Читать книгу: «Р: Малое стихотворное собрание. Том 2»

Рутина

«Я всю жизнь свою провел в мытье посуды…»

 
Я всю жизнь свою провел в мытье посуды
И в сложении возвышенных стихов
Мудрость жизненная вся моя отсюда
Оттого и нрав мой тверд и несуров
 
 
Вот течет вода – ее я постигаю
За окном внизу – народ и власть
Что не нравится – я просто отменяю
А что нравится – оно вокруг и есть
 

«Килограмм салата рыбного…»

 
Килограмм салата рыбного
В кулинарьи приобрел
В этом ничего обидного –
Приобрел и приобрел
Сам немножечко поел
Сына единоутробного
Этим делом накормил
И уселись у окошка
У прозрачного стекла
Словно две мужские кошки
Чтобы жизнь внизу текла
 

«Опять у милого окошка…»

 
Опять у милого окошка
Сижу как маленькая кошка
Головкой круглою верчу
И ничего ведь не хочу
Такого, чтобы запредельного
Чтоб, скажем, в мировом масштабе
Иль, скажем, в генеральном штабе
Но скромного хочу и дельного
Сто рублей хочу
 

«Вот устроил постирушку…»

 
Вот устроил постирушку
Один бедный господин
Своей воли господин
А в общем-то – судьбы игрушка
 
 
Волю всю собравши, вот
Он стирать себя заставил
Все дела свои оставил
А завтра может и помрет
 

«Вот стираю белье я, известно…»

 
Вот стираю белье я, известно
А на улице страшный мороз
Или умер там кто-то известный
А вот стирка выходит не лучше
Да и стирка выходит не хуже
Точно так же – ведь вот в чем вопрос
Не ко времени может мороз
Иль не вовремя там умирают
Или как-то не так я стираю
Надо как-то иначе, всерьез
Чтобы в стирке весь мир помещался
Колебался бы в ней, отражался
Оживлялся – ведь вот в чем вопрос
 

БАНАЛЬНОЕ РАССУЖДЕНИЕ на экологическую тему

 
Страсть во мне есть такая – украдкой
Подъедать (неизвестно – на кой?)
Колбасы двухнедельной остатки
Как домашний стервятник какой
 
 
Но ведь это же, скажем, что дар
В смысле общем и боле невнятном –
Я есть, скажем, что жизни стервятник
Скажем, жизни я есть санитар
 

«Как зверь влачит своей супруге…»

 
Как зверь влачит своей супруге
Текущий кровью жаркий кус
Так я со связочкой моркови
С универсама волокусь
Еще лучок там, может репка
Картошечки пакетик-два
Еще бутылочка там крепкой
Чтоб закружилась голова
 

«В полуфабрикатах достал я азу…»

 
В полуфабрикатах достал я азу
И в сумке домой аккуратно несу
 
 
А из-за прилавка совсем не таяся
С огромным куском незаконного мяса
 
 
Выходит какая-то старая блядь
Кусок-то огромный – аж не приподнять
 
 
Ну ладно б еще в магазине служила
Понятно – имеет права, заслужила
 
 
А то – посторонняя и некрасивая
А я ведь поэт, я ведь гордость России я
 
 
Полдня простоял меж чужими людьми
А счастье живет вот с такими блядьми
 

«Вот придет водопроводчик…»

 
Вот придет водопроводчик
И испортит унитаз
Газовщик испортит газ
Электричество – электрик
 
 
Запалит пожар пожарник
Подлость сделает курьер
Но придет Милицанер
Скажет им: Не баловаться!
 

«Ужас весь цивилизацьи…»

 
Ужас весь цивилизацьи
Эта теплая вода
Отключают вот когда –
Некуда куда деваться
Или вот канализацью
Отключают вот когда
Деревенский, скажем, житель
В огород к себе бежит он
Ну, а скажем городскому
Безутешному какому
Так куда ж бежать скорбя
Разве что вовнутрь себя
Во внутреннюю жизнь
 

«И все-таки она приятна – жизнь…»

 
И все-таки она приятна – жизнь!
Как легкий запах-привкус чеснока
Сквозь груды обжигающего мяса –
Губительное прибавленье!
Она уютна, словно ухо зверя,
Большого зверя лакомое ухо
В щекотке, в завитушках, в духоте.
В ней все про нас – и боль, и придыханье,
И всхлипы, и в подушку утыканье,
И умиранье пульса – тик-тик-тик.
 

«Сыро-мокро поутру…»

 
Сыро-мокро поутру
Только лишь глаза протру
Вспоминаю: мне бежать
Надо бы, а я лежать
Остаюсь и рассуждаю:
А что, если опоздаю
Часа на два, на три? –
Ничего ведь катастрофического
      не случится
 

«Какой-то дикий и небритый…»

 
Какой-то дикий и небритый
С утра бегу на встречу с кем-то
Как-то немыслимо одетый
Во что, не разобрать, обутый
Бегу, бессмысленно моргаю
Естественно, что пробегаю
Мимо
Места встречи
 

«Я ехал, прямо от усталости…»

 
Я ехал, прямо от усталости
На заднем засыпал сиденье
И видел странное виденье –
Мне вдруг внезапно показалось
Привиделось меня внутри
Что я уже на две, на три
Остановки
Дальше, чем мне нужно
Очнулся – нет, на одну остановку ближе
 

«За тортом шел я как-то утром…»

 
За тортом шел я как-то утром
Чтоб к вечеру иметь гостей
Но жизнь устроена так мудро –
Не только эдаких страстей
Как торт, но и простых сластей
И сахару не оказалось
А там и гости не пришли
Случайность вроде бы, казалось
Ан нет – такие дни пришли
К которым мы так долго шли –
Судьба во всем здесь дышит явно
 

«Стремительным смелым набегом…»

 
Стремительным смелым набегом
Почти скандинавским варягом
Иль Игорем, скажем, Олегом
Иль крейсером поздним Варягом
Я их налетаю и бью
В отличье от прочих таранов
Я их в то же время люблю
Родных моих тараканов
Единственных
 

«Свет зажигается – страшный налет…»

 
Свет зажигается – страшный налет
На мирное население
Кто налетает? и кто это бьет?
Вечером в воскресение?
 
 
Я налетаю и я это бью
Скопище тараканов
Громко победные песни пою
Воду пускаю из крана
 
 
Милые, бедные, я же не зверь!
Не мериканц во Вьетнаме!
Да что поделаешь – это, увы
В нас, и вне нас, и над нами
 

«Мама временно ко мне…»

 
Мама временно ко мне
Въехала на пару дней
Вот я представляю ей:
Это кухня, туалет
Это мыло, это ванна
А вот это тараканы
Тоже временно живут
Мама молвит неуверенно:
Правда временно живут? –
Господи, да все мы временны!
 

«Маршал старше адмирала…»

 
Маршал старше адмирала
А адмирал – полковника
Маша платье замарала
Кровью
Да тихо так, толковенько
Застирала
Никто и не заметил
Да и не удивительно – ей лет уж за 40
Вдовица
 

«Природной нежности полна…»

 
Природной нежности полна
Взирает женщина на мужа
А он сидит, как вол натужен
Пред ним стоит обильный ужин
Он пьян от водки и вина
Ты скажешь твердо: Вот она –
Картина мирной жизни!
А я отвечу: Ужас! Ужас!
Ужас!
 

«Меня убили при разборке…»

 
Меня убили при разборке
Я честный был, я брал не больше
Процентов двадцати с палатки
За это вот меня убили
При разборке
Они ж процентов сорок пять
Хотят с каждой палатки брать –
Это не дело
Да что я теперь могу им мертвый возразить
 

«В немецком старом городке…»

 
В немецком старом городке
В глубинке
Среди готических построек
В безумно жаркий летний день
Домой, в тенистый сад пробраться
И вздохнуть
И черной строгой униформы
Снять сапоги и китель потный
В саду на стул плетеный бросить
И вымолвить:
О, Господи, сколько работы!
Скорей бы осень
И в отпуск
 

«Какое лето – скука, зной…»

 
Какое лето – скука, зной
Детей на дачах мучат тети
И шмель на бреющем полете
Неимоверный, черный, злой
Впивается мгновенно в бровь
И
Мертвецки леденеет кровь
Среди пылающего зноя
 

«Подкрапывает мелкий дождь…»

 
Подкрапывает мелкий дождь
Выходит седенькая крыса
Живешь? – Живу! – Чего-то ждешь? –
Да нет вот, баночку кумыса
Откушала – славный напиток!
А то чего-то вот от пыток
Подустала
Совсем старая уже
 

«Вон там вот воздух, вон там водичка…»

 
Вон там вот воздух, вон там водичка
Вон там вот братик, вон там сестричка
А там земличка чего-то взрыта
А наверно чего зарыто –
Трупик, наверное
 

«Вон там хозяйство, там экономика…»

 
Вон там хозяйство, там экономика
Там эффективность, там рейганомика
Вон там вот доллар, а там вот рублик
А там зарыт вот какой-то трупик
Бесхозный
 

«Припомнится заросший пруд…»

 
Припомнится заросший пруд
И одинокая корова
И пьяненький, как будто пуд
На каждом сапоге кирзовом
Тащит
И рок тяжелый на селе
Там, в центре – там повеселей
Наверное
 

«Посыпал снег, выходит дворник…»

 
Посыпал снег, выходит дворник
На это чудо посмотреть
Он месяц прожил как затворник
В сторожке созерцая смерть
И завораживая жало
Ее – да вот, не удержала
Сторожка
Дворника
 

«Круто кверху забирает…»

 
Круто кверху забирает
Досточтимый самолет –
Ваш стремительный полет
Беспримерно поражает! –
Да кого тут поражать
Просто вот летаю, блядь! –
Профессия такая
 

«Давай, научим мертвецов…»

 
Давай, научим мертвецов
Жить по обычному порядку
С утра пойдут, вскопают грядку
Потом щекочущих квасцов
К порезу рваному приложат
И так пойдет, и так умножат
Собой
Жизнь
 

«Обычный легкий летний вечер…»

 
Обычный легкий летний вечер
На кухне не включают свет
Еще одиннадцати нет
Вдали ребенок чей-то плачет
И голос матери воркующий
Так неразборчив…. посижу еще
Часок-другой
И спать
 

БАНАЛЬНОЕ РАССУЖДЕНИЕ на тему свободы

 
Только вымоешь посуду
Глядь – уж новая лежит
Уж какая тут свобода
Тут до старости б дожить
Правда, можно и не мыть
Да вот тут приходят разные
Говорят: посуда грязная –
Где уж тут свободе быть
 

Рай

«В небе после променада…»

 
В небе после променада
Две прозрачные монады
Из наиважнейших, видимо
Вдруг застыли надо мной:
Что, возьмем его с собой? –
Послышалось
Я забился, словно мышь –
Что ж ты, глупенький, дрожишь?
Во спасение твое
Ведь! –
Не знаю! не знаю! в Библии вы не указаны!
 

«Вот души основных народов…»

 
Вот души основных народов
Собрались вместе в небесах
И порешили там за всех
Как жить им средь людей-природы
 
 
Немецкая душа сказала:
Мне жизни мало, смерти мало
А мериканская сказала:
Мне смерти много, жизни мало
Китайская что-то сказала
И что-то русская сказала
И порешили, а напротив
Вторая русская стояла
Душа и ровно все напротив
Говорила
 

«Ой, у речки на краю…»

 
Ой, у речки на краю
Маленький пивной приют
Ой!
Прямо лучше, чем в раю! –
А чем же лучше, чем в раю? –
А там пива не дают! –
И вправду
 

«Вот мороз, а вот те солнце…»

 
Вот мороз, а вот те солнце
Вот те ворон-воронок
Тело мерзлого армейца
Даже ворону не впрок
 
 
Ой ты мерзлый конармеец
Нынче ангел жарких стран
Как оттуда те виднеется
Все, что тут ты настарал
 

«Старушка думает о счастье…»

 
Старушка думает о счастье
И беспрерывно курит, курит
Почти испепеленной гурией
Так кашляет – прямо на части
Свой разрывает организм
Так что в грядущий парадиз
Рай, в смысле
Какая-нибудь из них непременно долетит
 

«Ах, кабы не было бы снега…»

 
Ах, кабы не было бы снега
Ветер бы не завывал
А всяк виновный, как Сенека
Добровольно б умирал
В теплой ванне, чистый-гордый
Господи, вот был бы город
Райский
 

«Есть упоение в бою…»

 
Есть упоение в бою
С штыком у бездны на краю
Или с ракетой у бездны на краю
С нейтронной бомбой на краю
Как бы уже в раю