Читать книгу: «Аукцион 3.0»

Дизайнер обложки Дмитрий Фуфаев

© Дмитрий Фуфаев, 2026

© Дмитрий Фуфаев, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0069-3814-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Интервью. Часть 1 из 22

Аукционы современного искусства: формат 3.0

Журнал «Искусство и Жизнь»

– Дмитрий, прежде чем говорить об аукционах, давайте начнём с представления. Кто вы и в каком контексте сегодня разговариваете с художниками?

– Меня зовут Дмитрий Эдуардович Фуфаев. Я главный редактор журнала «Искусство и Жизнь», а также руководитель проектов VerbArt и ArtGit Pro. Все эти направления объединены в единую систему, которой в этом году исполняется пятнадцать лет. За это время мы прошли большой путь – от издательской и выставочной деятельности до регулярных аукционных торгов, и сегодня можем говорить об этом не теоретически, а на основе практики.

– Почему именно сейчас вы решили вынести разговор об аукционах в формат открытого диалога с художниками?

– Потому что мы постоянно сталкиваемся с одним и тем же явлением: у художников существует серьёзный информационный вакуум относительно того, как устроен арт-рынок. Причём речь идёт не о начинающих авторах, а зачастую о профессиональных художниках с опытом выставок и продаж. Аукционы при этом остаются одной из самых мифологизированных тем.

– В чём проявляется этот вакуум?

– В элементарных вопросах. Художники не понимают, зачем вообще существуют аукционы, какую роль они играют, чем отличаются форматы торгов, кто и за что отвечает. Есть иллюзия, что аукцион – это нечто абстрактное, доступное только «Сотбис» и «Кристи». А всё, что происходит вне этих брендов, будто бы не имеет отношения к реальному рынку. Это, мягко говоря, не так.

– Вы упомянули «аукционы формата 3.0». Что вы вкладываете в это понятие?

– Мы так называем тот формат, к которому пришли опытным путём. За годы работы мы перепробовали множество моделей – классические торги, онлайн-аукционы, гибридные форматы, закрытые и открытые продажи. Формат 3.0 – это не маркетинговый термин, а рабочее обозначение системы, которая учитывает реальные условия современного арт-рынка, цифровую среду и поведение художников и покупателей.

– То есть это результат эволюции, а не концепция «с нуля»?

– Именно. Ничего умозрительного. Только практика, ошибки, пересборка и повторные запуски. И сегодня мы считаем важным делиться этим опытом напрямую с художниками – без иллюзий и без обещаний «быстрого успеха».

– В начале встречи вы предложили участникам ответить на простой вопрос: что такое аукционы и зачем они нужны. Почему для вас это принципиально?

– Потому что ответы на этот вопрос показывают уровень понимания. Если художник не может сформулировать, зачем вообще существует аукцион, значит дальше разговор будет идти в разных плоскостях. Для нас важно начать с базы – с осознания функций аукциона, а не с разговоров о процентах, продажах и рейтингах.

– И что вы услышали в ответ?

– Честно? Молчание. Кто-то прямо сказал, что никогда не участвовал в аукционах и «мало что о них знает». И это нормально – страшно другое, что таких людей большинство. Это и есть та точка, с которой необходимо начинать разговор.

– Можно ли сказать, что этот цикл интервью – своего рода образовательный проект?

– Да, безусловно. Но не в академическом смысле. Это разговор «по-честному» о том, как работает рынок, какие ошибки совершают художники, какие ожидания не оправдываются и почему. Мы не читаем лекцию – мы вступаем в диалог.

Интервью. Часть 2 из 22

Зачем художнику аукцион и где проходит граница между любителем и профессионалом

Журнал «Искусство и Жизнь»

– Дмитрий, один из ответов участников прозвучал так: «аукционы нужны, чтобы о себе заявить». Вы с этим согласны?

– Да, я с этим согласен. Более того, в этом ответе есть большая истина. Аукцион – это действительно способ публичного заявления художника. Но важно понимать, что это лишь одна из функций, и далеко не самая глубокая. Если рассматривать аукцион только как способ «засветиться», художник быстро упирается в потолок ожиданий.

– Тогда давайте уточним: в чём, с вашей точки зрения, базовая функция аукциона?

– Прежде всего, аукционы имеют прямое отношение к продажам. И здесь я скажу вещь, которая иногда вызывает сопротивление: если художник не хочет продавать свои работы, то его статус – не профессиональный. Профессиональный художник – это человек, который зарабатывает на своём творчестве.

– Это довольно жёсткое определение.

– Оно не жёсткое, оно рабочее. Зарабатывать можно по-разному: заказы, продажи готовых работ, участие в проектах. Но если художник живёт на доходы от искусства – он профессионал. Если нет – его статус любительский, вне зависимости от уровня таланта.

– То есть уровень мастерства и профессиональный статус – не одно и то же?

– Совершенно верно. И это принципиально. Любитель может быть гениальным художником, а профессионал – средним ремесленником. Речь идёт не о качестве искусства, а о модели существования в арт-системе.

– Вы во время вебинара привели пример из европейской практики. Можете его пояснить?

– Да, мы когда-то много общались с искусствоведом Александром Арзамасцевым – человеком, который долгие годы работал во Франции. Он говорил простую и показательную вещь: во Франции профессиональным художником считается тот, кто платит налоги с художественной деятельности. Если ты не платишь налоги с арта – твой статус официально любительский.

– При этом это не оценка художественного уровня?

– Абсолютно нет. Это юридическая и экономическая рамка. Государству неважно, гений ты или нет – важно, ведёшь ли ты профессиональную деятельность.

– Но ведь история искусства знает массу примеров, когда великие художники при жизни практически не продавались.

– Конечно. Модильяни, многие художники его круга, да и целые поколения авторов, которые при жизни были бедны и непризнанны. По сегодняшним меркам их вполне можно было бы отнести к любительскому сегменту – просто потому, что они не зарабатывали на своём искусстве.

– Но после их смерти ситуация кардинально менялась.

– Именно. Работы были талантливыми, и спустя время рынок это осознавал. Цены росли, начинались активные продажи, формировался вторичный рынок. Но это уже другая история – история наследия, а не карьеры художника.

– И здесь мы снова возвращаемся к аукционам?

– Да. Потому что аукцион – это один из ключевых инструментов включения художника в рынок здесь и сейчас, а не посмертно. Это механизм, который связывает творчество, деньги, публичность и профессиональный статус.

– Получается, что отказ художника от темы продаж – это сознательный выход из профессионального поля?

– В большинстве случаев – да. И это не плохо и не хорошо. Просто важно честно называть вещи своими именами и понимать, в какой системе координат ты находишься.

Интервью. Часть 3 из 22

От голландских мастерских к аукциону как инструменту отбора

Журнал «Искусство и Жизнь»

– Дмитрий, вы начали говорить об истории аукционов и упомянули Голландию. Почему именно с неё начинается этот разговор?

– Потому что первые аукционы в привычном нам смысле появились именно в Голландии. Более того, до сих пор существует термин «голландский аукцион» – это отдельный тип торгов. Но важнее не форма, а социальный и экономический контекст, в котором это явление возникло.

– Что принципиально отличало Голландию от предыдущих эпох?

– До Голландии картины художников не были массовым товаром. Были художники, были артели, были крупные мастера – Микеланджело, Рафаэль и им подобные. Но их заказчиками выступали вельможи, дворцы, церковь. Это были росписи стен, фрески, скульптуры для украшения пространств власти. Не для обычного человека.

– В Голландии эта модель изменилась?

– Кардинально. В Голландии произошёл настоящий прорыв. Во-первых, изменилась тематика: живопись стала нерелигиозной. Во-вторых, изменилась архитектура и образ жизни. Там не было дворцов в привычном смысле – были небольшие дома, небольшие квартиры. А значит, нужны были небольшие картины.

– И картины начали покупать обычные горожане?

– Именно. Появилась жанровая, бытовая живопись, натюрморты – то, что мы сегодня называем «малыми голландцами». Люди покупали картины себе домой, украшали интерьеры. Художники работали в мастерских и продавали свои произведения напрямую. Это был живой, понятный рынок, и он отлично работал.

– Но что происходило дальше, когда художник умирал?

– Вот здесь начинается самое интересное. Художники писали не только на заказ, но и «в ассортимент». Они понимали, что востребовано: натюрморты, жанровые сцены, определённые сюжеты. И в какой-то момент мастерская оказывалась заполненной непроданными работами. Художник умирал – картины оставались.

– И именно здесь возникает необходимость в аукционе?

– Да. Аукцион – это не романтическая институция, а практический ответ на вопрос: что делать с накопленным массивом произведений. Как его оценить, как распределить, как превратить в деньги. Аукцион – это механизм фильтрации и отбора.

– Вы привели на вебинаре два очень показательных примера из собственной практики. Расскажите о них.

– Первый пример – художник, у которого практически нет работ в запасе. Мы были на выставке Евгения Абрамовича Амаспюра, и я спросил его, где можно увидеть другие его произведения. Он ответил: «У меня только пять работ – те, что вы видите. Остальное всё раскуплено». Это один уровень художника.

– А второй пример?

– Прямо противоположный. Когда мы только начинали проект, мы много обзванивали художников. Сейчас уже этим не занимаемся. И вот один академик – с пафосом, с «пальцы веером» – говорит: «Приезжайте ко мне в мастерскую, у меня более тысячи работ». Когда я повесил трубку, я сразу понял: я к нему не поеду.

– Почему? Казалось бы, тысяча работ – это впечатляюще.

– Это впечатляет только на словах. На практике это говорит о том, что работы не продаются. Человек пишет для себя, для узкого круга коллег, без спроса, без рынка. Это не хорошо и не плохо – это просто другая модель существования. Но для аукционного формата такой художник неинтересен.

– То есть количество произведений в мастерской – это своего рода индикатор?

– Очень часто – да. Если художник захламляет студию сотнями и тысячами работ, значит рынок его не отбирает. Аукцион – это всегда про отбор. Про дефицит. Про конкуренцию. И именно поэтому он так болезненно воспринимается многими художниками.

– При этом вы подчёркиваете, что уважаете и любительское искусство.

– Безусловно. Я с уважением отношусь к любым формам творчества. Но мы сейчас говорим о профессиональной системе – о рынке, аукционах и деньгах. И здесь действуют другие законы.