Читать книгу: «Система ждёт»

Глава I. Медикус Универсалис

В тот день старый Корнелиус резал, а я подавал инструменты.

Свет от масляной лампы падал на его руки. Руки дрожали. Не от страха — от возраста.

Ланцет скользил по коже уверенно, будто сам знал дорогу. Корнелиус работал быстро. Быстрее, чем я успевал понять происходящее.

— Зажим.

Я подал зажим.

— Иглу.

Я подал иглу.

— Нить.

Я подал нить.

Так проходили все операции.

Он делал.

Я смотрел.

Он говорил: смотри и учись.

Я смотрел.

И учился.

Но чем больше смотрел, тем меньше понимал.

После каждой операции студенты спрашивали его, почему он сделал тот или иной разрез.

Корнелиус отвечал по-разному.

Иногда ссылался на опыт.

Иногда на память.

Иногда на годы практики.

А иногда просто пожимал плечами.

— Так было правильно.

И никто не спорил.

Даже я.

Хотя мне всё чаще хотелось спросить:

откуда вы знаете?

В тот день пациент выжил.

Как и большинство пациентов Корнелиуса.

Но меня почему-то не отпускало ощущение, что всё прошло хорошо не потому, что мы всё понимали, а потому, что нам повезло.

Вечером он мыл руки в медном тазу.

Вода становилась розовой.

Я помогал убирать инструменты.

Некоторое время мы молчали.

Потом Корнелиус сказал:

— Хороший хирург режет раньше, чем понимает почему.

Я засмеялся.

Он не засмеялся.

— Это приходит с годами.

— А если не придёт?

Он пожал плечами.

— Тогда человек ищет себе другое ремесло.

Некоторое время я смотрел на ланцет в его руках.

Потом спросил:

— Вы всегда уверены?

— Нет.

— Но всё равно режете?

— Конечно.

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был странным.

— Если ждать полной уверенности, никто никогда не сделает первый разрез.

Потом он вытер руки и добавил:

— Медицина — это искусство. Не ремесло.

Мне хотелось возразить.

Но я промолчал.

Не потому, что соглашался.

Просто тогда я ещё не знал, что именно хочу сказать.

Мне казалось только, что люди слишком часто называют искусством всё то, чего пока не умеют объяснить.

Ночью я сидел в своей комнате.

Передо мной лежали книги.

Гиппократ.

Гален.

Авиценна.

Парацельс.

Анатомические атласы.

Каталоги болезней.

Университетские записи.

Отчёты госпиталей.

Страницы громоздились вокруг стола маленькими башнями.

Я листал их до рассвета.

И чем больше читал, тем чаще ловил себя на одной мысли.

Всё это уже записано.

Кто-то видел эти симптомы раньше.

Кто-то уже сталкивался с этой болезнью.

Кто-то уже совершал эти ошибки.

Почему же каждый новый хирург снова начинает почти с нуля?

Почему память человечества лежит мёртвым грузом на полках?

Я провёл рукой по стопке книг.

Тяжёлые.

Пыльные.

Молчаливые.

И вдруг подумал:

а что, если заставить их отвечать?

Не метафорически.

Буквально.

Что, если можно построить устройство, которое будет читать всё это быстрее человека?

Не врача вместо врача.

Не мыслителя вместо мыслителя.

Просто помощника.

Очень хорошего помощника.

Того, кто ничего не забывает.

Того, кто прочитал всё.

Того, кто всегда под рукой.

Идея показалась настолько очевидной, что я даже удивился.

Почему никто не сделал этого раньше?

Через несколько дней я начал чертить.

Сначала осторожно.

Потом всё быстрее.

Колесо.

Барабан.

Передаточный вал.

Считывающий механизм.

Система каталогов.

Шестерёнки множились на бумаге.

Я засыпал с чертежами.

Просыпался с чертежами.

Во время операций думал о чертежах.

Мне казалось, что решение уже где-то рядом.

Нужно только собрать его правильно.

Я назвал машину Медикус Универсалис.

Название было слишком громким.

Но тогда мне нравились громкие названия.

Строил я его почти год.

Дерево.

Медь.

Сталь.

Старые астрономические механизмы.

Детали сломанных часов.

Части навигационных приборов.

К концу работы мастерская больше напоминала корабельную верфь, чем кабинет врача.

И однажды ночью я запустил его.

Сначала ничего не произошло.