Читать книгу: «Дао листопада»

Часть 1

1

Сновидение было по меньшей мере странным: ему приснилось, что его не существует. То есть, совсем. Вопрос же о том, кто в таком случае являлся наблюдателем отсутствия, возникнет уже только лишь после пробуждения.

***

Утро выдалось, как в старинном романсе: туманное и седое. Весна понемногу набирала силу, но спать не хотелось всё же в большей степени по иной причине: сознание томилось предвкушением того, что сегодня по телевизору будет вторая серия беспрецедентного художественного фильма, с первых минут потрясшего всю детскую и школьную часть населения огромной страны безоблачного неба. Ну, по крайней мере такой она им всем без малейших сомнений в ту пору казалась. Но вот герой упомянутого фильма, похоже, очутился в ещё более совершенном мире, представляющем собою воплощение редко употребляемого в те годы религиозного понятия «рай». И теперь, оставалось лишь поспешить умыться и заскочить в кухню, дабы успеть до начала фильма приготовить бутерброд с колбасой и стакан чая, из маленькой, кубической формы бумажной пачки, с изображённым на ней индийским слоном.

Звонкий переливистый сигнал заставки новой серии уже прозвучал, оставляя реальность за скобками юного романтического сознания. Счастья прибавлял, к тому же, и тот радостный факт, что опостылевшие тетради с учебниками валялись теперь в нижнем ящике письменного стола, по случаю столь долгожданных каникул. Зато аккуратно отглаженный пионерский галстук – наоборот, красовался поверх форменного школьного пиджака, на спинке стула возле кушетки.

***

«Отчего их здесь целое множество и они, к тому же, настолько разнообразны?» – лучистый взор его обернулся к капитану, невозмутимо глядевшему вдаль, простирающуюся внизу до самого горизонта. Не оборачиваясь, призрачно видневшийся в лёгком полумраке собеседник в ответ мысленно произнёс:

«По всей видимости, они возникли из нескольких равноценных подвидов. А много их, потому что по сути своей это животные» – ответ его не добавлял картине мира ясности, но вопрошающий понимал, что капитан не скажет ему большего. Мудрый старик либо знал что-то фундаментально важное, сущностное, по данной теме, либо попросту вообще не придавал всему этому значения. Исследовательская миссия впрочем и не подразумевала поиска ответов на сторонние вопросы. И юному искателю оставалось лишь каким-то образом самому постигать волновавшие его загадки и тайны. А конкретнее – выходить на общегалактическое информационное пространство, погружаясь в особо глубокий транс, чего по молодости своей он пока делать не очень-то любил. Кому в юные годы интересно сосредотачиваться и концентрироваться? И лишь собственная любознательность всё же иногда помогала ему сделать над собой необходимое усилие.

От размышлений его отвлёк неожиданный импульс, исходивший от капитана. Оглядевшись – а картина окружающего внешнего пространства появлялась вокруг по мере движения взгляда, он увидел приближающийся к ним серебристый стреловидный объект. Это был примитивный летательный аппарат на реактивной тяге, напоминавший собой заострённую к переднему концу трубу с двумя плоскими отростками по бокам, с помощью которых агрегат и держался в воздухе. Забавной же, но порой и утомительной была манера действий подобных аппаратов, время от времени попадавшихся им на пути: большинство из них осуществляло так называемую разведывательную деятельность, но бывали так же и случаи проявления немотивированной агрессии. И на этот раз дело, похоже, шло именно к такому развитию событий.

…Сквозь лёгкое эфирное шипение в наушниках авиационного шлема пилот чётко расслышал команду, ответно подтвердил её и приготовился открыть предупредительный огонь в направлении цели, но в этот момент бортовая электроника неожиданно выдала каскадный сбой. Электрические цепи в недрах истребителя необъяснимым образом были обесточены. Самолёт мгновенно стал терять управляемость, лихорадочные попытки исправить ситуацию не давали никакого результата. Усилием воли, пилот сдержал подступавшую панику и готов был к принятию решения о катапультировании из пикирующего самолёта, когда в какой-то момент сбой в электросети столь же неожиданно прекратился. Восстановив контроль над машиной, опытный лётчик с невыразимым облегчением вздохнул, вымолвив про себя несколько обрывочных цитат из молитвы. Что тут поделаешь: военный – человек подневольный и его задача выполнять приказ, каким бы неразумным порою таковой ни являлся.

Глядя вслед удалявшемуся в медленном развороте незатейливому летательному аппарату, получившему ясное предупреждение о неприемлемости своих действий, помощник капитана застыл в лёгкой задумчивости от непонимания мотивов подобной реакции на их появление, не выказывавшее никому ни малейшей угрозы. Объяснить её можно было лишь так называемой трусливостью, представить себе которую на практике он попросту не мог. Более того: по этой же причине, юноша не осознавал и собственного счастья, заключавшегося в полном отсутствии в нём этого деструктивного качества. Он просто не знал, что для наличия такового нужно обладать ещё и агрессивностью, этим исключительно-животным чувством, которого он так же изначально был начисто лишён.

***

Подача газа завершилась. Двенадцать уродливых трупов, похожих на бледные скорченные усушенные коряги, валялись на полу камеры газового воздействия. «Майн Гот!» – пробурчал седовласый надзиратель, извергая характерный для яблочного шнапса перегар. Неподалёку, на ближайшем песчаном карьере уже давил на педаль акселератора его земляк-бульдозерист, сгребавший кучки обезображенных полу-скелетов к краю отвала. Он был спокойно убеждён в правоте собственного национального лидера: «генетический мусор» должен храниться в «генетической мусорной яме». Только так и никак иначе. Чувство несомненного превосходства над инородцами – залог уверенности в великом будущем всепобеждающей нации.

***

Полупустая треугольная бутыль «Дэна Джэкиелса» возвышалась на пыльной тумбочке рядом с револьвером «Мифотворец», потрёпанным номером издания «Жлобстер» и мятой сигаретной пачкой, с надписью на латыни «пришёл, увидел, победил». Сквозь пыльное окно, засиженное бесчисленными поколениями откормленных техасских мух, в грязноватую гостиную проникали лучи палящего июльского солнца, заставляя ветхий дребезжащий кондиционер надрывно слезоточить. Надвинутая почти до плохо выбритого подбородка ковбойская шляпа давно уже требовала либо основательной чистки, либо мусорного бака.

Зыбкий тревожный сон его был неожиданно прерван похожим на галлюцинацию откровением:

«Медведи! Чёртовы летающие азиатские медведи… Это, конечно же, именно они» – он вскочил с обшарпанного кресла и бросился к окну:

НЛО! Невдалеке над саванной, окружавшей его ветхую рузвельтовскую лачугу, неподвижно зависал похожий на столовый прибор объект. Вот оно! Подняв с тумбочки «Голд», Джейсон выскочил из дома и немедленно открыл прицельную стрельбу в сторону неприятеля. Бац, бац, бац! Револьверный барабан пошагово перемещался, отправляя на выход через ствол одну за одной пули внушительного сорок пятого калибра. Несносный столовый прибор, однако, имел наглость никак не реагировать на происходящее и тогда Джейсон, сплюнув перекошенным от ярости сальным ртом, убежал в дом за старым добрым «Вином Честером». Сейчас он покажет этим ублюдочным сибирским медведям, где ниггер Обама зимует!..

Трюк, к его величайшему сожалению, не удался: тарелка к тому моменту уже бесследно исчезла. Смысла в этой жизни более не оставалось ни на пулю… Джейсон запрыгнул в ржавый пикап, громыхнув скрипящей дверью, повернул ключ зажигания и бешено сорвался с места. Впереди его ждал триумфальный полёт вниз, навстречу глубокому каменистому ущелью каньона. Десять секунд феерической славы героя, обратившегося в смешанный с осколками лобового стекла окровавленный фарш. Сверху, застыв на обрывистом склоне, вниз на него уже задумчиво глядел взлохмаченный медведь гризли, прикидывая, как будет отделять свежее мясо от несъедобных фрагментов покорёженной самоходной повозки…

Конвульсивно вздрогнув, Джейсон вскочил из кресла, с трудом переводя дух: ну и кошмары же снятся, в эту дьявольскую жару! Схватив бутыль с тумбочки, он сделал пару хороших глотков, но тут же едва не выронил из руки стеклянный источник живительной похмельной влаги: за окном снова показалась та самая чёртова «тарелка»! Ах, вы засранцы… Ну, уж нет: на сей раз он будет действовать куда разумнее. И схватив револьвер, мужчина сразу же кинулся вниз по лестнице в бейсмент, за своим верным стариной-дробовиком. Умнее надо быть, вот что я вам скажу! Умнее и предусмотрительней.

…Существо с непонятным предметом на голове направило в их сторону металлическую трубку, из которой с грохотом начали выскакивать миниатюрные заострённые цилиндры. Что нужно было этому иррациональному созданию, юный помощник капитана уже примерно осознавал. Впрочем, ему оставалось сейчас только лишь потешаться над порывистыми возвратно-поступательными движениями, которые существо производило верхней конечностью всякий раз перед тем, как из трубки с оглушительным хлопком вылетал очередной свинцовый цилиндрик. Вскоре, однако, запас этих предметов в недрах примитивного орудия иссяк, и тогда взмокший от нестерпимой жары стрелок в сердцах плюнул в сторону злосчастного объекта, швырнув напоследок в него своей дымящейся трубкой-цилиндромётом.

2

«Капитан, что в целом мешает им развиваться? В результате наблюдений вывод так или иначе получается единственным: глупость?..» – корабль снижался в направлении обширного горного массива, известного человечеству под названием Тибетский. Капитан в ответ на это мысленно кивнул, постепенно убавляя скорость перемещения:

«Совершенно верно. Всё, что мы наблюдаем в их поведении, является следствием именно этого фактора. Но объяснить это им пока невозможно. Впрочем, даже среди них самих есть, кому это сделать, но они попросту не хотят подобное слушать»

Корабль завис над сооружением с несколькими, увеличивающимися вниз от одного к другому в размере горизонтальными четырёхугольными плоскостями, загнутыми по концам вверх. Спустя некоторое время интеллект борта сообщил о стабилизации коннектирующего потока. Видимое лишь в незримом для человеческого глаза диапазоне свечение возникло между дном летающего объекта и ребристым шпилем на верхушке здания, над которым тот неподвижно левитировал…

Облачённый в выцветшее красновато-бурое маньи пожилой монах неторопливо уселся в лотос, привычно расправив плечи и выпрямив упругую спину. Веки его безмятежно сомкнулись, после чего он уже более не шелохнётся в течение очень и очень продолжительного времени.

Сегодня был особенный день. Он шёл к нему тернистым путём десятилетий труда и аскезы, в поисках освобождающего дух просветления. Только вот, заветной наградой ему станет теперь невероятная по своей сути и невиданная по форме – гигантской ответственности миссия, возложенная на него силами, которые незримо наблюдают за нами на протяжении всего нашего существования. И сегодня они будут явлены ему уже непосредственно для того, чтобы положить этой миссии реальное практическое начало.

***

Герой фильма, потрясающего своей новизной и небывалой яркостью впечатлений, уже слегка разочарованно оставил светившуюся попеременно красным и зелёным огнями информационную стойку космопорта, осматриваясь по сторонам. Ни на Луну, ни куда бы то ни было ещё слетать ему, увы, оказалось не суждено.

Вскоре он заметил в противоположном конце зала ожидания стайку оживлённо беседовавших друг с другом подростков, в серебристой униформе, сопровождавших неспешно перемещающийся на самоходной тележке блестящий хромированный шар, диаметром с хороший глобус, оснащённый четырьмя направленными в одну сторону металлическими усиками антенн. Группа двигалась в направлении выхода в техническую зону космопорта и тогда мальчишка, исподволь оглядевшись вокруг, нарочито-непринуждённо проследовал за ними…

От захватывающих приключений героя было просто не оторваться! А вскоре на экране впервые появится и главная героиня фильма, в которую моментально влюбятся все ровесники Мити, нашего с вами юного любителя фантастики. На книжной полке у него гордо красовались тома Герберта Уэллса, Александра Беляева, Кира Булычёва и других знаменитых авторов. Митя пока ещё даже и не подозревал, что буквально через несколько лет всё это кинематографическое и литературное великолепие в одночасье сменится вдруг на киноперсонажей, вроде злодея с чёрным шлемом, похожим на фашистский, бегающих по лабиринтам сумрачных звездолётов инфернальных кислотных чудовищ и прочую интеллектуально и духовно обогащающую, гуманистическую продукцию. Пока же, слава богу, счастливчик Коля изо всех ног мчался спасать уникальный бесценный прибор, коварным образом похищенный негодяями у ничего не подозревавшей девочки Алисы. По мотивам образа этого мальчишки можно было уверенно писать на уроке литературы сочинение на какую-нибудь свободную тему, вроде «героики нашего времени».

Единственный минус любого хорошего и по-настоящему увлекательного детского фильма заключается в том, что после его окончания у многих из юных зрителей начинается приступ унылой, безотчётной тоски. Обыденность, по большей части серая, лишённая даже намёка на приключения и кинематографическую яркость впечатлений – неумолимо возвращается к тебе и бороться с этим оказывается порою весьма нелегко. Вот и теперь, когда отзвучали уже последние аккорды завершения очередной серии, Митя пребывал в несколько расстроенных чувствах. Дома в этот час не было ещё никого, иначе он смог бы хотя бы отвлечься беседой или просто чем-нибудь помочь маме по хозяйству.

Понуро направившись уже было в детскую, мальчишка забрёл по пути на кухню. Не обнаружив там ничего интересного, он взял с блюда на столе яблоко и подошёл к обрамлённому уютно загнутыми книзу цветастыми шторками окну. Оперевшись локтями в подоконник, Митя без особого энтузиазма захрустел чуть кисловатым красно-зелёным фруктом.

Окно выходило на детскую площадку и в поле, раскинувшееся во все стороны до туманного горизонта. Район новостроек, где они проживали, находился на окраине небольшого уютного городка, известного своим древним историческим центром и даже самой настоящей средневековой крепостью. И всё бы ничего, но только вот некоторую скуку и заброшенность таких городков никто, к сожалению, не отменял. Это вам не всемогущая столица нашей родины город-герой Москва, в которой есть всё, что душе угодно и даже такое, чего и вообразить-то жителю провинции бывает непросто. И уж, разумеется, обнаружить в старом московском подвале машину времени – шанс намного, просто неизмеримо выше, чем в провинциальном.

Уныние пасмурной весны, обрамлённое бесприютным заоконным пейзажем, грозило напрочь испортить и без того кислое из-за окончания очередной серии волшебного фильма настроение. Сверстникам, в их основной массе, было сейчас значительно проще: они всего лишь бредили неземных глаз девочкой из будущего, действительно потрясающе милой и обаятельной. Митя же, не менее их впечатлённый ею, переживал всё-таки главным образом о недостижимости искрящегося волшебного будущего, представленного в фильме хотя и весьма условно, однако же вполне достаточно для дорисовки оного впечатлительным детским воображением. Контраст между получавшейся в результате мысленной картиной – и лишённым хотя бы зелени, упадническим пейзажем по ту сторону оконного стекла, грозился окончательно испортить и без того до обидного скоротечные весенние каникулы.

Мальчишка решил было направиться к себе в детскую, едва не отвернувшись уже от окна, как вдруг нечто совершенно необычное привлекло его пристальное внимание. Замерев и судорожно вглядываясь вдаль, через несколько секунд он уже вполне явственно убедился, что глаза не обманывали его: над горизонтом, медленно увеличиваясь в размерах, всё отчётливее виднелся… неопознанный летающий объект!

Так не волнуются, даже пытаясь впервые в жизни пригласить на танец в пионерском лагере понравившуюся девочку, под звуки неповторимой итальянской романтической песни «Шарзан»: ты делаешься вдруг сам не свой, ноги становятся ватными, а дар речи куда-то предательски улетучивается. И вот сейчас Митя похожим образом, только в значительно более сильном оцепенении замер перед окном, не в силах отвести взгляд от невиданного зрелища! С трудом приходя в себя, мальчишка теперь мучительно колебался между невозможностью оторваться от увиденного и одновременной необходимостью слетать в гостиную за папиным фотоаппаратом, рискуя по возвращении более уже не застать на месте столь невероятное, фантастическое зрелище. Сердцебиение набирало темп, в то время как свинцового оттенка летающий диск приблизился к дому на расстояние, с которого был уже весьма отчётливо виден. К счастью, движение аппарата в этот момент прекратилось, в результате чего он неподвижно завис, преследуя какие-то свои, никому неведомые цели.

Мальчишка сдавленно и шумно выдохнул носом, сделал затем глубокий вдох и пулей метнулся из кухни в гостиную, не отворачиваясь от окна, из-за чего в повороте даже звонко приложился головой о приоткрытую дверь. Потирая набегу ушибленное место, он морщась влетел в комнату и рванул на себя полированную дверцу шкафа-стенки, где у родителей хранилась разнообразная бессистемная мелочь. Выдернув наугад из полумрака шкафной ниши хранившийся, к счастью, всегда в одном и том же месте фотоаппарат «Зенит», Митя кинулся обратно в кухню, на ходу лихорадочно открывая ароматно пахнувший кожей чёрный футляр. Взведя затвор, он уже сквозь видоискатель с невероятным облегчением узрел за окном неподвижно парящий в той же точке пространства заветный фантастический объект. Это была просто неслыханная удача! Изведя всю оставшуюся треть катушки дефицитной гэдээровской фотоплёнки, за что потом безо всяких сожалений героически примет полагающуюся дежурную взбучку, Митя таким образом сумел запечатлеть для истории оное по-настоящему невероятное событие.

***

В импровизированной фотолаборатории, в которую всякий раз для соответствующей цели превращалась ванная комната, Митя сидел на табурете по левую руку от отца. Тот сосредоточенно колдовал над занимательным процессом фотопечати, в котором мальчишка уже неплохо разбирался и сам. Добравшись до тех самых, невероятных снимков, отец заметно ожил и длительное молчание его, к немалой радости начинавшего уже скучать сына, было наконец прервано:

«Ты смотри-ка, а? Н-да-а…» – вполголоса произнёс он, внимательно разглядывая медленно появлявшееся на листе фотобумаги в лотке с проявителем изображение объекта. Переложив затем снимок в ванночку с закрепителем, Владимир Игоревич принялся за следующий кадр, но в этот момент уже второй подряд звонок телефона, раздавшийся буквально через несколько минут после вынужденно проигнорированного первого, заставил его нетерпеливо покряхтеть и подняться со своего рабочего места. Митя тут же воспользовался неожиданной ситуацией и с воодушевлением проявил инициативу, обратившись к отцу, уже отодвигавшему шторку затемнения чтобы перекрыть за собой доступ света, выходя наружу:

«Пап, а можно я сам остальные допечатаю? Тут всего штуки три осталось…» – на что отец в ответ уже из-за двери дал сыну «добро» и вскоре снаружи послышался его приглушённый голос, обращённый к неведомому телефонному абоненту. То, что произойдёт вслед за этим, перевернёт жизнь мальчишки уже навсегда.

***

Очередной дрожащий всхрап бульдозерного дизеля сменился нарастающим воем моторов приближавшихся бомбардировщиков, вдали уже раздавались громовые раскаты рвущихся авиабомб. С края бульдозерного щита беспомощно свисал тощий обрубок человеческой конечности, едва не ставший последним, что тракторист Гюнтер увидел в своей никчемной, бессмысленной жизни: оглушительным взрывом, случившемся невдалеке позади трактора, его вышвырнуло сквозь лобовое стекло из кабины и он приземлился брюхом на верхнюю кромку бульдозерного орудия труда. «Шайзе!» – только и смогло вырваться из его кровоточащей глотки, прежде чем продолжавший медленно ползти бульдозер начал съезжать вниз, с края наполненной жуткими фрагментами человеческих тел ямы. Из последних, неизвестно откуда взявшихся сил Гюнтер отполз-таки к краю щита и свалился наземь буквально за секунду до того, как лихорадочно дёргавший захлёбывающимся на холостом ходу дизелем трактор обрушился в яму, сделав неуклюжее сальто через мгновенно смявшуюся с диким потусторонним скрежетом кабину.

Следующий взрыв пронзил его насквозь ударной волной с такой силой, что казалось – внутри у него разом перемешались между собой все имеющиеся органы. Внезапно наступившая затем полная тишина, как будто из радиоточки выдернули электрическую вилку репродуктора, огласила скорчившемуся возле ямы с трупами представителю «высшей расы» безжалостный приговор: «глухота». Упёршись в землю прикладом валявшейся рядом винтовки и кое-как поднявшись на единственную уцелевшую ногу, в то время как другая предательски перестала слушаться команд затуманенного мозга, немец с полубезумным видом огляделся на окружающий его кромешный ад и шатаясь поковылял в сторону ближайшей лесополосы.

…С трудом открыв глаза, Гюнтер увидел склонившееся над ним смуглое мрачное лицо черноокой цыганки. Она пристально смотрела на него и первым, на что он обратил тревожное внимание, было то, что проклятая карга – как он её про себя назвал – поразительным образом совершенно не моргала. Ещё полчаса назад, он не раздумывая прикончил бы эту представительницу «недочеловеков», по меткому определению великого фюрера. Вот и теперь он потянулся уж было за табельным «Парабеллумом», когда нечто странное начало вдруг происходить с ним аккурат в этот же самый момент: цыганка чуть заметно прищурилась, протянула к нему жутковатую руку в тёмных разводах и приложила холодную шершавую ладонь к его оцарапанному до крови лбу.

Закономерная с его стороны попытка дёрнуться, чтобы подняться с влажной мшистой земли, однако, закончилась ничем. Более того, перед взором его каким-то немыслимым образом предстала вдруг картина, похожая на невероятно реалистичный сон или наваждение: он будто бы со стороны увидел себя пятилетним мальчишкой, весело шагающим с матерью, держась за руки, по весеннему солнечному Берлину. Сознание мальчика до какого-то момента оставалось кристально ясным и чистым, одухотворённо впитывая ликующую радость долгожданного освобождения природы от зимней спячки – как вдруг невыразимый, панический ужас разом охватил всю его трепетную сущность, отчего он истошно и оглушительно завизжал!

…Гюнтер будто в кошмарном сне наблюдал эту жуткую, деморализующую картину, с каждой секундой приходя в такой же инфернальный, нечеловеческий ужас от возникшего вдруг осознания того, что испытываемый этим ребёнком животный, патологический испуг был неразрывно связан с его настоящим, переживаемым непосредственно здесь и сейчас, дико нарастающим страхом. А вызван он был ужасающими видениями потустороннего кошмара, предательски ожившего в его постепенно затухающей памяти: перед мысленным взором мальчишки, мистическим образом являвшимся теперь одновременно и самим нынешним Гюнтером, одна за другой представали картины массовых расстрелов, стоны, вой и нечеловеческий крик загнанных в газовую камеру полуживых заключённых – и переплетённые меж собой костлявые трупы, бесстрастно сгребаемые бульдозером, которым он сам же и управлял…

Мальчишка орал и визжал всё громче, трясясь от неконтролируемого ужаса, ничего не понимающая, обмершая от страха мать в панике прижимала его к себе – а Гюнтер, бессильно валявшийся под испепеляющим и в то же время абсолютно безразличным взором цыганки, ничего не мог сделать для этого паренька. Сердцевина же безостановочного, зациклившегося кошмара заключалась в том, что их обоюдный ужас с каждым мгновением делался всё сильнее, превращаясь в заслонившее собою мироздание невиданное потустороннее чудовище. В какой-то момент градус происходящего достиг апогея и начавший биться в конвульсиях затылком о брусчатку тротуара мальчик пропустил сквозь себя уже целиком весь общий, суммированный ужас каждого из тысяч несчастных жертв – и тут Гюнтер с тоскливой фатальной обречённостью окончательно понял, что выход из этого страшного замкнутого круга у него лишь только один…

В тот самый миг цыганка безмолвно кивнула ему, призрачный лик её медленно растворился в сияющей пустоте и тогда Гюнтер, непослушной трясущейся рукою с трудом достав из кобуры пистолет, через силу поднёс его к голове, прижал дулом к виску и с беззвучным криком нажал на спусковой крючок.

3

Интеллект борта сообщил о свёртывании канала, хотя капитан уже знал об этом и без напоминаний системы. Ну, таково предназначение кибернетического разума: быть надёжным помощником, поскольку даже при высоком уровне развития практически любой обладатель биологического разума, за исключением представителей цивилизаций высшего порядка, периодически склонен к некоторым ошибкам. И это немудрено: живое изначально не совместимо, с мертвенным цифровым систематизмом.

«По результатам сводного экспресс-анализа так называемой Всемирной сети, приоритетными для данного вида являются следующие явления: гигантское количество материальных предметов, различного характера и назначения, множественные способы физической активности, основанные на взаимной конкуренции, с целью удовлетворения тщеславия в результате победы над условным противником, плюс – так называемая «политика», один из завуалированных способов всё того же элементарного доминирования. Главным же, наиболее преобладающим интересом хомо сапиенс является визуальное отображение всевозможных способов имитации действия, приводящего к размножению вида. Ни с чем не сравнимая частота упоминания данных имитационных действий рационального объяснения – не имеет, находясь исключительно в плоскости достижения примитивного физиологического удовольствия. Кроме того, данная цивилизация начального уровня объективно относится к подвиду агрессивных, поскольку общее количество разнообразного вооружения, имеющегося в их распоряжении, способно уничтожить планету несколько раз» – закончил краткий доклад юный помощник капитана. Стоит отметить, что в данном случае определение «капитан» используется нами исключительно в рамках наиболее привычного понятийно-смыслового комплекса. На самом же деле, разумное существо, именуемое таким образом, являлось отражением понятий «отец» и «учитель», собранных воедино. Он получил когда-то не прогнозируемо изменённую копию самого себя, в лабораторных условиях, поэтому в человеческом понимании являлся «отцом» «ребёнка». Разумеется, применительно к близким для нас этическим категориям такое соотношение весьма странно, однако же необходимо помнить, что речь идёт о представителях инопланетного биологического вида и способ воспроизведения у него совершенно иной, нежели у «человека разумного».

«Именно так. Более того: данный вид не склонен к демилитаризации и нравственному развитию, поэтому с максимальной вероятностью не он уничтожит планету, а она сама – избавится от него. И первые, начальные признаки такого исхода мы наблюдаем уже сейчас. Впрочем, это лишь один из возможных сценариев краха данной цивилизации» – ответил капитан, меняя курс в сторону одного из многочисленных пробуждающихся на планете вулканов. Всерьёз же заинтересовавшийся предметом изучения помощник, которого в дальнейшем удобнее будет именовать «юнгой», тут же с энтузиазмом откликнулся на заявленный капитаном тезис:

«Так почему бы нам не прийти им на помощь? Выйти на контакт, повлиять на их интеллектуальное и духовное развитие…» – ответ же капитана вновь оказался по обыкновению исчерпывающим:

«Новые знания и технологии они с вероятностью в сто процентов используют в милитаристских целях. Позитивному же нравственному влиянию, тем более со стороны чужеродной для них цивилизации, данный вид категорически не поддаётся. Любое наше воздействие произвело бы негативный эффект. Но главное заключается в следующем: по этическим соображениям, мы не можем позволить себе как-либо вмешиваться в дела иной цивилизации, поскольку это нарушило бы священное и незыблемое право любого разумного вида на собственный путь развития и свободу принятия решений»

Двигаясь над Тихим океаном, корабль снизился к небольшому безлюдному острову, который при ближайшем рассмотрении оказался густо усыпан различным мусором, в основном состоявшим из использованных предметов, полученных в результате нефтепереработки. Превращённый в безобразную свалку обширнейший участок суши немало впечатлил юнгу, вынудив поневоле согласится с неутешительным прогнозом капитана в отношении будущего здешней цивилизации.

«Они не понимают того, что их планета – сложнейшее живое существо? Судя по тому, как они ею распоряжаются…» – поинтересовался юнга, разглядывая сделавшийся помойкой остров.

«В их общепринятом понятийном комплексе этого не заложено» – последовал ответ капитана.

«И им не приходит на ум простая мысль о том, что «мёртвое» не может создавать жизнь? Они же видят гигантское разнообразие биологических форм, существующих на планете…» – недоумённо продолжил юнга.

«Здесь мы возвращаемся к их недостаточной интеллектуальной развитости. Они всерьёз считают например, что Вселенная появилась в результате некоего взрыва. А ещё она, по их же версии, каким-то немыслимым образом, непонятно откуда и куда «расширяется» – капитан вновь был по своему обыкновению бесстрастен, зато юнга от души посмеялся над услышанным, поначалу даже не поверив в столь очевидный для него абсурд. Чувство юмора, в отличие от негативных качеств, свойственно представителям любого разумного вида. Другое дело, что смеяться можно по весьма различным поводам и над разными вещами, но это уже зависит от уровня культуры индивидуума.

Пролетая крупный населённый пункт, корабль снизил высоту, замедлился и внешне потемнел, оставаясь незримым на фоне ночного неба. Внизу на городской площади наблюдалось столпотворение агрессивного характера, в эпицентре которого при увеличении изображения можно было видеть массовую ожесточённую потасовку, с участием нескольких десятков субъектов. Юнга обратился к интеллекту борта, поскольку капитан в этот момент находился вне канала ментальной связи в состоянии, которое в нашем понимании известно, как глубокая медитация. И каково же было удивление начинающего исследователя, когда интеллект корабля сообщил ему, что причиной ожесточения рассматриваемой группы существ оказался тот факт, что в недавно закончившемся соревновательном действии, при эмоциональном внимании нескольких тысяч наблюдателей, одна из сторон-участников противоборства, бегая по открытому пространству, ударами нижних конечностей большее число раз доставила в открытый сетчатый короб противника специальный упругий сферический предмет. В итоге чего другая сторона противостояния, осуществившая аналогичное ответное действие меньшее количество раз, в результате негативного эмоционального перенапряжения и запустила акт наблюдаемой агрессии.

«Какие-то они удивительно разные между собой, с преобладанием, правда, не очень-то позитивных индивидуумов…» – подумалось юнге, вспоминая человека, который совсем недавно, под их с капитаном наблюдением добровольно трансформировал собственные биологические процессы в сторону длительной консервации, во имя сохранения вида перед лицом предстоящих земному миру тяжелейших испытаний. В человеческой транскрипции ещё очень красиво звучал сам по себе термин, обозначающий это удивительное и редчайшее для них состояние: «Сомати».

4

Митя внимательно следил за процессом возникновения снимков на фотобумаге, уютно устроившись в красном полумраке над ванной, борта которой служили основанием для столешницы, с фотоувеличителем и ванночками растворов на ней. Последний кадр фотоплёнки уже изливался ярким световым потоком на глянцевую бумагу, после чего мальчишка заправским движением начинающего мастера прихватил её пинцетом и сразу же окунул в проявитель. Отснятые им кадры представляли собой, разумеется, невероятную ценность и были попросту уникальны, однако в целом походили один на другой, с той лишь разницей, что объект на них от снимка к снимку немного увеличивался в размере. И завершая процесс, юный лаборант совершенно не мог ожидать от него каких бы то ни было сюрпризов. Бегло осмотрев появившуюся картинку, он переложил затем карточку в раствор закрепителя и начал уж было подниматься со своего рабочего места, как вдруг заметил на бумаге медленно возникающую поверх изображения надпись, постепенно становившуюся всё более отчётливой:

«Не грусти, мы вернёмся!» – а рядом с ней красовался непонятно как образовавшийся на чёрно-белом снимке никогда прежде не виденный Митей кругленький жёлтый значок, в образе широкой приветливой улыбки. И по возвращении из лёгкого ступора, проведённого с огромными от удивления глазами, перед мальчишкой возникла некоторая, очень серьёзная дилемма, принять решение по которой ему предстояло в отчаянно-краткий промежуток времени, потому что с минуты на минуту, после телефонного разговора в их лабораторию должен был вернуться пока ещё совершенно ничего не подозревающий отец.

Сомнения Митины, впрочем, разрешились неожиданно быстро и даже сами собою: как только дверь в ванную комнату начала приоткрываться и сделалось вдруг очевидным, что его сейчас просто-напросто уличат в забавной фальсификации – старшие ведь не склонны верить в чудеса, рука мальчишки практически сама, непроизвольно вложила заветный, ещё чуть влажный снимок в пустой конверт из-под фотобумаги и сунула его за пазуху, под выцветшую футболку с эмблемой Олимпиады-80. Собственно говоря, а кому из нас в детстве не захотелось бы сделаться причастным к грандиозной и удивительной тайне, да ещё и с возможностью скрыть её от неинтересных и скучных, в извечной серьёзности, взрослых?..

***

Территория аэропорта имени Джона Фицджеральда Кеннеди на первый взгляд хаотически, однако же безупречно чётко перемещала во всех направлениях тягачи с багажом, автобусы, наполненные авиапассажирами и сразу несколько красавцев-лайнеров, на разном удалении от терминала. Не впервые пересекая Атлантику, Денис тем не менее всякий раз с неизменным удовольствием наблюдал за этим высокоорганизованным движением, обеспечивавшим авиасообщение между странами и континентами планеты. Но уже вскоре огромные залы аэропорта огласила информация о начале посадки на рейс Нью-Йорк – Москва и тогда Денис, поправив на плече лямку небольшого рюкзака, направился к уже формировавшейся возле номерных ворот очереди.

Это был решающий, исторический день в его судьбе, которую он сам себе добровольно избрал. Пятилетие заокеанской страницы книги бытования подошло к концу благодаря добровольному выбору Дениса, окончательно убедившегося за эти годы в бессмысленности своего пребывания за рубежом. В этой великой, мощной, амбициозной стране он прошёл неплохую школу жизни, уехав сюда ещё по сути дела совсем мальчишкой в поисках себя и собственного места под солнцем. На крошечном осколке державы, разрушившейся в начале последнего десятилетия ушедшего века, в те далёкие годы не было никаких перспектив для осмысленной жизни и внутреннего роста юного поколения. Зато манящая феерической массовой культурой, яркими кинофильмами и напористо декларируемой подлинной свободой далёкая Америка – всецело занимала умы и сердца последнего поколения, ещё помнившего Леонида Ильича Брежнева по всесоюзным телетрансляциям.

Пребывая «на чужой стороне», как это у нас принято называть, Денис неизменно и с особым удовольствием следил за жизнью и культурой этнической родины. Все без исключения предки его были выходцами из России и лишь после окончания Великой Отечественной дед его, как молодой специалист-энергетик, был направлен партией и правительством в крохотную северо-западную республику СССР, на освоение нового, по тем временам, передового стратегического производства.

Русь задорно манила стороннего наблюдателя свежестью перемен, воодушевлением идущих куда-то единым путём, «поднимавших голову» после депрессии конца столетия бывших сограждан по исчезнувшей державе. А тут ещё, ко всему прочему, возьми вдруг, да и выйди на телеэкраны многосерийный художественный фильм о российской деревне, с участием взошедшей ранее на вершину популярности звезды криминального сериала, триумфально прогремевшего на всё необъятное отечество. Колоритная сельская жизнь, ярко отображённая в фильме с душой и большим энтузиазмом прекрасных актёров, окончательно утвердила разумного идеалиста и романтика Дениса в зародившейся мысли о личном повороте на восток, с целью окончательного укоренения на земле своих достойных, замечательных предков. И потому в один прекрасный день, попрощавшись с друзьями и собрав нехитрые пожитки, Денис Миронов покинул североамериканский континент, в поисках счастья на далёкой исторической родине. Отчизна звала к себе широтою перспектив, новизной возможностей, пирогами да блинами, шумным девизом «Мы своих не бросаем!» и конечно же, декларируемым на весь мир радушием и гостеприимством.

***

Южный весенний Солнцежар был наполнен птичьим гомоном, лязгом старых трамваев и родной речью, звучавшей на малороссийский манер. Балагур таксист, почему-то удивившийся московскому говору принятого им в аэропорту гостя, лихо доставил парня на оговоренный заранее по телефону адрес, где того ждала маленькая уютная квартирка. Ещё будучи за океаном, Денис договорился об аренде этого скромного жилища со знакомой его владельца, замечательной девушкой, которую на тот момент уже года три, как знал по общению на сайте одного культового российского писателя. И оказавшись на месте, встретил беззаботного солнцежарского паренька, обаятельно имитировавшего замашки эдакого жигана, который наскоро показал ему квартирку-студию, взял оговоренную заранее, вполне скромную предоплату, передал новосёлу ключи – и был таков, умчавшись по своим пацанским делам в наглухо тонированной «девяносто-девятке».

Разобрав лишь основные вещи первой необходимости, приняв с дороги душ и включив советский цветной телек, усталый, но довольный Денис, после затяжного утомительного перелёта Нью-Йорк – Москва – Солнцежар, облегчённо вздохнул и с удовольствием растянулся на видавшем виды скрипучем диванчике. За окном первого этажа, пробиваясь лучами яркого солнца юга сквозь кружева молодой зелени, шумела долгожданная, загадочная и манящая раздольем извечной русской вольницы родная земля.

***

Тарахтящий еле живым двигателем мотоцикл с коляской, ставшей без пассажирской люльки открытой грузовой платформой, с вялым рывком умолк и остановился возле калитки, замыкавшей собою периметр серого покосившегося дощатого забора. Фёдор покинул седло стального коняги и поспешил к зарослям шиповника, по неотложной малой нужде. Облегчённо фыркая, он сделал две последние глубокие затяжки и стрельнул хабариком на территорию соседа, давно торчавшего ему честный полтинник.

Поёжившись от вечерней прохлады, Фёдор направился к калитке и заперев её изнутри на щеколду – заступил в сени, с матерком наступив на коварно притаившиеся во тьме звонко стукнувшие ему черенком по лбу грабли. Ещё в сенях он почуял знакомый аромат кислых щей, оставленных его зазнобой томиться на печи в старинном пузатом чугунке. Хозяин не раз предлагал жёнке начать осовремениваться и купить уже, наконец, пару эмалированных кастрюль, но, понятное дело – бабе всегда лучше знать, на что следует тратить имеющиеся сбережения, коли таковые имеются в принципе. Впрочем, щи в чугунке, справедливости ради надо сказать, получались у неё всякий раз просто отменные.

«Федь, а-а Федь?» – нараспев окликнула она его из-за печи, куда убрала использованный при уборке веник. Чистоту в доме хозяйка обычно старалась поддерживать. То ли расслышав, как тот буркнул в ответ, а то ли и не очень, бабёнка тут же продолжила:

«У Васьки двойка опять, по арифметике, слышь?.. Дров бы на зиму запасти, осень уж на дворе…

Чё там в мире-то делается?» – по неизменной русской традиции объединила она в одну фразу все насущные вопросы текущего момента. Раздумывая, на что ответить в начале и зная при этом, что разницы всё равно нет никакой, Фёдор по привычке что-то невнятно пробурчал и уселся за стол, где его ждала миска наваристых щей и блюдце с толсто нарезанным чёрным хлебом. Опрокинув гранёную рюмку «Пшеничной», он благостно крякнул и с удовольствием взялся за потемневшую от времени столовую ложку.

Мысли его были заняты не какими-то там дровами и двойками, а лежавшим на тумбочке возле кровати потрёпанным номером «Кленового мира», где публиковались статьи и документы, утолявшие жажду беспощадной правды о кровавом и страшном, как теперь выяснялось, прошлом утомлённой энтузиазмом страны. И правду эту, заменявшую собой американские фильмы ужасов, в силу отсутствия дорогущего видеомагнитофона, хотелось читать и читать. Истосковался в ту пору всякий мыслящий, не лишённый кругозора человек по этой самой правде. И чем более страшной и лютой она являлась ему со страниц толстых журналов, тем опостылее и отвратней начинала казаться приглаженная, «карамельная» советская культура и бессовестная пропаганда, превратившая население в послушное стадо, по солидарному утверждению разоблачителей с непривычными для русского слуха фамилиями, казавшимися от того лишь ещё более авторитетными.

Зима вновь подкралась как-то незаметно, предательски, из-за угла – как это по обыкновению и случается в нашем с вами родном отечестве. Фёдор валялся на кровати в телогрейке, драных шерстяных носках и шароварах, упоённо вчитываясь в увлекательные и жутковатые строки величайшего произведения тогдашней современности – романа «Архимандрит-бурлак», ставшего благодаря Перестройке знаменитым романиста Алексея Исааковича Правдина. Льющаяся со страниц журнала сквозь глаза прямиком в мозг восхищённого и раздавленного Фёдора великая сермяжная правда увлекала настолько, что каким-то непостижимым образом очнулся он, чтобы сходить до ветру и перекурить, уже лишь в ту незабвенную эпоху, когда последний лидер прежней страны – сменился на первого новой. Но и это бы ещё полбеды: оказавшись на морозном искрящемся воздухе русской зимы, Фёдор с удивлением прознал, что Глафира, супружница его пред Богом и людьми, оказывается, ещё третьего дня собрала пожитки, схватила подмышку сына Ваську и благополучно ретировалась к маме в райцентр.

Древнерусская тоска, по ёмкому определению сложнейшего из простейших музыкантов современности, безотчётной тревогой поселилась в душе Фёдора основательно и надолго. А вот уже спасла его, как это по обыкновению и случается, всё та же великая сила искусства: выплюнув замусоленный окурок в ближайший сугроб, под которым пролегала дорожка к калитке, Фёдор презрительно сморкнулся и заперев за собой дверь на деревянный засов прошёл в дом, где кинул два последних завалявшихся полена в чёрную от сажи печную топку. Тепла от них ему хватит ровно на прослушивание нового выпуска радиопередачи сатирика Шершневича и на то ещё, так же, чтобы успеть погрузиться в сладостную негу вышеупомянутого произведения умудрённого суровой лагерной биографией писателя.

…Спасут же нашего героя чисто-случайно: заходивший к нему ещё трезвым сосед, торчавший Фёдору полтинник, всё-таки изыщет, в результате выбитого у собственной жены кулаком внеочередного транша, финансирование – и успешно инвестирует рублёвую массу в литр культового в ту пору напитка «Форте-пьяно», крепостью в девяносто шесть градусов. Будучи разогрет и полон решимости в очередной раз не отдать тот самый пресловутый должок, но взамен хотя бы угостить незадачливого бедолагу-соседа, обострённой с недостаточного опохмела чуйкой заподозрив неладное жилистый Иван – в несколько толчков плечом демонтировал с петель жалобно всхлипнувшую дверь и ворвавшись в нетопленную избу, обнаружил Фёдора лежащим без видимых признаков жизни на неубранной кровати, под двумя номерами «Кленового мира» и потрёпанным томиком антисоветского военного публициста Багратиона Кутузова.

«Фёдор! Фёдор, бляха-муха!.. Не спи, замёрзнешь!» – тряся его, хлеща по сусалам и пытаясь поднять на ноги, хриплым тембром орал уже почти отрезвевший Иван. Не сразу открыв мутноватые глаза, пришедший в себя Федя бессильно опустился на кровать и сумел только лишь не улечься обратно, сохраняя включенным ещё кое-как функционировавшее сознание…

Штурм Белого дома он застал уже на больничной койке, где с ним соседствовал тихий безобидный старичок, утверждавший, что собственноручно «кончил» товарищей Кирова и Троцкого с помощью «коктейля Молотова-Риббентропа». Персонал больницы же, впрочем, относился к этому его утверждению с известным профессиональным скепсисом.

Фёдор же, пройдя курс лечения и сменив наконец родное село на белый камень столицы, окончил земной путь через несколько минут после удара о бампер чёрного внедорожника, кубической формы, летевшего со скоростью сто тридцать километров в час во главе правительственного кортежа, по главному проспекту Третьего Рима.

Бесценные же видеокассеты, с легендарной «Эммой Нуэль», боевиками Сильвио Стальони и Шварца Негерра, «Жреческой морковницей» и человекоподобным существом с аккуратно утыканной гвоздями башкой, а также видеомагнитофон «Электроника ВМ-12» – заполученные когда-то Фёдором по бартерному обмену на хряка Борьку, мотоцикл «Иж» с «коляской», лодку-казанку с мотором и четыре мешка цемента со строительства коровника – впоследствии оказались для истории бесследно утраченными.

***

«Они существуют буквально несколько минут, относительно возраста самой планеты, но безоговорочно воспринимают её как свою собственность. Откуда такое отношение?» – юнга искренне пытался понять логику этих странных существ, признанных формально-разумными только лишь по ряду отдельно взятых критериев. Капитан закончил приём ионизированной воды, происходивший с представителями его биологического вида несколько раз в течении земного месяца, и с неуловимо различимым импульсом удовольствия ответил, созерцая изображение окружающего пространства впереди по ходу движения корабля:

«В основе их психологии лежит потребность в собственности, превосходящей по масштабу имеющуюся у сородичей по виду. Каждому из них хочется иметь больше территорий, условного эквивалента ценностей под названием «деньги» и материальных предметов. В сочетании с агрессивностью, обусловленной животным происхождением, борьба за всё вышеперечисленное осуществляется ими не только путём взаимного истребления или подчинения, но и постоянно возрастающей добычей природных ресурсов. Как мы с вами уже упоминали, в их понятийном комплексе планета не является самостоятельным, а тем более живым субъектом»

Беспрепятственно пройдя сквозь обширный грозовой фронт, корабль мысленной директивой капитана был направлен в сторону одного из планетных полюсов, с целью наблюдения динамики фазовой трансформации массивов кристаллизованной воды. Судя по прогнозам, данный ускоряющийся процесс серьёзно повлияет на цивилизацию уже спустя несколько десятков земных циклов, исчисляемых количеством совершённых планетой оборотов вокруг материнской звезды.

«Более того…» – продолжил воодушевлённый живительной влагой капитан – «…среди них существует малая, обособленная группа субъектов, имеющих столько же, в условном ценностном выражении, сколько – весь остальной социум, вместе взятый» – реакция юнги вновь напомнила недоумение, после чего он снова подключился к земной информационной сети:

«Да, это на удивление так… Причём, социальный дисбаланс этот – постоянно увеличивается. Но почему данное положение вещей устраивает подавляющую часть всей целой популяции?» – и вот здесь уже и от самого по себе капитана стал исходить импульс удивления, что было ему, как правило, совершенно несвойственно:

«В этом заключается один из феноменов данной цивилизации: на всём протяжении её истории, предпринималось лишь несколько разномасштабных попыток формирования справедливого общества, но все они, тем не менее, как правило – неизменно заканчивались ничем»

5

Вечера в этих краях весной являют собой нечто потрясающее: благоухание пробудившейся природы, буйство зелени и ароматы цветения – буквально пьянят, перехватывая дыхание приливами невыразимой любви к первозданной, в своём неухоженном великолепии, раздольной и бескрайней отчизне.

Денис дважды провернул в замке ключ, лёгкими пружинистыми шагами спустился по лестнице и вышел из дому, придержав за собой скрипучую деревянную дверь парадной. Буквально через дом, на тихой малопроезжей улочке, пересекавшейся в конце квартала с широким проспектом, находился местный продуктовый магазинчик. Прямиком туда и направился наш с вами герой, исполненный желания перехватить бутылочку красного солнцежарского вина и сделать пару хороших глотков для пущего настроения, перед тем как вновь обосноваться в удобном кресле интернет-кафе, расположенного через улицу наискосок от его дома.

На сайте знакомств, в виртуальном сегменте данного конкретного города его уже ожидали две замечательные девушки, предстоящую встречу с каждой из которых нужно было оговорить и аккуратно развести их по календарю. Удовольствие от предвкушения живого знакомства с представительницей прекрасного пола, от свиданий тёплыми закатными вечерами искрящегося города – ни с чем невозможно сравнить! Денис пребывал на высочайшем подъёме счастливого энтузиазма и упоения жизнью, исполненный активных планов и светлых надежд.

К ночи этого яркого, изумительного дня он уже связался по телефону с одной из девушек, вслух повторив ей пару лучших своих комплиментов из переписки с ней и не забыв восхититься её голосом. Другая же, впечатлённая его ненавязчивым вниманием, столь непривычной в наши дни, да к тому же не напускной, галантностью – и в то же время интеллигентной простотой в общении, согласилась на встречу, назначив её на вечер следующего дня, благо впереди как раз начинались столь подходящие для этого выходные.

Впоследствии, буквально в ближайший понедельник, Денис заполучит несколько телефонных номеров и по одному из них договорится с приветливым местным чувачком о кое-какой работе, на первое время, да ещё и с возможностью оформления документов, по части легализации пребывания в стране, так как приехал он сюда по обычной туристической визе. Первые фото своего пребывания в сияющем весеннем Солнцежаре воодушевлённый стартом новой жизни Денис – с гордостью выложит на странице популярной в те годы социальной сети «На связи». И единственной проблемой для него теперь останется лишь необходимость выбора между замечательными солнцежарскими девчонками, по меньшей мере – двое из которых уже вполне определённо были готовы к дальнейшему развитию начинавшихся романтических отношений.

Дела таким образом ощутимо налаживались – и это правильно: русский человек совершенно логично и справедливо должен чувствовать себя на родной земле, как дома.

***

«Понятие «культура», как проявление различных форм творчества, существует у них – как они сами декларируют – для совершенствования духовной природы человека…» – юнга перемещал взглядом массивы визуального контента, из недр всепланетной информационной сети:

«Но фактически, они предпочитают отображать и созерцать в основном широкий спектр насилия представителей собственного биологического вида по отношению друг к другу. Причём, склоняясь, зачастую, к максимально жестоким формам данного взаимодействия. Так называемый «кинематограф», например, в наибольшей степени состоит из демонстрации актов жестокости и агрессии. И в реальной жизни, надо отметить, многие из них ведут себя соответствующим образом. Какой же тогда смысл, в подобной «культуре?» – задал он вопрос, удаляя произвольный фрагмент видеоматериала, на котором переполненное торжествующей агрессии двуногое существо – с патологическим наслаждением режущим предметом ампутировало голову сородичу по биологическому виду. Юнга и понятия не имел о том, что в это же самое время, в тесном и душном полумраке самодельной подводной лодки человеческое существо мужского пола истязало вопившую от боли и ужаса представительницу пола противоположного, испытывая, при этом, садистское «эротическое» удовольствие. Закончится же вся эта чудовищная, омерзительная история, обошедшая все телеканалы мира, как раз – именно её расчленением. Способность получения удовольствия методом причинения боли другому – одно из самых омерзительных качеств, присущих биологическому виду, горделиво именующему себя «человеком разумным».

Капитан же, действительно – как и упоминалось в начале повествования – не испытывал целенаправленного интереса, к населявшему эту чудесную планету примитивному квази-разумному социуму, однако же в поведенческой модели высокоразвитой цивилизации, которую представляли наши с вами инопланетные персонажи, отсутствовали такие качества, как раздражительность или надменность. И поэтому капитан, умиротворённо наслаждаясь неспешным движением корабля в нижней границе стратосферы, неторопливо и до известной степени отрешённо произнёс:

«Вся так называемая «культура», чего бы они там сами для себя не утверждали, является по большей части лишь формой развлечения, способом достижения состояния эмоциональной экзальтации. Склонность к насилию, проявления которого мы наблюдаем как в человеческом искусстве, так и в объективной реальности, очевидно исходит опять-таки из животного происхождения данного вида. Отдельные же, непродолжительные периоды, когда формы искусства и творчества обретали нравственное и гуманистическое направление, равно как и любые другие попытки извлечения вида из базисного животного состояния, были и остаются крайне невыгодными для узкого круга особей, управляющих обществом. Пользуясь терминологией этого же социума, на планете изначально и неизменно существует феодальная модель общественного устройства, поскольку представителям узкого доминирующего круга значительно проще управлять безнравственным и малообразованным населением» – закончил капитан и чувствуя его расположенность к беседе, юнга продолжил заданную тему:

«Однако случаются у них и образцы созидательного, гуманистического искусства, равно как и примеры большой мысли, устремлённой к духовному росту…» – телепатически поделился он с собеседником визуальным и акустическим рядом, состоявшим из наиболее известных земных образцов звуковой, изобразительной и словесной культуры. Беседа их, в отличие от привычных для нас с вами форм и градуса эмоциональности, не являлась ни спором, ни даже дискуссией: ни один из них не пытался ни оправдывать, ни критиковать предмет текущего обсуждения. Культура диалога, как бы нам с вами это ни показалось странным, вовсе не обязана содержать в себе неприязнь к собеседнику либо категорическое отрицание иной точки зрения. И пробежавшись по массиву предоставленной ему информации, капитан несколько задумчиво резюмировал:

«Это – правда. Как правда и другое: а именно то, что даже самые возвышающие формы творчества, полёт мысли и спорадически проявляющаяся тяга к созиданию и осмысленному существованию вида – так и не сделали человечество по-настоящему развитым в нравственном смысле этого слова. А нравственность, как мы с вами хорошо знаем, и есть подлинный и самый важный показатель разумности живого существа»

***

Судья Виктор Буренко небрежно шлёпнул папку с документами на стол и скрипя креслом полез в сейф, где его ждал спасительный шкалик «Абсолютизма». Вчерашний сабантуй у замглавы прокуратуры аукался теперь сушняком, мешками под глазами и отвратительным настроением, поправить которое ему, как назло, в ближайшее время так и не удастся: в дверь – крайне несвоевременно постучались. Это оказалось даже тягостнее, чем девятая шуба стервы-жены, из-за которой перед ним замаячила перспектива строительства теперь ещё и специального шубохранилища, а также мудака-пешехода, сбитого им по утру и помявшего крыло почти нового «Лэнд Крейсера», во время проезда оживлённого перекрёстка на жёлтый свет. Тачку теперь предстоит отгонять в ремонт, презрительно тыча в нос очередному плебею-механику служебным удостоверением.

Крякнув от возмущения, Буренко прорычал что-то нечленораздельное показавшейся в дверном проёме физиономии сержанта миграционной службы и тот вошёл в кабинет, пригласив за собой какого-то взъерошенного типа.

«Что у него?» – не здороваясь, сразу же перешёл к делу с трудом подавивший в себе раздражительность судья. Сержант коротким жестом приказал «клиенту» оставаться у двери, а сам подошёл к столу чиновника, не решаясь усесться без приглашения, которого в итоге всё равно так и не дождался.

«Нарушение режима регистрации…» – сухо начал было сержант, не успевший закончить фразу.

«Откуда он?» – не глядя на собеседника, прервал его суровый и бескомпромиссный служитель фемиды. Сержант в ответ назвал ему страну происхождения субъекта. В конец помрачнев от услышанного, судья лишь сдавленно и хрипловато процедил:

«Мы этих – выгоняем!» – после чего порывисто выхватил из трёхъярусной решётчатой полочки на краю стола лист бумаги, одновременно потянувшись в карман пиджака за новеньким цельно-золотым «Паркером». Не копеечной же пластиковой авторучкой освобождать родину от понаехавших в неё с неизвестно какими целями чужаков.

«Оформляем административное…» – буркнул он, на что сержант лишь молча кивнул и принялся за составление документов по своей части. Опешивший от недоумения задержанный, однако же, собрался с духом и позволил вдруг себе неслыханную дерзость возразить:

«Господин судья, но у меня отец проживает в России, гражданин РФ, пенсионер…» – что, к слову, было чистой правдой и в скором времени он как раз собирался навестить родного ему старика. Буренко же, тем не менее, после двухсекундной паузы взглянул наглецу в глаза и быстро отведя презрительный взгляд, бросил: «Ничего не знаю…» – и застрочил пером с ещё большим раздражением и даже некоторой досадной, предательской суетностью.

Сообщать подобному козлу о наличии у себя в недавнем ещё прошлом такого же, как и у него, паспорта гражданина СССР – обвиняемый, понятное дело, естественным образом счёл делом абсолютно бессмысленным. Собеседник, для подобного человеческого разговора, мог бы находиться где угодно, только не в этом отвратительном, исполненным холодного цинизма, мертвящем кабинете.

…За пару недель до описываемых событий, он был препровождён в отделение миграционной службы двумя её сотрудниками, по анонимному сигналу неизвестного лица. Была ли то старая карга, что подозрительно косилась на него всякий раз при встрече во дворе, или кто-либо ещё – мужчина уже так никогда и не узнает. Оказавшись же в отделении, он был оштрафован за не произведённую регистрацию по месту проживания, вполне естественным образом не знав о существовании по сию пору столь архаичной процедуры, берущей начало ещё у истоков советской державы. В туристическом агентстве же, к его большому теперешнему сожалению, ему так же не удосужились напомнить о священной обязанности прибывающего оповестить государство о своём местонахождении. В итоге, не получив детальных разъяснений теперь уже и от абсолютно равнодушных сотрудников миграционной службы, мужчина кое-как дозвонился до человека, у которого арендовал жильё, но тот с сожалением поведал, что находится далеко за городом и сможет прибыть туда не ранее, чем дня через три. И тогда, спросив у занятого уже двумя новыми «клиентами», откуда-то из средней Азии, молоденького раздражительного офицера имеет ли он право зарегистрироваться в отеле и получив краткий утвердительный ответ, мужчина благополучно ретировался из тесной и нервозной духоты этого депрессивного казённого учреждения.

С удовольствием глотнув свежего воздуха и облегчённо вздохнув от осознания того факта, что отделался всего лишь «лёгким испугом» в виде пусть и немалого, но терпимого штрафа, он бодро зашагал в сторону ближайшей гостиницы, где и получил регистрацию путём оплаты скромного номера сроком на одни сутки. И процедура, таким образом, по его логичному убеждению была им законно и окончательно произведена…

Это и станет в последствии тем самым тяжким проступком, за которое ему более уже не будет пощады: решением судьи Солнцежарского краевого суда Виктора Буренко, бывший гражданин Союза Советских Социалистических Республик, русский по происхождению, искренний патриот своей исторической родины Денис Миронов – будет вышвырнут за пределы Российской Федерации, методом процедуры административного выдворения. Да не просто вышвырнут, а в добавок ещё и с запретом на въезд в страну, сроком на пять долгих лет. Потому что, нет прощения тому, кто наплевательски регистрируется по месту проживания не на весь целиком срок такового. И совершенно естественно, что личностям, относящимся к государству со столь вопиющей мерой непочтительности, нет и не может быть места на просторах великой, могучей и справедливой державы. Ну, а те легкомысленные, непатриотичные девушки, что связываются с подобными, глубоко непорядочными типами – сами ответственны за слёзы отчаяния, которые они проливают в момент нежданного и безвозвратного с ними расставания. Вся же эта весьма красноречивая история в целом – послужит наглядным уроком в назидание всем и каждому, кто вздумает посметь неуважительно отнестись к государству, а тем более с откровенным цинизмом зарегистрироваться по месту проживания не так, как того сурово, но безо всяких сомнений – справедливо требуют священные и неукоснительно чтимые, особенно в данной конкретной стране, законы.

6

Юнге вспомнился тот маленький человечек, которому он оставил текстовый привет на его примитивном носителе статического изображения. Он не видал ещё здесь прежде кого-либо, столь переживающего глубокое несовершенство человеческой природы и сформированного ею, в результате, общего мироустройства. В отличие от большинства, он никогда не выказывал агрессии отнюдь не потому, что боялся ответной реакции кого-либо более сильного, но – уже от того лишь только, что этой самой агрессии в нём не существовало в принципе. Этим он напоминал юнге их самих, тем более что он уже начинал осознавать, что представляет из себя подавляющее большинство жителей этой планеты, мягко говоря, не вполне заслуженно доставшейся им по воле их таинственных и могущественных создателей. Красноречивые свидетельства былого пребывания таковых на планете, к слову говоря, присутствовали в немалом количестве и в самых различных местах, но доминирующие здесь теперь существа предпочитали думать, что созданы были эти объекты – их же древними предками, с помощью примитивных средств, порою сознавая даже при этом, что не смогли бы сотворить ничего подобного даже с применением своих нынешних технологий. Более того: парадоксальность данной нестыковки удивительным образом не вызывала у подавляющего большинства из них ни малейшей потребности к размышлению. Относительно же упомянутого создания, юнга – со сдержанного одобрения капитана – принял уже окончательное решение о его «разработке», по меткому выражению представителей узкой социальной группы, занимающейся обеспечением «правящего класса» максимальными властными и управленческими возможностями.

Корабль снизился к умиротворённой поверхности океана и завис метрах в двадцати над ней, попутно наращивая мощность невидимой в оптическом диапазоне энергетической оболочки, позволяющей беспрепятственно и на высокой скорости двигаться в водной среде на любой глубине погружения.

Капитан с привычным равнодушием заметил на относительном удалении от своего корабля огромное плавучее сооружение милитаристского характера, на открытую горизонтальную поверхность которого уже выбрались около полусотни гуманоидов с целью наблюдения за неопознанным объектом, в виде так называемой «летающей тарелки». С помощью бортового интеллекта при желании можно было услышать не только переговоры людей между собой и с находящимися где-то на далёком берегу коллегами, но даже и мысли каждого из этих существ. Однако ирония заключалась в том, что ничего принципиально нового всё вышеперечисленное попросту не содержало. Да и задача перед капитаном стояла абсолютно иная: кораблю предстояло спуститься к самому дну в данной точке океанического пространства, с целью изучения состояния древнего пирамидального сооружения, входящего в общепланетарный комплекс аналогичных мегалитических объектов. Несколько наиболее известных подобных конструкций на суше, в силу их доступности, являлись для здешней цивилизации давним объектом паломничества, отображения себя на их фоне, ну и главное – предметом для самых невероятных теорий об их происхождении.

Результаты обследования донной базальтовой мега-конструкции довершат формирующуюся картину общего состояния единой всемирной сети сооружений. И состояние это оптимизма космическим исследователям категорически не внушит: созданная в незапамятные времена некой могущественной сверхцивилизацией колоссальная по масштабам система глобального назначения – со всей очевидностью выглядела давно и безнадёжно заброшенной, а это означало ни что иное, как неспособность дальнейшего выполнения ею своей главной и единственной стратегической функции. И самые неутешительные прогнозы о дальнейших перспективах человечества, таким образом, получали отныне явное и вполне объективное подтверждение.

***

Разобравшись в нюансах одного из бесчисленных языков населявших планету существ, юнга, во-первых, поймал себя на том, что забавно прокололся, разместив в записке юному землянину ещё не существовавший на тот момент в обиходе эмоциональный значок, а главное – в очередной раз удивился существующим на планете порядкам. Ибо наличие у представителей одного и того же биологического вида настолько многочисленных и различных между собой кодов передачи информации никакого рационального объяснения не имело. Ну ладно бы несколько десятков, ну максимум сотня, но – так, чтобы тысячи… Невероятно. Да и вообще: почему не упростить всё разом и не создать единый для всех общий коммуникативный код, именуемый «языком»? Интеллект корабля, правда, тут же подсказал ему, что несколько таких попыток землянами всё же предпринималось, но и этот разумный эксперимент ожидал, в результате, совершенно бесславный конец. Впрочем, юнга уже перестал здесь чему бы то ни было удивляться: какое ему могло быть дело до чужих и необъяснимых глупостей?..

Казус же с улыбающимся жёлтым кругляшом – оказался всего лишь следствием некоторой увлечённой невнимательности, проявленной юнгой при использовании хроновидения: в том «временном отрезке», где находился мальчишка, впечатлённый светлым и трогательным кинофильмом о совершенном мире далёкого будущего, попросту ещё не существовало вычислительных машин того уровня, который позволял нынешним землянам общаться между собой в реальном времени, содержательно и высоко-интеллектуально демонстрируя друг-другу потребляемую ими пищу, с упоением предаваясь взаимным оскорблениям и обмениваясь изображениями различных частей тела.

Упомянутый же нами «хроновизор» – представлял из себя уникальный технологический образец виртуальной машины времени. Дело в том, что перемещение во времени материальных предметов – доступно лишь очень немногочисленным цивилизациям высшего уровня развития, способным использовать энергию таких, например, колоссальных объектов, как «чёрные дыры». Кстати говоря, в понятийном комплексе цивилизации, выходцем из которой являлся юнга, оный космический объект именовался несколько иначе. Однако же, наш с вами уровень формулирования смыслов не позволяет адекватно передать столь высокую сложность предмета обсуждения. Возвращаясь же к теме хроновидения, остаётся лишь схематично описать функциональную суть этой удивительной технологии: устройство давало возможность заглянуть в прошлое – причём, исключительно в прошлое, поскольку оно уже состоялось. Будущее же, способна "видеть" лишь настоящая, подлинная Машина времени. И перемещение пользователя хроновизора в минувшее, таким образом, происходило исключительно на уровне его сознания, но никак не физической оболочки. Ведь даже нам с вами уже становится более или менее очевидным тот факт, что прошлое – существует исключительно в виде непрерывной мега-записи, невообразимой по своим масштабам, в неограниченной памяти бесконечной Вселенной. И с помощью описываемого устройства, его счастливые, высокоразвитые обладатели как раз и получали возможность ментального перемещения во времени "назад". Ну, а нам с вами остаётся лишь подключить к шлему виртуальной реальности видео с чёрно-белой кинохроникой чего-нибудь исторического, вроде интронизации государя-императора всероссийского или «Прибытия поезда» – причём, возможно, даже непосредственно на вышеозначенное мероприятие.

 ***

Видение было просто невероятным, точнее, даже не сон как таковой, а ощущения, его сопровождавшие: никогда прежде, мальчишка не испытывал столь двойственного состояния, когда ты совершенно точно знаешь, что в данный момент спишь, но самое поразительное, что при этом одновременно и… бодрствуешь! И оба этих состояния, что самое удивительное, непостижимым образом взаимно дополняют друг друга.

Это ведь только в наше время многие уже осведомлены о том, что данное явление именуется "осознанным сновидением". Но в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году, обычный десятилетний мальчишка в провинциальном городке Советского Союза попросту не мог знать, к примеру, о существовании великих трудов легендарного Карлоса Кастанеда. И до глубины души впечатлённый пережитым, Митя с некоторой опаской приоткрыл глаза, увидев вокруг себя глубокий полумрак знакомой, но немного таинственной в этот час глухой апрельской ночи, детской комнаты. Встревоженный пугающим своей необычностью переживанием, мальчишка всё же собрался с мыслями и вдруг, совершенно неожиданно для себя самого, направился к платяному шкафу, в недрах которого за рулонами старых обоев под висевшей на деревянных "плечиках" одеждой скрывался конверт с той самой, заветной и невероятной фотографией. И каково же было его удивление, когда выяснилось, что фантастическая надпись на снимке – к тому времени уже изменилась! На чёрно-белом глянцевом листе, в окружающем полумраке едва заметно светилась короткая фраза следующего содержания:

"Продолжай сновидение. Мы уже здесь". И в силу невероятности происходящего нам остаётся только добавить лишь, что ударение в слове "сновидение" Митя, по какому-то в чистом виде наитию, безошибочно проставил для себя на первой букве "и".

Наскоро умывшись, мальчишка с несвойственным ребёнку энтузиазмом направился обратно в кровать, с трепетной надеждой на продолжение удивительных событий. Событий не менее фантастичных, чем происходившие с Колей Герасимовым – потому, что тот являлся, как ни крути, всего лишь кинематографическим персонажем. Впрочем, к этому аспекту соотношения реальности и так называемого "вымысла" мы ещё когда-нибудь вернёмся. Потому что, в данный момент перед нами возникает острейшая необходимость морально поддержать нашего героя, с содроганием проснувшегося в предрассветный час от кошмара, глубоко потрясшего чистое как горный ручей юное сознание: …ему привиделась сцена огромного концертного зала, где беснующиеся хрипящие псевдо-музыканты скакали вокруг бесстыжих полураздетых девиц, подпевая хрипло матерящемуся, небритому, подвыпившему солисту, облачённому в тренировочные штаны и грязно-белую майку. Ужас и мерзость этого отвратительного, пугающего зрелища усугублялись ещё и тем необъяснимым обстоятельством, что, судя по изрыгаемым дегенератами фразам, изъяснялись они на русском языке! А точнее сказать, на максимально отталкивающем, подзаборном и тошнотворно-грязном его варианте.

Митя вздрогнул и вскочил с постели, стараясь прийти в себя и одновременно понять, вскрикнул ли он сейчас только лишь во сне. К счастью, судя по царившей в доме тишине и привычному негромкому похрапыванию отца в родительской спальне, это оказалось именно так. Но, как бы то ни было, а испуг и подавленность от увиденного впоследствии ещё долго не покидали встревоженное сознание мальчишки. И лишь спустя некоторое время он с несказанным удивлением узнает, откуда ему явилось это ужасное и пугающе-отвратительное видение.

 …Юнга оперативно спохватился и остановил трансляцию: пугать ему никогда и никого не хотелось, это противоестественное занятие было совершенно не свойственно представителям его космической расы. Задача перед ним стояла совсем иная, в связи с чем необходимо было справиться с лавинообразным потоком информации, которую транслятор хроновизора с запредельной интенсивностью перегонял через суб-квантовый конвертер. И если направить подобный мега-поток, а тем более – негативного характера, в неподготовленное к этому сознание, человеческая психика с максимальной вероятностью просто не выдержит столь чудовищной перегрузки.

Капитан любезно согласился посодействовать пытливому напарнику, искренне уважая его целеустремлённость, после чего мысленно подключился к хроновизору через ментальную сферу непосредственно самого юнги. Тот едва успел сконцентрироваться и сделал это абсолютно вовремя, потому что уже буквально в следующий миг волны бушующего океана информации захлестнули его сознание подобно гигантскому цунами. Это напоминало попытку перекричать самого себя или прочесть газету, стоя на открытом пространстве во время тропического урагана: юнга будто оказался в разгоняющейся центрифуге с водой, лихорадочно пытаясь оставаться при этом неподвижным. Мироздание – каким все мы его, с позволения сказать, «знаем», в преобладающей степени есть не материальные объекты и даже не взаимодействие различных сил, но – вечная и всеобъемлющая Информация. Вечная потому, что находится она совершенно определённо вне сферы влияния даже самого Времени. Которого, кстати, с момента начала эксперимента по адаптации юнги к процессам хроновидения прошло уже достаточно немало. Незримо искрящееся, лёгкое, томительное и обволакивающее покалывание в различных областях мозга юнги постепенно сходило на нет, уступая место таинственному и не познаваемому моменту обретения внутреннего баланса. Гармония, как таковая, суть – вообще одна из величайших загадок бытия, в какой бы ипостаси она нами ни рассматривалась. Мы никогда окончательно не постигнем этой великой тайны, насколько б ни приближались к её совершенной, неуловимой, исчезающей сути.

Юнга вернулся в привычное сознание, находясь в индивидуальном бионическом ложементе, который являлся связующим звеном бесконтактного взаимодействия пилота с кораблём, повернул вытянутые трёхпалые ладони тыльной стороной вверх и медленно приоткрыл огромные зеркально-чёрные глаза, в обычном состоянии никогда не закрывавшиеся, не спеша оглядевшись вокруг. Незнакомое прежде чувство внутреннего обновления радовало ощущением небывалой лёгкости и стремления к созиданию. Он только что триумфально обуздал непокорный, своенравный алгоритм контроля над хроновидением и отныне ему уже просто не терпелось взяться за долгожданные великие дела.

…В этот момент где-то далеко внизу, на Земле тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, согласно одному из календарей этой весьма своеобразной цивилизации, на теневой стороне планеты в крохотном помещении для пребывания в сомнамбулическом состоянии – беспокойно пошевелился во сне юный землянин, с непередаваемым ужасом и одновременно просто запредельным для человеческой психики восторгом впервые увидавший исполненный магнетизма и космического покоя лик инопланетного разумного существа.

7

"Здравствуйте… Вы настоящий, это не просто сон?" – мальчишка сделал над собой невероятное усилие, отгоняя испуг и смятение, потому что более пребывать в молчании он уже не мог, а инопланетянин отчего-то всё никак не приступал к коммуникации. На самом деле, тот просто наблюдал за реакцией землянина, пытаясь настроится на его психическую частоту и по возможности нивелировать присущий данному виду гуманоидов страх. Но судя по тому, что мальчишка решился заговорить первым только лишь изо всех сил преодолевая волнение, это юнге удалось не вполне.

"Здравствуй" – беззвучно ответил пришелец и заметив, что маленький собеседник его буквально опешил от столь невероятного способа общения, мысленно напомнил ему о явлении, описываемом в земной научно-популярной литературе как «телепатия». "Да, мы существуем. Нас здесь двое, однако не я – находится сейчас в глубокой медитации" – несмотря на оцепенение мальчишка заметил, сколь необычно пришелец обозначил своего незримого напарника. Этот непривычный и забавный речевой оборот позволил ему немного расслабиться, после чего Митя стал лихорадочно собираться с мыслями, пытаясь отобрать и сформулировать наиболее важные для себя вопросы – которых, разумеется, в этой поразительной ситуации в голове его крутилась целая уйма. Юнга же, видя и понимая всё без лишних разъяснений, буднично отправил собеседнику мягкий эмоциональный импульс, давая понять, что никто и никуда сейчас не торопится, а значит поводов для суеты и волнения нет и не может быть решительно никаких. Весьма этим воодушевлённый, мальчишка с грехом пополам сосредоточился и теперь ему оставалось лишь постараться не забыть упомянуть всё наиболее важное и интересное.

"Откуда вы прилетели?" – начал он со вполне естественного и закономерного вопроса, в ответе на который впервые услышал о звезде с красивейшим названием Бетельгейзе. Юнга вполне намеренно сразу использовал человеческое наименование родного для себя красного сверхгиганта.

"А где вы сейчас находитесь и как вы меня нашли? Нас же на Земле полным-полно…" – продолжил мальчишка, удивлённо радуясь своей всё возрастающей уверенности.

"Мы пребываем сейчас над Землёй две тысячи восемнадцатого года, согласно привычному для тебя календарю" – и вот уже этот ответ – вновь заставил и без того потрясённого Митю лишится от удивления дара речи: мало того, что он общался с настоящим инопланетянином, уверенно осознавая, что это не просто сновидение, так в добавок ещё и с инопланетянином, находящимся в будущем! Однако же, как любил говаривать в меру упитанный «винтокрылый» стокгольмец Карлсон – "Спокойствие, только спокойствие!": нужно взять себя в руки, негоже начитанному советскому школьнику пасовать перед лицом каких бы то ни былo чудес. Ну, а то, что о невозможности существования таковых громогласно и на весь мир вещает сугубо-материалистическая наука, для Мити с этого момента становилось всё более и более очевидной глупостью. «Расскажите, пожалуйста, что-нибудь о будущем… Что нас ждёт впереди?» – Митя поймал себя на том, что уже совершенно успокоился и это обрадовало его не меньше, чем сам по себе факт всего в данный момент с ним происходившего. Юнга же, пытаясь определить по возможности наиболее интересные для собеседника темы, на некоторое время задумался. Проблема состояла в том, что это самое будущее, столь интересовавшее мальчишку, более чем кардинально отличалось от того, каким он себе его представлял, а самое главное – о котором всей душою грезил и мечтал. Юнга уже знал содержание любимого кинофильма этого мальчишки, только что показанного на просторах его необъятной родины. И будущее, заявленное в нём и до глубины души впечатлившее этого юного, наивного землянина, придавшее истинный смысл его предстоящему непростому взрослению – как мы с вами теперь знаем, не имело, увы, ничего общего с тем, что совершенно очевидно ожидает всех нас в обозримой, а тем более отдалённой перспективе. И вот именно этот аспект возможного болезненного разочарования от услышанного, со стороны мальчишки, заставлял юнгу всерьёз задуматься над формулированием собственных ответов… В результате этих размышлений юнга не нашёл для себя лучшего варианта, чем начать повествование с общего тезиса, от которого затем можно было отталкиваться в рассмотрении всевозможных нюансов будущего этой цивилизации. И мальчишка непременно всё поймёт, верил он, пусть даже и через определённые душевные переживания, а уж юнга обязательно поддержит его в трудную минуту, иначе просто и быть не могло. Потому что речь идёт о взаимодействии двух подлинно-разумных существ. Да, очень разных по своему происхождению, но совершенно очевидно сходных между собой в чём-то самом главном. «Так называемый капиталистический уклад мироустройства, который в вашей стране был временно отменён, буквально через несколько лет вернётся к вам и окончательно станет доминировать теперь уже во всём мире. Это приведёт к гигантскому промышленному перепроизводству, которое вызовет рост температурных показателей атмосферы, а также массовое загрязнение планеты и как следствие – высоко вероятную глобальную экологическую катастрофу. Никто и ничто не сможет остановить «правителей» вашего мира в их стремлении к обогащению. Этим существам, изъясняясь вашим языком, глубоко наплевать на происходящее с планетой, потому что их интересует только и исключительно рост собственных доходов. В психологии вашего биологического вида заложен своего рода «вирус жадности», против которого у вас не существует никаких действенных средств. И этот «вирус», наравне с агрессивностью и тягой к порабощению себе подобных, вне зависимости от конкретного сценария развития событий – не оставит в итоге человечеству никаких шансов» – закончил юнга и тут же обратил внимание, как сразу будто бы внутренне повзрослел вдруг этот совсем ещё юный человек. Будучи явно обескуражен и расстроен услышанным, он, тем не менее, сумел не утратить самообладания и беседа их могла бы продолжиться и дальше, но в этот самый момент интеллект корабля сообщил юнге, что до наступления фазы пробуждения землянина оставалось на тот момент не более девяти минут. А это означало необходимость его немедленного возвращения в физиологически естественное для человеческого существа состояние так называемого «быстрого сна», из которого только и возможен нормальный переход его организма к бодрствованию.

***

Аплодисменты постепенно угасали, оставляя в душе непередаваемый след победного торжества, знакомый каждому, кто проходил в жизни через триумфальные публичные выступления. Невольная первоначальная скованность и тревожность, плавно переходящие во всё возрастающую уверенность и наконец – в то самое, ни с чем не сравнимое ощущение власти над аудиторией, пьянящее сладостней любого самого изысканного вина. И всё это тем ещё более ценно, когда ты осознаёшь, что делаешь при этом нужное, актуальнейшее и благородное дело. Понимание этого даёт тебе ещё большее моральное право воспринимать достигнутый успех и всеобщее признание – как должное, как более чем заслуженную награду. Зал уже понемногу расходился, знаменуя окончание трёхдневной международной конференции по вопросам борьбы с сексуальным насилием и преступлениями в отношении несовершеннолетних. Более животрепещущей и важной темы сложно представить себе в мире, где эти явления буквально у нас на глазах обретают, увы, всё более массовое распространение. В мероприятии принимали участие представители силовых ведомств, сферы образования, социопсихологи и целый ряд специалистов из смежных областей знания. Элиот Смитсон, именитый общественный деятель, меценат и филантроп, прихватил со стола президиума кожаную папку с документами и перебрасываясь на ходу короткими репликами с друзьями и коллегами, направился к выходу из конференц-зала. В лифте, стремительно и плавно приземлявшемся с пятьдесят четвёртого этажа, где и проходило окончившееся заседание, Смитсон наскоро переговорил со своим давним деловым партнёром относительно расширения квот на проведение дальнейших мероприятий и по-мальчишески улыбнувшись незнакомой ему соблазнительной крутобёдрой латиноамериканке, вышел в просторный, мягко освещённый холл Памп-билдинга. Здание носило гордое имя новоизбранного президента Соединённых Штатов, а по совместительству и его владельца Рональда Пампа, одержавшего честную и заслуженную победу на прошедших выборах под ярким и смелым лозунгом “Make the World Рumped again”. Выйдя на свежий вечерний сентябрьский воздух, Элиот с удовольствием сделал пару глубоких вдохов, заново ощущая прилив сил и приятную растущую готовность хорошенько расслабиться, после столь важного и ответственного мероприятия. Два коротких гудка автомобильного сигнала привлекли его внимание, когда слева в потоке непрерывного движения мегаполиса показался отделившийся от основной массы автомобилей огромный зеркально-чёрный «Майсбах Экселэнс», отполированный до того восхитительного состояния, когда полная луна в его отражении выглядит ярче, нежели в самих небесах. Вышколенный афроамериканец-водитель, в классической тёмно-синей униформе и фуражке с золочёной тесьмой, почтительно открыл перед ним массивную пассажирскую дверь и благодарно кивнув в ответ, Элиот с удовольствием окунулся в ни с чем не сравнимый по изысканности и комфорту салон этого дизайнерского и инженерного шедевра, на огромных сверкающих колёсах с блестящими низкопрофильными шинами. Неожиданно поймав себя на ощутимо навалившейся томительной усталости, Смитсон отказался от идеи посещения шумного клуба и не раздумывая решил ехать прямиком домой, в свой просторный уютный особняк на берегу залива, где его уже с нетерпением ждала красавица жена, пятилетний сынишка и две чудесных доченьки, восьми и двенадцати лет отроду. Семья – вот бесценная мера всех вещей и незыблемый оплот подлинного человеческого счастья, сравниться с которой не может ничто, в этом суетном и жестокосердном мире. Кроме того, уже через три дня ему предстоит деловая поездка в далёкую Индию, на встречу с тамошними бизнес-партнёрами. Намечалась масштабная гуманитарная поставка детских вещей и товаров для малоимущих и беднейших семей, коих в этой стране пока ещё, к сожалению, остаётся великое, неисчислимое множество. И вот до этого ответственного вояжа ему вполне закономерно хотелось провести как можно больше времени в уюте и беззаботной неге, у домашнего очага.

***

Мать встревоженно пыталась разглядеть в глазах сына, которые тот всякий раз смущённо отводил, хоть какой-нибудь ответ на всё более тревоживший её вопрос. Мальчишка же, тем временем, просто не знал, как реагировать на её удручающее состояние, потому что невозможно ведь взять и объяснить родителям всё то, что с тобой происходит. Не рассказывать же о тайном контакте с инопланетянином: кто из взрослых поверит в такое? Но основная проблема заключалась в том, что его, Митю, оказывается предательски выдал собственный организм: вот уже как третью ночь подряд, он полу-бессвязно разговаривал во сне и однажды это случайно услышала неожиданно проснувшаяся, около трёх часов пополуночи, мать. В дальнейшем она уже поневоле спала более чутко, нежели обычно, застав однажды таким образом аналогичную картину повторно. А это, к сожалению, начинало уже походить на весьма нехорошую, болезненную тенденцию. И материнскому сердцу оставалось лишь уповать на то, что таким образом у ребёнка просто начинал сказываться неумолимо приближавшийся ранний подростковый период. Однако же настоящий, не надуманный повод для серьёзных волнений не на шутку испугавшаяся родительница получит спустя несколько дней, когда закончившиеся каникулы вновь сменятся идущим к завершению треклятым учебным годом. Произойдёт же всё совершенно неожиданно и в самый невероятный для этого момент, который только можно себе вообразить: а именно, во время телевизионного выступления на каком-то партийном мероприятии нового главы государства, обретавшего доселе неслыханную и стремительно растущую всенародную популярность. Однако родителей Мити, задумчиво и внимательно слушавших этого необычного человека с большим родимым пятном на голове, поставила в тупик не столько новизна его громких тезисов, непривычно свободная манера выступления и некоторое специфическое косноязычие, сколько высказывание их собственного сына, несколько минут до этого молча стоявшего в дверях гостиной и внимательно следившего за новоявленным телевизионным персонажем. То, что взрослые услышат от драгоценного чада, будет просто невероятно и шагнёт далеко за все мыслимые и немыслимые горизонты воображения.

Часть 2

1

«Настало время заканчивать исследования. Все необходимые действия предприняты, результаты проанализированы и нам остаётся лишь передать их на коллегиальное рассмотрение, для принятия решения о судьбе данной цивилизации. Однако ваш эксперимент потребует некоторого продления миссии, что вызывает необходимость дополнительного согласования. Сколько времени понадобится для окончания вашей программы?» – капитан опустился в левитирующем ложементе к рабочему месту из-под куполообразного потолочного свода корабельного мостика, завершив внеочередной сеанс глубокой медитации. Возраст в практически девятьсот земных лет начинал сказываться, в этом ещё весьма крепком бетельгейзеанце, необходимостью всё более частой энергетической подзарядки, методом достижения абсолютной тишины сознания. «Субъект значительно превосходит в интеллектуальном, а главное в нравственном развитии свой биологический возраст. В его суждениях и психоэмоциональном фоне уже преобладает аргументированный скептицизм в отношении актуального мироустройства и человеческой природы…» – мысленно «произнёс» юнга после некоторой паузы – «…и это показывает нам, что достижение условного конечного результата может потребовать не более одной двенадцатой планетного цикла» Капитан рассчитывал на несколько меньший срок, но учитывая неординарность задачи готов был, в данной ситуации, что называется, пойти навстречу. Параметры отбытия допускали подобное временное отклонение, но необходимо было помнить, что речь шла о достижении верхнего, критического предела зоны потенциального риска. Мироздание бесконечно далеко по сложности от примитивных человеческих представлений о нём и вполне закономерно диктует нам свои непреложные законы. Максимум через месяц, головной корабль – находившийся в режиме ожидания в районе Юпитера, должен был покинуть Солнечную систему и взять затем курс непосредственно на Бетельгейзе. Упомянутые сроки обусловливались неумолимым приближением к участку Облака Оорта, совпадающему с сектором разгона корабля, сверхплотного и продолжительного кометного роя, состоящего из миллионов разнокалиберных объектов, представляющих в подобном количестве потенциальную опасность даже для столь технически совершенного межзвёздного странника. Корабль безусловно обладал комплексом защиты от малых небесных тел, попадающихся ему на пути, но ключевой технический нюанс заключался в том, что максимальной производительности данная система достигала лишь с запуском и последующим длительным набором мощности гиперсветового двигателя. Только в легкомысленных фантастических кинолентах звездолёты легко и непринуждённо достигают скорости света, пока непоседливые пассажиры на их борту сражаются друг с другом на разноцветных лазерных указках и героически завоёвывают одну галактику за другой. В реальности же, для получения даже около-световой скорости описываемый нами космолёт сначала разгонялся с помощью обычной гравитационной силовой установки, используемой бетельгейзеанцами для менее дальних полётов ещё с незапамятных времён. И только на определённой стадии приближения к световому порогу скорости в действие поэтапно вступал основной, маршевый двигатель, который в свою очередь и обеспечивал судно полноценной защитой методом генерирования вокруг него мощнейшего силового поля. Циклопического размера звёздный корабль ожидал возвращения долгосрочной экспедиции, занимающейся исследованием красивейшей и уникальной живой планеты, заведомо находясь на некотором удалении от неё: средства космического наблюдения землян теоретически допускали возможность обнаружения искусственного инопланетного объекта, в чём вовсе не был заинтересован личный состав его экипажа.

***

«…Мы даже не знаем, где находится та цивилизация, что создала вас из говорящих приматов, охотившихся на животных с примитивными орудиями в руках. Уверен: эти великие биологи наверняка стремились к лучшему, но впоследствии увидели, что именно у них в результате получилось. По всей видимости, они ещё долгое время наблюдали за развитием человечества и окончательно убедились, что оное станет лишь множиться, потреблять всё больше ресурсов, при этом абсолютно бесцеремонно обращаясь с планетой, а главное бесконечно воевать друг против друга. В итоге создатели решили покинуть вас навсегда, не имея морального права корректировать собственное творение. Потому что человек – всё-таки, не безжизненная скульптура… Да, с тех самых пор вы были обречены на одинокое существование, оставшись лицом к лицу с самими собой. Но эпоха вашей цивилизации вскоре окончится, сколь ни досадно подобное констатировать» – закончил юнга, искренне пытаясь в то же время мысленно успокоить этого маленького, ошеломлённого землянина. C которым впрочем всё непременно будет хорошо, потому что как уже очень давно, будто в другой жизни пелось у легендарного Бориса Гребенщикова: «Может быть это был сон, а может быть нет – не нам это знать… Но где-нибудь ближе к утру Наблюдатель проснётся, чтобы отправится спать»

***

Ясное нью-йоркское утро выдалось чудесным: аромат кофе в компании любимой красавицы-жены, на веранде с видом на раскинувшийся вдали Манхэттен, внушал покой и невыразимую уверенность во всём сущем. Случаются порой такие вот особенные, блистающие дни, когда всё вокруг, а главное внутри тебя умиротворяет и настраивает на размышления о прекрасном и вечном. Идиллию прервал неожиданный звонок, выслушав который, Элиот с некоторой досадой погрустнел, не подав однако об этом и виду: недавний индийский гуманитарный вояж прошёл великолепно, было сделано немало доброго и нужного для сотен несчастных детей и лишь одно омрачало теперь ему безмятежное счастье домашнего уюта, а именно – только что открывшееся неприятное обстоятельство, в виде обнаруженных на окраине Нью-Дели неизвестным оборванцем двух мёртвых тел несовершеннолетних мальчиков, с признаками сексуального насилия. Столь ужасная новость весьма огорчила и без того уже немолодого, располневшего и неумолимо теряющего былую лёгкость мистера Смитсона, в тайне от всех начинавшего мучительно прощаться с уходившей навсегда молодостью. Рассеянно чмокнув в щёку беззаботно чирикавшую с кем-то по телефону жену, помахавшую ему в ответ изящной ухоженной ручкой, Элиот направился в дом, где уединился в своём кабинете чтобы сделать пару важных, конфиденциальных звонков. Возникшая перед ним задача исключала промедление и уже через несколько минут Смитсон озвучил все необходимые распоряжения своему нештатному сотруднику, ответственному за деликатные неформальные поручения. Закончив разговор, мужчина задумчиво уставился в пустоту, возникшую перед его мысленным взором. Поистине, «умножающий знание – умножает скорбь», крутилась в его тревожном сознании одна из наиболее известных цитат всех времён и народов. И в данный конкретный момент его жизни она подтверждалась, как никогда: узнав о досадном обнаружении злосчастных останков тех самых двоих сирот, обретя это трагическое знание – он, таким образом, к своему глубочайшему сожалению вынужден был преумножить упомянутую нами скорбь. И оставалось теперь лишь успокаивать себя более-менее резонным предположением, что нашедший тела этих детей проходимец – наверняка далеко не ангел, а какой-нибудь вороватый бродяга и жулик, и потому смерть его вряд ли кого-либо по-настоящему расстроит. В свою же очередь люди, столь безответственно выполнившие распоряжение по утилизации тел, вообще являются отпетыми головорезами и уж от их-то исчезновения абсолютно всем без сомнения станет только и исключительно лучше. И обдумав всё это, Смитсону тотчас же сделалось значительно легче: совесть человека непременно должна быть чиста, а душа – вольна и спокойна. Недопустимо умножать скорбь в этом и без того переполненном трагизма, глубоко несовершенном мире. Всё будет в порядке и за его добросердечие, за многолетнюю искреннюю заботу о тысячах несчастных детей Господь милосердный, успокаивал он себя, наверняка простит ему тайную, печальную и весьма обременительную слабость, которая незримо для всех шла с ним по жизни рука об руку вот уже в течение многих и многих лет. Звякнув хрустальной пробкой, закупоривая обратно массивный графин, Элиот неспеша опрокинул рюмку коллекционного сорокалетнего коньяка и направился прочь из кабинета, поправляя на ходу воротничок безупречно отглаженной шёлковой рубашки. Выйдя на свежий воздух нового прекрасного дня, он с умилением взглянул на по-прежнему весело болтавшую по телефону с кем-то из бесчисленных приятельниц жену, многозначительно ответил на её игривое подмигивание и с огромным облегчением вздохнул, как никогда прежде в максимально полной мере осознавая, какое же это всё-таки счастье, что человек физически не способен видеть и слышать чужие мысли. Уже буквально к завтрашнему утру всё будет просто отлично: вещи, к предстоящему кругосветному путешествию, будут аккуратно упакованы в новенькие кожаные чемоданы, очаровательная супруга и прелестные чада неотразимо и модно наряжены, тела несчастных детей окончательно утилизированы, а нерадивые исполнители – заслуженно устранены. Потому что в этом объективно несовершенном мире, непременно должны присутствовать уж если не всеобщая гармония, счастье и благоденствие, то хотя бы – дисциплина, организованность и порядок. Закончив с женой, Элиот Смитсон умиротворённо застегнул ширинку, уделил напоследок несколько секунд влажному страстному поцелую и пообещав вернуться к ужину – вышел во двор, где тёплый и ласковый ветер с залива приветливо шелестел зеленеющей листвой. На обширной площадке у дома его дожидался грациозный сверкающий «Астон Мартин», в котором Смитсон уже спустя минуту сосредоточенно умчится по своим традиционно важным и неизменно серьёзным текущим делам.

2

«Все спрашивают меня: что такое Перестройка? А ответ простой: каждый на своём месте ответственно делает своё дело, вот и вся перестройка!» – закончил выступающий, сорвав всеобщие бурные и продолжительные аплодисменты восторженного зала. Ничего подобного советский народ, стоит это отметить, не слышал ещё никогда. С белёсых экранов отечественных телевизоров, казалось, повеяло свежестью перемен и надеждой на по-настоящему светлое будущее советского человека, перенесшего за свою недолгую историю множество тяжелейших, немыслимых испытаний. Владимир Игоревич задумчиво, но и с заметным воодушевлением повернулся к супруге и собрался было справиться о её впечатлении от услышанного, когда Митя, стоявший до этого уже несколько минут в дверях гостиной, рассеянно поставил на полку шкафа-стенки недособранный кубик Рубика и неожиданно произнёс, будто ни к кому персонально не обращаясь: «С этим человеком закончится наша страна…» – завершив фразу, мальчишка непривычно серьёзно уставился на родителей, совершенно безучастно ожидая их ответной реакции. Мать, осознав услышанное, опешила, глядя на чадо большими от изумления глазами, а отец нарочито неспешно повернулся к мальчишке и вкрадчиво произнёс: … «С чего ты это взял, сынок? Слышал где-нибудь?..» – но тут уже и мать подключилась к разговору, предположив, что сын мог узнать подобную чушь разве что из пресловутых «западных голосов», но тут отец резонно напомнил ей, что в доме отродясь не водилось коротковолнового радиоприёмника, в силу отсутствия у главы семьи интереса к данной тематике. Владимир Игоревич неизменно предпочитал хорошую содержательную книгу, передав на личном примере интерес к чтению и собственному наследнику. Не на шутку встревоженная Ольга Денисовна же, тем временем, переполнялась решимостью выяснить природу нежданного откровения вызывающего у неё растущую обеспокоенность сына, однако в этот момент по телеку объявили о начале увлекательной передачи «Это вы можете», где рассказывалось о всяческих самодельных конструкциях и даже автомобилях, создаваемых золотыми руками энтузиастов со всей необъятной страны. Владимир Игоревич многозначительно кивнул любезной пассии, движением брови давая понять, что необходимые обсуждения состоятся несколько позже и в отсутствие мальчишки, после чего отец с сыном уселись на диван и с энтузиазмом подключились к созерцанию занимательного телесюжета. Однако же, куда более интересным для Митиного папы оказалась в итоге не сама по себе передача, а то, что он услышал из уст посерьёзневшего вдруг не по годам сына, чьё состояние начинало беспокоить теперь уже и насторожившегося отца. Шутка ли: узнать, что буквально через несколько лет в огромной стране зародится смута и даже кровопролитие, в отдельных её республиках, после чего великая держава, как уже было сказано, окончательно распадётся. И произойдёт это отнюдь не через пару десятилетий, что воспринималось бы как минимум не столь фантастично, а уже спустя какие-то несчастные шесть лет. Тогда – в спокойном, благословенном восемьдесят пятом году, обрисованная картина со всей очевидностью выглядела полнейшей и абсурдной утопией. И сразу по окончании телепередачи, когда Митя отправился к себе в детскую заканчивать с осточертевшими к концу учебного года уроками, Владимир Игоревич уединился в кухне с супругой, дабы обсудить с ней непонятное и крайне тревожащее поведение мальчишки. И в ходе означенной беседы, речь между ними впервые зайдёт теперь уже и о медицине.

***

Капитан получил от бортового интеллекта отчёт о выходе субъекта из состояния осознанного сна и начале погружения в фазу сна быстрого, после чего хроновизор был временно остановлен. Повернувшись к находившемуся от него по правую руку юнге, капитан выдержал некоторую паузу, после чего мысленно обратился к нему: «Времени остаётся всё меньше. Необходимо ускорить подготовку субъекта к трансформации. Вам нужно немедленно приступать к решающей фазе процесса. Действуйте, коллега, иначе эксперимент рискует закончиться ничем» Юнга вынужден был согласиться, одновременно с этим начиная собирать воедино разрозненную мозаику предстоящих действий. Субъект был готов к переходу пока только теоретически, плюс – на него, по всей видимости, уже обратили пристальное внимание люди, которые биологически произвели его на свет. Значит, необходимо срочно выяснить состояние их взаимоотношений, помня о том, что как-то в разговоре мальчишка обмолвился о неладах между родителями, тщательно, правда, от него это скрывавшими. Что же касается самого паренька, то уже совершенно ясно, что этот маленький землянин навсегда останется среди людей и общества в известной мере чужим, или по их же забавному выражению – «белой вороной». В данном аспекте юнга был убеждён уже окончательно, что само по себе только укрепляло его уверенность в необходимости помочь этому светлому и добросердечному существу. И вот именно это он и намеревался в самое ближайшее время осуществить. «Привет, наконец-то ты на связи: были какие-нибудь сложности?» – юнга, как сказали бы у нас, «краем глаза» наблюдал за параметрами диагностики сна землянина, одновременно стараясь поддерживать состояние его духа на максимально приподнятом уровне. «Привет, юнга! Я так рад тебя снова видеть… Знаешь, родители стали беспокоится: я проболтался о будущем, они теперь в смятении… Особенно мама, конечно. Да ещё и во сне иногда разговариваю…» – в ночном полумраке детской всё находилось в состоянии привычной нормы, для гипотетического стороннего наблюдателя, однако при ближайшем рассмотрении становилось заметным то, как лихорадочно движутся глазные яблоки мальчишки, под неплотно сомкнутыми его веками. Родительница мальчика так же спала, изредка ворочаясь в тревожном забытьи, но ситуация для юнги осложнялась тем фактом, что он не имел возможности отслеживать её психофизическое состояние: инопланетянин знал лишь о самом её существовании в принципе, поскольку являлся не Господом Богом, а представителем пусть и очень высоко развитой, но тем не менее отнюдь не всемогущей цивилизации. А это значило, что о характере взаимоотношений и гипотетических планах внутри данного микросоциума, именуемого «семьёй», юнга мог судить только и исключительно со слов и эмоций ребёнка. Но для начала, в ближайший выход на связь необходимо будет посвятить его в перспективы будущего, показать, что ждёт человеческий мир в целом – тем более, что он и сам уже этим интересовался – а в особенности, его же собственную родную страну. Ту, которую он искренне и беззаветно любил, которую считал лучшей на свете – потому что в ней, как утверждалось, было побеждено социальное неравенство, создано пусть и несовершенное, но общество справедливости, а также прославлялся образ человека знания и высоких нравственных устремлений. Да, человеческую природу вообще крайне сложно продвигать в сторону духовного роста, но тем не менее массовая, широкого диапазона культура означенной страны хотя бы в принципе делала попытку этим заниматься: создавая добрые, человечные фильмы, призывающие людей становиться лучше, сочиняя прекрасные, мелодичные песни, творя гуманистическую, взывающую человека к вершинам духа литературу. Всё это безусловно присутствовало и в мировой или как её ещё принято именовать, «западной» культуре. Ну, разве что – без учёта «поставленного на конвейер», в особенности в кинематографе, живописания агрессии, насилия, жестокости, садизма и даже каннибализма, а также непонятно с чего вдруг начинающих самовольно выкапываться из могил полусгнивших человеческих трупов, с омерзительным наслаждением пожирающих всё живое на своём пути. Неприличным было бы не вспомнить и о величайших песнях, наподобие шедевра одной некогда знаменитой, культовой рок-группы с текстом следующего, в укороченном цитировании, содержания: «Отец, я хочу убить тебя. Мама, я хочу с тобой переспать» – так же сеющей вокруг себя разумное, доброе и вечное… Правда, сообщать мальчишке о творившемся в недавнем прошлом на территории отечества неслыханном взаимном истреблении юнга не стал, в силу простого нежелания травмировать детскую психику.

***

«Ты спрашивал о будущем, которое ждёт вас, твою страну и мир. Я расскажу, а вернее – покажу тебе его. Это будет визуальный и акустический ряд, состоящий из фрагментов кинофильмов и реальных картин происходящего на земле – и я уверен, что ты легко отличишь одно от другого. Итак, ты готов?» – юнга заметил учащение пульса землянина, грозившее прервать фазу осознанного сна и плавным энергетическим импульсом снизил психическую возбудимость субъекта до верхних пределов нормы. «Да, я готов…» – не вполне уверенно, но с вызывающей уважение старательностью в преодолении страха ответил мальчишка. И тогда юнга, кивнув ему, запустил транслятор хроновизора. …Митя вздрогнул и зажмурился от яркой световой вспышки, которая оказалась, впрочем, достаточно мимолётной для того, чтобы не нарушить зыбкое состояние сна-яви, в котором он уже привычно для себя, немало тому радуясь, пребывал. Сфокусировав внутреннее зрение, Митя увидел в этот раз уже не гипнотизирующий образ пришельца, с начисто лишённым эмоций выражением лица и кожей дельфиньего цвета, а нечто совсем иное: будто на трёхмерном экране, перед ним возникали незнакомые люди, странные мизансцены, кадры из фильмов и прочая хаотическая дребедень… «А можно всё это упорядочить?! Я ничего не понимаю…» – безмолвно воскликнул он, после чего юнга, сконцентрировавшись на собеседнике, тотчас же спохватился: «Принято! Корректирую. Подожди несколько секунд» – с этими словами юнга насколько мог быстро и точно сформулировал борт-интеллекту запрос и практически мгновенно получил сообщение о достижении результата. Юмор ситуации заключался в том, что сам юнга уже освоился со спецификой работы хроновизора, к тому же, если говорить проще, соображал бетельгейзеанец несравнимо быстрее любого самого развитого землянина и поэтому даже и не подумал о том, что с доступным для него, юнги, режимом восприятия и усвоения информации – мальчишка просто не справится, каким бы смышлёным при этом он ни был. Дальнейшую картину происходящего разумнее описывать, просто перечисляя всё то, что увидит наш юный герой в этом решающем для него сеансе осознанного сновидения.

3

Несколько фрагментов знаменитых и всенародно любимых кинофильмов Леонида Гайдая и Эльдара Рязанова – сменились вдруг на грязно ругающуюся лохматую девку, из перестроечного анти-шедевра «Амалия, дочь кента». После ряда трогательных моментов из выступлений великих советских эстрадных певцов, перед взором Мити появился какой-то непричёсанный тип, матерясь повествовавший нестройным речитативом о том, что «У бабы, у Яги, были нонче пироги, самогона – хоть упейся, обоссысь хоть в сапоги». Более того: вслед за этим карикатурным персонажем, Митя с невыразимым отвращением вновь получил возможность лицезреть того самого хриплого псевдомузыканта-матершинника, плясавшего в майке по сцене с гитарой среди каких-то полураздетых блядей. На вопрос, кто же такой этот моральный урод, поневоле адресованный юнге, Митя получил ответ, что именно такими и станут в относительно недалёком будущем кумиры миллионов его соотечественников. Не успев толком даже осознать услышанное, мальчишка в оцепенении продолжил наблюдать жутковатый видеоряд, в котором перед ним проносились картины бесславного краха его многострадальной родины, военных конфликтов на её бывших территориях, деградации культуры, превращения масс народонаселения в эгоцентричный распущенный скот, занимающийся исключительно потреблением, восторженным созерцанием омерзительной телевизионной и кинематографической помойки, а так же взаимными оскорблениями в так называемом «интернете», краткую суть которого знавшему уже о существовании компьютеров мальчишке доступно обрисовал внимательно наблюдавший за ним юнга. В какой-то момент, когда Митя был уже целиком охвачен зрелищем подлинного, отнюдь не из мира добрых фантазий Кира Булычёва, будущего страны, задумавшийся о чём-то юнга вернулся в настоящий момент по сигналу капитана, красноречиво безмолвно – то есть, даже без мысленного импульса, глядевшего на него, одновременно указательным пальцем показывая на виртуальный монитор: то, что уже буквально в следующий миг юнга узнает из представленной кораблём сенсационной информации – изменит всю дальнейшую картину текущего повествования, а заодно и окончательно определит судьбу нашего с вами главного героя. Впрочем, к этой важнейшей теме мы с вами ещё обязательно вернёмся.

Митя продолжал знакомиться с будущим, пребывая в смешанном и неописуемом состоянии шока, прозрения, крушения детских иллюзий о мире и человеке, а главное – в нараставшем ощущении собственного взросления, столь преждевременно постучавшего в двери его потрясённого сознания.

…Некий неназванный мужчина, где-то на западе времён две тысячи восемнадцатого года, осуждённый за изнасилование, публично объявил себя «трансгендером». В результате этого, по приговору суда его посадили в женскую тюрьму, где он, недолго думая, надругался над двумя заключёнными девушками. Сюжетец этот, правда, вовремя спохватившийся юнга из этических соображений мальчишке демонстрировать категорически не стал, сознавая, что тому ещё рано знать о столь пикантных, пусть и гомерически смешных вещах. Вместо этого, перед Митиным взором на воображаемом экране появилась вдруг до безумия переполненная автомобилями Москва, по аллеям и тротуарам которой в мощных иностранных автомашинах носились отпрыски новоявленных богачей, сбивая каждого, кто имел несчастье попасться им на пути. После недолгого фрагмента юмористической телепередачи начала восьмидесятых годов под названием «Вокруг смеха», с непревзойдённым интеллигентным ведущим Александром Ивановым, перед мысленным взором Мити появилась округлая красная сцена, с иностранной надписью, на которой двое хамоватых переростков грязно шутили на предмет голых задниц, группового секса и гомосексуалистов. Ничего, естественно, не поняв, но будучи потрясён уже самой по себе атмосферой данного зрелища, мальчишка увидел затем экран телевизора, где какой-то малахольный чернявый тараторка в очках, с бессмысленными глазами объевшегося зверька, перекрикивая гостей телепередачи рассказывал об убившем и съевшем затем собственную тёщу дегенерате, которого после этого вдобавок ещё и пригласили в эту же телевизионную студию. Приближаясь ко вполне закономерной уже истерике после второго подряд сюжета о школьниках, один из которых расстрелял из двух пистолетов, а другой – и вовсе подорвал самодельной гранатой десяток одноклассников, Митя ощутил неумолимо надвигающуюся панику, вкупе с парадоксальным для подобного состояния позывом к истерическому смеху, после чего в отчаянии выкрикнул юнге, чтобы тот как можно скорее прекратил это дикое, фантасмагорическое представление. Бетельгейзеанец, едва услышав его, мгновенно отключил потоковую трансляцию и лишь чудом ухитрился не остаться без канала ментальной связи, максимальной концентрацией воли удержав землянина в фазе осознанного сна. И тогда наш герой, мужественно скрывая тягостную подавленность, без тени сомнения вымолвил: «Я не хочу, в такое будущее. Что мне делать, юнга?..»

***

Вопреки обыкновению Митя всё же ретировался с последнего урока, который вела до крайности неприятная желчная дама пенсионного возраста, с нескрываемым презрением относившаяся ко всякому, кто не уделял должного внимания её «наиглавнейшему» предмету школьной программы. По сию пору остаётся незакрытым вопрос, для чего в школе всех подряд, независимо от индивидуальных способностей и устройства внутреннего мира, безжалостно пичкают математикой, начиная с первого класса и заканчивая последним звонком. Вашему покорному слуге, да будет прощён ему вами приведённый ради наглядности личный пример, похожая на заплесневелый сухарь алгебра – ещё долгое время по окончании школы являлась в кошмарах, где от неё замертво падал даже сам повелитель страшных видений господин Фредди Крюгер. Что не умаляет, естественно, ни в коей мере саму по себе великую значимость математики как таковой.

Забросив куда-то в угол детской увесистый ранец с символом международной программы «Интеркосмос» на тёмно-синем бугристом дерматине, Митя повалился на кушетку, бесцельно крутя в руке маленький пластмассовый вертолёт, запускаемый ручным стартером с выдёргивающейся леской на катушке, который сломался уже после нескольких торжественных запусков во дворе. Увы, но в отличие от большинства советских промышленных изделий, пригодных для ремонта пассатижами, изолентой и крепким словцом, этот злосчастный стартер после выхода из строя – предназначался уже исключительно для помойного ведра. А жаль: потому что сам вертолёт, при всём при этом, как ни странно, довольно-таки неплохо летал. Однако Митю сейчас беспокоили не психологический дискомфорт обнаружившей его отсутствие математички или непригодность к ремонту стартера, криво собранного чьей-то левой рукой на заводе номер такой-то. Проблема нынче перед мальчишкой стояла куда как более непростая: ну, допустим, с печальным фактом того, что Коля из заветного фильма остался в результате как без светлого будущего, так и без девочки, в которую явно успел к концу истории уже и влюбиться, Митя смирился вполне себе по-мужски стойко и даже философски. А вот то, что мать всерьёз заинтересовалась его, Митиным, непонятным для неё состоянием и намеревалась принять по этому поводу скорейшие и решительные меры, заставляло его теперь глубоко и не на шутку призадуматься. И мысли эти, стоит отметить, были отнюдь и даже совершенно не детскими. Мальчишка, несмотря на свои неполные одиннадцать лет, видел мир несколько шире, нежели подавляющее большинство его сверстников и довольно рано это понял, наблюдая за их реакцией и поведением в различных ситуациях. И осознание это, надо сказать, отнюдь не прибавляло ему ни радости, ни тем более счастья. Достаточно отметить например, что Митя совершенно и категорически не понимал, отчего это большинство его сверстников, а также и ребят заметно постарше то и дело проявляли во взаимном общении, казалось бы, абсолютно беспричинную и немотивированную агрессию. Зимой на снеговой горке возле дома, кому-нибудь из многочисленных местных хулиганов обязательно нужно было толкнуть мирно катающегося рядом и никого не трогающего пацанёнка, сопроводив это какой-нибудь уничижительной фразой, выказывая тем самым моральное и физическое над ним превосходство. Или, например, в любом споре, даже если при этом он был совершенно очевидно не прав, каждый подобного рода тип – непременно заканчивал разговор агрессивными толчками в плечо или уже непосредственным применением кулачного аргумента. Многие из нас, если уж говорить начистоту, могли бы при желании вспомнить массу подобных эпизодов как в отношении самих себя, так и применительно к кому-нибудь другому. Ну понятно, думал всякий раз после очередного инцидента немало огорчённый мальчишка: человек произошёл от обезьяны, этому в школе, по всей видимости, учат справедливо. Но отчего же это, скажите на милость, человек за многие и многие тысячи лет своего существования – настолько недалеко от той самой пресловутой обезьяны ушёл?.. Здесь большинство из нас просто вспомнит дежурную фразу о том, что – да, мол, дети и подростки бывают весьма жестокими. Но это, позволим себе уточнить, не более чем бессмысленная констатация очевидного, банального и весьма неприглядного факта. И большинство из нас, как ни крути, совершенно равнодушно и буднично относится к такому положению вещей. Но находятся среди нас порою и те, кто искренне переживает эту горькую данность. Вопрос в том, к чему в результате приводят страдания мятежных душ, измученных великой несправедливостью мира, а в особенности – душ юных и ещё неокрепших. Ведь большинство из них, разумеется, просто как-то там существуют себе в дальнейшем, смирившись или пытаясь меняться, внутренне подстраиваясь под окружающую реальность. Некоторые же, однако, целенаправленно выбирают затем тропу мести, в сумрачных дебрях которой нет-нет, да и вызревают подлинные чудовища, заставляющие впоследствии окружающих содрогнуться от неслыханных злодеяний, творимых этими «не простившими». И всем нам хоть иногда, хотя бы в порядке самосохранения – уж коли мы по-прежнему так и не стремимся к очищению собственной души, необходимо лишний раз призадуматься, а стоит ли обижать кого бы то ни было вокруг себя и не аукнется ли нам это когда-нибудь в дальнейшем. Впрочем, не станем эксплуатировать заезженную Голливудом, что называется, до дыр в старых видеокассетах тему отмщения маньяками обществу за нанесённую им когда-то психологическую травму. Мир не станет лучше не потому, что давно отсняты и показаны все искренне-добрые фильмы и никогда уже не будет больше той жизнеутверждающей культуры, что выпестовала нас, призывая становиться хоть немножко, хоть на йоту людьми. Мир никогда не станет лучше потому, что корень зла находится только и исключительно в нас самих. А именно – в животной, весьма недоброй и откровенно недалёкой человеческой природе. И даже массовое осознание этой трагической данности, если таковое произошло бы вдруг по всей нашей многострадальной планете, ни на единый грош не поменяло бы имеющуюся картину мира, а главное – опять-таки, не изменило бы самого человека. С нарастающим унынием взирая на окружающий мир и на людей, из которых он преимущественно состоял, после задумчивых бесед с инопланетянином Митя начинал понимать, как и почему нами уже вскоре будет навсегда утрачена огромная страна небывалых потенциальных возможностей, которыми никто из нас, на самом-то деле, так по-настоящему и не воспользовался.

***

Как-то раз Митя, зайдя в кухню чтобы налить стакан домашнего яблочного компота из пузатой трёхлитровой банки, услышал от весельчака и балагура дяди Толи, когда они с Митиным папой выпивали-закусывали по какому-то поводу, нижеследующий анекдот: тогда, в восьмидесятых годах прошлого века, летом в городах продавалось на розлив пиво из жёлтых передвижных бочек, чтобы, так сказать, быстрее дойти до покупателя. Ну, подходит как-то раз к продавщице этакий пожилой дедок, с хитрым ленинским прищуром, снимает потёртую шляпу и по-мальчишески улыбаясь ей, вкрадчиво интересуется: «Сколько, барышня, стоит кружка?» – на что та, как водится, хамовато бросает ему в ответ: «Ты – шо, с Луны, што ли?! Двадцать копеек…» – на что дед, нисколько не растерявшись, в свою очередь интересуется стоимостью всей бочки целиком и выясняет, что сумма эта исчисляется двумя сотнями целковых с небольшим. Взял тогда он, да и выкупил всю бочку оптом, сунув ошалевшей бабёнке рубль «на чай» и отправив её восвояси коленом под зад. Повесил затем дед на бочку вывеску: «Пиво – бесплатно». Крупными такими буквами, чтобы всем видно было, а сам при этом ещё и народ зазывает своими разудалыми нецензурными частушками. Выстроилась длиннющая очередь. Вскоре пошёл слух, что пива всем не хватит и начался тут, понятное дело, лютый и вполне ожидаемый мордобой, за всенародное добро. Вскоре подъехала милиция, взяли нашего горе-коммерсанта и ещё троих «клиентов», из числа самых ретивых. А уже в отделении милиции, приземистый крепыш-лейтенант устало так спрашивает пенсионера: «Ну, эти-то – понятно…» – нехотя указал он на понуро сидевших вдоль стенки полупьяных драчунов – «…но вы-то, порядочный с виду гражданин, да ещё и с партбилетом: вам-то это зачем было нужно?» – а дедок придвигается к нему на стуле поближе, смотрит пронзительно в ясные лейтенантские очи и загадочно эдак произносит: «Я, товарищ начальник, стар уже, до коммунизма не доживу. Хотелось посмотреть, как это будет»

4

«Поторопитесь, юнга: ваш эксперимент хоть и идёт в целом удачно, но времени у нас с вами остаётся всё меньше» – капитан по обыкновению был совершенно безмятежен, вне зависимости от предмета беседы. Нам с вами, пленникам вечных страстей, остаётся лишь тихо завидовать этим великим существам в их способности безо всяких эмоций решать любые задачи, не вдаваясь в конфликты, сомнения, бессмысленные переживания и прочие факторы беспокойства, столь досадно мешающие разумному существу жить полноценной, осмысленной жизнью. «Делаю всё возможное, капитан. Да вы и сами это наблюдаете» – уверенно ответствовал юнга, на что получил согласный и одобрительный встречный импульс. «Да: мы не участвуем в судьбах цивилизаций подобного типа. Но всё же, имеем некоторое моральное право содействовать их фундаментальному перерождению» – продолжил капитан, встретив живой и заинтересованный отклик напарника: «И в свете того, что мы с вами только что узнали – а вектор движения объекта уже вычислен и подтверждён, я всецело на вашей стороне. Заканчивайте, историю. Время не ждёт»

***

Мальчишка оказался на грани того, чтобы опустить руки и отчаяться: узнав страшную правду о бессмысленном и фатальном будущем всего мира, юное сердце его трепетало отныне в глубочайшем смятении. Взросление и без того нелёгкий процесс, в особенности для человека хотя бы мало-мальски осознанного, не довольствующегося одним лишь пинанием мяча во дворе и болтовнёй о всевозможной ерунде со сверстниками. А тут ещё и личная драма любимой матери, давно и глубоко несчастливой с отстранившимся куда-то в свою затаённую параллельную жизнь супругом. Митя в общих чертах знал эту романтически-красивую, но и неестественно идеальную, словно бы кинематографическую историю их знакомства. И по началу, как водится, всё между ними складывалось великолепно: юная красавица была просто без ума, от своего прекрасного, мудрого и великодушного спасителя, который любил её так же сильно и беззаветно, как любила его она. Им было не надышаться друг-другом, оставаясь вдвоём, счастье их казалось незыблемым и абсолютным, а рождение сына и вовсе стало для обоих сияющей вершиной духовного благоденствия. За которым, однако, с годами неумолимо последовал и обратный уклон вектора их общего жизненного пути. Спасённый неизбежно рано или поздно начинает чувствовать себя обязанным своему избавителю, а как известно, ни один из нас не любит тягостное бремя собственного долженствования. Оставаясь по началу возможно даже и вполне искренне благодарными за оказанную нам помощь, мы, тем не менее, в дальнейшем предпочитаем чувствовать себя тягостно обязанными за неё, что, как мы полагаем, даёт нам некоторое моральное право трансформировать признательность – в куда более сладостное для собственного «я» чувство неприязни, к постепенно становящемуся ненавистным благодетелю. Такова, будем же теперь до конца честны перед собою, вся наша общая человеческая природа.

Мать всё чаще переносила собственную душевную неустроенность на сына, который болезненно воспринимал это её поведение, в то же время совершенно по-взрослому сочувствуя ей. Но детской психике сложно абстрагироваться от болезненных вещей, а в особенности от взаимного непонимания с самым, казалось бы, близким тебе человеком. Митя расстраивался, но отважно боролся с унынием, на долгие часы погружаясь в сладостный мир великолепных, увлекательных книг, живописующих возвышенный мир одухотворённых людей, великого благородства и космических приключений. Однако же, всякому терпению и пониманию рано или поздно возникает неизбежный предел. И после очередной неприятной сцены, со взбучкой от матери из-за какой-то сущей ерунды, Митя решил всерьёз посоветоваться со своим новым незримым другом о том, как быть дальше в сложившейся дома тягостной атмосфере. Но для начала ему предстояло выяснить для себя несколько важных вещей, редко обсуждаемых людьми в суете малоосмысленной житейской карусели. Это нужно было сделать без промедления ещё и потому, что он уже слышал разговор между собой отца и матери, которая в ближайшее время намеревалась отвести сына к невропатологу в связи с тревожными проблемами мальчишки со сном. Вечером, перед тем как улечься в постель, Митя в очередной раз сделал несложное дыхательное упражнение йогов, которое ему заранее посоветовал оперативно и тщательно изучивший оную интереснейшую тему юнга. Гимнастика дыхания помогала мальчишке быстрее и уверенней погружаться в ставшее для него уже незаменимым удивительное состояние, являвшееся единственным способом выхода на связь с его теперь уже лучшим и самым надёжным другом на свете.

Засыпал он в этот раз, вопреки старательно проделанному упражнению, непривычно долго и начал уже было не на шутку переживать, но вскоре затянувшаяся полудрёма сменилась наконец погружением в забытьё, продолжительность которого спящему по определению неизвестна, после чего наконец вновь очнулся в том самом невероятном состоянии, когда ты одновременно существуешь в двух весьма различных между собой реальностях, совершенно при этом не противоречащих одна другой. И самое интересное, что чувство это для тебя в тот момент абсолютно нормально и не вызывает ни малейшего удивления или дискомфорта. А в случае с Митей, всё это происходило ещё и на фоне искренней радости и чувства абсолютной внутренней гармонии, потому что как только он оказывался в том самом дуалистичном состоянии, то уже буквально через несколько секунд на мысленной связи с ним появлялся излучающий вселенский покой и умиротворение юнга, постоянный и незыблемый словно базальтовый утёс над океанской пучиной. «Привет, землянин. Как твои дела и настроение?» – бетельгейзеанец неподвижно глядел собеседнику в глаза всепроникающим магнетическим взором, от которого тот поначалу всякий раз невольно поёживался, но практически сразу же начинал ощущать в себе невероятный, вне всяких сомнений – поддерживаемый извне прилив уверенности и спокойствия, будто бы принял некую сильнодействующую успокоительную пилюлю. «Привет, юнга! Да так себе настроение, если честно… Не хочу я, в такое будущее. Да и настоящее здесь, у нас… прокисает… Нельзя ли мне – с вами, на корабль, в далёкий космос?» – каждый ребёнок, спрашивая о чём-либо заведомо невозможном, на самом деле в глубине души всегда осознаёт это, но тем не менее детское упование на чудо всякий раз оказывается сильнее банальной и скучной логики взрослых. И тем грустнее в итоге оборачивается ему неизбежный, лишающий всякой надежды на светлое чудо, беспощадный ответ. Впрочем, на этот раз всё окажется не столь однозначным, как мог представить себе день ото дня всё более впадающий в уныние Митя. «К сожалению, мы физически не в состоянии взять тебя с собой, насколько сильно бы я этого ни хотел: не забывай, что мы находимся в будущем и общаюсь я с тобой только лишь посредством хроновидения. А то, что ты наблюдал тогда в качестве визуального образа нашего корабля – всего лишь голографический след его функционирования в упомянутом режиме…» – тут юнга остро почувствовал неодолимое желание мальчишки выговорится и намеренно не завершил фразу, предоставляя ему эту возможность. «Как жалко! И совсем ничего нельзя сделать?..» – Митя едва сдерживался, чтобы не всплакнуть от нахлынувшего отчаяния, но тут же вспомнил что «мужчины не плачут» и как мог собрал волю в кулак, не подозревая даже, отчего ему это настолько легко и быстро удалось. Юнга отчётливо «видел» его внутреннее состояние, с каждым разом всё более наполняясь сочувствием к этому маленькому землянину, столь искренне переживающему абсолютно всё как вокруг себя, так и внутри. И с какого-то момента, космическому пришельцу ничего уже более не оставалось, как только приступить к непосредственной подготовке сознания юного человека к запланированному фазовому переходу.

***

«Скажи, юнга, а кто-нибудь ещё на нашей планете знает о вашем существовании?» – спросил Митя, рассматривая показанный ему собеседником трёхмерный облик их с капитаном дисковидного корабля, а также его внутреннее устройство. Инопланетянин в ответ произнёс: «Конкретно нас никто, кроме тебя, никогда не видел. А многочисленные объекты, кроме нашего корабля, наблюдаемые человечеством на протяжении двух последних, «технологических» столетий, были и остаются нашими же дезинформирующими мета-фантомами. Но у меня есть занимательный фрагмент секретных переговоров военных с политиками, где говорится примерно на схожую тему. Хочешь послушать? Я дам тебе его сразу в синхронном переводе. Митя, разумеется, тут же с энтузиазмом согласился и тогда юнга включил ему заранее подготовленную аудиозапись: «Уважаемые господа. Более чем за полвека, нами собран гигантский массив информации о наблюдениях НЛО по всему миру. Пресса, в особенности так называемая «жёлтая», переполнена свидетельствами очевидцев, пусть даже это и на восемьдесят-девяносто процентов – измышления душевнобольных или индивидуумов, жаждущих дешёвой сиюминутной славы. Но мы не в состоянии игнорировать растущее число озвученных свидетельств, исходящих из уст высокопоставленных чиновников, политиков и кадровых военных, в том числе имеющих высшие воинские звания. Таким образом, мы неизбежно подходим к необходимости оповещения широких общественных масс об этих бесчисленных свидетельствах присутствия чужой высокоразвитой цивилизации. Какие будут мнения по данному вопросу у господ участников совещания?» Сразу же вслед за этим, слово взял уполномоченный представитель управления военной разведки министерства обороны Соединённых Штатов Америки, из уст которого члены комиссии услышали нижеследующее: «Военные ведомства ключевых мировых держав – в первую очередь стран, обладающих ядерным вооружением, выступают категорически против официального признания факта существования инопланетной цивилизации исходя из того, что реакция общества на подобную информацию может варьироваться от безразличия до «тысячелетнего энтузиазма» или напротив – фатального, катастрофического ужаса и неконтролируемой паники, вплоть до полномасштабной массовой паранойи. Реакция, так же, может быть как просто иррациональной, так и открыто агрессивной, что представляет собой серьёзную опасность потери управляемости социума и окончательной утраты контроля над ним» – на этом месте юнга закончил трансляцию записи, наблюдая, какой восторг она вызвала у его любознательного друга. Стоит ли, после всего вышеизложенного, говорить о конечных результатах озвученного совещания? Ответ на этот вопрос, разумеется, до банальности очевиден. Ну, а нашим героям тем временем пришла пора начинать самый важный разговор за всё время их недолгого знакомства, удивительным образом перешедшего в настоящую, искреннюю дружбу.

***

«Вернёмся к главному, о чём ты спросил в начале беседы. Есть единственный способ осуществить нашу с тобой встречу вне телепатического контакта. Но он, скажем так, весьма необычен…» – юнга старался формулировать мысль таким образом, чтобы сказанное им вселяло мальчишке уверенность и ощущение того, что он не один, и что надёжная дружеская рука помощи обязательно будет ему протянута. «Так, говори скорей! Мы правда смогли бы встретиться?!» – Митя неустанно ждал чуда и как никогда прежде надеялся, что оно всё-таки окажется возможным и поэтому услышанное из уст друга заметно воодушевило его. Юнга же, тем временем, продолжил: «Да, но это будет невероятный путь, исполненный великих перемен. Но самое главное – не имеющий дороги назад…» – и вот здесь бетельгейзеанец, надо отметить, совершенно не ожидал и тем более не планировал того, что слова эти вызовут у друга ещё больший энтузиазм. Дети неизменно стремятся к чудесам, уповают на них… – но в основном, как это ни печально, остаются в конечном итоге наедине с разбитыми вдребезги иллюзиями. А проще говоря, тривиально и безнадёжно взрослеют. «Начнём издалека, так сказать…» – сосредоточенно возобновил свою речь юнга: «Ты ведь задумывался, не сомневаюсь, о том, что ты есть такое на самом деле? Кто же этот некто, которого ты считаешь самим собой?..» – не успел он закончить фразу, как Митя тут же мысленно вскинул руки в торжествующем жесте и радостно выпалил: «Да, конечно! Думал про это, и не раз! Я – это… м-м-м… как бы сказать… ну, мои мысли, наверное?» – не договорил он, слегка растерявшись, однако уверенный согласный кивок юнги несказанно обрадовал мальчишку, тут же бросившегося развивать начатую мысль: «А ещё мы – это наша память…» – и вот тут уже сам инопланетянин, в свою очередь, с растущим интересом перехватил инициативу беседы, весьма обрадованный неожиданной зрелостью рассуждений этого совсем ещё юного землянина: «Именно! Мы то, что мы помним, как себя идентифицируем; то, как «позиционируем» себя в объективном пространстве и времени; и ещё мы – наше внутреннее, субъективное время и свойство удерживать в сознании индивидуальную временную ось, в любое мгновение осознавая себя, несмотря на любые происходящие извне или внутри нас перемены» Убедившись, что собеседник воспринял и понял основную суть изложенного – а это очевидно подтверждалось его максимально заинтересованной и воодушевлённой реакцией, юнга не теряя времени продолжил активно развивать начатую мысль: «Словом, ты – это твоё Сознание, а так же самосознание, память и некая базовая информационно-энергетическая сущность, которая в человеческой культуре с незапамятных времён именуется «духом». Так вот: чтобы осуществить свою мечту – а в этом, конечно же, кроется далеко и отнюдь не только возможность нашей с тобой встречи – ты можешь сделать лишь один, безальтернативный шаг: тебе нужно исчезнуть…» Говоря об этом, юнга отлично понимал, что с точки зрения привычной цивилизационной этики его действия можно было бы счесть предложением человеку совершить непоправимое. Но исполненный великого сострадания к другу, бетельгейзеанец был просто вынужден осуществить задуманное, не имея никакого альтернативного способа уберечь самое ценное из всего, что он когда-либо знал: чистую, светлую душу и счастливое, наполненное радостью будущее этого искреннего, добросердечного создания, беззащитного перед циничным и обречённым на скорую неминуемую гибель человеческим миром.

5

«Как это – «исчезнуть»? В каком смысле, куда?..» – изумился мальчишка услышанному, однако сам уже непонятным образом начинал смутно догадываться о том, что кроется за этими неожиданными словами его друга. В детстве мы воспринимаем многие вещи не так болезненно и мрачно, как вследствие дальнейшего взросления, перегруженного страхами и сомнениями внутри наших занятых всякой ерундой голов. Митя до сих пор ещё то и дело отчётливо вспоминал, при помощи какой-то совершенно не описываемой словами эмоциональной памяти, то невыразимое чувство исполненного великой радостью и счастьем небесного света, откуда душа его прибыла в этот материальный мир посредством физического рождения. К слову, чудовищная пропасть между абсолютным совершенством оного небесного света, наполненного восторженным счастьем, с одной стороны – и вязким, неустроенным, бесприютным миром потерявшихся людей с другой, именно этот жестокий контраст неизменно и безжалостно ранил юное сердце мальчишки. «Мы можем сделать так, будто ты вообще не рождался. Только вот личность твоя, то есть ты сам, твоё «я» – при этом само-узнаваемо сохранится. Правда, материализуешься ты уже в несколько ином облике…» – загадочно ответил инопланетянин, с любопытством исследователя наблюдая за реакцией мальчишки на только что услышанное. И реакция эта вызывала в нём ещё большее уважение, к ставшему для него уже родною душой юному человеку. «Неужели это возможно?!» – мысленно воскликнул Митя, сам же при этом всё заметнее ворочаясь под сползающим с него в полусне одеялом, в ночном сумраке детской, едва освещаемой сквозь плотные шторы сияющей полной луной. «Да, дружище, это в наших силах. Ты прекрасно знаешь уже – читая умные книги, раздумывая и наблюдая, что существуешь в ограниченном пространстве собственного тела, но дух твой, тем временем, томится в нём и недоумевает от устройства окружающего мира» – юнга произносил эти слова с той максимально-нейтральной подачей, чтобы они не являлись внушением, но были только лишь способом убедится либо в своей правоте, либо же в отсутствии таковой. «Точно, юнга! Как ты всё верно сказал!.. Мне вообще иногда кажется, особенно когда смотрю «Тайну третьей планеты», или вот «Гостью из будущего», когда читаю фантастику, что я как бы не отсюда: что мир какой-то чужой, а люди странные, недобрые, ухмыляются вечно, задираются, ссорятся…» – юнга заметил в поведении друга подъём негативных эмоций, выталкивающих его из невероятно важного сейчас состояния покоя и решил отвлечь мальчишку от грустных размышлений: «Я понимаю всё, что ты говоришь. Давай подумаем, что мы можем сделать практически. Расскажи ещё раз подробнее историю знакомства друг с другом твоих родителей» – юнга неотрывно следил за временем: до погружения землянина в быстрый сон оставалось ещё минут пятнадцать, а значит он уверенно сможет рассказать всё, что помнит на заданную тему. Спустя четырнадцать с небольшим минут, когда линия связи дезактивировалась, юнга начал обдумывать полученную информацию и собственные дальнейшие действия. А вот, быстро уснувшему вслед за тем Мите – вскоре примстилось такое, чего он совершенно точно никогда ещё прежде не видел: …ему снилось, что его не существует. Совсем. Но кто же, в таком случае, являлся наблюдателем самого факта отсутствия – пока оставалось таинственной и невероятной загадкой.

***

Проснувшись, мальчишка увидел перед собой мрачноватое лицо мамы, по выражению которого зачастую трудно было понять сердится она или переживает. Такой уж был у неё характер. И на этот раз Ольга Денисовна, пожелав сыну доброго утра, сразу же перешла к делу, которое заключалось в том, что поскольку Митя сегодня ночью снова вздрагивал и разговаривал во сне, то она уже позвонила в поликлинику и записалась на приём к врачу-невропатологу. Злосчастный приём оный должен был состояться в понедельник и это при том факте, что на дворе нынче с утра уже была замечена пятница. Услышав всё это, мальчишка впервые за время происходящего с ним всерьёз расстроился тем неприятным обстоятельством, что ментальный контакт его осуществлялся исключительно в данном конкретном физиологическом состоянии и никакого другого способа выйти на связь со своим новым, фантастическим другом у него попросту не было. И теперь ему оставалось лишь как можно скорее вновь попытаться с ним «созвониться». Но как это можно было бы осуществить?.. Мать по обыкновению уходила на работу немного позже, чем Митя отправлялся в школу. Значит, действовать ему нужно будет следующим образом: он как ни в чём ни бывало оденется, перед этим позавтракав бутербродом и тарелкой манной каши, которую в отличие от множества домохозяек его мама всегда готовила без единого комочка. Затем с непринуждённым, обыденным видом он попрощается с родительницей и прихватив школьный портфель – в урочный час как обычно выйдет из дому. Только вот отправится он на этот раз не в осточертевшую до смертной тоски школу, а в какое-нибудь укромное место, из которого можно будет незаметно проследить за тем, как мама направится к автобусной остановке. Кстати, и в самом по себе факте её посадки непосредственно в автобус тоже отнюдь не лишне будет удостовериться. Словом, решено: именно так он сегодня же и поступит. И утвердившись в этом, Митя с непоколебимым спокойствием затаился в известном каждому ребёнку сладостном ощущении тайны, обладает которой на всём белом свете только лишь он один.

Вначале из соседнего подъезда вышел Сашка Федорцов, учившийся с Митей в параллельном классе. До недавнего времени мальчишки дружили и ничто, казалось, не предвещало размолвки. Но однажды, как на беду, отец Саши, работавший водителем-дальнобойщиком в компании «Совтрансавто», привёз сыну из Венгрии дорогущую и невероятно классную гоночную машину, на радиоуправлении, а также неземной красоты импортные джинсы. И вот с тех самых пор Митин друг, прежде казавшийся вполне себе надёжным, начал вдруг несколько зазнаваться, предпочтя старой проверенной дружбе общение с другим обладателем дефицитнейших импортных вещей, сыном какого-то начальника одного из крупных городских предприятий. Ну, а вера Мити в бескорыстную искреннюю дружбу, воспетую в хорошей доброй литературе и кинофильмах, к немалому его сожалению с той самой поры заметно пошатнулась. …Спустя пару минут дверь подъезда едва слышно скрипнула и на крыльцо вышла поправляющая на плече сумочку рассеянно-сосредоточенная Ольга Денисовна, торопливо зашагавшая к остановке, находящейся за углом соседнего девятиэтажного здания. Сам же Митя наблюдал за всем этим из окна подъезда блочной пятиэтажки, располагавшейся чуть в стороне перпендикулярно его дому. Спустившись к почтовым ящикам первого этажа и для начала осторожно выглянув на улицу, Митя затем вышел из подъезда и спрятался за кустом сирени на углу дома, пристально глядя вслед маме, торопливо удалявшейся от него по дворовой пешеходной дорожке. Убедившись, что она не собирается зачем-либо возвратиться домой, мальчишка постоял на месте ещё с полминуты, после чего взглянул, прищурившись, на ясное утреннее майское небо и воодушевлённо направился к родному подъезду. Дома он быстренько переоделся из школьной формы в футболку и шорты, заглянул в холодильник, чтобы глотнуть молока из бело-голубого пирамидального пакета, затем легонько пнул в угол детской ещё не разобранный портфель и без промедления принялся за свои любимые дыхательные упражнения. Спустя минут десять, он уже плотно зашторил в комнате занавески, воткнул в уши скатанные из двух клочков ваты беруши, дабы случайные шумы проснувшегося многоквартирного дома не потревожили его сон – и не мешкая улёгся в постель, кутаясь в одеяло и вполголоса нагоняя долгожданное забытье при помощи особой мантры, что дал ему юнга вместе с упражнениями для работы с так называемой праной. А представляла собой эта мантра продолжительный звук «о-о-о-м-м-м», который нужно было негромко издавать, по возможности удаляя при этом из головы все без исключения фоновые мысли. Принятые меры в результате успешно сработали и уже через некоторое время Митя незаметно для себя погрузился в обволакивающую дрёму, в результате чего перед ним вновь предстал его никогда не спящий инопланетный друг.

***

«А разве такое возможно?» – удивлённо произнёс Митя, выслушав краткий рассказ юнги о его дальнейших планах в отношении друга. Перспективы, описанные инопланетянином, буквально восхитили мальчишку, но и потребовали тем не менее определённых разъяснений. И юнга, не теряя времени, приступил к ознакомлению друга с главными постулатами на заданную тему. «Личность человека – по сути дела, его память, это мы с тобой уже выяснили. Ну, а память это всего лишь информация и не будем сейчас уточнять, как и где именно таковая хранится. Но даже некоторые земные учёные уже приходят к выводу, что как минимум не весь массив информации, накапливаемой человеком на протяжении его жизни, находится непосредственно в мозге» – убедившись, что мальчишка всецело захвачен его повествованием, юнга с неподдельным удовольствием продолжил: «Таким образом, личность, человеческое «я» или как тебе удобнее это называть – не важно, есть всего лишь сумма гигантского объёма информации. Далее: что мы наблюдаем в каждый отдельно взятый отрезок времени, именуемый настоящим моментом или попросту говоря «сейчас»? В любой отдельно взятый момент времени, к нашему мысленному взору приближается следующая минута, секунда, а затем и некий сверхкраткий миг, который одномоментно – заметь, будто вообще безо всякого перехода, оборачивается уже мигом прошедшим. Всё: р-раз – и будущая секунда уже сделалась прошлой!.. Но тогда, абсолютно закономерно удивишься здесь ты, где же, в какой воображаемой точке находимся мы сами, в этом непрерывном процессе смены будущего на прошлое? А разгадка этой великой и в тоже время простой, как всё гениальное, тайны звучит коротко и бескомпромиссно: никакого «настоящего момента» – на самом-то деле, просто не существует» Митя на некоторое время глубоко задумался, а юнга продолжал следить за остающимся временем сеанса связи и параметрами эмоционально-психологического состояния землянина. «…А что же тогда вообще существует, если всё так, как ты рассказал?» – мальчишка и сам удивился этому непонятно откуда взявшемуся у него вопросу, но уж очень естественным и логичным он показался ему в момент неожиданного озарения. Инопланетянин же, в свою очередь, по достоинству оценил столь нетривиальный ход мысли юного собеседника и максимально сконцентрировав его внимание, продолжил. «Существует лишь некий умозрительный Наблюдатель. Но вместо того, чтобы усложнять понимание словесными нагромождениями, я покажу тебе сейчас лучше кое-что интересное…» – и с этими словами бетельгейзеанец умолк, после чего максимально сконцентрировался и с помощью непродолжительной серии особых мысленных импульсов – зафиксировал сознание землянина в так называемой «стадии-ноль»… У легендарного БГ, раннего периода творчества, не исключено, примерно это же явление и было сформулировано не иначе, как «Сны о чём-то большем». Митя всегда в глубине души подозревал, что такое возможно, да только вот ни с чем не сравнимый по высоте захватывающий взлёт духа этот казался недостижимым, оставаясь грёзами, хрустальной мечтой и самым восхитительным, что только могла представить себе его трепетная душа: само великое и непостижимое время – остановилось вдруг и будто исчезло, перед лицом вечности, покровительствующей бесконечному мирозданию…

Мальчишка от неожиданности забыл даже, что находится на линии связи и медленно, как в обычном сновидении поднялся с кровати. Только вот, самым поразительным и одновременно вызывающим неописуемый восторг, граничивший с эйфорией, оказалось для него то совершенно невероятное обстоятельство, что двигался он в этот момент – находясь вне собственного тела! Митя оглянулся вокруг, если будет уместно так сформулировать оное действие на фоне полного отсутствия какого-либо физического движения. Нечто до странности знакомое, похожее на чистую интуицию неуловимо подсказывало ему, что всё вокруг действительно непостижимым образом остановилось. Тем не менее, он сразу запланировал при первой же возможности проверить это на чём-либо конкретном, что окончательно подтвердило бы его новые ощущения. Незримо выйдя из сумеречной комнаты, Митя зачарованно перемещался вдоль знакомых стен вытянутой своеобразным коридорчиком прихожей, сопровождаемый никогда прежде не слыханной, возведённой в абсолют тишиной, от которой ему по началу сделалось даже малость не по себе, но с каждым последующим шагом становилось всё легче и радостнее, поскольку душа его освобождалась наконец ото всех тягостных, сковывающих её вожделенную свободу цепей. Заглянув сквозь щель прикрытой двери в полутьму родительской спальни, Митя увидел, как застыла в пространстве чуть приподнятая рука над головой мамы, начавшей было в этот остановившийся миг переворачиваться на другой бок в своём вечно беспокойном сне. На фоне слегка приоткрытого окна, будто в кинематографическом стоп-кадре застыла выгнувшаяся от движения воздуха с ночной улицы полупрозрачная ажурная тюль. И весь окружающий мир как таковой оказался немыслимым образом поставлен на паузу, словно бы запись на кассете невероятного, фантастического магнитофона.

Митя «подошёл» к спящему отцу, неожиданно для самого себя мысленно занёс вдруг несуществующую ладонь над его головой и повинуясь какому-то непреодолимому, внешнему импульсу – вглядываясь в его сомкнутые веки, непостижимым образом увидел развернувшуюся перед своим мысленным взором подвижную, переливающуюся картину внутреннего мира человека, подарившего ему самою жизнь. Наблюдаемые образы, впрочем, были по большей части мальчишке незнакомы и различал он среди них только лишь те, что когда-либо упоминались самим отцом в его рассказах о своём личном прошлом. И Мите оставалось лишь завороженно осознавать всю фантастическую меру невообразимого чуда, происходившего с ним в это застывшее мгновение, будучи ещё более удивлённым тем обстоятельством, что руководила его действиями – непонятно с чего вдруг возникшая необходимость узнать одну важнейшую тайну, хранящуюся в глубинах памяти этого самого родного для него человека… Митя задумался: по всей видимости, а точнее говоря – даже очевидно, визуальный ряд воспоминаний его отца продвигался в хронологическом порядке, так как наблюдаемые видения отображали его жизненный путь начиная с детских воспоминаний – в сторону взросления и формирования жизненного опыта. Мальчишке вдруг совершенно некстати сделалось даже неловко от того, что он фактически подглядывал за сокровенными тайнами этого человека и лишь искреннее чувство безграничной любви и уважения к нему в некоторой степени успокаивало Митину недремлющую совесть. Впрочем, одно неожиданное обстоятельство, странным образом открывшееся в этот момент его зачарованному сознанию, буквально вынудило мальчишку сконцентрироваться и начать действовать целенаправленно и на удивление осознанно: он обнаружил вдруг, не веря самому себе, что совершенно неожиданным образом оказался способен систематизировать и даже управлять потоком воспоминаний отца, игнорируя не имеющие для него, Мити, в данной ситуации значения эпизоды, освобождаясь от невольного, связанного с ними эмоционального сопереживания, а порою, что вполне естественно, даже и некоторого смущения. Таким образом, уже вскоре мальчишка воочию увидит ту самую драматическую сцену, которую отец когда-то весьма эмоционально живописал как ему, так и своим ближайшим друзьям: новенькие красные «Жигули», управляемые нетрезвым восемнадцатилетним «мажором», вылетев из-за поворота узкой старинной улицы – едва не сбивают молоденькую симпатичную девушку, которую в последний момент каким-то натуральным чудом практически выхватывает из-под колёс автомобиля выбежавший вслед за ней на проезжую часть молодой человек, который станет впоследствии её обожаемым и единственным суженым. В память об инциденте отец даже хранил в старом комоде на чердаке родительской дачи поломанный футляр с треснувшей от удара о машину скрипкой, которую девушка несла в этот день с собой, привычной дорогой возвращаясь из музыкальной школы. Мысленно поёжившись от увиденного эпизода, Митя собрался было уже возвращаться к себе в детскую… – но только вот увидеть свою же собственную телесную оболочку фактически со стороны юнга ему всё же тайно и деликатно не позволил, на всякий случай подстраховавшись от непрогнозируемых последствий столь невероятных для утончённой детской психики впечатлений. Едва лишь заглянув к себе комнату, мальчишка увидел вдруг перед собою быстро сгущавшуюся пелену и спустя некоторое условное мгновение – вновь очнулся в собственном теле, привычно взирая на неподвижный, умиротворяющий лик неотступно наблюдавшего за ним дружелюбного инопланетянина.

«Отлично, друг: всё что необходимо мы с тобой только что увидели. И нам остаётся лишь в корне изменить теперь уже сам по себе, как таковой ход всей твоей прошлой и настоящей, а главное – будущей жизни. И не волнуйся: дальше всё будет просто замечательно. Знаю, ты веришь мне. И я не подведу» – от его простых и искренних слов веяло такой безграничной мерой теплоты, спокойствия, убеждённости и воодушевления, что мальчишка теперь уже окончательно поверил в искренность и надёжность подлинной дружбы, которая к великому сожалению так и не встретилась ему среди окружавших его собратьев. Впрочем, досаду эту парню с лихвой компенсировало полученное накануне от инопланетного друга уникальное и потрясающее знание, о предназначении всемирно известных египетских пирамид: знание, которым не обладал и уже никогда не овладеет ни один самый титулованный академик на свете. Что касается нас с вами, дорогие друзья, то в отличие от всех остальных мы имеем счастливую возможность приоткрыть для себя завесу над этой великой тайной, причём, непосредственно из уст нашего хотя и весьма ещё юного, но вполне компетентного звёздного гостя, фрагмент повествования которого о вышеозначенном предмете выглядит следующим образом: «Оказавшись на соответствующей территории, древние люди увидели перед собой гигантские каменные инженерно-технические сооружения. Но будучи неспособны даже вообразить себе их подлинного назначения, они поместили туда неживые тела землян, прежде возглавлявших данный весьма примитивный социум. Впоследствии, на протяжении длительного времени возле этих грандиозных пирамидальных структур, в тщетном стремлении к подражанию таковым, людьми будет выстроено множество аналогичных конструкций, но уже значительно меньшего размера, с целью захоронения в них лидеров своих племён, во имя посмертного удовлетворения их тщеславия, по сути являющегося банальным и примитивным чувством превосходства над себе подобными.

И напоследок: несмотря на то, что с тех времён прошло уже несколько тысяч планетных циклов, именуемых годами, земляне до сих пор так и не выяснили для себя подлинную суть означенных сооружений»

6

Рональд Памп насупившись склонился над клавиатурой и продолжил начатую ещё до посетивших его голову размышлений фразу, которая уже спустя пару минут облетит весь бурлящий информационный мир нашей с вами усталой планеты. В нынешние времена сделалось значительно проще наблюдать содержимое умов любого уровня развития. На аккаунт же этого человека было подписано свыше тридцати миллионов душ и буквально уже в следующий миг все они, хором, изумлённо воскликнут, поскольку фраза этого колоритного политика выглядела следующим образом: «Despite the constant negative press covfefe…» Над этим «ковфефе» впоследствии будут лихорадочно ломать голову все до единого политологи, лингвисты, психиатры и бездельники нашей, без сомнения – разумнейшей, цивилизации. Зато исключительно нам с вами, друзья, посчастливится узнать истинную разгадку этой легендарной фразы. И разгадка эта будет заключаться в приведённом ниже описании удивительных, фантастических обстоятельств.

…Рональд напечатал было уже слово «press», намереваясь закончить надоевший твистерный пост и употребить наконец прохладной колы с парой хот-догов, доставленных ему только что личным порученцем, когда странное пронизывающее чувство стороннего наблюдения вдруг ни с того, ни с сего охватило его незыблемую, словно Памп-билдинг, психику. Машинально допечатывая фразу и уже не глядя на монитор, он поднял глаза перед собой – и в ужасе хотел было вскрикнуть, подзывая охрану, только вот из неожиданно перехваченного спазмом горла его сумел вырваться лишь слабый писклявый хрип, отдалённо напоминавший заглавные слова конституции Соединённых Штатов Америки… «Мы знаем кто вы и кого собой представляете» – не дав тому опомнится, заговорил стоявший перед ним посреди вытянутого округлого кабинета щупленький гуманоид, ростом не более пяти футов, с большой головой, огромными зеркально-чёрными глазами, узенькой полоской лишённого губ неподвижного рта и матовой кожей дельфиньего оттенка. Впрочем, находился ли гуманоид перед ним физически или являлся высококачественной, возможно – даже «эппловской», голограммой, обескураженный до крайности президент разобраться не мог. Он лишь выдавил из себя вполне закономерный для него в данной нештатной ситуации вопрос: «Вы из русской разведки?..» – на что тут же получил весьма ироничный отрицательный ответ: «Нет, глубокоуважаемый руководитель Земли. Мы – из мест, значительно более отдалённых, чем упомянутая вами удивительная страна, которая столь опасается быть порабощённой вами, так называемым «западом», что порабощает в итоге неизменно лишь сама себя. Но речь сейчас пойдёт не об этом…» – взор инопланетянина мало поддавался описанию не являвшегося мастером художественного слова президента и нам с вами остаётся лишь верить его поверхностному впечатлению, обозначившему этот взгляд, как «фантастически-проницательный» и даже «способный остановить авианосец» Стоит отметить, что весьма крепкий и физически, и психологически господин Памп, как и подобает президенту могущественнейшей страны мира, даже перед лицом материализовавшегося вдруг инопланетянина – совершенно не опростоволосился и сумел-таки, незаметно даже для столь серьёзного посетителя, надавить коленом под своим рабочим столом на кнопку вызова службы охраны. Но вот беда: всех до единого сотрудников означенного департамента, находившихся в ту злополучную смену на дежурстве, как назло ни с того, ни с сего одолел тяжёлый приступ диареи. Позже, не имевший никакого отношения к случившемуся бедолага Ахмед, мирно торговавший хот-догами, будет приравнен к знаменитым фигурам международного терроризма, вроде Усамы бен Ладена и Саддама Хусейна. «Успокойте в дальнейшем вашу охрану: через пару минут после того, как я исчезну, их физиологическое состояние возвратится к норме» – мысленно произнёс капитан и лишь после этого решил позволить своему визави вступить наконец в беседу. «Откуда вы и что вам здесь нужно?» – собрался было произнести мистер Памп, но как только данная фраза родилась в его голове, инопланетянин не стал дожидаться её озвучивания и без особого интереса осмотрев помещение, в котором они находились, ответил: «Откуда мы – не имеет значения, потому что у нас есть для вас неизмеримо более важная информация, касающаяся всей человеческой цивилизации, как таковой» Памп слегка поёрзал в кресле, затем чуть подвинулся вперёд, упёрся локтями в столешницу и не без иронии произнёс: «Внимательно слушаю вас, кем бы вы ни были» Капитану, правда – что ирония собеседника, что его бравада и ярко выраженное чувство собственной значимости были, разумеется, абсолютно безразличны. «В скором времени, человеческая цивилизация прекратит своё существование» – продолжил он, наблюдая за реакцией собеседника на услышанное – «Выживет не более одной десятой доли процента, от нынешней популяции хомо сапиенс» Памп удивлённо вскинул светлые кустистые брови и с подчёркнутым недоверием бросил: «Откуда у вас такие сведения, господин непонятно кто? Вы даже до сих пор не представились, а перед вами, между прочим, находится Президент Соединённых Шта…» – в это мгновение взгляд инопланетянина странным образом ещё более потемнел, а практически лишённое мимики лицо его чуть заметно помрачнело, в то время как остолбеневший в гротескной позе оратора со старых агитационных плакатов Памп – с нарастающим чувством приближающейся паники обнаружил себя абсолютно неспособным задействовать ни один мускул как собственного лица, так и всего остального тела. Из горла его на этот раз не смогло вырваться ни только захудалой цитаты из основополагающего документа американского государства, но и какого бы то ни было звука вообще. Сознание же, к немалой его радости, ещё продолжало функционировать и лишь благодаря этому обстоятельству Памп сумел догадаться вскоре, что контактировать с находившимся перед ним пугающим существом, как со своими подчинёнными или руководителем какой-нибудь страны третьего мира, у него определённо не получится. Вскоре, однако, напряжение в его теле начало всё же понемногу ослабевать. «Вы собираетесь напасть на нашу планету? Имейте в виду: в мире столько мощнейшего вооружения, что…» – набрался уже было смелости Памп, но только вот договорить он в очередной раз так и не сумел: «Это ваша страна, мистер президент, заметно чаще других на кого-нибудь нападает. Мы же – не преследуем подобных целей в принципе и если вы благоволите позволить мне закончить, то всё и узнаете» – бескомпромиссно резюмировал абсолютно непоколебимый, исполненный воистину нечеловеческой внутренней силы гуманоид. И Пампу в данной ситуации ничего более не оставалось, кроме как вынужденно с этим согласиться. «Гибель человеческой цивилизации будет достаточно быстрой, а потому относительно безболезненной, что является для всех вас наиболее приемлемым вариантом. Потому что в ином случае вы долго и мучительно вымирали бы от переизбытка населения и военных конфликтов за природные ресурсы, без которых по-прежнему так и не способны существовать. Вас ожидала бы экологическая катастрофа, к возникновению которой вы все вместе приложили немало деструктивных усилий, в погоне за ростом потребления всё тех же ресурсов, а также неизбежная дальнейшая хаотизация глобального климата. Кроме того, рост вулканической активности уже сейчас не предвещает вам ничего хорошего. И наконец, прогрессирующая сейсмика планеты с вероятностью в более чем девяносто процентов приведёт к регулярным и уже повсеместным землетрясениям мощностью выше семи баллов, по так называемой шкале Рихтера…» – бетельгейзеанец отстранённо и совершенно безучастно перечислял ужасающие перспективы цивилизации, равнодушно наблюдая как его напыщенный визави буквально на глазах утрачивает остатки гонора, с неподдельным испугом начиная осознавать всю серьёзность происходящего в эти мгновения, а главное тот абсолютно непреложный факт, что непонятно откуда взявшийся перед ним космический пришелец со всей очевидностью изрекал чистейшую, а самое главное – беспощадную и страшную правду. Памп остолбенело слушал более чем нешуточно настроенного инопланетянина, краем сознания не переставая удивляться поразительной гипнотической силе и телепатическому способу его общения. Уже спустя какую-то минуту он с непередаваемым волнением узнает, наконец, саму по себе причину скорой гибели человеческой расы и свалившееся на его оглушённое сознание откровение вынудит его, хваткого и матёрого бизнесмена, начать лихорадочный мысленный поиск возможных способов извлечения коммерческой выгоды, из только что полученной, а главное абсолютно эксклюзивной информации. Ну, а что подумал в свою очередь об этом без каких-либо усилий видевший его буквально насквозь инопланетянин, этого мы с вами, дорогие друзья, уже никогда не узнаем. «А зачем вы всё это мне рассказываете, господин пришелец?.. И кстати, почему именно мне? Какие вы преследуете цели?» – неожиданно спохватился вдруг изрядно впечатлённый услышанным Памп, осторожно присев обратно в своё удобное кресло. «Ну, вы же считаете себя представителем человеческой элиты, а вашу страну – не без некоторых оснований, важнейшей на земле. Поэтому я просто обязан предупредить вас о том, что ждёт вашу цивилизацию» – то ли сыронизировал, то ли просто констатировал в ответ на это пришелец. «Если я вас правильно понял, шансов у человечества нет никаких. Но почему тогда вы, с вашими-то очевидными возможностями, не выручите нас в сложившейся ситуации?» – почти не скрывая негодования, на полном серьёзе подумал было господин Памп, даже и не вспоминая о какой-то там никчемной деликатности. Самосознание «властелина мира» в человеке, как правило, весьма неважно совмещается с понятиями о скромности и такте. «Вы, я вижу – а как вы наверное уже догадались, вижу я несколько больше, чем это привычно для человека, готовы обвинить нас в цинизме. Но, позвольте: Япония, Вьетнам, Куба, Гондурас, Никарагуа, Ливан, Камбоджа, Гренада, Ирак, Афганистан – это ещё не полный список государств планеты, в которых ваша страна воевала на протяжении двадцатого века. И если я вас сейчас корректно воспринял, вы собрались говорить нам о цинизме?.. Если уж вы считаете себя мощнейшим и доминирующим государством цивилизации, то сделайте милость и потрудитесь сами, во имя спасения гибнущего человечества. Вы ведь, кажется, только что намеревались потребовать от нас именно этого?» – бетельгейзеанец уже и не скрывал прямого сарказма, которому, к своему немалому сожалению, научился у хомо сапиенс за столетия вынужденного наблюдения за ними, в ходе планетарной исследовательской экспедиции. Памп, впрочем, к тому моменту уже рассеянно игнорировал тон высказываний этого неприятного наглеца, всё глубже размышляя о том, с кем именно из представителей Пентагона и находящихся в орбите военного ведомства компаний ему следует выйти на скорейший, не афишируемый контакт. Открывающиеся перспективы сулили немалую прибыль в случае, если лоббисты от вышеозначенных структур добьются в Конгрессе финансирования определённого рода специфических оборонных проектов, связанных с тем, что он только что узнал от этого чёртового пришельца. Деньги непременно должны возникать повсюду, где только могут прорости и тем лучше, если средства для их умножения ещё и хотя бы внешне будут похожи на те, что предназначены для благих целей. Однако уже следующую мысль Пампа, надо отметить, вновь перехватил, будь он трижды неладен, этот несносный, всевидящий инопланетянин: «Вы рассчитываете пересидеть катастрофу в ваших секретных убежищах? Вынужден разочаровать: как я уже подчеркнул, на планете выживут лишь считанные особи хомо сапиенс. И поверьте, что это будете отнюдь не вы и не кто бы то ни было из вашего окружения. Потому что подробностей грядущей катастрофы я раскрывать не стану. Вы слишком поздно вычислите, где именно на планете останется наименее опасным участок суши, на котором гипотетически вы могли бы спастись» – мертвяще-ледяной тон сурового пришельца не оставлял сомнений в его искренности и это настораживало заметно уже растерявшегося Пампа ещё сильнее. Впрочем, зародившуюся идею с финансовой аферой так или иначе всё равно никто не отменял, потому что деньги в этом мире – есть «альфа и омега», основа основ, мерило ценности каждого индивидуума и единственный показатель его личностной состоятельности. Пусть этот тип катится подальше и как можно скорее – хотя воздействовать на него, к великому сожалению Рональда, возможным не представлялось. Зато уж когда он наконец исчезнет, старина Памп незамедлительно приступит к реализации своей грандиозной идеи. Лично ему, даже по самым скромным подсчётам, задуманное предприятие могло принести лишний десяток-другой миллионов долларов, к его и без того внушительному нынешнему состоянию. И мысль эта, к немалому его облегчению, вновь придала ему бодрости и внутренних сил. Ну, а что касается того, кто там и где «не спасётся», этого пусть и невероятно осведомлённый, но всё же только лишь инопланетянин наверняка знать просто не может, учитывая, что перед ним по-прежнему находится не кто-нибудь, а сам президент Соединённых Штатов Америки. И служба безопасности его, как бы там ни было, отнюдь не всегда проводит своё рабочее время, мучаясь на унитазах служебных туалетов Белого дома. «Ну что ж, расскажите тогда хотя бы о космосе… Много там разумных цивилизаций?» – смирившись с открывающимися мрачными перспективами и тем обстоятельством, что ничего толком добиться от собеседника ему так и не удалось, несколько рассеянно вымолвил слегка ослабивший узел галстука Памп, безвольно откинувшись назад в жалобно скрипнувшем кресле. «Я могу поведать вам лишь самое главное, в ответ на ваш несколько праздный вопрос» – бетельгейзеанец уже слышал, как двое из охранников его собеседника покинули отхожие места и приближались к запертым изнутри массивным дверям Овального кабинета, исполненные намерения пробраться к своему высокопоставленному патрону, чуя неладное за только что происшедшим с ними весьма подозрительным форс-мажором. Вооружённые существа эти, впрочем, не представляли для пришельца какой-либо серьёзной опасности, но как таковая беседа с этим представителем так называемой «человеческой элиты» к тому моменту уже изрядно ему наскучила и чтобы логически завершить её, инопланетный гость решил-таки уделить ещё одну минуту существу, являвшемуся частью обречённой на практически полное исчезновение космической расы. «Так вот: о самом важном, по затронутой вами теме. Цивилизаций сопоставимого с вами уровня, а главное – относящихся к категории агрессивных, в почти уже исследованной галактике Млечный путь обнаружено шесть единиц, включая земную. Так вот, четырёх из них уже более не существует. Все они закончили свой жизненный путь либо уничтожив сами себя, либо будучи тем или иным образом аннулированы уже самим мирозданием, согласно его непреложным и неписанным фундаментальным законам. Потому что зла как такового – а вы и подобные вам существа в массе своей, как ни прискорбно это констатировать, являетесь источником зла – просто не существует как обособленного явления, вроде придуманного вами «дьявола», на которого вы инфантильно переложили метафизическую вину за все свои бесчисленные пороки. Мир, на самом-то деле, светел, велик, прекрасен и вечен – и нет абсолютно ничьей вины, кроме только и исключительно вашей же, в том, что вы не устроены, лишены смысла к существованию, глубоко несчастны и фатально обречены. В вашем распоряжении имелся громадный объём времени и все мыслимые возможности для достижения существования в радости, гармонии, справедливости и благополучии, но вы предпочли всему этому жестокую и бессмысленную взаимную конкуренцию, стремление практически каждого из вас иметь больше так называемых «материальных благ», чем у остальных – и вот ради этого вы прожили несколько тысяч долгих и мучительных лет, занимаясь взаимным истреблением, причём зачастую в настолько циничной и чудовищной форме, что все наблюдавшие за вами представители разумных цивилизаций временами попросту разводили руками, глядя на то, что вы творили по отношению друг к другу. Однако, не влияем мы на вашу судьбу не потому, что не симпатизируем вам. Всё значительно проще: единый для всех космический нравственный закон исключает какое-либо стороннее вмешательство, в жизнь разумной цивилизации. Мы попросту не имеем на это морального права. Ну, а то, что я всё же пришёл к вам и рассказал о том, что вы только что услышали, вы можете считать пусть и почти бессмысленным, но всё-таки некоторым жестом доброй воли. Мы прощаемся с вами навсегда, наша текущая миссия на планете Земля окончена. Корабль уходит» – закончил своё напутствие пришелец из бескрайних глубин Вселенной. Памп слушал его завораживающее послание, находясь в обессиленном полу-сомнамбулическом состоянии, а когда в голове его стихла неслышная миру гипнотически-вкрадчивая речь пришельца, человек с трудом сфокусировал зрение и с чувством одновременного изумления и обречённости увидел перед собой пустоту, в том месте, где только что находился посланник небес. С заметным усилием поднявшись из кресла, Рональд Памп шатаясь побрёл к столику с графином, наполненным свежей водой, но в какой-то момент почувствовал нарастающее недомогание, как-то неуклюже споткнулся вдруг о ножку стоявшего поблизости от его рабочего стола гостевого кресла, покачнулся – и всем своим крупным массивным корпусом рухнул на старинный резной секретер, резко толкнув плечом ударившийся о стену офисный принтер. Ворвавшаяся в кабинет охрана с недоумением обнаружит босса лежащим без сознания на ковре, а сверху на него один за одним будут сыпаться выдаваемые надрывно жужжащим зациклившимся аппаратом листы бумаги, с отпечатанным на них указом о санкциях в отношении целого списка государств, являвшихся, по мнению «вашингтонской администрации», главными противниками этой действительно одной из самых мощных, но и столь же амбициозных держав в истории человеческой цивилизации.

***

Как проникновенно высказалась девочка из будущего, в заключительной серии теперь уже самого любимого Митиного фильма, «Сегодня – решающий день, я это чувствую» – так вот и Митя, прихватив на плечо школьный портфель и рассеянно чмокнув в щёку протиравшую влажные руки кухонным полотенцем маму, выходил из дому с каким-то невыразимым ощущением предрешённости именно этого, сегодняшнего утра. Должно было произойти нечто такое, что ответило бы на существенно важные вопросы, стоявшие перед мальчишкой стеною, доселе казавшейся ему непреодолимой. И чувство это удивительным, волнующим образом настораживало и воодушевляло его одновременно. Солнечное майское утро приветливо улыбалось мальчишке с высоких крыш окружающих домов и Митя, с неожиданным для него самого воодушевлением, бодро зашагал в сторону школы по раскинувшейся неподалёку игровой площадке, мимо ограды районного детского сада. И вот, где-то в середине тропинки, стелившейся вдоль решётчатого забора детсада, в том месте, где тропа пролегала сквозь заросли кустарника – его снова встретил тот самый дылда, хулиган и второгодник Мамлей, со своим всегда нарочито-борзым друганом по прозвищу Винт. И дело таким образом вполне очевидно принимало с этого момента весьма серьёзный и даже небезопасный оборот. Какой чёрт дёрнул Митю вновь отправиться злосчастной тропой, осознавая чем это могло ему обернуться, навсегда осталось бы полнейшей загадкой для кого угодно, но только не для нас. Потому что непоколебимо уверившийся в определяющей роли наступившего дня Митя на сей раз абсолютно сознательно и добровольно направился именно этой дорогой. Потому что, когда ты уже ответил сам для себя на гораздо более глубокие и фундаментальные вопросы, нежели «ты за луну или за солнце?» и «в жопу дашь или мать продашь?», то каким-то необъяснимым, интуитивным образом будто прозреваешь вдруг, а уже вслед за этим как правило и перестаёшь остерегаться злобных туповатых существ, с весьма недобрыми намерениями тебя об этом вопрошающих. В следующую секунду после того, как лишившийся в драке части переднего зуба несовершеннолетний гопник Мамлей, известный руководству школы и начальнику городской детской комнаты милиции как Иван Мамлеев, закончил косноязычный процесс выражения нехитрой мысли и намеревался было уже замахнуться в сторону Мити для нанесения тому удара в подбородок, наш герой чуть отступил назад, выхватил из заранее снятого с плеч портфеля небольшую резиновую клизму и ловко брызнул из неё распылённой струёй зелёнки в опешившую физиономию сначала самого жлоба, а затем и его не успевшего даже толком увернуться кореша. И с этого момента, у мальчишки образовалось несколько спасительных секунд для того, чтобы благополучно ретироваться и исчезнуть затем где-нибудь в недрах бесконечных школьных коридоров. Зато обалдевших от столь грандиозной неожиданности хулиганов теперь ждала только лишь безальтернативная задача как можно быстрее добраться каждый к себе домой, не попавшись при этом на глаза кому-либо из авторитетных дворовых пацанов, которые вне всяких сомнений тут же подняли бы на смех двоих обделавшихся «чушканов», а заодно и сходу придумали бы для них другие, на этот раз уже отнюдь не понтовые, а как можно более хлёсткие и унизительные прозвища.

Митя, оглянувшись по сторонам, зашёл в класс, где уже нехотя рассаживались по партам занятые своими шумными и хаотичными делами однокашники в ожидании того, что скоро в кабинет должна будет войти их классная руководительница, с её традиционным суховатым приветствием и несколько отсутствующим видом. Длинноволосая зазнайка и отличница Светка, внимание к которой неоднократно и безуспешно пытался выказать всегда смущённый при этом Митя, вновь демонстративно не заметила его присутствия рядом с собой, хотя сидели они, по злосчастному для мальчишки стечению обстоятельств, буквально за одной и той же партой. Только вот на этот раз уже сама девчонка вскоре заметила разительную перемену в поведении незадачливого ухажёра, весьма удивившись и даже где-то раздосадовавшись его ничем, казалось бы, не объяснимому и абсолютно спокойному к ней равнодушию. Впрочем, для самого Мити сегодня эти нюансы были уже совершенно и окончательно неинтересны. Более того: когда примерно на десятой минуте урока «классная» вызвала Митю к доске и вслед за этим выяснилось, что тот совершенно не был готов к ответу, после чего вечно хмурая училка принялась было традиционно распекать нерадивого лентяя, потянувшись к журналу чтобы поставить ему «двойку», Митя ровным счётом ничего не сказал ей в ответ, а затем ко всеобщему удивлению молча прошёл к своему месту, достал из-под парты валявшийся там портфель – и с будничным, даже слегка рассеянным видом покинул класс, едва расслышав вслед изумлённый возглас опешившей учительницы. Никогда больше Митя не окажется в стенах опостылевшей и непонятно чему обучающей юных подрастающих людей школы. С неописуемой радостью, превосходившей, наверное, даже ликование изнурённого бесконечной учёбой троечника в сладостный день выпускного, Митя вышел на залитый небесным светом, наполненный птичьим гомоном и шелестом листвы школьный двор, метко забросил в стоявший на углу здания мусорный контейнер никому более не нужный портфель и с невыразимым наслаждением зашагал в сторону дома, полной грудью вдыхая торжество ветреного майского дня уже набравшей силу весны. Не было, нет и не будет для человека ценности более важной, манящей и сладостной, нежели чувство свободы, ликования и осознания того, что ты любишь весь мир даже вопреки тому, что на самом-то деле – просто его наблюдаешь.

7

«Мы не хотели рассказывать тебе об этом, друг. Надеялись, что успеем осуществить задуманное, но вся проблема оказалась в том, чего мы не могли ни знать, ни предвидеть: ты не вышел на связь вовремя и это не твоя вина. В этом вообще нет ничьей вины…» – всегда бесстрастный и собранный юнга на этот раз, сам от себя не ожидая, впервые сбился, в ходе их разговора. С одной стороны, это не могло не радовать: ведь он, таким образом, становился в известном смысле чуть более похожим на своего земного друга, если говорить о нём, как о человеческом существе, способном на эмоции и сопереживание. Только вот радоваться сейчас было, к сожалению, нечему. «Ты должен быть сильным. И ты – сильный, уж я-то знаю это как никто другой…» – юнга осторожно подбирал слова, потому что находившийся в данный момент в горячке от пережитого мальчишка и без того едва-едва пребывал в состоянии, при котором их телепатический контакт мог быть осуществим. Митя беззвучно плакал во сне, каким-то немыслимым образом, при помощи исключительно устремлённости и героической силы воли стараясь оставаться со своим верным другом на этой единственной и такой пугающе-зыбкой ментальной связи. Вернувшись домой тогда, в тот самый, блистающий день внутреннего освобождения, отмеченного непередаваемым ликованием души, воспарившей к небесам долгожданного счастья, Митя впервые в своей короткой и насыщенной впечатлениями жизни – получил жестокий и бескомпромиссный удар со стороны реальности, в которой люди существуют как потенциальная мишень в суровой игре многоликих и зачастую не зависящих от человеческой воли обстоятельств. Её величество судьба, о которой многие из нас рассуждают излишне часто, иногда праздно, а то и вовсе опрометчиво пренебрежительно – в реальности нет-нет, да и осуществляет свои, порою удивительные, а иногда, к сожалению, и фатальные сценарии. Вернувшись из покинутой им навсегда школы, Митя неожиданно застал дома своего любимого папу, находившегося в глубочайшей прострации и сумевшего вымолвить лишь несколько слов, из которых Митя узнал, что этим же утром, по пути на работу его мама была сбита превысившим скорость нетрезвым водителем. Мерзавец попытался скрыться с места происшествия, но вскоре был перехвачен, оперативно задержан и заключён под стражу. Но беда состояла в том, что мать нашего с вами главного героя в результате этой катастрофы угодила на скорой помощи прямиком в реанимацию центральной городской больницы и находилась там теперь в состоянии, близком к самому печальному из всех возможных для человека исходов. Владимир Игоревич прижал к себе всплакнувшего сына и едва сдерживал собственные эмоции, дабы не напугать мальчишку ещё сильнее. Лишь спустя некоторое время, когда более-менее успокоившийся отец сумеет передать Мите столь необходимую в подобные минуты собранность, мужчину посетит мимолётная, но весьма впечатлившая его мысль о невероятном роковом совпадении обстоятельств, столь драматично повторившихся в жизни супруги, а значит в равной степени и его собственной. «От судьбы не уйдёшь», то и дело проносилось теперь в его хаотично пульсирующем от напряжения сознании. А несколько позже то ли возникшая сама по себе, то ли неведомым образом передавшаяся от отца к сыну мысль эта – озарила теперь уже и самого Митю. И даже несмотря на охватившую мальчишку впоследствии болезненную слабость, перешедшую затем в горячку, к нему само собою пришло осознание логической неизбежности дальнейших его действий, задуманных и предпринятых ими с юнгой ещё изначально. А уж коли выяснилось теперь, что родной и единственной маме его в самое ближайшее время с максимальной вероятностью грозил необратимый трагический исход, то и сомнений в дальнейшем своём шаге Митя с этого момента не испытывал более никаких. Мало того: то, что под влиянием прежних обстоятельств ещё недавно казалось ему вынужденной и потому весьма тягостной долей, в сложившейся новой ситуации – радикально меняло само по себе его внутреннее отношение к предстоящему. Одно дело, когда мальчишке грозил чреватый безрадостными последствиями визит к доктору, который мог навсегда оборвать незримую нить его связи с единственным другом и определять собственную участь, таким образом, парню суждено было в состоянии лихорадочной безвыходности. И совсем другое дело, когда ты осуществляешь всё абсолютно то же самое, но только уже вполне добровольно, да к тому же ещё и с объективно сопутствующей тому благородной, если не сказать жертвенной целью.

***

«Это существо извлекло для себя из нашей беседы единственный вывод, несомненно достойный уровня нравственного развития практически любого из видовых сородичей: оно сформирует для себя из происходящего дополнительный объём материальных ценностей. Очевидно, до его сознания образно выражаясь не вполне дошла вся мера трагизма того, что он услышал. С нашей же стороны, к сказанному добавить более нечего. Вы готовы без промедления завершить начатое, юнга?» – капитан повернулся к напарнику, отведя взгляд от виртуального экрана, где трое высоких подтянутых охранников в чёрных костюмах пристально наблюдали за действиями медицинских работников, приводящих в чувство с трудом приходившего в себя главу государства. «Да, теперь и я вынужден признать, что этому нравственно несостоявшемуся виду ничем невозможно помочь» – отреагировал юнга на первую часть обращения капитана, после чего так же отвёл взгляд от широкой закруглённой полосы невидимого для человеческого зрения объёмного экрана. «Мы готовы, капитан. Этот героический, искренний и очень добрый землянин стал мне истинным другом и теперь я всецело ответственен за его дальнейшую судьбу. Нас ждёт решающий сеанс транс-ментальной связи – тем более, что события в его реальности начали развиваться стремительно и драматично, а значит промедление отныне просто недопустимо» – ответствовал юнга, одновременно занявшись подготовкой хроновизора к работе в максимально загруженном и крайне редко применяемом двухканальном режиме. «Это будет значительно масштабнее даже, чем так называемое «стирание личной истории», подробно описанное незаурядным земным антропологом и мыслителем по имени Карлос Кастанеда» – не без удовольствия резюмировал капитан, втайне гордясь своим безусловно талантливым и похвально целеустремлённым потомком юнгой. «Несомненно. Даже в самой человеческой культуре упоминается немало примеров аналогичных практик, засвидетельствованных уже и в относительно недавние времена: достаточно вспомнить знаменитого индийского гуру Кармапу Шестнадцатого, одно из последних перерождений которого мы с вами наблюдали, что называется, воочию. Другое дело, что подавляющая часть населения планеты, благодаря целенаправленному оболваниванию со стороны правящих «фараонов», относится ко всему этому не более, чем к досужим россказням и «чудесам в решете». Отсюда исходит и тот показательный факт, что способными на подобные метаморфозы оказываются лишь представители весьма узкого этнического спектра. А поскольку для нашего эксперимента необходимо максимальное расширение данного диапазона, то исходя в том числе и из этого я предпринял свои нынешние действия» – как всегда ёмко и заинтересованно изложил воодушевлённый, исполненный неподдельной уверенности юнга. «Надеюсь, вы не опуститесь в своих намерениях и отношении к задуманному до банального человеческого цинизма?» – чуть заметно сыронизировал капитан. «Ни в коем случае, господин адмирал» – слёту ответил ему тем же невозмутимый напарник – «Дружбой нельзя спекулировать, поскольку в обратном случае она перестаёт таковою быть, а значит теряет свою непреложную ценность, возведённую в нравственный абсолют. И кстати, о непреложных ценностях: …лидеры сообществ афалин мной уже обо всём предупреждены, кроме того, в связи с этим неожиданно выяснился забавный нюанс: эти обаятельные мудрецы оказывается уже откуда-то знали, о грядущем планетарном событии. Они передают всем нам благодарность за само по себе информирование, а главное, разумеется – за конкретизацию сроков и географических данных»

***

Заострённый конец массивного лома с шестого удара пробил-таки окно бронированного авто и вонзился в черепную коробку недостаточно отстранившегося водителя, забрызгав салон густыми тёмно-бурыми пятнами. Увеличив круговыми движениями стального копья пробоину в крошащемся стекле, разрушитель просунул мускулистую татуированную руку в образовавшуюся прореху и нащупал ею металлическую внутреннюю ручку двери. Доступ в автомобиль, таким образом, был налётчиками успешно осуществлён. Метрах в двадцати позади «Майбаха», путь которому перегородил суровый фермерский пикап на массивных колёсах для бездорожья, валялся опрокинутый на бок угловатый зеркально-чёрный «Грандеваген», из-под капота которого густо валил белесоватый водяной пар. Над поверженным элитным внедорожником победно возвышался щит строительного грейдера, за минуту до этого выехавшего из окраинного переулка на полном ходу ему наперерез. Предельно жёсткий боковой таран не оставил шансов на выживание находившемуся за рулём «гламурного джипа» молодцеватому охраннику, чьего напарника в данный момент беспощадно добивал ногами в массивных ботинках выскочивший из кабины грейдера низкорослый вертлявый крепыш, облачённый в потёртую байкерскую косуху. Переведя же взгляд обратно в сторону «Майбаха», гипотетический наблюдатель мог видеть как высокий чернявый мужчина атлетического телосложения буквально выдернул из полутьмы салона лимузина за шиворот перепуганного до смерти пассажира и дважды крепко приложил его затылком об автомобильную крышу, после чего вдобавок нанёс ещё и сильнейший боковой удар в подбородок Фиксировавший происходящее на камеру смартфона щуплый юнец, посмеиваясь, с заметной нервозностью лихорадочно перемещался из стороны в сторону, выбирая наиболее выгодный ракурс для съёмки. Однако уже через несколько секунд молотивший хозяина «Майбаха» тип выхватил у себя из-за пояса крупнокалиберный пистолет и смачно плюнув в окровавленную физиономию пленника – направил ствол оружия в область его паха, после чего без промедления хладнокровно нажал на спусковой крючок. Хриплый сдавленный вопль раненного будет последним звуком, который тот сумеет издать в своей медленно и ужасающе-мучительно завершавшейся жизни. В те мгновения, когда перед угасающим взором его мелькнут размытые очертания наблюдаемых из скорченного лежачего положения окружающих предметов, его беспощадные палачи уже будут мчаться прочь с места событий в своём мощном, гулко рычащем пикапе. Вечером того же дня, когда известие о жестоком убийстве знаменитого мецената и борца с насилием над детьми обойдёт все международные новостные агентства, уже совсем иные каналы распространения информации будут сосредоточены на долгожданной и важнейшей новости, адресованной узкому кругу пользователей так называемого «тёмного интернета»: и без того наделавшее к тому времени немало шума хакерское сообщество «Антагонизмус» – в этот раз изменит своей традиции и в режиме максимальной секретности предоставит заинтересованным лицам поистине бесценную информацию, которая станет детонатором адского взрывного механизма, чьё действие ознаменует собой начало стремительного и трагического конца мировой цивилизации, получив на весь недолгий оставшийся срок её существования бескомпромиссное определение «Последняя битва». Хотя правильнее было бы назвать происходившее – той самой мировой революцией, о которой столетие подряд одни говорили с надеждой и восторгом, а другие с ужасом и ненавистью. Но как это и бывает, нечто самое важное и сокровенное человек в итоге или не осуществляет совсем, или приступает к задуманному, когда оказывается уже слишком поздно. Но и это ещё не всё: печальная ирония заключалась в том, что, как и все немногочисленные революции, осуществлённые исключительно в благих целях и исходившие из высоких человеческих устремлений, эта, последняя революция уже изначально двигалась прямиком в никуда. Как метко выразился когда-то знаменитый советский сатирик и юморист, умудрившийся начать своё полулегальное общенародное звучание ещё из «катушечных» аудио-магнитофонов и завершивший его уже с экранов жидкокристаллических телевизоров – «что с человеком ни делай, он упорно ползёт на кладбище».

***

«Макс, данные получены. Лови…» – субтильный молодой человек в хипстерском пуловере скинул файловую папку сидевшему за соседним столом в обшарпанном геймерском кресле плечистому брюнету. Тот выпустил в потолок мощную струю пара из матово-чёрного металлического вейпа и не оборачиваясь кивнул в ответ, придвигая кресло поближе к монитору. Уже спустя несколько минут он объявит по закрытому каналу связи немедленный общий сбор, с указанием места и времени его проведения, после чего закинет во внутренний карман кожаного пиджака отключенный вейп и нацепив привычным небрежным жестом солнечные очки повернётся к напарнику, бодро вставая из крутанувшегося на пол-оборота кресла: «Погнали, Дэн. Нас ждут великие дела!» Остаётся добавить лишь, что к тому моменту все основные действующие лица предстоящей грандиозной всемирной акции были приведены уже, что называется, в «готовность номер один». Причиной же тому послужило то обстоятельство, что долгожданная информация о координатах секретных убежищ ключевых международных толстосумов запустила уже, при помощи мессенджеров и соцсетей, общемировое партизанское движение под циничным и беспощадным девизом «Сдохни вместе со всеми!»

8

Грохот автоматных очередей стоял такой, что казалось, будто высокочувствительный микрофон поместили в бешено трясущееся на вибрационном стенде жестяное ведро, с парой десятков металлических гаек внутри. Хрустя армированными подошвами военных ботинок по осколкам битого стекла, к заслонившему собою небо офисному зданию шаг за шагом подступала время от времени несущая потери в живой силе шеренга бойцов спецподразделения полиции, задачей которых была нейтрализация многочисленной, хорошо вооружённой группировки так называемых революционных террористов. В условиях, когда по обе стороны противостояния участникам его терять оказывается в равной степени нечего, боевой азарт неизбежно приобретает особый специфический, дурманящий аромат жестокости и зверский аппетит к истреблению противника. В угаре подобной вакханалии безумия, с какого-то момента становится уже не существенной даже сама по себе изначальная суть происходящего, потому что в условиях окончательно развязанных рук человеческая природа начинает демонстрировать своё истинное, чудовищное обличье. «За что вы идёте на смерть, псы режима?! За этих упырей?!.. Завтра все мы сдохнем, от нас ничего не останется! Возвращайтесь домой и проведите последние дни с семьями, если они у вас, бастардов, имеются!» – хриплый ревущий мегафонный голос, оглашающий площадь перед зданием с тринадцатого этажа, был тотчас же прерван новой ураганной серией зубодробительно грохочущих выстрелов. К этому моменту все основные силы особого назначения были уже стянуты к тесноватому свободному пространству перед широкой гранитной лестницей, ведущей к перебитым затемнённым стёклам дверей центрального входа. Мигающая оглушительно визжащей сиреной машина увозила с места происшествия около полутора десятков трупов, среди которых числились пятеро силовиков и несколько гражданских лиц, случайно оказавшихся в кровавой мясорубке ожесточённой перестрелки. «Я отправлюсь домой лишь после того, как перебью вас всех до единого» – озлобленно процедил сквозь зубы подвижный коренастый сержант в защитного цвета униформе, кевларовом бронежилете и шлеме со встроенной переговорной гарнитурой. Находившиеся бок о бок с ним и выглядевшие точно так же суровые молодцеватые сослуживцы обменивались между собой короткими, предельно циничными репликами, с нетерпением ожидая решающего сигнала от своего командира. Ощерившиеся бойцы едва успели расступиться, когда в образовавшееся между ними узкое пространство грузно шмякнулось откуда-то сверху брызнувшее во все стороны из надтреснувшей головы вишнёвым желе, облачённое в безупречную костюмную пару от «Брильони» человеческое тело, распластавшееся под ногами обескураженных вояк. Уже спустя максимум полчаса, все до единого мировые новостные агентства, тщательно скрывая злорадную торжественность, наперегонки бросятся оповещать агонизирующую цивилизацию о трагической гибели известнейшего одиозного трейдера и финансиста Джона Спороса, прославившегося разорением целых государств, сменой в них правящих режимов и всевозможными финансовыми аферами планетарного масштаба. Смерть его стоила героической гибели семерых боевиков революционного террора, упоминаемых в криминальных сводках под краткой и дерзкой аббревиатурой «БРТ», нейтрализовавших в ходе ожесточённого боя как службу безопасности самого здания, принадлежавшего убитому олигарху, так и непосредственно сотрудников его личной охраны. «Убрать это мясо к грёбаной матери!» – рявкнул командир ближайшим к нему бойцам и тотчас же после того, как летающий труп экс-совладельца планеты был оперативно эвакуирован с забрызганной его же мозгами импровизированной посадочной площадки, взвод лейтенанта Гринсдейла приступил к решающей стадии развернувшейся операции. К этому моменту, сохранявшие доселе неприступным центральный вход террористы были уже по большей части перебиты силовиками, остальные же были вынуждены спешно отступить и скрытно рассредоточиться, затаившись по техническим помещениям и глухим закуткам лабиринта бесчисленных коридоров огромного здания. Тягостная, вязкая тишина охватила внутренние обезлюдившие пространства, ставшие тревожно-зловещими в полумраке ещё функционировавшего аварийного освещения… «Не стреляйте! Ради всего святого, не стреляйте! У нас тяжело раненый!» – послышался выкрик со стороны тамбура, где начиналась аварийно-эвакуационная лестничная клетка. Гринсдейл жестом указал подчинённым, чтобы те не открывали огонь, после чего решительно двинулся навстречу спускавшимся. Толкнув открывающуюся в обе стороны широкую дверь тамбура, оттуда показались двое парней в униформе технической службы здания, тащивших носилки с лежащим на них телом, до тёмно-коричневых лакированных туфель накрытым прихваченной из гостиничного номера простыней. В области головы раненого виднелось обширное кровавое пятно, однако же Гринсдейл, повинуясь многолетней профессиональной привычке, подошёл-таки вплотную к двигающейся процессии и слегка откинул верхний край простыни. Под ней он увидел окровавленное лицо неизвестного, облачённого в дорогой солидный костюм, после чего равнодушно задёрнул простыню и будничным жестом указал взъерошенным носильщикам в сторону выхода. Кто-то из подчинённых Гринсдейла уже вызывал по рации медицинскую службу, ругаясь с посылающей его куда подальше диспетчершей, раздражённо ссылавшейся на огромное количество вызовов.

***

Покинув невероятно замусоренный, покалеченный грабежами и всеобщей анархией даунтаун, белый фургон с двумя красными полосами и крестом службы парамедицины по бортам резко остановился вдруг у безлюдной обочины, возле ржавых останков чьего-то сгоревшего легкового автомобиля. За несколько секунд до этого, в фургоне произошла нижеследующая сцена: лежавший на регулируемых по высоте складных роликовых носилках человек, с накладным шрамом на перемазанном чужой кровью лице, скинул вдруг накрывавшую его с головой простынь и выхватив из внутреннего кармана элитного пиджака крупнокалиберный пистолет «Маднесс» – направил его в сторону водителя и сидевшего рядом с ним санитара, намереваясь потребовать немедленно остановить машину. Последний, впрочем, оказавшись тёртым калачом далеко не робкого десятка, успел-таки выдернуть из-за пазухи собственный короткоствольный револьвер, но только дальше означенного шага дело у него так и не зашло: увидев это, сидящий на носилках человек не раздумывая выстрелил взбунтовавшемуся медбрату в левое предплечье, одновременно молниеносным движением выхватив из другой его руки то самое, вышеупомянутое орудие. В результате этого трёхсекундного инцидента, на удачу обоих членов экипажа «скорой» не ставшего для них фатальным, транспортируемый ими мужчина спешно покинул фургон через распашные задние двери и уже спустя мгновение бесследно исчез в сумеречных дебрях ставших трущобами окраин мегаполиса. Спустя непродолжительное время после вышеописанных событий талантливый хакер, любимец интеллигентных распутниц и прирождённый хипстер, известный в соответствующих кругах под ником Дэн, получит в закрытом для спецслужб мессенджере следующее сообщение: «Время и место встречи укажу. Макс». Тотчас же после прочтения, Дэн не мешкая осуществит некоторое количество специальных манипуляций, в результате которых текст послания окажется бесследно, отовсюду и навсегда удалённым.

***

Лёгкие бронетранспортёры, а также прочая техника спецподразделений полиции и военного ведомства регулярно патрулировала городские улицы, обеспечивая некоторую, минимально возможную безопасность для находившихся порой уже за гранью отчаяния граждан. Однако же, изначально вооружённая что называется «до зубов» Америка в сложившейся тупиковой ситуации просто физически не могла пребывать в состоянии хотя бы относительного социального покоя. Звуки стрельбы и даже взрывов раздавались по всей округе с регулярностью боевых действий, смолкая исключительно либо по причине завершения конфликта, означавшего как правило частичное или полное уничтожение одной из его сторон, либо при силовом воздействии на воюющих представителями служб охраны правопорядка. И заканчивалось оно в подобном случае, как нетрудно догадаться, уже значительно быстрее и несколько жёстче. Мрачный же и циничный юмор сложившейся в результате картины заключался в совершенно новом, трагикомическом, однако и весьма закономерном обстоятельстве: заниматься рутинным конвейерным следствием в той же, к примеру, криминальной полиции день ото дня неуклонно становилось всё более и более некому. На вверенном им государством нелёгком, теряющем к тому же какой бы то ни было смысл посту – в прямом смысле «доживали» свои последние дни уже лишь единичные фанатики, этой весьма специфической работы или ещё более редкие в нашу меркантильную эпоху приверженцы офицерской чести, возведённой в стародавние времена человечеством в ранг безусловной нравственной ценности. Обе перечисленные категории, в невысокой и приблизительно равной мере удалённости от таковых, как раз и представлял собою уже знакомый нам с вами лейтенант полиции Александр Гринсдейл. Дело своё он имел обыкновение доводить до конца, чего или даже – кого бы это ему ни стоило. Вот и теперь Гринсдейл намеревался повести за собой на поиски затаившихся террористов всю оставшуюся команду вверх по нескончаемым лестничным пролётам, так как все четыре лифта небоскрёба замерли каждый на своём этаже ввиду того, что здание на данный момент оказалось уже более двух часов подряд окончательно и необратимо обесточенным. И никакие специалисты, разумеется, не собрались бы накануне падения мировой цивилизации восстанавливать энергоснабжение никому уже не нужного, а тем более «элитного» объекта недвижимости. Техническому обслуживанию, да и то с огромными задержками и всеобщей истеричной нервозностью, подлежали отныне исключительно медицинские учреждения, а главное – функционирующие в лихорадочно-авральном круглосуточном режиме муниципальные морги.

Как только Гринсдейл громогласно отдал подчинённым команду на тотальный осмотр здания, с целью поиска и уничтожения оставшихся в живых членов БРТ, после чего суровые бойцы растворились в бесконечном объёме тридцатиэтажной остеклённой громадины, в одном из карманов форменной куртки лейтенанта раздался классический трезвонящий сигнал ударопрочного водонепроницаемого мобильного телефона. Чертыхнувшись, Гринсдейл порывистым движением руки в беспалой защитной перчатке извлёк аппарат на свет божий и рявкнув на весь бескрайний холл здания: «Тишина, в помещении!!!» – с силой надавил большим пальцем на зелёную кнопку ответа. С противоположного конца линии связи прямиком в его проткнутое серебряным колечком ухо раздался слышный только ему всхлипывающий голос девочки-подростка, по истечении буквально нескольких секунд заставивший матёрого беспощадного вояку застыть на месте, едва заметно шевеля пытающимися что-то произнести сухими обветренными губами. Дрожащий голос рыдающей тринадцатилетней девочки выкрикивал исполненные отчаяния и безысходности слова, от которых железное сердце отца готово было кумулятивным снарядом вырваться сквозь бронежилет, из его мощной накачанной груди. «Папа, ты защищаешь там богачей?! Как ты можешь, отец?! Как же ты можешь?!.. Мы все завтра погибнем! Почему ты не с нами, почему ты предал нас?!.. Ты променял нас с мамой на этих уродских жирных котов! Я не верю тебе больше… Ты клялся, что любишь нас! Кто же тебе важнее: мы – или какие-то ублюдочные подонки, которые привели весь мир к гибели?! Они не сделали ничего, для спасения всех нас! Ничего!!! И ты защищаешь этих уродов?!.. Я ненавижу тебя, отец! Ты никогда больше меня не увидишь, потому что ты – просто чудовище!.. Прощай навсегда, папа. Ты убил моё сердце, как убиваешь там сейчас людей, которые мстят за всех нас мерзавцам и негодяям. Прощай, отец…» – неожиданно сменившийся вдруг мертвенным холодом сдавленный тон голоса дочери окатил солнечное сплетение отца, до треска сжимающего в кулаке телефон, ушатом обжигающе-ледяного жидкого азота. Но настоящий, подлинный – и на этот раз уже необратимый ужас охватит его спустя несколько вязких, словно расплавленный гудрон, секунд, по прошествии которых на другом конце сотовой связи раздастся вдруг оглушительный выстрел, за которым последует глухой звук падающего тела, сменившийся инфернальным аккомпанементом коротких гудков прерванного навсегда разговора… Хрустнув стеклом раздавленного телефона и швырнув на пол обломки пластика его корпуса, Гринсдейл, подобно ожившему зомби, жестом подозвал к себе ближайшего к нему рядового, с готовностью приосанившегося строго напротив своего не терпящего промедлений вожака. «Всю имеющуюся в наличии взрывчатку, рядовой. Немедленно» – предельно сухо и пугающе бескомпромиссно отдал приказ слегка обалдевшему от услышанного юнцу командир. В этот момент к лейтенанту подошёл находившийся неподалёку от него капрал Эндрю Хиткинс, являвшийся неформальным заместителем великого и ужасного Александра Гринсдейла. Без каких-либо сомнений уловив намерения лейтенанта, Хиткинс обратился к нему на этот раз не в своей обычной полуофициальной и подчёркнуто сдержанной манере, в стиле которой по обыкновению проходило их рутинное повседневное общение, а совершенно не по форме – однако же, вовсе не этот факт определит в результате самую что ни на есть ближайшую перспективу этнического британца, но тем не менее искреннего патриота Америки, капрала Эндрю Хиткинса: «Но это же преступление, сэр… Это чудовищно» – вполголоса произнёс сжавшийся внутренне Хиткинс, глядя в бесцветные глаза превратившегося в ужасающее потустороннее существо огромного и страшного в его беспощадной животной хищности лейтенанта. «Что ты сказал, брит?» – сквозь зубы процедил в ответ Гринсдейл, испепеляя капрала не предвещающим ничего для него хорошего застывшим немигающим взглядом. «Это преступление, лейтенант-сэр…» – выдавил из себя Хиткинс за долю секунды до того, как летящий со скоростью гиперзвуковой ракеты кулак Гринсдейла, по физическим свойствам напоминавший собой обёрнутую в кожу строительную кувалду, врезался в точёную скулу поджарого британца, мгновенно оказавшегося лежащим на холодном гранитном полу разгромленного лобби. Весь этот, в общем-то штатный, инцидент завершился бы для капрала молчаливым возвращением в строй и продолжением начатой операции, если бы не та самая, врождённая офицерская честь, которая спустя несколько роковых секунд окончательно решит судьбу навсегда оставшегося верным собственному долгу офицера полиции Эндрю Хиткинса: как только в холле раздастся перебивающий эфирное шипение рации голос капрала, первые же слова которого будут адресованы всем задействованным в операции силам, резко повернувшийся в направлении звука и не имевший никаких сомнений в намерениях его источника Гринсдейл – с интервалом в четверть секунды, трижды надавит на спусковой крючок табельного семнадцатизарядного «Глокера». А уже спустя минуту, направившиеся за второй парой ящиков с надписью «взрывчатка» двое хранивших тягостное молчание рядовых вынесут из поверженного здания упакованное в мешок для трупов бездыханное тело капрала, так и не успевшего предупредить сослуживцев об уготовленной для них жестокой и трагической участи.

Лейтенант Александр Гринсдейл утратил какой бы то ни было смысл к дальнейшему существованию начиная с того мгновения, когда родная дочь его покончила с собой непосредственно в момент их драматической телефонной коллизии. И совершенно естественно, что в данной ситуации он категорически не мог позволить себе простить за случившееся весь окружающий мир, поскольку общеизвестен незыблемый и священный для каждого из нас закон, гласящий, что во всех без исключения бедах и неурядицах человека, с начала времён и до их завершения виновным был, есть и останется ближний или дальний, свой, чужой, либо кто бы то ни было ещё. А идеальным до степени абсолюта является тайно любимый нами вариант, когда виновными оказываются все только что перечисленные субъекты одновременно. …Очередью из пяти молниеносных одиночных выстрелов, произведённых с расстояния порядка тридцати футов, Гринсдейл нейтрализовал двоих едва зашедших в усыпанный гранулами битого стекла холл вооружённых полицейских и ещё крепче сдавив кряжистые пальцы на горле опрометчиво попытавшегося его остановить афроамериканского юнца-рядового, хриплым мертвящим голосом выдавил из себя, с иезуитской ухмылкой при этом глядя столбенеющему от ужаса мальчишке прямо в глаза: «Ну что, рядовой, готов прогуляться со мной в ад?» Нарастающий сардонический хохот утратившего человеческий взгляд существа окончательно парализовал девятнадцатилетнего новобранца, так и не сумевшего более увидеть прощальное небо тоскующего обречённого мира, потому что уже в следующее мгновение, вздрагивая каменным торсом в пароксизме загробного смеха, лейтенант Александр Гринсдейл сместит большим пальцем откидную скобу фиксатора пусковой кнопки взрывателя и с шумом выдохнув напоследок – изо всех сил вдавит её глубоко внутрь чёрного металлического корпуса пульта.

***

Вслед за помпезным сюжетом, посвящённым очередному и теперь уже последнему в истории наблюдению американской нацией крушения небоскрёба, взорванного в ходе антитеррористической операции и заживо похоронившего в недрах дымящихся руин около сотни гражданских лиц, полтора десятка ещё уцелевших к тому моменту боевиков и взвод подразделения сил быстрого реагирования, исполненный воодушевления телеведущий Владимир Кислов деловито сменил интонацию на организационно-мобилизующую, переключая умонастроения аудитории на внутренние проблемы державы. Заключались они главным образом в деструктивных усилиях внешнего мира, а также разлагающей подрывной деятельности со стороны так называемой «пятой колонны», получившей своё название в беспокойной среде вольнодумной интеллигенции с проевропейским сознанием, бессменным духовным лидером которой являлся художник и политолог Порфений Сергеенко. Воспетое идеалистами и романтиками эпохи перемен на исходе двадцатого века историческое свидание означенного властителя дум и тогда ещё совсем юной поэтессы Юлии Гречаниновой, назначенное ими аккурат напротив пятой слева колонны Великого театра, предопределило в дальнейшем общепринятое именование оппозиционного движения этой вечно ищущей некий особый путь великой, но необъяснимой страны. Сдержанно и несколько усыпляюще жестикулируя, супер-телезвезда Владимир Кислов рассудительно повествовал о безусловно печальном, однако же необходимом и попросту вынужденном шаге государственной власти, с целью обеспечения законности и правопорядка на державных просторах в условиях надвигающейся общепланетарной катастрофы. Видеорепортаж, сопровождавший искреннее и проникновенное выступление кумира многомиллионной телеаудитории, заканчивался красноречивым и не требующим рассуждений видом на центральную площадь государства, куда на смену покидавшим её бронеавтомобилям с ещё горячими стволами пулемётов уже подъезжали несколько крытых брезентовыми тентами военных грузовиков. За кадром репортажа была оставлена главная, благоразумно не демонстрируемая аудитории часть видеозаписи, об основной сути которой ведущий повествовал с трагизмом и едва сдерживаемой скорбью такой степени искренности, что телезритель уже поневоле начинал в неё, что называется, на полном серьёзе верить. И полсотни бездыханных тел, вывезенных с главной площади страны крытыми наглухо грузовиками, будут считаться в целом оправданной жертвой, принесённой государством самому себе в угоду непоколебимости порядка, целостности общественных устоев и безусловности авторитета власти, перед лицом трагического конца Последнего Рима и всей мировой цивилизации, как таковой. Изрешечённые пулями окровавленные тела незадачливых бунтарей, дерзко пытавшихся закидать расположенную по ту сторону высокой зубчатой крепостной стены территорию бутылками с зажигательной смесью, а также скандировавших исполненные праведного гнева политические лозунги, будут впоследствии оперативно и негласно захоронены в глухой лесополосе неподалёку от столицы. И непосредственно уже в текущем выпуске своей авторской телепрограммы всенародный любимец Владимир Кислов, сверкая влажными от предательски навернувшихся слёз очами, вполголоса помолится за души этих несмышлёных и столь глупо расставшихся с жизнью молодых людей, «так и не принявших суровый консерватизм и постоянство державной государственности отечества своего», конец цитаты. Не переключайтесь.

В просторной аппаратной телевизионной студии, откуда происходило вещание, на мониторах транслировался одновременно и эфир всемирно известной информационной корпорации, международную радиостанцию которой, по древнесоветскому обычаю, на Руси имелось обыкновение слушать по ночам. Лаконичная экспрессивная заставка сменилась динамическим видеорядом, снятым при помощи ультрасовременного дрона. На экране демонстрировалась обширная площадка напротив въезда на закрытую территорию, огороженную забором с колючей проволокой, где находился возвышающийся невысоко над уровнем забетонированного участка земли вход в подземный бункер, принадлежавший одному из многочисленных миллиардеров среднего уровня известности. Вышеупомянутое пространство напротив массивных раздвижных ворот комплекса представляло собой к моменту выхода телесюжета уже лишь остаточно задымлённый театр военных действий, с опрокинутой взрывом противотанковой гранаты полицейской бронемашиной, россыпью гильз от патронов различного калибра, дюжиной трупов боевиков организации БРТ, рядом с одним из которых валялся уже знакомый нам с вами матово-чёрный металлический вейп – и десятком экипированных тел в равнозначном физиологическом состоянии, бывших при жизни сотрудниками полиции и министерства обороны. Владелец же самого убежища, в результате сорванной операции так и не покорившегося самоотверженным бойцам революционного террора, в это время с высокой скоростью ехал в наглухо тонированном лимузине, держа путь на знойную жаркую Мексику. Однако уже преодолев границу этой латиноамериканской страны и едва успев облегчённо вздохнуть от ощущения собственного чудесного спасения, конгрессмен и преуспевающий лоббист одного из крупнейших в мире фармакологических супер-концернов «Брайер АД» спустя несколько минут – феерически взлетит на воздух, превратившись в мясной фарш в недрах искорёженного бронированного «Кадиллака», взорванного при помощи двух гранатомётов на пути в Мехико группой неустановленных лиц, заранее уведомлённых о маршруте перемещения объекта неким анонимным информатором.

Вопрос о том, за какие ценности, убеждения или сознательные цели в одночасье отдали собственную жизнь все вышеупомянутые лица – так навсегда и останется загадкой, для тех молчаливых и действительно разумных существ, которые на протяжении многих лет наблюдали бесчисленные подобные истории, глядя на всех нас из своего неуловимого и вездесущего межпланетного корабля, похожего на летающую тарелку. И человечество уже никогда не ответит даже самому себе на единственный по-настоящему актуальный вопрос о том, зачем и почему все мы в принципе тысячелетиями только и занимались тем, что неудержимо и совершенно бессмысленно гибли и убивали. Потому что, в направлении залитой людскими слезами и кровью, измученной и смертельно уставшей от нас планеты – уже приближался гигантский девятикилометровый астероид наивысшего, десятого уровня опасности по так называемой «туринской шкале», несущийся из глубин межзвёздного пространства и готовый навсегда покончить с несчастной цивилизацией окончательно загнавших себя в тупик собственной глупости созданий, так и не понявших во имя чего они просуществовали на этой планете в течении нескольких тысяч долгих и как оказалось – совершенно бессмысленных лет.

В последний день человеческой истории, под оглушающую какофонию переполненного отчаянием воя автомобильных клаксонов, заводских сирен и лихорадочного трезвона церковных колоколов, под небесами, даже на ночной стороне планеты мерцавшими призрачным заревом адского огня чудовищного космического посланника, в эти последние, трагические минуты гибнущей цивилизации на мониторах бесчисленных миллионов компьютеров по всей земле будет светиться прощальная надпись, изображённая огромным белым шрифтом на самом обыкновенном и знакомом каждому из нас ярком ультрамариновом фоне:

«КОНЕЦ МИРА. СПОРЫ ЗАВЕРШЕНЫ. МЫ ВСЕ БЫЛИ НЕПРАВЫ»

Часть 3

1

Видавший виды, скрипящий рессорами на дорожных неровностях «Рафик» бригады скорой помощи натужно и валко мчался вдоль центрального проспекта города, оглушительно завывая на всю округу зачехлённым громкоговорителем, расположенным на крыше автомобиля под синей «мигалкой». Митя вызвал папе «скорую», когда стало очевидным, что отец уже не поднимется без чьей-либо сторонней помощи с полу в кухне, где за несколько минут до этого упал навзничь в бессознательном состоянии, пережив, как потом выяснилось, так называемый микроинсульт. Один из немногословных и слегка угрюмых врачей скорой помощи нажал на кнопку дверного звонка минут через двадцать после вызова, дверь им открыла пришедшая незадолго до этого на помощь испуганному мальчишке соседка тётя Валя, которой Митины родители иногда оставляли ключи от своей квартиры на время отъезда куда-нибудь на отдых. Пахнущие куревом медработники с будничной небрежностью уложили Владимира Игоревича на складные носилки и обменявшись парой слов с переволновавшейся тётей Валей, кряхтя и фыркая проследовали вниз по лестнице, поскольку грузового лифта в этой многоэтажке, к их сожалению, не имелось. Митя встревоженно глядел вслед покидавшему его куда-то в полную неизвестность отцу, шмыгая носом и моргая влажными от слёз глазами, лихорадочно соображая при этом, что ему теперь делать в сложившейся драматической и неопределённой ситуации. Набегающее отчаяние, с каждой минутой всё ближе и ближе граничившее уже просто с деморализующей паникой, мальчишка практически безрезультатно гнал от себя хаотично повторявшимися в голове обрывками песни «Прекрасное далёко», изо всех сил при этом умоляя таковое не становиться к нему чрезмерно жестоким, если брать в расчёт то обстоятельство, что только что, прямо на его глазах он лишался уже и второго из своих дорогих, любимых, трагически поверженных каждый своим глубоким недугом родителей. Как быстро мы порою забываем о казавшихся ещё совсем недавно ужасными прежних заботах и тревогах, когда на смену им неожиданно приходят новые, ещё более сложные и отчаянные вызовы судьбы: Митя, растирая кулаком по щекам солоноватую влагу, мимолётно поймал себя на мысли о том, каким никчёмным выглядел теперь совсем ещё недавний страх посещения невропатолога, к которому намеревалась отвести его находившаяся в данный момент на тонкой грани между жизнью и смертью несчастная мать. Весь ужас происходящего стал обретать вполне определённые контуры начиная с того момента, когда убравшая в карман выцветшего халата скомканный носовой платок седовласая тётя Валя смущённо провела тёплой суховатой ладонью по Митиным волосам и чмокнув мальчишку в темечко – положила на комод тихонько звякнувшую о его поверхность связку ключей и аккуратно прикрыла за собой входную дверь, отправившись собираться на работу, куда к тому времени уже серьёзно опаздывала. И в наступившей тревожной тишине опустевшего дома, Митя впервые в жизни оказался один на один с пугающей неопределённостью дальнейших, а главное совершенно безотлагательных действий. «Спокойствие, только спокойствие!» – неожиданно сама-собою проскочила в его сознании ободряюще произнесённая нарочито-дурашливым голосом Василия Ливанова незабвенная фраза обаятельного затейника и шалопая Карлсона, обитающего где-то на далёкой и неизведанной Стокгольмской крыше. Рассеянно опустившись на скрипнувший диван перед выключенным телевизором, находившимся в специальной нише посреди монументального шкафа-стенки, со множеством полок с книгами и стеклянным отделением для праздничного хрусталя, Митя непроизвольно остановил взгляд на располагавшейся аккурат напротив него обширной книжной полке. Он загадочным образом никогда прежде не видел здесь этой занимательной книги, а потому с интересом поднялся с места, не глядя отодвинул ногой стоявший на пути табурет и протянул руку к слегка потрёпанному фолианту, с каллиграфически выведенным на его обложке названием «Индийские йоги. Кто они?». Повертев книгу в руках с удивительным ощущением того, что более чем определённо видит её здесь впервые в жизни, Митя рассеянно шагнул назад и едва не споткнулся, задев ногой с приглушённым грохотом упавшую на ковёр табуретку. Удержав равновесие, он лишь выронил из рук увесистое издание в добротном шероховатом переплёте и когда оное бухнулось на пол, мальчишка увидел произвольно открывшуюся пред его взором страницу и присев на корточки, прочёл название очередной главы повествования, звучавшее следующим образом: «Всегда действуйте сообразно первому импульсу». Но каким же был его, Митин, изначальный порыв, когда он смотрел, как лишённого чувств отца выносили из дому и лихорадочно пытался сориентироваться в своих же дальнейших действиях? Силясь вспомнить это, мальчишка сосредоточенно застыл на месте, как вдруг удивительное и даже какой-то неестественной силы ликующее озарение хлынуло ему в область солнечного сплетения пенящейся волной, сбивавшей с ног и заставляющей юное сердце вострепетать, в эйфории от единственного и до смешного безальтернативного ответа: ну конечно же – старый папин пиджак, на вешалке, в прихожей!.. Мальчишка торопливо опустил волшебную книгу на ближайшую полку, с необычайной лёгкостью перепрыгнул валявшийся на полу табурет и спустя мгновение уже сновал рукой по карманам висевшего на деревянных «плечиках» любимого отцовского предмета одежды. Оставляя без внимания легко определяемые на ощупь разнообразные бумажки, складной перочинный нож и потрёпанный кошелёк, неизменно обитавший во внутреннем пиджачном кармане, Митя в какой-то момент с замиранием сердца нащупал ту самую, искомую вещь, извлекая которую на свет божий душа мальчишки наполнилась волнением и сладостной дрожью, похожими на те, что он испытал, раз и навсегда прощаясь с оставшейся в тягостном прошлом бессмысленной школой. В окружавшем мальчишку с самого его рождения мире не было ровным счётом ничего, что требовало бы ежедневного механистического вдалбливания в юную голову набора малоприменимых в реальной жизни постулатов и сведений. И вот теперь он вновь испытывал то самое, с трудом поддающееся описанию, исполненное пронзительного небесного ликования чувство приближающейся и уже, вне всяких сомнений, окончательной свободы: на ладони его лежала связка из двух небольших, пахнущих металлом блестящих ключей от заветного «Москвича», доставшегося отцу по наследству от ушедшего несколько лет назад в мир иной любимого Митиного дедушки. Герой наш, к слову сказать, был из тех немногих счастливчиков, в семье которых имелся не только сам по себе автомобиль, но ещё и замечательный, просто лучший на свете папа, с малолетства допускавший чадо за руль этого требующего к себе более чем серьёзного отношения аппарата. И несколько предыдущих раз, что необходимо подчеркнуть в особенности, Митя рулил автомобилем уже даже не с отцовских коленей, а вполне себе по-взрослому, единолично устроившись на придвинутом вплотную к рулю дерматиновом сиденье. Суетливо обувшись и схватив ключи от квартиры, Митя поймал вдруг себя на незнакомом ему прежде настойчивом желании посмотреться в зеркало, висящее над комодом и делавшее вытянутую узковатую прихожую визуально немного просторнее. Дети вообще смотрятся в зеркало как правило изредка и вполне целенаправленно, дабы изучить себя внешне либо, если это ещё совсем малыш, искренне удивиться, что в отражении почему-то находится он сам. Но в этот раз, Митя испытал незнакомое ему доселе чувство только лишь некоторой отстранённой сопричастности тому, кто смотрел на него с обратной стороны зеркального стекла. У него не было теперь времени задуматься над этим и потому, выходя на лестничную клетку и сосредоточенно орудуя связкой разнокалиберных ключей, мальчишка успел лишь мимолётно заметить в призрачных лабиринтах встревоженной души неуловимый отблеск весьма странного чувства, словно если бы он не только говорил о себе в третьем лице, но вдобавок ещё и внутренне рассматривал бы при этом самоё себя как нечто, непостижимым образом совершенно для него постороннее. Заключительной же мыслью, перед тем как Митя зайдёт в кабину лифта и рассеянно нажмёт на кнопку первого этажа, станет мысль о том, что человек, на которого ты всякий раз смотришь в зеркале, после отведения от него взгляда – по всей видимости, перестаёт существовать.

***

«Если бы вы отдавали предпочтение занятию, которое хомо сапиенс именуют медитацией познания, а не прибегали бы лишний раз к помощи бортового интеллекта, юнга, вы бы знали, что человечество на массовом бессознательном уровне совершило формирование законченной, самодостаточной программы суицидального исхода, остановить которую оно теперь уже более не в состоянии» – капитан легонько опустил в круглого сечения нишу перед собой плавно исчезнувшую в ней продолговатую серебряную капсулу, из которой только что, с удовольствием и уже третий раз в течении земного месяца утолил жажду прохладной, кристально чистой ионизированной водой. Юнга, сдерживая невольно подступающую, сугубо возрастную иронию не вполне охотно, но всё же согласился-таки с мнением наставника. Общеизвестно, что в юные годы мыслящему, хотя бы время от времени, существу частенько бывает попросту лень самостоятельно осваивать знания и накапливать собственный жизненный опыт. Не стал исключением и наш инопланетный герой, возраст которого в человеческом измерении соответствовал привычному для нас с вами определению «подростковый». «Могу сказать лишь, что путём глубинного погружения мне всё же удалось выяснить кое-что весьма интересное, капитан, чем я и намеревался с вами поделиться. Наблюдается занятная штука: похоже, что планета Земля совершенно осознанно вызвала на себя удар сверхтяжёлого объекта, поскольку характер свечения её ауры говорит об этом более чем определённо…» – юнга неподвижно смотрел в пространство перед собой, находясь в состоянии, которое можно было бы охарактеризовать как задумчивое, если бы не полное отсутствие у высокоразвитых существ привычного для нас постоянного мысленного шума, состоящего из хаотичных обрывков фраз, визуальных образов, эмоциональных волн и бессистемной перемены сюжета непрерывного внутреннего монолога. «Совершенно верно, юнга. Предвидя дальнейший вопрос и отдавая должное вашему усердию в познании, могу рассказать вам, что Земля действительно «призвала» данный объект к себе, с целью покончить со всё более паразитировавшей на её поверхности цивилизацией. Только сделала она это отнюдь не из ненависти к последней, как расценили бы подобное девяносто четыре из ста представителей хомо сапиенс, но следуя вышеупомянутому, глубоко бессознательному стремлению человечества к самоликвидации. Люди никогда не признаются ни друг-другу, ни даже самим себе в том, что обречены на прозябание и многовариантный, но совершенно безальтернативный крах, поскольку их нравственное развитие достигло конечного максимума, возможного для представителей гибридного, псевдо-разумного биологического вида. Или, выражаясь их же языком, они попросту никогда уже не сделаются лучше. Хомо с великим трудом сумели только лишь отказаться от таких поведенческих экстремумов, как массовое взаимное уничтожение, но попробуйте изъять из их социального обихода такую институцию, как уголовные законы – и вы увидите, что станет с этой цивилизацией уже спустя буквально несколько суток» – закончил капитан и ни убавить, ни прибавить к сказанному им юнга уже совершенно закономерно ничего более не имел. Подумалось ему в этот момент уже вовсе не о безысходности чуждой и глубоко чужой для него цивилизации, а о далёком закадычном друге, застрявшем где-то в её тревожных дебрях, да к тому же ещё и в измерении, существовавшем относительно самого юнги уже исключительно лишь в форме вселенской записи бытия. Случится же такое, однако!.. Прежде ему и вовсе не было знакомо понятие «дружба», как таковое, пока случайно не встретился он – на перекрёстках миров и измерений – с этим маленьким землянином, с едва заметно грустными глазами, столь искренне и самоотверженно стремившимся всем его существом к идеальному, доброму и светлому миру, оказавшемуся недостижимым на его планете, среди биологически подобных ему существ. Людей, которые если и желали в глубине души того же самого, что и он, то, тем не менее, абсолютно ничего не предпринимали для того, чтобы заветная мечта эта оказалась воплощённой в их же собственную реальность.

2

Двери лифта с механическим шумом разъехались, Митя вышел на лестничную площадку первого этажа, настороженно прислушиваясь к утренней тишине многоэтажки. Не делая ничего даже формально предосудительного, он, тем не менее, испытывал немалое волнение, учитывая то, что ему предстояло осуществить уже в следующие несколько минут. Перед тем, как толкнуть от себя тихонько скрипнувшую дверь подъезда, Митя глубоко выдохнул через нос и взялся за прохладную металлическую дверную ручку. Выйдя на щербатое бетонированное крыльцо, мальчишка огляделся по сторонам и не заметив поблизости ни души – немного скованно, борясь с предательски нараставшим волнением направился к детской площадке, где у обочины тротуара стояли четыре автомобиля, одним из которых являлся белый отцовский «Москвич-412», раннего образца, с закруглёнными прямоугольными фарами головного света в обрамлении хромированной радиаторной решётки. Изо всех сил расслабившись, сколь парадоксально бы это ни звучало, Митя направился к означенному автомобилю, украдкой оглядываясь на бесчисленные окна многоэтажки. Не заметив чьего бы то ни было внимания к нему и несколько успокоившись, вынул из кармана вельветовых шорт защитного цвета связку ключей и наугад вставил один из них в замочную скважину, находившуюся в металлической кнопке сверкающей дверной ручки. Ключ оказался не тем, поскольку оба из них были отчего-то изготовлены совершенно неотличимыми друг от друга и лишь один из них был помечен отцом аккуратно выцарапанной на нём галочкой, однако Митя был уже внутренне готов к подобному развитию событий. Дыша медленно и глубоко, как научил его друг-инопланетянин, он с совершенно будничным видом перехватил ключи пальцами и спокойно отпер автомобиль, с силой утопив внутрь блестящей ручки тугую кнопку замка, одновременно потянув на себя поддавшуюся в результате этого дверь. Не привлекая к себе внимания, лишь продолжая время от времени исподволь оглядываться по сторонам, Митя заступил на порожек дверного проёма и уселся в знакомое упругое кресло, сразу же потянувшись ко внутренней ручке намеренно открытой не слишком широко двери, которую тут же с приглушённым хлопком и закрыл, отчего-то сразу почувствовав себя внутри автомобиля заметно спокойнее. Во всяком случае, сквозь хотя бы не ярко бликующие стёкла его самого, при этом, уже не столь отчётливо было заметно извне. Рациональное мышление конечно подсказывало мальчишке, что волноваться ему до проникновения в автомобиль было в общем-то не с чего, но вот зато недремлющее подсознание тихонько нашёптывало, при этом, что лучше уж переволноваться изначально, когда на самом деле ещё и не о чем, зато чтобы уже потом, в решающий момент оказаться хотя бы немного подготовленным к значительно более серьёзной внутренней концентрации.

Придвинув кресло вплотную к рулю посредством нажатия изогнутого фиксирующего рычага под сиденьем, Митя огляделся вокруг и открыл перчаточный ящик, именуемый в просторечии «бардачком», где к немалой радости своей обнаружил забытые там когда-то отцом солнечные очки, с большими дымчатыми стёклами в тоненькой металлической оправе. Не раздумывая нацепив их на нос и убедившись в том, что они надёжно держатся изгибами дужек за его уши, поскольку голова у папы к тому времени была ещё всё-таки несколько больше сыновьей, Митя сосредоточился и начал вспоминать порядок действий по приведению автомобиля в готовность к движению. Перво-наперво, он просунул руку под рулевую колонку справа от неё, где был закреплён невидимый со стороны тумблер, отключавший на время стоянки автомобильный аккумулятор во избежание его разрядки. Щёлкнув данным переключателем, Митя вставил ключ в замок зажигания и на несколько секунд сосредоточенно замер, готовясь осуществить торжественный запуск пламенного автомобильного сердца. В этот момент он с удовлетворением поймал вдруг себя на мысли о необходимости проверить, для начала, находится ли рычаг коробки передач в нейтральном положении. Убедившись, что всё в порядке, Митя глубоко вздохнул и осторожно повернул ключ зажигания, легонько надавив одновременно с этим на педаль акселератора, как того требует карбюраторный двигатель. Никогда ещё прежде он не чувствовал себя настолько взволнованным, но тем не менее максимально собранным и самое главное – невероятно взрослым, отчего вольный мальчишеский дух его, несмотря на трагизм обстоятельств, пребывал теперь в невыразимо приподнятом состоянии: «Мальчишки, вы смелый и верный народ, а то, что малы – не беда: оседланный конь снова ждёт у ворот, во все времена и всегда!.. Зовет нас счастливая наша звезда и неба простор голубой, и мы непременно домчимся туда, где нас не хватает с тобой!» – сам по себе зазвучал в голове его куплет жизнеутверждающей песни, услышанной им в приключенческом художественном фильме «Макар-следопыт», повествовавшем об идеалистическом героизме невероятных похождений двух юных друзей в эпоху послереволюционного лихолетья. Песня, как принято было говорить в те удивительные времена, «звала за собой» и Митя снова ликующе поймал себя на ощущении того, что именно сейчас в его жизни всё только по-настоящему и начинается!..

Во всё более мрачнеющую тем временем реальность Митю вернула горькая мысль о том, что мама его в эти самые мгновения боролась за жизнь, находясь в бессознательном состоянии и сердце мальчишки встрепенулось, подобно испуганной птице. Куда уж там было ему выяснять, который из городских автобусов ездил маршрутом, захватывавшем больницу и с какой именно остановки этот самый автобус отправлялся туда из его родного микрорайона. «Путь сердца» не подразумевает обязательной упорядоченности и рационализма, а в Митином случае это и вовсе был единственный представимый на тот момент путь, поскольку рвущаяся на волю душа – просто не может вообразить себе иного вектора, кроме осознанного и неудержимого стремления ввысь. И с этим вот ясным ощущением сознательной, бесповоротной и окончательной решимости мальчишка заранее вывернул тугой руль ещё стоявшего на месте автомобиля, сдвинул рычаг переключения передач в положение первой скорости и плавно отпустил выжатую до упора педаль сцепления, осторожно при этом надавив на акселератор. Судорожно качнувшись и неуверенно заурчав, «Москвич» тронулся с места, Митя лихорадочно выкрутил руль обратно до исходного положения и осторожно поддавил на педаль «газа», с облегчением убедившись, что автомобиль движется заданным курсом и уверенно подчиняется управлению. Одно дело рулить под присмотром неизменно спокойного, испытывающего скрытую гордость за сына папы, а совсем другое – когда тебе всего-то одиннадцатый год от роду и хоть ты, при этом, разумеется, уже достаточно взрослый мужчина, однако выехал-то на оперативный простор тем не менее совсем уже без чьей-либо подстраховки. Что есть силы вцепившись в жёсткий рельефный обод руля, Митя сосредоточенно глядел вперёд, то и дело бросая напряжённый взгляд по сторонам и только уже после того, как мотор зазвучал явно выше положенной октавы, мальчишка вспомнил о том, что нужно незамедлительно переключиться на вторую скорость, выжав при этом до упора туговатую педаль сцепления и отпустив акселератор. В дальнейшем наш юный пилот уже не забудет манипулировать рычагом переключения передач, с удовольствием и нарастающей уверенностью всё более наслаждаясь увлекательным процессом вождения. Автомобилей, в те скромные времена, в подобных его родному городку населённых пунктах существовало весьма не много, а кроме того, Митя ещё загодя сообразил и заблаговременно настроился на то, что ехать ему лучше всего будет городскою окраиной, где автомобильное движение, как правило, даже в дневное время сводилось до несущественного минимума. С замиранием сердца преодолев единственный на пути его следования крупный перекрёсток, то и дело поправляя на носу тычком указательного пальца маскирующие, как ему хотелось надеяться, совсем ещё юный возраст солнечные очки, Митя в какой-то момент не вполне уследил за окружающей обстановкой и с леденящим ужасом едва избежал фатальной встречи с бесцеремонно вырулившим из-за поворота рычащим грязно-оранжевым «Камазом». Съёжившись, похолодев от испуга и взревевшего гудка неуклюже вильнувшего самосвала, мальчишка с трудом изыскал в себе моральные силы не мешкая восстановить контроль над автомобилем и к немалому удивлению обнаружил вскоре, как просто оказывается можно направить энергию стресса в русло внутренней собранности, побеждая таким образом собственный предательский страх. В какой-то момент, сосредоточенно удерживая автомобиль заданным курсом и стараясь двигаться ближе к обочине, мальчишке – на первый взгляд, совершенно непонятно с чего, припомнились вдруг наделённые глубокой и даже немного пугающей мудрости слова капитана, пересказанные однажды юнгой в доступной для человеческого понимания форме: «Дух, олицетворяющий Высшую сущность, известен так же под именем Наблюдатель. И ему снится, что он обладает физическим телом» Проезжая мимо источавшего добрый и уютный аромат городского хлебозавода, Митя краем глаза успел заметить не совсем понятно для кого размещённый здесь, на самой окраине городка, агитационный плакат, с помпезным экономическим лозунгом «Интенсификация – 90!» и воспринял его, разумеется, как доброе предзнаменование для того, чтобы придавить на педаль «газа», благо вокруг решительно не наблюдалось каких бы то ни было препятствующих этому факторов. Приблизительно в трёхстах метрах впереди по ходу движения, автодорога превращалась в уходящий вверх над железнодорожными путями виадук и заметив это, Митя радостно осознал, что давешнее знамение к увеличению скорости оказалось-таки очевидным, после чего сразу же, с энтузиазмом поддавил на заветную правую педаль, готовясь подобно лётчику-испытателю взлететь на окружённую небесной синевой и лесистым пейзажем, вздыбившуюся над параллельными рядами частокола шпал «взлётную полосу» эстакады.

***

«Объект не выходит на связь, капитан. Время истекает: мы должны что-то предпринять, иначе эксперимент наш закончится ничем. Не говоря уже о том, что возникшая в данной ситуации дружба – как принято говорить у людей, «пойдёт прахом»» – юнга сосредоточенно сканировал бесчисленные ментальные каналы во всём человеческом пси-диапазоне, вплоть до не экстремальных форм тяжёлых психических отклонений. В поле зрения его неизменно оказывались довольно стандартные мысленные конструкции десятков и сотен миллионов людей, в подавляющем большинстве своём занятых день ото дня приблизительно одним и тем же. В какой-то момент юный бетельгейзеанец поймал себя на весьма некомплиментарном вопросе о том, как же это возможно – проводить единственную, до смешного краткую и быстротечную жизнь в бессмысленных дрязгах, зависти, грязных мыслишках, озлобленности и тому подобном болотистом месиве деструктивных человеческих эмоций. И живут-то ведь они максимум семьдесят-восемьдесят лет! Дотягивающие всего лишь до каких-нибудь ста в их популяции – редчайшее исключение, минимум, не достойный аргументированного упоминания. И вот эту свою мимолётную, краткосрочную жизнь человек проживает в сумеречном рабстве у собственной глупости, неосознанности повседневных действий и отсутствии какого бы то ни было смысла. Парадоксальная, непостижимая данность эта всякий раз ставила юнгу в совершеннейший интеллектуальный тупик. «Увы, дорогой напарник: даже имеющиеся в нашем распоряжении немалые возможности – в данном случае уступают, перед грандиозностью мироздания и проблематичностью стоящей перед нами задачи. И остаётся лишь надеяться, что ваш юный друг всё-таки изыщет возможность оказаться на связи» – капитан пристально взглянул в чёрные эллипсовидные зеркала глаз погружённого в пред-медитативную концентрацию напарника, безмолвный ответ которого был исполнен подобной же непоколебимой и светлой надежды. Но с ещё большим удовлетворением прочёл он в них безусловность приоритета той самой дружбы, которую столь проникновенно упомянул его ищущий и неравнодушный духовный наследник.

3

Со всей возможной собранностью, вцепившись в рулевое колесо с такой силой, что побелели костяшки пальцев, Митя отпустил педаль тормоза и самую чуточку поддал газу, лихорадочно бегая глазами из стороны в сторону дабы не задеть в повороте внушительные каменные тумбы с фигурными вазонами, между которых пролегал недостаточно широкий для съёжившегося от напряжения десятилетнего водителя проезд на территорию городской больницы. Шумно и с облегчением выдохнув, когда опасный участок оказался преодолён, отважный шофёр направил медленно движущийся автомобиль к ближайшему краю площадки внутреннего двора, остановив его таким образом, как уж только сумел, пусть даже и не вполне параллельно узенькой пешеходной дорожке, пролегавшей вдоль живой ограды из благоухающей, но уже отцветавшей сирени. Отступающее внутреннее напряжение сменилось в груди мальчишки прерывистым нервным смешком от неожиданной мысли о том, что было бы значительно проще и разумнее вообще не заезжать на больничную территорию. Да только вот, как же бесценен и сладок оказывается всякий раз этот упоительный момент триумфальной победы над собою самим!

…Неожиданная сонливость охватила вдруг обескураженного этим до крайности Митю, когда он проходил мимо сидящих на скамейке перед входом в клинику старушек, изумлённо глядевших на пацанёнка, с будничным видом крутившего на указательном пальце ключи от только что припаркованного им автомобиля. Худшим исходом для него случилось бы упасть прямо сейчас же, в дверях больницы в сонное забытьё, да только вот дальнейшее развитие событий подразумевало совершенно иной сюжетный поворот.

Потянув на себя длинную, круглого сечения вертикальную деревянную ручку одной из двух массивных дверей старинного, дореволюционного здания, Митя оказался в больничном фойе, прохлада которого неуловимо-тревожно пахла смесью хлорки и различных лекарственных препаратов. Пыльный фикус в глиняной кадке, возле давно не мытого полупрозрачного окна с низким подоконником, задумчиво сторожил дверцу служебного входа в регистратуру, где за стеклянной перегородкой с вырезанными в ней полукруглыми окошками находились сосредоточенно перебиравшие ворох бумаг хмурые неприветливые тётеньки, в белоснежных застиранных халатах, напротив которых по другую сторону стекла устало переминались с ноги на ногу несколько угрюмых посетителей, ожидавших каждый чего-то своего. Вполне закономерно не рассчитывая на какое-либо понимание, а тем более участие со стороны женщин с настолько суровыми лицами, Митя по возможности незаметно проследовал в полумрак больничных коридоров, с высокими сводчатыми потолками, расходившихся в обе стороны от широкого выхода из более ярко освещённого пространства фойе.

 Утренний обход к этому времени был уже завершён, двери некоторых палат оставались приоткрытыми и за ними виднелись обрывочные сценки из неспешной больничной жизни, с читающими лёжа на койках газету или книгу пациентами, прикроватными тумбочками, на которых располагались пузырьки с микстурами, упаковки таблеток, стаканы с водой, очечники и тому подобные обыденные вещи.

Навстречу Мите, из-за открывшейся и временно осветившей противоположную стену коридора двери одной из палат, неторопливо оглянувшись по сторонам вышел сутуловатый, редковолосый седой дедушка в старенькой, как и он сам, пижаме, стоптанных шлёпанцах и старомодных очках в роговой оправе, на потешном сиреневом носу картошкой. Стараясь на всякий случай не пересекаться с ним взглядом, Митя принялся деловито рассматривать номера палат на дверях, будто бы выискивая необходимую и лишь ему одному известную цифру. Благополучно миновав не обратившего на него сколь-нибудь заметного внимания старика, Митя бросил мимолётный взгляд на деревянный красно-бурый настенный короб пожарного щита, с подвешенными на изогнутых гвоздях киркой, топориком и конусообразным ведром…

«Молодой человек, а я вас знаю!» – послышался сзади дребезжащий старческий голос, на звук которого Митя обернулся подобно раскрученному волчку – «Вы ведь сын Ольги Денисовны и Владимира Игоревича Семёновых, не так ли?» Мальчишка сконфуженно кивнул, непроизвольно слегка втянув голову в плечи и уже спустя несколько секунд это положение сделается его естественным обликом, потому что в следующий миг пугающе бессмысленно улыбавшийся полу-невменяемый старик выронит из лишённого половины зубов перекосившегося рта фразу, от которой обжигающе мертвенно похолодеет у пацанёнка в груди:

«Ваша мама скончалась, две минуты назад, в реанимационном отделении» – повисла на бесконечное мгновение, вслед за прозвучавшими словами, звенящая тишина рождающегося трагического осознания.

«Что?! Откуда вы знаете?! Вы же… вы же не доктор! Зачем вы так шутите, как вам не стыдно?!» – надрывно выкрикивал мальчишка, испуганно глядя в выцветшие близорукие глаза старика сквозь пелену наворачивающихся слёз ужаса и невыразимого отчаяния. Застывшим от парализующего страха взглядом мальчишка, не моргая, наблюдал никогда им прежде не виданную инфернальную картину наступления эпилептического припадка, охватившего тщедушное тело старика, неестественно корчившегося в судорогах, а затем с приглушённым грохотом рухнувшего ничком на обшарпанный дощатый пол коридора. На звук истошного детского вопля из дверей палат начали показываться недоумевающие, помятые, заспанные лица, откуда-то сзади послышался невнятный окрик старшей дежурной сестры, на бегу поправляющей медицинский колпак. Митя отпрянул к холодной крашеной стене, испуганно наблюдая за действиями приказавшей всем отойти назад медработинцы, склонившейся над вздрагивающим в конвульсиях стариком, изо рта которого уже показалась пузырящаяся желтоватая пена.

Наслоившиеся одна на другую причины возникновения ужаса, первой из которых являлось деморализующее осознание смерти матери, а второй – сильнейший испуг, вызванный леденящей душу сценой припадка, невероятным образом будто осветили вдруг изнутри начавшее уже было затуманиваться сознание мальчишки. Совершенно того не ожидая и потому несказанно удивившись, Митя ощутил в какой-то момент определённое и ясное состояние, точь в точь похожее на давешнее волшебное путешествие по застывшему на паузе времени дому, когда душа его необъяснимым, фантастическим образом покинула её же собственное тело. Парализующий волю страх в мгновение ока бесследно исчез, от него не осталось даже сколь бы то ни было призрачной эмоциональной тени. В ясном и поразительно умиротворённом сознании его подобием небесного свода возвышалась теперь единственная и самая важная, отчётливо сформулированная мысль: «я немедленно должен уснуть!»

Но как это сделать, если ты находишься пусть даже и в укрощённом собственной волей, но ещё буквально только что искрившемся в тебе, подобно току высокого напряжения, стрессе?..

Прошлой осенью, Митя с папой гуляли в старом парке над рекой, с видом на древние крепости, зорко поглядывающие друг на друга с противоположных отвесных берегов. Клёны вокруг уже расцвели яркой палитрой великолепного увядания, роняя наземь один за одним красные, зеленоватые и жёлтые листья. Митя зачарованно глядел на этот медленный цветной дождь и в какой-то момент, когда зашелестевший едва слышно ветер умножил количество ниспадающих резных многоугольников, мальчишке невероятно захотелось вдруг проскользнуть меж хаотично движущихся листьев, не задев при этом ни единый из них. Такими странными наши желания бывают, наверное, только в детстве, когда ты ещё безо всяких усилий, восторженно и совершенно естественно веришь в притаившееся где-то буквально совсем рядом чудо.

***

Новенькие красные «Жигули», официально именуемые ВАЗ-2101— хрустальная, почти несбыточная мечта рядового советского обывателя, не избалованного отечественным автопромом и собственной зарплатой, сверкая хромом летели по вечерним улицам города, ослепляя фарами утомлённых ежедневным полубессмысленным трудом строителей год за годом всё более cмешного и несуразного социализма. Жендос, как завистливо, а отсюда и нарочито пренебрежительно именовали его между собой менее «упакованные» приятели – он же Евгений Замятин, единственный отпрыск всемогущего председателя облисполкома, совея и начиная уже зевать от нескольких рюмок пятизвёздочного армянского коньяка, принятого на вечеринке у сына местного прокурора, с вальяжностью сытого барина и понтом заправского водилы рулил отцовским, буквально на днях приобретённым автомобилем, который тот обещал торжественно вручить сыну при условии безупречного окончания им в этом году средней школы.

 Прокручивая в голове прошедшую умеренно-занятную, на его сугубо элитарный вкус, вечеринку, Евгений чуть заметно морщась вспоминал фрагменты разговоров и отголоски разношёрстных, по большей части мелкотравчатых мыслей, прозвучавших в исполнении оставшихся дочерпывать запасы горячительного приятелей. Один из таковых, имя которого более чем самодостаточный по своей натуре Евгений к тому моменту уже позабыл, с пеной у рта доказывал всем безальтернативность коммунизма, как общественной формации, пусть даже и в свете пока ещё отдалённой исторической перспективы. Балабол пространно рассуждал о том, в чём, по его мнению, заключается сила человеческого разума и что подлинное развитие глобального социума возможно исключительно вне парадигмы товарно-денежных отношений. Небрежно стрельнув бычком наполовину выкуренного, элитнейшего «Мальборо» в развёрнутый поперёк водительской двери стеклянный треугольник форточки, Замятин хмыкнул в ответ на данный, в его понимании весьма спорный тезис, лишний раз утверждаясь в своей «фирменной» реплике, которую всякий раз применял в подобных дискуссиях как несокрушимый и безапелляционный довод: «Я вот думаю, что сила в деньгах. У кого больше денег, тот и сильней». Все эти болтуны и плебеи смешны и бессмысленны, будучи способными лишь витать в эмпиреях, в то время как человек есть существо материальное, а значит тем единственно и вправе по-настоящему гордиться, осуществляя на этой основе собственный личностный рост.

Автомобиль взбрыкнул из выбоины в асфальтовом покрытии, уложенном похмельными руками безымянных пролетариев, глубоко чуждых тайно читавшему Булгакова аристократу Евгению. Нелепая страна люмпенизированных «гегемонов», убеждённо, а потому спокойно и холодно им презираемая, буквально вынуждала парня учится как можно усерднее, дабы впоследствии, при помощи обширных связей могущественного папаши, оказаться в Москве, среди равных себе по статусу ровесников, в аудиториях вожделенного и недосягаемого для простых смертных, всемирно известного и общесоюзно-легендарного МГИМО.

Полная луна выглянула в просвет кружева листвы уснувших деревьев, когда автомобиль сделал очередной поворот и устремился в разгон по безлюдной улочке светящихся вечерних окон. Жемчужное блюдце ночного светила напомнило Евгению о том, как раздолбай, весельчак и любимец полненьких девчонок-отличниц Димон Кривошеев разглагольствовал давеча о каких-то летающих тарелках, нарочито смакуя набирающую в советской печати всё большую популярность аббревиатуру Н.Л.О. По-деловому скептичный и далёкий от подобного рода забавной, глуповатой дребедени, Евгений лишь снисходительно улыбался тому, с каким вниманием слушали всю эту чушь его поддатые однокашники. Люди вообще склонны ко всяким бесплодным мечтаниям и диковинным сказкам, это Замятин с известной иронией констатировал для себя, когда ему было ещё всего-навсего лет десять от роду. Но как известно, для того чтобы ощутить максимально возможный дискомфорт от разбивания головы о стену, необходимо отсутствие веры в существование оной стены: вскоре после того, как пренебрежительно выкинув из головы все эти глупости и зрительно прицеливаясь уже, дабы вписаться в крутой поворот для выезда на центральный проспект города, юноша заметил впереди по ходу движения нечто просто-таки невероятное. Сосредоточившись и не веря своим глазам, Евгений непроизвольно подался вперёд и даже слегка прищурился, несмотря на отличное зрение, согнутыми в локтях руками сильнее обычного удерживая подрагивающий руль: в конце неважно освещённой периферийной улицы, по которой он мчался, приблизительно на высоте третьего этажа над землёй сначала едва различимо, а затем и всё более отчётливо стал виден… неопознанный летающий объект! Но самый что ни на есть кошмарный аспект происходящего заключался в том, что молодой человек готов был поклясться, что и вправду похожий на две сложенные краями одна на другую свинцовых тарелки летательный аппарат – стремительно разгонялся прямиком ему навстречу, будто намереваясь совершить лобовую атаку. Немало растерявшись, но почти мгновенно вернув самообладание, парень молниеносно принял единственно возможное, как ему показалось, решение и лихорадочно выкрутил влево руль, одновременно вдавив педаль тормоза до упора. Да только вот, бравый «полицейский разворот», который юноша ещё недавно с большим азартом наблюдал в американском кино посредством негласно приобретённого отцом видеомагнитофона – как правило, оказывается абсолютно не пригодным для исполнения автомобилистом, общий стаж вождения которого исчисляется десятком выездов, да и то под квалифицированным присмотром: истошно взвизгнув шинами, резко вильнувшие «Жигули» моментально вышли из-под контроля незадачливого шофёра и в мгновение ока с диким грохотом встретили ближайшее к обочине дерево, покорёжив стальной хромированный бампер, крышку капота и фальшрадиаторную решётку, вдребезги разбив фары и утратив целостность ветрового стекла при помощи лба катапультированного с водительского сиденья рослого юнца. Последней мыслью которого – перед тем, как во спасение шокированной психики временно лишиться сознания, оказалась короткая фраза следующего содержания: «Пиздец! МГИМО, похоже, накрылся»

…В это же самое время центральный проспект города, до которого так и не доехал упомянутый нами горе-водитель, забыв c усталости оглянуться по сторонам уличного движения в направлении автобусной остановки переходила ничего не подозревающая девушка, лет восемнадцати, деловито несущая в руке футляр с такой драгоценной – и столь же ненавистной скрипкой, с помощью которой девушка Оля усердно покоряла вершины искусства, на радость людям и своему обожаемому папе Денису Ивановичу, самоотверженно трудясь на втором курсе областного музыкального училища.

Коренастый молодой человек с тёмно-зелёной спортивной сумкой на плече, неторопливо следовавший домой после тренировки мимо старинного здания, из недр которого раздавались отзвуки какофонии, творимой различными музыкальными инструментами, с интересом обратил внимание на грациозно касавшуюся гранитных ступеней точёными ножками в туфельках юную прелестницу. Дерзкая мысль взять, да и рискнуть поздороваться, в качестве повода для начала беседы предложив ей поднести футляр с инструментом, возникла у парня достаточно быстро. Но как только он набрался было решимости и делал уже глубокий вдох, дабы после мощного выдоха непринуждённо окликнуть юную скрипачку, за спиной его неожиданно послышался выкрик:

«Вован! Погоди малёха…» – и обернувшись, парень увидел, как прибавляя шагу его догоняет приятель из секции вольной борьбы, медалист и без пяти минут кандидат в мастера спорта Анатолий Сидоров, по прозвищу «Топтыгин», с которым они давненько уже не виделись. Пребывая в исполненном энергии тонусе от проведённой легкоатлетической тренировки, Владимир ещё раз напоследок бросил взгляд на будоражащий воображение стан удалявшийся девушки, мимолётно подумав при этом, что неплохо было бы спасти такую в случае пожара или, допустим, где-нибудь на водах. Но от нежданно-волнующей мысли этой парня в тот момент уже отвлёк протягивавший ему руку товарищ по физической культуре.

…Остаётся добавить лишь, что так и не узнавшая в результате о существовании на свете замечательного молодого человека по имени Владимир Семёнов девушка Оля, позабывшая уже к тому моменту вчерашний неприятный сон о болезненном падении на полном ходу с велосипеда посреди оживлённой трассы, умиротворённо дождалась подъехавшего к остановке рейсового автобуса и благополучно добралась на нём до родного дома.

4

Неожиданная тишина охватила вдруг окружающее пространство мальчишки, в первое мгновение толком не сообразившего даже, что с ним происходит: многоголосый шум больничных зевак, следивших за действиями старшей медсестры по приведению в чувство обмякшего эпилептика, окрик которой на пациентов растерявшийся Митя уже едва лишь расслышал, исчезали из доступного слуху акустического диапазона будто под влиянием невидимой ручки громкости. Мальчишка словно под гипнозом наблюдал за тем, как сурово подозвавшая к себе кого-то из больных медсестра подхватила старика за подмышечную область с одного бока и дождавшись, когда помощник с противоположной стороны поступит аналогичным образом, без особых церемоний с силой потянула на себя медленно открывающего помутневшие глаза пациента. Наблюдая весь этот лишённый звука импровизированный кинофильм, Митя шагнул в сторону и в тот же момент встретился замершим от неожиданности взглядом со взором непостижимым образом преобразившегося вдруг пациента: не дав ребёнку опомниться, выглядящий к тому моменту уже абсолютно здоровым и максимально собранным потусторонний, мистический старец – нечеловечески сильным по воздействию на психику взглядом сконцентрировал, до состояния исчерпывающего, внимание мальчишки, после чего медленно, вкрадчиво и едва слышно произнёс: «Тринадцатый кабинет, успокоительное, электросон» – и протянул мальцу зажатую в чуть заметно трясущемся старческом кулачке белую круглую таблетку, которую Митя тут же не раздумывая поместил себе под язык, всей сущностью своей как никогда более отчётливо сознавая, что всё происходящее с ним очевидным образом являлось тем самым, заветным моментом истины, ради которого он и оказался сегодня здесь, на этом метафизическом перекрёстке человеческого бытия. Отстранённо наблюдая за тем, как старика, уронившего бессильно повисшую от потери сознания голову, поволокли обратно в палату, Митя вновь услышал нарастающие звуки окружающего пространства и лихорадочно высматривая порядок нумерации помещений, едва заметно крадучись зашагал в искомом направлении. Неслышно, будто на кошачьих лапках наш герой преодолел безлюдный лестничный пролёт и оказавшись на втором этаже – прошмыгнул мимо сосредоточенно трущей полы хмурой пожилой уборщицы, в замызганном халате, сердито буркнувшей что-то невнятное вслед прибавившему в ответ на это шагу мальчишке. Заветная дверь процедурного кабинета под номером тринадцать была уже в нескольких шагах от Мити, когда сзади его окликнул неприятный высокий голос, принадлежавший сухопарой горбоносой, стареющей докторше, с висящим набекрень вокруг её тощей и дряблой шеи стетоскопом: «Заблудились, молодой человек?» – замедлив шаг и внутренне сжавшись в комок, Митя боязливо полуобернулся в сторону окрика, после чего, набираясь смелости и преодолев было уже себя, намеревался ответить что-нибудь по возможности внятное этой до крайности неприятной тётке, когда налетевший вдруг на город с находящегося в пятнадцати верстах от него Балтийского моря ветер – распахнул незапертую створку жалобно скрипнувшего окна, в противоположном конце больничного коридора на торцевой стороне здания. Взвизгнувшая от неожиданности врачиха раскрыла уже было рот, с целью выкрикнуть ругательство в адрес так и не починившего ветхую оконную раму больничного слесаря, когда в образовавшийся просвет распахнутого окна с диким карканьем ворвалась крупная сизовато-чёрная ворона, с шумными взмахами мощных крыльев пронёсшаяся мимо носатой черноглазой докторши, до комичности похожей в профиль на незваную пернатую гостью. Испуганно прижавшись к стене и с ужасом наблюдая, как зловещая птица сделала невероятный кульбит в воздухе и лихо присела на край серо-белого металлического щита с электрооборудованием, победно оглядываясь по сторонам, докторша естественным образом напрочь забыла о только что привлекшем её внимание праздношатающемся школяре – и не воспользоваться этим наш с вами юный герой просто не мог: с безмолвным паническим ликованием увидев оставленный уборщицей в замочной скважине двери процедурного кабинета ключ, с номерной деревянной биркой на кольце, мальчишка не теряя времени юркнул в заветное помещение, как можно тише прикрыв за собой дверь и заперев её тут же изнутри на два полных оборота ключа. Приложив затем ухо к щели дверного проёма и сосредоточенно замедляя дыхание, чтобы успокоить разволновавшееся от пережитого сердечко, Митя с облегчением расслышал, как за дверью уже стихал удалявшийся визгливый голос натерпевшейся страху «докторицы», направившейся, со всей очевидностью, устроить нерадивому слесарю вполне заслуженную головомойку.

Оглянувшись по сторонам, Митя проследовал между расставленных параллельно друг-другу поперёк обширного кабинета застеленных металлических кроватей, отгороженных одна от другой выцветшими шторками невнятного оттенка. Каждая из получившихся таким образом индивидуальных псевдо-кабинок имела так же и подвижную штору, отгораживающую уютное внутреннее пространство, где помимо неширокого лежака находилась тумбочка с тем или иным процедурным аппаратом. Ежемесячно штудируя познавательный журнал «Юный техник» практически с тех пор, как вообще научился увлекательному процессу чтения, не достигнув ещё и пяти лет от роду, Митя без труда распознал в одном из наличествующих приборов искомый аппарат «Электросон-3», что при ближайшем рассмотрении подтвердила и находившаяся на его корпусе соответствующая эмблема, виденный им к тому же в одном из эпизодов всенародного любимого кинофильма «Любовь и голуби». Выражение «электросон» казалось таинственным, но вместе с тем и забавным, будучи созвучным расхожему в те времена ироническому словечку «электровеник», метко характеризовавшему любого юркого и сноровистого трудягу. Митя ещё раз прислушался к тишине кабинета, тщетно пытаясь уловить возможные звуки из больничного коридора, после чего шагнул в закуток находившейся в дальнем углу помещения нужной ему кабинки и задвинул за собой плотную матерчатую занавесь. Испытывая поначалу некоторые сомнения относительно использования знакомого ему лишь теоретически прибора, мальчишка достаточно быстро и с непередаваемым облегчением сообразил, тем не менее, что медицинский аппарат этот ему предстояло всего лишь на всего запустить, нажав для этого клавишу с обозначением «вкл-выкл», поскольку все необходимые параметры функционирования устройства были давно и практически неизменно зафиксированы выставленными в нужное положение вращающимися переключателями.

Закрепив маску-электрод на голове и включив аппарат, мальчишка улёгся на койку и прислушался к собственным ощущениям. Проглотив растаявшую уже к тому времени под языком успокоительную пилюлю, Митя привычно свернулся калачиком на правом боку и сосредоточился на мягком обволакивающем тепле, словно бы растекавшемся по всё более и более умиротворённому, засыпающему мозгу. Оказавшись на самой грани перехода в забытье, мальчишка вздрогнул от неожиданной и пугающей мысли о том, что в положении на боку он рискует миновать ту самую, жизненно необходимую для него теперь фазу осознанного сна – и уже навсегда потерять этот бесценный, единственный шанс на реализацию заветной мечты, после чего дальнейшее существование в нынешней, пока ещё безальтернативной и при этом весьма прискорбной реальности окончательно утратило бы для него какой бы то ни было смысл.

Без промедления перевернувшись на спину, Митя надвинул маску с электродами прямо на глаза, создав заодно тем самым и благоприятствующий скорейшему погружению в сон полумрак. Расслабив целиком и полностью тело по методике шавасаны и чувствуя, как незримая убаюкивающая волна, исходившая от электродов, ласково усыпляет предавшийся неге, достигший абсолютного покоя и раскрепощения мозг, наш с вами юный герой спустя несколько минут последний раз на протяжении нынешней фазы его существования увидит необычайно яркое, чарующее сновидение выхода из физического тела, вскоре после чего остающееся единым сознание его чудесным образом раздвоится – и перед взором одновременно и спящего, и бодрствующего юного человека возникнет долгожданный магический взгляд огромных зеркально-чёрных глаз недремлющего инопланетного, бесконечно доброго и поэтому высшего существа.

***

«Привет, юнга! Как же я тебе рад, ты не представляешь…» – беззвучно вымолвил Митя, ничуть не стесняясь собственной искренности, поскольку не испытывал ни малейших сомнений в полной взаимности друга. «Прими мою ответную радость, дружище, мы с нетерпением ждали твоего выхода на связь» – в этот момент Митя ощутил незримое присутствие в энергетическом поле их диалога ещё одного действующего лица, коим являлся нескрываемо сочувствовавший происходящему Капитан.

Времени у друзей парадоксальным образом было одновременно и целая вечность, и – неизмеримо, просто исчезающе мало, поэтому действовать они вынуждены были без лишних отступлений. Интеллект корабля к тому моменту уже «сохранял на паузе» инсценированный и заснятый им же ранее эпизод, с участием примитивного колёсного транспортного средства, в событиях одна тысяча девятьсот семьдесят первого года. Параллельно с этим, в энергоинформационном пространстве одного из бесчисленных слоёв реальности, где пока ещё, но уже лишь физиологически находился субъект в образе человеческого ребёнка, бортовой интеллект отслеживал динамику переходного этапа мерцающей нематериальной сущности, в человеческом понятийном комплексе определяемой как «душа», утрачивающей сложное переплетение связей с завершившей несколькими минутами ранее своё функционирование биологической оболочкой матери данного субъекта.

«Мне очень страшно!..» – панически воскликнул мальчишка, начиная осознавать, что происходило с ним в эти невероятные, ни с чем не сравнимые мгновения собственного бытия. Это походило на балансирование над пропастью, в которую с оглушительным рёвом прямо из-под твоих ног срывается неудержимый поток глубинного, первородного человеческого страха.

«Ничего не бойся, малыш. Все мы находимся во Вселенной, которую ты так любишь и которая ещё сильнее любит тебя. Нам никуда не деться из неё и это означает, что нам попросту некуда «исчезать». Вперёд, землянин! Помни, что ты – частица Мироздания и потому оно ни коим образом, ни при каких условиях не может тебя обидеть» – со спокойствием и уверенностью, бесконечно превосходившими по твёрдости базальт, умиротворяюще ответил ему великодушный мудрец Капитан.

Невыразимо прояснившееся сознание мальчишки живительным источником радости и света омывал чуть слышно переливающийся звук пригоршни метафизических стеклянных шариков, беззаботно купающихся в хрустальной вазе. Страх знакомым образом вновь бесследно и теперь уже навсегда покинул естество освобождённого, возносившегося к ослепительной небесной вышине человека… А потом всё исчезло. Но поскольку ничего на самом-то деле никогда и не появлялось, то недремлющее сознание попросту не заметило различия меж разновидностями наблюдаемого им сновидения. Сияющие горные вершины, как известно, с абсолютной безмятежностью взирают на проплывающие мимо них миллионы и миллионы лет времени, неизменно оставаясь при этом самими собой. Так вот и дух человеческий, отринув мытарства беспокойного разума, устремляется к вожделенной и единственно по-настоящему естественной для него свободе. Иллюзорно покидая этот столь же условный мир, мы всего лишь или проснёмся, или – уснём. Но и то, и другое будет представляться нам единственно возможной в данный момент реальностью.

5

Темнота не сразу позволила хотя бы в общих чертах разглядеть окружающее пространство, учитывая, к тому же, что зрение его длительное время пребывало в деактивированном состоянии. Осторожно пошевелив сперва только лишь кончиками пальцев и убедившись, что моторика в целом сохранилась пусть и на минимальном, но всё же не критическом уровне, он приступил к общей разминке посредством особой реабилитационной гимнастики. По истечении двоих суток активности, чередуемой с периодическим неглубоким забытьём, ему удалось осторожно и неуверенно подняться из сидячего положения, оживив находившиеся до этого на протяжении нескольких десятков лет в позе «лотоса» коленные суставы.

К тому времени, глаза его уже весьма отчётливо наблюдали неровные сводчатые каменные стены пещеры, где он провёл все эти долгие годы в состоянии сверхглубокой медитации, именуемой красивым индийским определением «сомати». И теперь ему предстояло выбраться из этого добровольного заточения, что в условиях потаённой и наглухо закрытой для внешнего доступа высокогорной пещеры в одиночку осуществить было практически невозможно. Подобный исключительный опыт известен лишь считанным единицам из всех, кто когда-либо существовал на этой планете и только лишь интуитивное знание позволило ему найти выход из сложившейся ситуации. Спустя некоторое время, в полумраке маленькой старинной пагоды, расположившейся на краю ущелья в полутора часах пешей ходьбы от секретной пещеры, медленно и плавно сошёл на нет отзвук завораживающего горлового пения и четверо низкорослых мужчин, неопределённого возраста, неслышно покинули священную обитель, направив обутые в сандалии пружинистые стопы в известную на всём белом свете только лишь им одним сторону. К раннему вечеру того же дня, лишь единожды прервавшись на краткий приём скудной пищи и несколько глотков воды, облачённые в оранжевые кашая путники достигли подножия сакральной горы. Спустя ещё приблизительно час, присев в узкий круг возле плоского камня внушительных габаритов, скрывавшего вход в заветную пещеру, монахи синхронно запели особую мантру, глубокий всепроникающий звук которой разнёсся на многие и многие сотни метров вокруг, оживляя первозданное звенящее безмолвие невозмутимых каменных гигантов. В это же самое время, распрямив неподатливую упругую спину и поправляя на себе изрядно выцветшее от времени красновато-бурое маньи, обитатель пещеры напряг восстановившийся слух и уже вскоре окончательно убедился в том, что отчётливо слышит раздающийся снаружи отзвук исполняемой мантры. Набрав полную грудь душноватого прохладного воздуха нерукотворной темницы, добровольный пленник её со всей мощью выдавил оный из лёгких, издав многократно усиленный каменными сводами протяжный оглушающий звук «оооо-мммм» …Сухой приглушённый скрип камня о камень вынудил горного пленника замереть, на взятой уж было вновь магической ноте – и в тот же миг самый первый, торжествующий луч закатного солнца пробился сквозь медленно и с трудом увеличивающийся просвет пещерного лаза.

Молчаливые умиротворённые монахи неторопливо сопровождали освобождённого вниз по каменистой горной тропе, поддерживая того под локотки в силу недостаточности его физического состояния. Преодолев дистанцию лишь к поздней ночи, сопровождаемые полной луною путники укрылись в слабо освещённом несколькими масляными лампадами помещении храма и напоив гостя чистейшей ключевой водой из глиняного кувшина, уложили того, едва стоявшего от переутомления на ногах, на устланную редким сеном циновку, укутав его в изрядно уже ветхое, но оттого не менее согревающее покрывало из верблюжьей шерсти. Вскоре после чего, уютное пристанище тибетских отшельников погрузилось в наполненную тишиной непроглядную тьму. Вереница причудливых видений, сменявшаяся провалами в бездонные глубины забытья, сфокусировала в какой-то момент недремлющее сознание его на необъяснимо близком ему, на уровне первозданного естества, образе ребёнка, испуганно и завороженно глядевшего на огромный таинственный мир вокруг себя и прижимая к груди загадочную потрёпанную книгу, полушёпотом, скороговоркой раз за разом будто заклинание повторяющего: «Чидакаша – пища наша… Чидакаша – пища наша…»

В силу того, что он вышел из самоконсервации достаточно поздно, у человека оставалось всего несколько часов до предстоящего схода Учителей, к числу которых наш с вами новый герой относился по не нуждающейся в обоснованиях причине, описанной выше. От знакомой нам человеческой цивилизации не осталось практически ничего, как и предсказывал когда-то умудрённый опытом инопланетный эксперт Капитан. Заснеженные горные вершины, согласно изменившейся розе ветров, с одной из своих географических сторон были покрыты едва заметным налётом сизоватого пепла, напоминавшего о нескольких долгих, холодных и мрачных годах похожей на ядерную зиму эпохи, последовавшей за падением на планету Земля беспощадного гигантского астероида. И поэтому, образовавшийся в нашем повествовании новый персонаж, скинув с себя впотьмах покрывало, уселся в традиционную позу «лотоса», после чего, максимально сконцентрировавшись, вспомнил то самое, несложное ментальное упражнение под названием «Чидакаша Дхарана», позволяющее навести порядок в пространстве собственной головы. Утро предстоящего дня станет решающим, в судьбе крошечного остатка человечества и встретить, это самое утро, он был намерен в наполненности силами и бодром расположении духа.

***

На обширной, по-особенному уютно освещённой послеполуденным солнцем травянистой лужайке, среди редких зарослей терновника – постелив наземь ветхие коврики и бамбуковые циновки, в привычной йоговской позе сидели, приосанившись, несколько человек, различного возраста и расового происхождения, одетых каждый по-своему, однако же объединённых несомненно узнаваемым общим стилем, преимущественно индийского и тибетского характера. Атмосфера всеобщего таинственного ожидания преломлялась, в лучах умиротворяющего солнечного света, нежным отблеском незатейливых камешков, коими была устлана воображаемая нашим с вами интуитивным взором сияющая высокогорная поляна. Собравшиеся вполголоса обменялись между собой краткими, разнесёнными по времени одна от другой репликами, вскоре после чего над расположившейся на краю горного плато небесной красоты лужайкой воцарилась нарушаемая лишь дуновениями ветра звонкая, чистая как родниковая водица, благословенная тишина. Спустя непродолжительное время, лёгкая нарастающая тень накрыла вдруг исполненное загадочным неизречённым упованием пространство, в тот момент, когда не успело ещё стихнуть над ним многоголосое тантрическое воззвание «Ом мани падме хум»… Произошедшее вслед за этим вызвало немалое изумление лишь у немногочисленной части присутствовавших, все остальные же странным, необъяснимым образом только лишь невозмутимо подняли взор к небесам, откуда в расположенную неподалёку от собравшихся, в их поле зрения, условную точку окружающего пространства – беззвучно и медленно, будто во сне, спускался вращающийся дисковидный летательный аппарат свинцово-графитового оттенка. Подоспевший незадолго до этого к некоторому почтительному расстоянию от описываемого места десяток смуглых задумчивых женщин, различного года рождения, облачённых, преимущественно, в старенькое застиранное сари, естественным материнским движением прижали к себе несколько разновозрастных малолетних детишек, испуганно и зачарованно таращивших глаза на фантастическое зрелище явления самого настоящего чуда…

С точки зрения стороннего наблюдателя, мы не можем доподлинно судить о том, каким именно техническим образом внеземной астронавт покинул борт своего межпланетного корабля и нам остаётся лишь принять как данность тот непреложный факт, что спустя пару минут после возникновения застывшего в нескольких метрах над землёй корабля перед собравшимися людьми материализовался невысокого роста гуманоидный пришелец, с непропорционально большой, относительно человеческой анатомии, головой и огромными, зеркально-чёрными неподвижными глазами. Аудитория зачарованно обмерла, неожиданно стих и без того более чем ненавязчивый ветерок и оглядев магическим, гипнотизирующим взором окружающее пространство, космический гость – внутренне сконцентрировавшись, обратился к братьям по разуму…

«Здравствуйте, глубокоуважаемые земляне. Насколько, по всей видимости, известно большинству из вас, мы прибыли на Землю из космической системы, материнскую звезду которой человечество назвало великолепным именем «Бетельгейзе». Вы уже знаете, что судьба данного объекта предрешена и в самой ближайшей перспективе его ожидает фатальная, необратимая трансформация…» – здесь пришелец неожиданно прервал телепатический контакт с аудиторией, чуть заметно повернувшись в направлении прозвучавшего в акустическом диапазоне голоса: «Скажите, какова цель вашего прилёта?» – озвучил некто из молодых присутствующих вполне объяснимый и закономерный, но по-юношески слегка преждевременный для начала диалога вопрос. «Согласно земной традиции, в первую очередь мне хотелось бы всё же представиться. Метафорически выражаясь, истинное «звучание» наших имён никоим образом не удовлетворит вас, уважаемые земляне, ибо как музыкальный, так и математический – что, в сущности, одно и то же – разновидности информационного кода вряд ли будут удобны, в рамках нашей с вами коммуникации. Поэтому, благодарю за высокую честь представиться вам: Капитан. Со всей признательностью за ваше внимание»

Учитывая тот факт, что большинство учителей знали о предстоящем событии заранее, беседа воодушевлённо потекла звенящим горным ручьём взаимного интереса, в искрящихся всплесках первоначальной эйфории, разливаясь впоследствии обширной степенной рекою познания, общих смыслов, нарождающегося духовного единения и того ни с чем не сравнимого ощущения бесконечно-давнего знакомства, которое лишь изредка случается при встрече с близкой и родственною нам душой. Седовласые мудрецы, правда, по большей части своей просто умиротворённо вслушивались в звучавший всепроникающим телепатическим импульсом «голос» пришельца, тогда как более молодые представители аудитории естественным образом норовили время от времени прервать гостя тем или иным вопросом. Одной из первых затронутых тем для беседы станет трагическая история гибели человеческой цивилизации. И всё то, что услышат об этом люди непосвящённые, буквально уничтожит общепринятую доселе картину мироустройства, потому что спустя несколько секунд после того, как данная проблематика будет поднята кем-то из юных будущих учителей, Капитан произнесёт нижеследующее: «Всемирный комплекс величайших пирамид, расположенных по всей поверхности вашей прекрасной, разумной планеты, был сооружён в незапамятные времена теми великими учёными, которые создали homo sapiens методом генетической модификации нескольких равноценных видов наиболее развитых приматов. Наиболее серьёзной и рано или поздно – неотвратимой угрозой для новообразовавшейся Цивилизации являлась опасность встречи планеты с каким-либо гигантским космическим объектом и упомянутая система пирамид – включая известные человечеству, а также те, что не были изучены, но только лишь обнаружены на дне Мирового океана – до определённого времени выполняла функцию защитного пояса Земли…» – вопросы посыпались на космического гостя теперь уже градом, отдельным представителям старшего поколения вынужденно пришлось даже призвать молодых людей к спокойствию и дисциплине. «Система пирамид особым образом, который сейчас преждевременно описывать подробно, взаимодействовала с энергетическими полями Земли, в результате чего планета избегала столкновения с особо крупными небесными объектами. Образовавшееся в результате взаимодействия сети пирамид с планетой силовое поле «не замечало» менее крупные тела, но таковые и не представляли для экосистемы Земли фатальной угрозы» – бетельгейзеанец прервался, дабы услышать вопрос, озвученный бывшим физиком, ставшим за несколько лет до планетарной Катастрофы посвящённым тибетским монахом. «С вашего позволения, давайте не станем утомлять далёкую от тонкостей физики аудиторию технологическими подробностями функционирования сети…» – здесь присутствующие, несмотря на полное отсутствие мимики у инопланетного гостя, испытали несомненное ощущение того, что тот улыбнулся – «…достаточно отметить, что каждое сооружение, включая наиболее известную человечеству Великую пирамиду, оснащалось рядом специфических устройств. Например, верхушка пирамиды Хеопса, равно как и покоящихся на дне Мирового океана её «сестёр», была увенчана так называемым «пирамидионом», целиком изготовленным из золота. Стоит отметить, что высочайшая ценность данного металла на протяжении всей истории человечества обусловлена именно тем, что ранняя цивилизация homo, периода строительства пирамид несколько десятков тысячелетий назад, восприняла придаваемую «богами» особую значимость «пирамидиону» просто, как признак наивысшей ценности самого золота, как такового…»

«Мы проиграли – это самоочевидно и не требует доказательств!..» – воскликнул смуглый юноша, сидевший на некотором удалении от инопланетного гостя – «Но почему же вы не спасли человечество, зная о том, что ждёт его впереди?!..» Бетельгейзеанец полуобернулся к вопрошавшему и более чем невозмутимо, но в то же время даже и с ощутимой ноткой искреннего сочувствия, выдержав символическую, тактичную паузу с непоколебимой уверенностью произнёс: «Негласный, общепринятый космический Закон – не позволяет цивилизациям вмешиваться в судьбы других миров, поскольку все без исключения разумные существа имеют священное право выбора собственного, единственного и уникального пути»

…Пульсирующий рык свирепого турбированного двигателя внутреннего сгорания зловеще послышался откуда-то снизу, относительно расположения описываемой нами горной лужайки, с нарастающим рёвом приближаясь к многочисленной группе и без того обескураженных участников мессы. Не дрогнув ни единым мускулом лишённого мимики лица, Капитан едва заметно повернул голову в направлении прогрессирующего звука и взор его сделался вдруг мрачновато-сосредоточенным. Показавшийся из-за пригорка хищный передок раллийного автомобиля, водружённого на огромные колёса от внедорожника, с неистовым рёвом приближавшегося к ошеломлённой группе людей, блеснул зарешеченными фарами и подняв облако дорожной пыли – затормозил перед невольно вжавшими голову в плечи от увиденного наблюдателями. И в этот самый момент, Капитан впервые ощутил неизбежную и более чем оправданную собственную ответственность, за судьбу людей, на планету которых он прибыл с пока ещё не озвученной и при этом более чем долгосрочной целью, в следствие чего дальнейшие действия свои он видел сейчас максимально исчерпывающе: в то время, когда скрипнувший ржавой дверью пилот с предельно наглым и бескомпромиссным видом выбрался из автомобиля, держа в руке изрядно обшарпанный автомат Калашникова, не ведающий страха Капитан заранее настроился на хаотично вибрирующую от избытка адреналина ментальную волну данного биологического существа и приготовился к любому возможному развитию событий.

6

Цинично сплюнув меж передних зубов, образовавшийся «супергерой» нарочито-картинно водрузил автомат на переднее крыло автомобиля, с отпечатанным на нём именем бывшего владельца раллийного снаряда, чемпиона мира по автогонкам, звали которого Набер Линн. «Уважаемые господа!» – победоносно окликнул собравшихся облачённый в затёртый байкерский костюм матёрый бандит – «Довожу до сведения присутствующих, что имеющиеся в вашем распоряжении продовольственные и не продуктовые запасы, несмотря на ваше очевидное голодранство…» – здесь фигурант эпизода презрительно хмыкнул, продолжив затем начатое им громогласное воззвание: «…должны быть – и будут экспроприированы, в пользу всемирно возрождаемой нами легендарной организации БРТ – Боевой Революционный Террор – главою которой является, отныне и во веки веков, ваш покорный, так сказать, слуга» – глумливый, отвратительный смех злодея практически деморализовал подавленную изрядными лишениями волю несчастных, обездоленных людей, лишь единицы из числа которых успели заметить неожиданное исчезновение находившегося ещё минуту назад в их поле зрения инопланетного корабля. «В случае сопротивления, без предупреждений открывается огонь!» – с этими словами, оратор взмахнул вверх свободной левой рукой, после чего из автомобиля выбрались и заняли боевую позицию в паре метров по борту каждый со своей стороны двое вооружённых бугаёв, закономерно не отличавшихся внешне от их вызывающе-брутального предводителя. …Нежданный порыв ветра, почти задув угасавший костёр, дым которого и привлёк к себе некоторое время назад внимание передвигавшихся горной долиной бандитов, заставил группу съёжившихся от происходящего людей оглянуться и уже в следующее мгновение оглушительный лязг истерично взвизгнувшего металла вынудил ошеломлённых головорезов разлететься по сторонам, кувыркаясь в дорожной пыли: там, где буквально только что находился автомобиль вооружённых бродяг, словно бы из ниоткуда образовался застывший на месте корабль пришельцев, в то время как запущенный в воздух сокрушительным ударом его, подобно артиллерийскому снаряду, грозный автомобиль – спустя несколько секунд, с грохотом врезался в ближайший массив скальной породы и мгновенно взорвался, испуская облако адского пламени, обрамлённого угольно-чёрным дымящимся гало. Один из двоих оставшихся живыми бандитов, первым пришедший в себя, ожесточённо сплюнул кровавую грязь и с яростным криком, зубодробительной очередью разрядил оставшуюся половину обоймы в огромный непонятный объект, заслонивший собою небо и когда последние пули со звоном врезались в тёмно-свинцовый несокрушимый металл, отскакивая от него, стрелок едва сумел расслышать чей-то хриплый предсмертный, исполненный отчаяния вскрик… Бандит, находившийся ближе остальных к отправленному в полёт автомобилю, «погиб смертью храбрых» от собственного же средства передвижения, получив удар в висок отлетевшим при столкновении с НЛО зеркалом заднего вида. Две последние пули, выпущенные из автомата одуревшим от неожиданности головорезом, прилетели аккурат в сердце и в голову третьего участника банды, отскочив рикошетом от борта летающего корабля. Обезумевший главарь, начиная осознавать случившееся, бессильно выронил из рук автомат с опустошённым «магазином» и что было сил заорал на испуганно глядящих на него людей, причём речь его в этот момент оказалась уже какой-то совершенно чужой и лишь несколько человек изо всей группы собравшихся распознали в ней язык, преобладавший некогда на обширных евразийских территориях: «Ну, и хуй ли вы пялитесь?! Чурбаны, вашу мать!..» – с ноткой злобного отчаяния сплюнул красноватую слюну мерзавец и вынув из внутреннего кармана потрёпанной косухи внушительный многозарядный пистолет, навёл его на первую же попавшуюся ему на глаза женщину, с ребёнком на руках…

Никто не знает, каковыми были истинные намерения загнанного, по сути дела, в угол отъявленного бандюги, да и узнать этого не суждено было уж более никому, поскольку в тот момент, когда мерзавец взводил курок пистолета, наводя его по очереди на всех находившихся перед ним, затравленных людей, колени его вдруг предательски дрогнули, едва заметные, прогрессирующие конвульсии охватили противоестественно изогнувшееся назад тело и обессиленно пошатнувшись – бандит рухнул наземь, свернувшись в позе эмбриона и продолжая корчиться в медленно затухающих, мучительных судорогах…

В далёком уже отрочестве, будущий главарь пост-апокалиптической банды свирепых кочевников увлечённо избивал до смерти, садистски резал мясницкими тесаками и массово расстреливал из автоматического оружия сотни и тысячи людей, хоть и происходило всё это лишь на экране его мощного геймерского компьютера. Более приземлённым же, но одновременно с тем и вполне осознанным увлечением юного виртуального головореза служили чудовищные фильмы ужасов, кровавые боевики и криминальные сериалы, образца приснопамятной, но по сию пору остающейся культовой телевизионной саги «Три гада» …

«Кто этот человек – и что вы с ним сделали? Он мёртв?» – раздался мужественный голосок смуглого вихрастого подростка, героически решившегося прервать всеобщее тягостное молчание. Пришелец, неподвижно стоявший в нескольких метрах за спиной лежащего ничком бандита, отвёл взгляд от мгновенно прекратившего вслед за этим вздрагивать грузного тела оного и руководствуясь чувством искренней симпатии к вопрошающему – невозмутимый Капитан, настроившись на акустический диапазон коммуникации, умиротворённо и даже несколько буднично произнёс: «Он жив, но теперь это – всего лишь блаженный Максимка, в кругах подобных ему маргинальных личностей известный, прежде, как «Безумный Маркс» Отвечая на следующий вопрос, Капитан поведал сухощавому беловолосому старейшине о том, что целью завершившегося полёта к Бетельгейзе являлась необходимость эвакуации с материнской планеты последних её обитателей. Но когда присутствующие услышали от гостя-пришельца, что количество таковых равнялось… семи с небольшим десяткам, люди единодушно переглянулись между собой – и только рыженькая, обаятельная девчушка, лет восьми, сверкая огромными, горящими от избытка впечатлений глазами с неподдельным удивлением воскликнула: «Вы проделали путь в сотни световых лет из-за семидесяти человек?!..» – но тут же смущённо осеклась и вовсе даже не от того, стоит это подчеркнуть, что машинально нарекла пришельцев землянами. «Извините…» – тут же смущённо, вполголоса произнесла она и этот её поступок единодушно оценили все присутствующие, включая и самого инопланетного визитёра.

«Послушайте, друзья: да что мы всё о делах, да с расспросами?.. Уважаемый Капитан, а оставайтесь-ка вы, со всеми вашими друзьями, здесь, у нас! Места всем хватит» – учитывая текущие цивилизационные обстоятельства, последняя реплика уже знакомого нам вихрастого юноши вызвала у окружающих несколько горький, но вместе с тем и вполне иронический, сдержанный смех. И в этот момент Капитан, впервые в своей долгой, наполненной событиями и гигантским опытом жизни, испытал знакомое многим из нас чувство, когда ты невероятно стесняешься о чём-то для себя попросить, но однажды счастливым, нежданным образом получаешь желаемое, вовсе не упомянув о таковом!.. Призыв неравнодушного юноши был встречен всеобщим одобрительным многоголосьем, ну, а несколько остающихся для нас анонимными скептиков тактично предпочли не высказываться, справедливо полагая, что мудрое время само расставит всё по своим местам.

«Спасибо вам несказанное, уважаемые земляне, за прозвучавшее предложение…» – сдержанно, дабы избежать театральности, поклонившись всем присутствующим ответил Капитан – «Мы пришли к вам с искренними дарами, и – да не сочтите нас легендарными «данайцами»: мы отблагодарим вас за великодушие дарами, непосредственно расположенными к развитию и процветанию человеческой цивилизации» – Капитан вновь чуть заметно кивнул аудитории, после чего, повернувшись в сторону наиболее заинтересованного в данном конкретном случае собеседника, изложил главную мысль своего послания к землянам, как таковым:

«Одной из важнейших проблем земной науки, если ваш покорный слуга верно трактует суть вопроса, являлась задача достижения стабильного термоядерного синтеза, в части непрерывного поддержания температуры процесса?.. Мы – готовы открыть вам секрет постоянной реакции, что обеспечит вашу цивилизацию энергией на, практически, бессрочную перспективу» – здесь уже знакомый нам с вами физик, ставший буддийским монахом, воодушевлённо обратился к инопланетному гостю с подробностями по существу означенной темы, в то время как негромкий, но весьма эмоциональный гомон присутствующих заметно возбудил малолетних детей, бабушки и матери которых вынуждены были, как могли, успокаивать разгулявшихся сверх положенного чад. Заметив это, Капитан решил сократить продолжительность общения с аудиторией и перекинувшись несколькими фразами с монахом-физиком – тактично испросил у собравшихся ещё всего лишь одну минуту их общего внимания:

«Дорогие друзья!» – убедившись, что большинство участников встречи сосредоточились на его скромной персоне, стал подытоживать своё обращение Капитан: «Мы всецело осознаём, с какими трудностями столкнётся в будущем создаваемая вами новая человеческая цивилизация и спешим заверить вас в том, что с нашей стороны вам будет оказана любая техническая и интеллектуальная помощь. Сами же мы, стоит это подчеркнуть, не нуждаемся ни в какой специальной инфраструктуре, поскольку всё необходимое для существования нам предоставляет наш собственный межзвёздный корабль. Поэтому, с великодушного вашего позволения, друзья, мы с удовольствием обосновались бы на любом островке в Мировом океане прекрасной, неповторимой Земли и были бы этому абсолютно счастливы» – Капитан с открытым сердцем и светлой душой глядел на перешёптывающихся между собой людей, с несказанной радостью ощущая при этом их нарастающую поддержку. «А что же будет с ним?..» – воскликнул тоненьким голоском чумазый мальчишка лет пяти, указывая на с трудом поднимавшегося на ноги, временно упущенного окружающими из виду поверженного бандита, что-то бессвязно пробурчавшего на это в ответ. Капитан повернулся к почти утвердившемуся уже на ногах, стряхивающему с себя пыль хмурому бедолаге и чуть заметно кивнул тому – «увидев» его отрывистые, блуждающие мысли, после чего вновь обратился к заинтересованно наблюдавшим за этой нехитрой сценкой зрителям: «Максимка станет отныне буддийским монахом и с радостью примет, впоследствии, деятельное участие в жизни вашей гостеприимной и дружной общины»

***

Женщины инстинктивно прижали к себе детей, группа собравшихся напряжённо глядела ввысь, откуда к ним медленно, будто во сне опускался фантастического вида летательный аппарат. Послеполуденное солнце окрашивало его призрачный металл в цвет полированного титана, придавая и без того внушительных размеров объекту невероятную контрастность и всепобеждающую, бескомпромиссную стремительность. Снижаясь, космический корабль замер над каменистой площадкой и спустя несколько десятков долгих, казавшихся бесконечными секунд – массивный округлый сегмент борта этого веретенообразного спускаемого аппарата бесшумно сместился внутрь его корпуса, вскоре после чего из недр его на свет показалась фигурка пришельца, точь-в-точь похожего на самого присоединившегося в тот момент к зачарованным наблюдателям Капитана. Вслед за первым аккуратно ступившим на земную поверхность участником звёздного экипажа, шагнув по трапу к нему присоединился второй, а затем и третий астронавт, после чего, спустя не более трёх минут, перед собравшимися людьми в идеальном шахматном порядке выстроилась группа удивительно похожих друг на друга космических странников. Включая в их число двинувшегося им навстречу Капитана, всего инопланетных гостей насчитывалось ровно семьдесят семь душ. Поравнявшись с первой шеренгой собратьев по звёздной системе, Капитан повернулся лицом к застывшим во взволнованном ожидании людям и не злоупотребляя их более чем объяснимой напряжённостью, торжественно произнёс: «Цивилизация звезды Бетельгейзе – приветствует вас, земляне! Дорогие друзья: в нашем лице, вы обретаете верных друзей, скорых помощников и добрых советчиков. Будущее новой земной цивилизации, приоритетную роль в формировании и развитии которой вы собой олицетворяете, находится в ваших руках и нам остаётся только лишь гарантировать вам абсолютную безопасность, в части предотвращения любых потенциальных рисков, исходящих из непредсказуемости Вселенной. Планетарная система пирамид, сконструированная в незапамятные времена Создателями человеческой цивилизации для её защиты от космических угроз, как было сказано выше – более не функционирует, но данный аспект уже никогда не станет, отныне, источником опасности для жителей Земли. Мы искренне благодарим вас, уважаемые друзья, за ваше тёплое, радушное гостеприимство и отправляемся, далее, в сторону одного из необитаемых островов Тихого океана» – с этими словами, Капитан сложил руки на груди и величественно склонил голову, обозначив сдержанный поклон, исполненный в равной мере как чувства собственного достоинства, так и искренней благодарности, в адрес замершей от волнения группы измотанных тяготами выживания, но вопреки всему – заметно воодушевлённых напутствием, простых, добрых и светлых людей. И вслед за Капитаном, гипнотически-синхронно повторив его движения, аналогичный жест признательности совершили и все остальные участники межзвёздной экспедиции.

7

Пришельцы занимали индивидуальные бионические антигравитационные ложементы, в похожем на веретено спускаемом аппарате гигантского, находившегося на околоземной орбите дисковидного межзвёздного корабля. Однако единственное из имевшихся в наличии посадочных мест челнока по-прежнему оставалось свободным. Капитан обратился к друзьям по экипажу с коротким воззванием, которое те великодушно и единогласно одобрили: суть же его состояла в том, что один из членов экипажа, отсутствовавший в тот момент на борту, пребывал наедине с группой неспешно расходившихся уже по домам людей. Подойдя к одному из них, пришелец улыбнулся ему что называется взглядом и по древней человеческой традиции протянул тому руку, на что землянин ответил искренней дружеской улыбкой, скрепляя приветствие ответным рукопожатием. «Ну здравствуй, дружище! Рад тебя видеть, как говорится, воочию…» – друзья тепло обнялись, после чего меж ними состоялся непродолжительный разговор, в ходе которого уже знакомый нам с вами Юнга убедился в том, что полностью ассоциирует психоэмоциональный портрет собеседника с прежним, исключительно-виртуальным о нём представлением. Договорившись о скорой личной встрече сразу после того, как группа пришельцев обоснуется в заданной точке планеты, друзья распрощались и собеседник Юнги, оглядываясь по сторонам, увидел-таки невдалеке примеченную им ранее миловидную, исполненную пленительных форм голубоглазую русоволосую девушку. Прибавив шагу и подспудно контролируя нарастающее, объяснимое волнение, молодой человек прокручивал в голове услышанную им только что от Юнги реплику, с которой уже сталкивался, но никак не мог вспомнить теперь, где и когда именно: «Я ещё не волшебник, я только учусь: но дружба – позволяет нам делать настоящие чудеса!» Сосредоточившись на содержании фразы, наш с вами новообразовавшийся персонаж обрёл необходимую собранность и поравнявшись с неторопливо шагавшей вниз по горной тропе девушкой – тактично кашлянул в кулак и произнёс затем по возможности будничным тоном: «Здравствуйте, девушка… Разрешите вам помочь?» Прелестная обитательница расположившейся у подножия горного отрога деревеньки удивлённо обернулась на раздавшийся голос и слегка приподняв бровь, глядя на молодого человека снизу вверх через плечико, ответила сдержанным приветствием, не без любопытства наблюдая его тщательно скрываемое мальчишеское волнение.

 Обменявшись впечатлениями от незабываемой встречи с инопланетными братьями по разуму, молодые люди оказались перед распахнутыми воротами поселения и дабы избежать традиционной в подобной ситуации неловкой паузы, Надия, со свойственной ей безобидной иронией произнесла, впервые открыто взглянув чуть заметно растерявшемуся спутнику в глаза:

«А вы, между прочим, так до сих пор и не представились» – по-детски сконфузившись, герой наш собрался уж было назваться, однако с удивлением поймал вдруг себя на том, что не может осуществить этого не раздумывая: годы, проведённые в воспетом эзотерической литературой, затуманенном мифологией, великом, прекрасном и непостижимом Сомати – будто на выцветшем фотоснимке растворили в сияющей белизне контуры личности отображённого на нём персонажа… «Тянь… Ми Тянь» – промолвил наконец застенчиво улыбнувшийся пристальному взору девушки молодой человек, слегка поклонившись ей. Прощаясь, он деликатно испросил у девушки будущей встречи с ней, на что та неопределённо пожала округлыми плечиками, бросив, однако, мимолётный взгляд на молодого человека и этим счастливо его обнадёжив.

Створки высоких деревянных ворот сомкнулись, лязгнул перехваченный цепью массивный засов и оглянувшийся по сторонам в наступающих сумерках Ми Тянь – направился к изначальному своему пристанищу, в уже знакомом нам с вами уютном высокогорном монастыре, где его ожидал ровный, глубокий и безмятежный сон. И только лишь перед самым пробуждением герой наш увидит краткое, эмоциональное и отчего-то тронувшее его до глубины души сновидение, в котором охваченный едва уловимой тревогой и безотчётной, ликующей радостью мальчишка – затаив дыхание, невесомо и плавно передвигался меж хаотично плывущих вокруг него разноцветных кружащихся листьев.

 * * *

Ослепительное утреннее солнце наполняло раскинувшуюся внизу до самого горизонта долину призрачным сиянием набирающего силу дня, сверкая искрящимися бликами извилистой реки, уходившей в незримую область слияния земной и небесной стихий. Держась за руки, юная богиня горных вершин и невозмутимый, исполненный благородной силы несокрушимого духа молодой человек – безмятежно смотрели в даль, испытывая незнакомое им прежде чувство бесконечного единения с блистающим, восхитительным окружающим миром. В какой-то момент они дружно переглянулись и кивнули друг-другу, по-детски задорно улыбаясь, потому что непосредственно перед ними, почти над самым краем ущелья в воздухе уже застыл, сверкая холодным металлом, летающий диск инопланетного корабля.

Галантно поклонившись смущённой красавице, Юнга бодро шагнул навстречу её спутнику, восторженно раскинувшему в знак приветствия мускулистые руки. Искренне радуясь встрече, друзья тепло обнялись, после чего не теряя времени взошли на борт корабля, уже спустя несколько минут приземлившегося в сотне километров от точки вылета, на самой оконечности устремлённого в бескрайний океанский простор живописного скалистого мыса. И когда все трое остановились у самой кромки сияющих ультрамариновых вод, играющих бурными пенящимися волнами, издали к берегу уже стремительно приближались неизменно весёлые, беззаботные афалины, готовые к общению с представителями обновлённого человечества. Беспрецедентное единение трёх разумных цивилизаций, начало которому будет положено в ходе этой встречи – сыграет ключевую, фундаментальную роль в становлении нового, великого мира прекрасной, уникальной и неповторимой планеты Земля.

 …Сновидение оказалось странным: герою приснилось, что его не существует. Но ответ на вопрос о том, кто является наблюдателем отсутствия, откроется нашему сознанию лишь только после окончательного пробуждения.

 «ДАО ЛИСТОПАДА»

Дмитрий Симонов, 26.11.2023 г.