висках застучало. Он поднялся со стула и сделал шаг назад от стола. От дневника.

В сознании закрутилась карусель образов: незнакомец в доме, драка, рыжая девушка с брекетами, ее “школьное сочинение”. Ладони взмокли. Ноги будто налились свинцом, но зашагали сами собой, унося его прочь с кухни. Он не понял, как спустился в подвал.

Темнота и запах встретили его как старые знакомые. На автомате он шмякнул по выключателю, и привычный тусклый желтый свет залил пространство. В следующий момент Кирилл стоял напротив старинного холодильника. Сердце сжалось в груди. Глаза задержались на черном проводе с облезлой изоляцией, ведущем к розетке. Подключен. Был ли он подключен раньше? На эту деталь он не обращал внимания, но сейчас она казалась чрезвычайно важной.

Кирилл протянул руку к металлической ручке. Его дыхание сбилось, стало рваным и поверхностным. Каждое движение давалось через силу. Пальцы коснулись холодного металла, и тело будто вжалось само в себя. С глухим скрипом дверь подалась.

Лампочка внутри холодильника не горела. Но слабый свет подвала все-таки выхватил содержимое.

И этого было достаточно.

Глава 12

Поблескивающая в тусклом свете поверхность слипшихся частей тел намертво приковала взгляд Кирилла. Под слоем инея проглядывались перемотанные окровавленной одеждой куски мяса и острые края переломанных костей. Его взгляд скользил по бесформенным массам, пока не остановился на челюсти, из которой торчал металлический зуб. В уголке морозильной камеры, частично скрытые заледенелой тканью, проглядывались рыжие кудри. Сердце сжалось от ужасного осознания. Стало совершенно очевидно, что содержимое холодильной камеры представляет собой останки Укропа и рыжей девушки.

Кирилл не мог пошевелиться. В висках стучала только одна мысль. Нужно спасаться. Но ноги не слушались. Словно тело предало его, отказываясь подчиняться инстинкту.

Обрушившийся гигантской волной ужас заполнил каждую клетку тела. Все предыдущие переживания, в сравнении с этим, оказались лишь легким испугом. Но то, что произошло мгновение спустя, Кирилл сразу не смог даже осознать.

Где-то за одной из деревянных стен подвала раздался скрежет. Звук пронзил тишину. Кирилл повернул голову. Одна из досок плавно двигалась, съезжая в сторону. На фоне мрака проступила жилистая рука, худая, покрытая темно-серой кожей, похожей на старую потрескавшуюся древесину. Пальцы с длинными загнутыми ногтями держались за край доски. И это зрелище вдохнуло жизнь в застывшее тело.

Кирилл сорвался с места и рванул к лестнице. Перепрыгивая через три ступени, выбежал наверх и, минуя какие-либо мысли, кроме той, что нужно покинуть этот дом как можно скорее, вылетел в дверь наружу. Холодный воздух ударил в лицо, но даже это не могло остудить пламя ужаса, полыхающее внутри.

Выбежав за территорию особняка, Кирилл оказался посреди дороги. Небо над ним заволокло серое снежное одеяло, и крупные хлопья снега кружились в воздухе, ложась ему на плечи и волосы. Он стоял, озираясь, с покрытым одной лишь кофтой торсом, не замечая, что холод жалит кожу, а босые ноги проваливаются в снег. Паника сковывала сильнее, чем мороз. Обжигающего легкие холодом воздуха не хватало. Взгляд метался по сторонам, сердце колотилось, словно он до сих пор бежал. Руки нервно шарили по карманам, ища мобильный телефон, но телефона с собой не было.

Крутясь на месте, Кирилл не понимал, куда ему идти. Окна домов, в которых все давно спали, казались темными, пристально смотрящими прямо на него глазницами. И тут его взгляд остановился на доме с голубыми ставнями. Из-за штор пробивался свет.

Сделав глубокий вдох и выпустив густой пар изо рта, словно собравшись с духом, он направился туда. Сперва не спеша, а затем снова перешел на бег. Ступни скользили по заснеженному асфальту, но он не обращал на это внимания. Добравшись до двери, Кирилл начал стучать, отчаянно и громко, как если бы его жизнь зависела от того, откроют ему или нет.

– Григорий Валентинович! – каким-то чудом вспомнил имя он, продолжая барабанить кулаками по металлической двери. – Это Кирилл! Вы дома?

В коридоре зажегся свет, и спустя несколько секунд дверь открылась. На пороге стоял сосед, который со спокойным взглядом, казалось, совсем не удивился увидеть перед собой Кирилла в такое время и в таком виде.

– Что случилось? – спросил он, слегка нахмурившись, но голос его был ровным.

– Я… я… там… – Кирилл задыхался, мысли путались. Он понял, что вдаваться в подробности не лучшая идея. – Мне нужно позвонить… дайте, пожалуйста, телефон!

Мужчина на мгновение задержал взгляд на Кирилле, затем кивнул и отступил в сторону, жестом приглашая его войти.

– Телефон там, в гостиной, – махнул он рукой в сторону комнаты. Затем, не сказав больше ни слова, направился вглубь дома.

Кирилл переступил через порог и в этот момент впервые ощутил, как его тело трясется от страха и холода. Его разум, возможно, заметил бы, что реакция Григория Валентиновича была напрочь лишена удивления, но в этот момент он просто не мог собрать свои мысли.

Оставляя мокрые следы на полу, Кирилл шагнул в гостиную. На столе лежал старый кнопочный сотовый телефон. Трясущимися руками он схватил устройство и быстро ввел 112. Большой палец уже коснулся кнопки вызова, когда за спиной раздался звук, который ранее Кирилл слышал разве что в фильмах.

Щелчок затвора ружья.

Он не сразу понял, что происходит, но замер. Затем медленно обернулся. Остатки сил покинули его тело, словно по щелчку выключателя. На пороге гостиной стоял Григорий Валентинович с ружьем в руках. Ствол был направлен прямо на Кирилла. Лицо мужчины казалось странно спокойным, но его глаза горели чем-то, что невозможно было понять или описать.

– Назойливый ублюдок, – прошипел Григорий Валентинович сквозь зубы. Его голос был полон ненависти и ярости. – Ты должен был сдохнуть еще в первую ночь. Почему ты еще жив? Почему она не тронула тебя?!

Кирилл отчаянно пытался осмыслить сказанное. И вдруг все встало на свои места. Его взгляд прояснился. В голове прозвучал ответ.

– Ты… – выдохнул он. – Это ты… "ОН" из… из дневника.

– Вперед… – Сосед холодно махнул ружьем, указывая на дверь. Взгляд его был усталым, но в то же время полным решимости.

Кирилл сделал шаг назад, все еще держа в руке телефон, но сосед коротко рявкнул:

– Брось это.

Рука Кирилла поднялась, и с глухим стуком телефон упал на пол. Мужчина снова махнул стволом, и Кирилл медленно направился к выходу, чувствуя, как мороз с улицы, а вместе с ним и отчаяние, вновь окутывает его тело и разум. Холодный металлический ствол уткнулся в спину.

Не оборачиваясь, Кирилл направился туда, откуда только что сбежал.

– Заходи, – приказал Григорий Валентинович, указывая ружьем на дом.

Кирилл перешагнул порог, снова оказавшись в теплом, но леденящем душу особняке. Дверь захлопнулась. Он хотел что-то сказать, но язык словно примерз к небу.

– Зачем? – наконец смог прохрипеть он, но сосед не ответил. Он лишь снова ткнул в спину стволом.

– Вперед.

Они прошли по коридору, шаги гулко раздавались по деревянному полу. Оказавшись у ведущей в подвал двери, Кирилл замер. Он медленно обернулся, встречаясь взглядом с холодным, неподвижным лицом соседа.

– Это безумие, – прошептал он, еле слышно, словно обращаясь не к соседу, а к самому себе.

– Безумие? – Дрожащий голос Григория Валентиновича наполнился истерическим надрывом. Его глаза сузились, а лицо перекосило от ярости. Он шагнул ближе. Слюна, вырвавшись из стиснутых зубов, брызнула в сторону. – Я расскажу тебе, что такое… безумие – это когда твой единственный ребенок не возвращается вечером домой… это когда идут один за одним дни, а ты даже не знаешь, жив он или нет. Не можешь спать, есть. Не можешь даже дышать.

Григорий Валентинович на миг замолчал, как будто прямо сейчас этот момент он переживал вновь. Лицо его побледнело и исказилось.

– Сначала искали все, – опустив глаза, проговорил он медленно, словно каждое слово прожигало его изнутри. – И полиция. И соседи. Мы обыскали каждый уголок, каждую комнату этого чертового дома. Но моего мальчика так и не нашли. А потом… Потом они просто забыли.

Вдруг сосед хрипло рассмеялся. Этот звук напоминал скорее рычание зверя, чем человеческий смех.

– Как если бы потерялась… собака. Сначала соседи. Они перестали приходить, перестали спрашивать. Потом полиция. Еще немного, и все, кроме меня, просто забыли о нем. Всем стало плевать.

Он выдохнул, и его плечи опустились. Лицо стало еще более мрачным.

– Но я знал. Я знал, что этот дом как-то связан с его исчезновением. Ночами сидел в машине, наблюдал. Дни превращались в недели, недели в месяцы. Ничего. Пустота. А потом… – Он поднял взгляд на Кирилла, и в его глазах блеснуло что-то темное и бездонное. – Я заметил движение. В окнах. Еле уловимое мелькание теней.

Он сделал шаг назад и уставился куда-то в сторону, еще больше отстраняясь и проваливаясь в воспоминания.

– Тогда я и нашел ее. Василису.

– Василису… – шепотом повторил Кирилл, складывая пазл у себя в голове и вглядываясь в глаза соседа, пытаясь понять, где заканчиваются слова и начинается безумие. И вдруг его взор упал на край столешницы, где лежал старый потрепанный смартфон с разбитым дисплеем. Тот самый, который он нашел в сундуке. Сердце заколотилось еще сильнее, но теперь не столько от страха, сколько от смутной надежды.

Кирилл осторожно попятился назад, стараясь, чтобы его движение осталось незамеченным. Григорий Валентинович был слишком увлечен воспоминаниями. Его глаза блуждали где-то в пустоте, а голос дрожал от переполнявших его эмоций.

Кирилл, не отводя взгляда, осторожно дотянулся до телефона. Сжав его в ладони, он медленно завел руку за спину. Теперь все зависело от того, как он сможет использовать эту возможность.

– Она… Была такой же, как и я. Одинокой. Брошенной всем миром. В ней была такая же ненависть. Ко всему. Ко всем. Тогда я понял… Я потерял сына, но обрел дочь. Ее у меня уже никто не отберет. Никто. – Григорий Валентинович сглотнул. На мгновение отвернулся, будто не хотел признавать свою сопричастность к происходящему. И вдруг его голос сорвался в ужасном крике. – Даже если мне придется скормить всех, кто живет на этой чертовой Тихой улице!

С этим ревом он указал ружьем в сторону подвала.

– Ты понимаешь, почему ты здесь? – Григорий Валентинович вновь посмотрел на Кирилла. В этом вопросе звучала смесь угрозы и какого-то странного поиска солидарности. Словно убеждение, что он все делает правильно, столь непоколебимо, что даже сам Кирилл должен был согласиться с этим и принять свою неизбежную участь.

– Я понимаю… – выдохнул Кирилл. Голос дрогнул, но он все же удерживал спокойствие, медленно протягивая руку вперед. В его ладони блеснул разбитый дисплей. – Узнаете?

Сосед прищурился, его непонимающий взгляд вцепился в устройство. Кирилл, не теряя времени, нажал кнопку на экране. Тусклый дисплей мигнул, и комнату наполнили детские голоса:

“Дамы и господа! Перед вами самое жуткое место на Тихой улице! Особняк!”

Недоумение на лице Григория Валентиновича сменилось болезненной гримасой.

“Поговаривают, что ночью отсюда доносятся жуткие вопли”, – аудиодорожка, сопровождающаяся видеорядом, продолжала звучать. В одно мгновение глаза соседа наполнились слезами. Его пальцы слегка ослабили хватку на ружье, и на секунду ствол опустился.

Кирилл понял, что другого шанса уже не будет. Не мешкая он сделал рывок и бросился вперед, чтобы выбить оружие из рук. Но прежде чем он успел это сделать, сосед резко очнулся, и его переполненный яростью и болью взгляд вспыхнул, как пламя.

– Ты… – с рычанием прошипел он и резким движением развернул приклад ружья, ударив Кирилла прямо в челюсть.

Удар оказался сокрушительным. В глазах Кирилла все потухло, и тело безвольно упало на пол. Звон в ушах заглушил все, кроме собственного тяжелого дыхания.

Потребовалось время, чтобы вернуть способность хоть как-то воспринимать реальность. Сознание неохотно проступало из-за мутной пелены. Звон в ушах постепенно стихал, оставляя место давящему ощущению боли. Голос соседа, сперва глухой и отдаленный, начал прорываться в разум, с каждым словом становясь все отчетливее.

Кирилл почувствовал металлический привкус во рту. Он сплюнул. На деревянный пол упала густая кровавая смесь, а вместе с ней что-то твердое. Зуб. Кирилл машинально провел по зубам языком, нащупывая пустоту в рядах, и тут же почувствовал, как по подбородку побежала струйка горячей крови.

Григорий Валентинович стоял полубоком к нему в сторону открытой двери и ведущей в подвал лестницы. Его дрожащий от возбуждения и чего-то отдаленно напоминающего восторг голос звучал мягко и ласково.

– Я вернул его! Выходи, дорогая… смелее… он здесь. Мы ждем тебя.

Кирилл с трудом принял сидячее положение. Тело не слушалось. Шум в ушах почти исчез, позволив ему услышать скрежет, доносящийся из глубины подвала. Звук, будто по ржавому металлу царапали гвоздями. За ним последовал глухой стук шагов. Скрип старых досок становился все громче. Нечто массивное поднималось к ним.

– Кушать подано! – громко и торжественно объявил Григорий Валентинович, и вылетевшая из его рта слюна повисла на подбородке. Его лицо с прикованным к подвалу взглядом лишилось каких-либо эмоций, словно он оказался в трансе.

Из темного проема на свет выступила фигура.

Сперва – тонкие, неестественно длинные конечности. Кости обтянутые серой кожей, покрытой пятнами, будто увядшими от долгого нахождения в кромешной тьме. Колени выгибались назад, создавая ощущение, что ее ноги позаимствованы у какого-то причудливого ужасающего животного. Ступни были узкими, с длинными почти темно-желтыми когтями вместо ногтей.

Затем из мрака вышло все существо. Василиса. Маленькая девочка, живущая внутри стен, которая давно-давно выросла. Состарилась. Превратилась в то, чем являлась сейчас.

Рост, несмотря на сгорбленность, гораздо выше стоявшего рядом соседа. Тело казалось изможденным, почти иссохшим. Седые, тянущиеся до самого пола редкие волосы слиплись в грязные пряди, скрывая половину ее лица. Точнее то, что отдаленно напоминало человеческое лицо.

Глубоко утопленные в череп глаза поблескивали желтым цветом, словно два маленьких уголька во мраке. Нижняя челюсть выдавалась вперед, создавая хищный, звериный профиль. Несколько зубов, длинных и кривых, вылезали изо рта. Кожа вокруг рта была потрескавшейся и рваной.

Ее руки, длинные и жилистые, были покрыты множеством шрамов. Кончики пальцев едва заметно подрагивали, словно от нетерпения или голода. С каждым ее шагом половицы скрипели под весом совершенно неестественного уродливого тела. Василиса наклонилась чуть вперед, и волосы слегка разошлись, открыв ее взгляд – острый, цепкий, пронизывающий до костей.

Существо, выросшее в темноте между стен, являлось одновременно воплощением ужаса, злобы и извращенной человечности.

Она замерла на мгновение, словно изучая пространство.

– О-о-о-о… ты… ты прекрасна, – выдохнул Григорий Валентинович. Голос его зазвучал мягко и выше обычного, с явным восхищением.

Ружье выпало из рук и с грохотом ударилось об пол. Завороженный сосед медленно сложил ладони, прижав их к груди. Он смотрел на “девочку” с восторгом, который невозможно было подделать. Глаза блестели, слезы покатились по щекам, оставляя влажные дорожки.

– Ты прекрасна как… ангел, – прошептал он, едва сдерживая рвущиеся из груди рыдания.

Он протянул руку, жестом указывая на Кирилла, который все еще сидел на полу.

– Это… – он запнулся, сглотнул, не сводя взгляд с Василисы. – Это для тебя, дорогая. Это все для тебя. Бери. Ешь.

Кирилл почувствовал, как его сердце остановилось в груди, причиняя боль. Его глаза метались между соседом и Василисой, которая, замерев в метре от Григория Валентиновича, вдруг издала странный, глубокий звук. Это был одновременно глухой стон и жуткий булькающий звук.

Ее голова медленно повернулась в сторону Кирилла. Василиса снова замерла. Как хищник, изучающий свою добычу.

А затем она сделала первый шаг. Безобразная длинная нога, вытянулась вперед, и когтистая ступня с влажным шлепком коснулась пола. Ее тело хотя и выглядело неуклюжим, двигалось с пугающей уверенностью и плавностью. Еще шаг – она оказалась совсем близко, и Кирилл почувствовал резкий запах, смесь прелости, гнили и какой-то затхлой сладости.

Мир вокруг затих. Лишь тяжелое дыхание Василисы и липкий звук ее шагов заполняли тишину, растягивая каждое мгновение до неизбежного.

Кирилл зажмурился так крепко, что в глазах засияли вспышки. Воздуха не хватало. Каждая мышца напряглась до такого состояния, что по телу разлилась острая боль. Последняя промелькнувшая внятная мысль – нужно было уезжать.

Воздух разорвал ужасный вопль. Нечеловеческий звук, грубый, пропитанный ужасом и болью. Крик оборвался и следом раздался влажный хруст. Кирилл почувствовал, как на его лицо брызнула горячая густая жидкость. Он вздрогнул, но глаза не открыл.

Шум продолжился: плеск крови, ломающиеся кости, непонятный звук, будто выжимают мокрую ткань. И наконец наступила тишина. Гнетущая, жуткая тишина, которая тут же заполнила собой все. Включая сознание Кирилла.

Он оставался на полу, не решаясь пошевелиться. Сколько времени прошло, он не понимал. Его руки дрожали, а холодный пот стекал по вискам. Медленно, как будто боясь, что любое движение вызовет новую волну кошмара, он разомкнул веки.

Первое, что он увидел, была огромная кровавая лужа на полу, в центре которой валялось ружье. Обрывки ткани и почти черные куски плоти с торчащими из них изломанными костями. На том месте, где несколько минут назад стоял Григорий Валентинович. Кровь медленно расползалась по полу, смешиваясь с грязью и пылью, сливаясь с ведущими в подвал кровавыми следами босых ног. Василисы не было. Кириллу хотелось кричать, но он не смог. Только глубокий вдох, за которым последовал беспомощный выдох.

Он опустил глаза и заметил нечто странное. Перед ним, аккуратно уложенные в стопку, лежали тетради. Потрепанные обложки также были покрыты красными пятнами. Кирилл не сразу осознал, что это те самые дневники, которые он видел внутри стен. Его сознание отчаянно пыталось переварить все произошедшее.

Снаружи завывал ветер, снег хлопьями ложился на окна, но внутри дома все замерло в непостижимом спокойствии. Кирилл вытер ладонью лоб, оставив на нем кровавый след, и неуклюже поднялся.

Он огляделся, убедившись, что все это действительно произошло, а затем медленно двинулся на кухню. Его взгляд упал на чемодан, с которым он несколько дней назад впервые вошел в этот дом. Стараясь не издавать лишнего шума, он аккуратно собрал стопку дневников и уложил их внутрь. Поверх положил ноутбук. Взял свой сотовый телефон и сунул его в карман. Обулся, накинул пальто и поднял с пола чемодан. Дойдя до двери, на мгновение задержался и обернулся, окинув взглядом интерьер. А следом вышел за порог. Он плотно захлопнул за собой дверь, оставляя все произошедшее за крепко запертым замком.

Глава 13

Июнь 2025.

Темнота давила, сгущалась, цепляясь за кожу липкими тенями, будто живая. Узкое пространство между стенами дышало старыми досками, прелой пылью и чем-то более глубоким, сырым, уходящим в саму суть гнилого дерева. Неровный желтый свет керосиновой лампы рвано плясал в пространстве, отбрасывая вытянутые, дрожащие тени по углам. Хриплое дыхание сливалось с потрескиванием фитиля. Худощавая покрытая пятнами рука медленно выводила буквы на странице.

"Дядя ушел. Он забрал мой подарок. И я отпустила его. Очень странное ощущение. Давящее и неприятное. Кажется, я испытывала нечто подобное когда-то давно… еще в детстве. Когда мамы и папы не стало. Когда я осталась здесь совсем одна".

Старая ручка замерла на долю секунды, словно мысли соскользнули в дальние воспоминания. Но затем потянулась к следующей строке.

"Когда дядя исчез, я, как всегда, привела дом в порядок. Вытерла кровь. Доела остатки тел. Убралась в холодильнике. Теперь все снова чисто. Как должно быть.

Приходили люди в форме. Они ходили по дому, что-то искали, заглядывали в углы, оставляя за собой запах чужой одежды и мела с их бумажек. Мне не было страшно. Они ничего не нашли. Как всегда.

Иногда мне очень грустно. ОН больше не придет. ОН, который столько лет заботился обо мне. Но я должна была сделать это. По-другому нельзя. Иначе дядя бы не ушел".

"Сегодня в доме стало шумно. Приехала новая хозяйка. Толстая и очень милая. Она всё время куда-то ходит, громко разговаривает по телефону и хохочет так, что стены дрожат. Иногда я тоже улыбаюсь, когда слушаю её. Она смешная. Мне нравится.

А ещё у неё есть маленькая собачка. Пушистая, неугомонная, вечно носится по дому. Лает, когда я подхожу ближе, когда заглядываю в щели. Она видит меня, чувствует. Уже несколько раз хозяйка удивлялась, почему её пёс вдруг начинает рычать и бросаться к стенам. Она говорила в трубку, что, может, это мыши.

Ночью хозяйка спит очень крепко. Даже когда ее собачка начинает возиться, она не просыпается. Она так громко храпит, что я могу бесшумно выходить и брать еду. В ее холодильнике столько всего вкусного! Я почти всегда сытая. Это здорово!

Но собачка… она мешает. Она может испортить всё. Но ничего страшного. Хозяйка очень весёлая, думаю, она не будет долго грустить.

Еще она, как и я, рисует. Очень часто, почти каждый день. Природу, цветы. У нее есть специальная деревянная подставка, на которую она кладет листы бумаги, чтобы рисовать. Я люблю наблюдать, как она делает это. У неё много бумаги, красок и кисточек. И по всему дому висят ее картины – яркие, красивые.

Наверное, ей понравятся и мои рисунки. Может, я покажу ей когда нибудь.

Она хорошая. Думаю, мы с ней уживемся.

Думаю, всё будет хорошо.

Если… она не разочарует меня".

Летний вечер вливался в комнату сквозь распахнутое окно. Теплый воздух был наполнен запахами города. Где-то вдали гудели автомобили, звуки клаксонов сливались с отдаленными голосами людей.

Квартира была скромной, но уютной. Здесь не было идеального порядка, стерильности и дорогой мебели. Пол застилал старый паркет с царапинами, стены были окрашены в мягкий теплый оттенок, на подоконнике стояла пара горшков с растениями. Из кухни тянуло легким запахом свежезаваренного кофе. Это место не кричало о статусе или роскоши, но в нём было что-то теплое, живое.

Кирилл сидел за массивным деревянным столом, на котором стоял его ноутбук. Экран светился, на дисплее мигал курсор. Рядом, аккуратно сложенные стопкой, лежали дневники.

Резкий звук телефонного звонка выдернул его из мыслей. Кирилл нахмурился, взглянул на экран – номер неизвестный.

Он поднял трубку.

– Алло?

– Добрый день, Кирилл.

Женский голос. Приятный, легкий, с едва уловимой улыбкой в интонации.

– Добрый… – отозвался он настороженно.

– Простите за наглость, но ваш номер мне дал Артём. Это Венера.

Кирилл удивлённо заморгал.

– Венера?

– Мы виделись на фотосессии… в вашем доме.

– Ах да… – Он провёл рукой по лицу. – Добрый день.

– Я звоню предложить… Не откажите мне в компании за чашкой кофе? Завтра вечером. Я знаю отличную кофейню.

Кирилл задумался на несколько секунд.

– Почему бы и нет?

– Скажем, часиков в восемь?

– Договорились.

– Отлично. Я скину вам адрес сообщением.

– Хорошо. До встречи.

Кирилл положил телефон на стол и ещё несколько секунд смотрел на него, обдумывая что-то. Затем отвел взгляд и положил руки на клавиатуру. Он сделал глубокий вдох и начал печатать.

“Тихая улица была самой дальней в городе. Узкая, двухполосная дорога заканчивалась бескрайними полями, за которыми более не было ничего. По обеим сторонам стояли старые частные дома – низкие, обветшалые, со скрипучими воротами и облупившейся краской на стенах и заборах. Здесь жили давно и надолго”