Читать книгу: «Хаос-код»

Пролог. Падение

Запах был первым.

Не тот чистый, стерильный запах офиса с кофемашиной и кондиционером. Не запах челябинского двора после дождя — бензин, мокрый асфальт, шашлыки с первого этажа.

Это был запах конского навоза, горелого жира и сырой земли.

Дмитрий Соболев открыл глаза. Над ним нависало небо — серое, низкое, с тучами, которые двигались слишком быстро для конца апреля. Он лежал в грязи. Лицом в луже.

— Бля, — выдохнул он, приподнимаясь на локтях.

Одежда промокла насквозь. Любимый худи с «42» — в глине. Кеды — в чём-то липком и зелёном. Во рту привкус крови и... солёных огурцов? Он помнил, что до этого было: пятница, десять вечера, пельмени с хреном, четвёртый сезон «Рика и Морти». Он как раз заснул на диване. И всё.

Никакого портала. Никакого сияния. Никаких призывающих кругов.

Просто — выключили свет, и ты в канаве.

— Димон, ты обдолбался, — сказал он себе, поднимаясь.

Ноги дрожали. Он огляделся.

Каменные стены. Высокие, метров восемь, сложенные из грубого серого камня, поросшего мхом. Ворота из чёрного дерева, обитые железом. Узкие окна-бойницы наверху. Факелы. Настоящие факелы — с дымом, копотью и жирным огнём.

Город. Он был внутри города. Или у стены. Грязь под ногами, сточные воды, вонь. Вдалеке — шум: скрип телег, крики торговцев, звон металла.

— Это декорации, — твёрдо сказал Димон. — Квест-рум. Самый дорогой в моей жизни.

Он потянулся к карману джинсов. Телефон. Живой. Экран треснут, но работает. Часы показывают 22:14, пятница. Связи нет. GPS не ловит. Зато зарядка — 73 процента. Он судорожно открыл камеру и снял видео.

«Димон, ты сейчас в каком-то говне. Если это сон — проснись. Если нет — это последняя запись. Я в городе, похожем на... ну, на Средневековье. Камни, факелы, воняет. Ни хера не понимаю. У меня...»

Он замолчал. Потому что из-за угла вышел патруль.

Трое. В кожаных доспехах, с мечами на поясах. На груди — серебряные значки: раскрытая ладонь с глазом в центре. У того, что шёл первым, лицо пересекал старый шрам от виска до подбородка.

— Стоять, — сказал шрам.

Голос низкий, спокойный. Привыкший к подчинению.

Димон замер. Потому что мечи были настоящими. Он видел ржавчину на одном клинке, потёки масла на другом. И глаза — у этих ребят не было глаз актёров в квест-руме. Это были глаза людей, которые убивают.

— Кто такой? — спросил шрам, приближаясь. — Имя, происхождение, метка.

— Я... э-э... — Димон сглотнул. — Дмитрий. Я из Челябинска. Это что за город?

Тишина. Патрульные переглянулись.

— Челябинск? — переспросил второй, рыжий и веснушчатый. — Где это?

— Это... в России, — Димон почувствовал, как его голос срывается в фальцет. — Это страна. Ну, вы знаете, Россия. Медведи, водка, балалайка. Вы что, никогда...

— Покажи метку, — перебил шрам.

— Метку? Какую метку?

— На левом запястье. Знак Ткани.

Димон закатал рукав худи. Чистая кожа. Ни шрамов, ни татуировок, ни символов. Патрульные снова переглянулись, но теперь иначе. Не удивлённо. Опасно.

— Нет метки, — сказал рыжий. — Быть не может.

— Иномирец, — выдохнул третий, молодой парень с прыщами. Он побледнел и отступил на шаг. — Таких тридцать лет не было. Мы должны...

— Молчать, — рявкнул шрам. Он вытащил меч. Лезвие блеснуло в свете факелов. — Ты. Иномирец. Ты знаешь, что по закону Андалоса мы имеем право...

— СТОЙТЕ!

Крик пролетел над площадью. Высокий, звонкий, женский.

Патрульные обернулись. Димон тоже.

Из переулка выбежала девушка. Лет двадцати с небольшим, худая, бледная. Волосы — длинные, тёмно-рыжие, почти ржавые — развевались за спиной. На ней был серый плащ, под которым угадывалось что-то кожаное. Глаза... Димон не сразу понял, что в глазах что-то не так. А потом увидел: вертикальные зрачки. Как у кошки.

— Он со мной, — сказала девушка, тяжело дыша. — Он мой... мой торговец. Из далёких земель. У него нет метки, потому что он не отсюда. Но он платит.

Шрам не убрал меч.

— Твой торговец, Элинор? — усмехнулся он. — С каких пор у тебя есть деньги на торговцев?

— С тех пор, как я продала твою тайну, Грегор, — девушка улыбнулась, но улыбка была ледяной. — Ту, про прошлый месяц. И ту, про прошлую неделю. Хочешь, чтобы я назвала их при твоих людях?

Рыжий попятился. Прыщавый уставился на шрама. Шрам — Грегор — медленно убрал меч.

— Уходи, — сказал он, не глядя на девушку. — Уводи своего... торговца. Но если я увижу его без метки ещё раз — ты полетишь на костёр вместе с ним.

Девушка схватила Димона за руку. Пальцы холодные, цепкие. Она потащила его в тёмный переулок, под арку, мимо бочек с гниющей капустой и спящего пса.

Они бежали. Димон спотыкался, наступал в лужи, но не останавливался.

Через три поворота и две лестницы они влетели в какой-то подвал. Девушка захлопнула дверь и задвинула засов.

— Ты... — она прижалась спиной к стене и сползла на пол. — Ты кто, Ткань тебя раздери?

Димон сел рядом. Сердце колотилось где-то в горле. Телефон всё ещё был в руке. Он посмотрел на экран.

22:19.

Прошло пять минут.

— Я Димон, — сказал он хрипло. — Я из России. Я понятия не имею, где я и что происходит. Но мне кажется... мне кажется, я не сплю.

Девушка посмотрела на него. Вертикальные зрачки расширились.

— Ты прав, — сказала она. — Не спишь. Добро пожаловать в Андалос. Мир, где магия жрёт тебя изнутри, инквизиция жрёт всех подряд, а ты, парень... ты труп без метки.

Она выдохнула и закрыла глаза.

— Меня зовут Элинор. И я только что спасла твою никчёмную жизнь.

Глава 1

У ведьмы в лачуге

Подвал пах мышами, сушёными травами и чем-то кислым.

Димон сидел на соломенном тюфяке, привалившись спиной к каменной стене. Кеды он снял — сушить. Носки выжал. Телефон положил рядом, но экран больше не включал — берёг зарядку.

Элинор сидела напротив, на перевёрнутом ящике. Она разжигала маленький очаг щелчком пальцев.

Щелчок — и из ниоткуда вспыхнул огонь.

Димон моргнул.

— Это фокус, — сказал он. — В рукаве зажигалка или магний. Я такое в интернете видел.

Элинор подняла бровь. Сделала ещё один щелчок — над её ладонью заплясал синий огонёк, маленький, размером с монету.

— Трогай, — сказала она.

Димон протянул палец. Огонёк был горячим. Настоящим. И он не жёг — ровно на границе боли и тепла.

— Это магия, — сказала Элинор. — Всамделишная. Не фокус, не трюк. Я ведьма. И если ты сейчас завизжишь и выбежишь на улицу, тебя схватит инквизиция и сожжёт за компанию со мной. Понял?

Димон убрал палец.

— Понял, — сказал он. — Дай мне минуту.

Он закрыл глаза. Мысли метались как мухи в банке.

Вариант первый: я в коме. После пельменей — инфаркт, инсульт, всё дела. Лежу в реанимации, мозг рисует сказки.

Вариант второй: меня похитили. Какая-то очень дорогая и странная инсценировка. Но зачем? Я инженер-программист, а не президент.

Вариант третий: я правда в другом мире. С магией, ведьмами и патрулями с мечами.

Третий вариант был самым безумным. И самым вероятным.

— Хорошо, — он открыл глаза. — Допустим, я поверил. Объясни мне, как пятикласснику. Где я? Что за магия? И почему меня должны сжечь?

Элинор вздохнула. Она взяла с полки глиняную кружку, налила из кувшина какую-то бурду и протянула Димону.

— Пей. Это не яд, просто травяное дерьмо. Вкуса нет, зато согревает.

Димон сделал глоток. Вкуса действительно не было. Зато по телу разлилось приятное тепло.

— Ты в королевстве Андалос, — начала Элинор. — Мир называется тоже Андалос, лень было придумывать новое. Здесь есть магия. Она повсюду — в воздухе, в земле, в крови. Те, кто могут ею управлять, — маги. Те, кто не могут — просто люди. Инквизиция считает, что магия — это проклятие. Что она убивает. И её нужно уничтожить.

— А она убивает? — спросил Димон.

Элинор помолчала.

— Иногда, — сказала она тихо. — Если не контролировать. Если злиться слишком сильно. Если... если ты слаб.

Она поставила кружку и закатала левый рукав. Димон увидел шрамы — тонкие, аккуратные, похожие на вязь. Руны.

— Это метка, — пояснила она. — Её ставят в детстве, если в роду был маг. Она показывает уровень твоего дара. У тебя нет метки — значит, ты не отсюда. Иномирец. Последнего иномирца инквизиция сожгла тридцать лет назад. Прилюдно. Три дня он горел и не умирал.

Димон сглотнул.

— И как я сюда попал?

— Понятия не имею, — Элинор пожала плечами. — Может, разрыв Ткани. Может, Архитекторы шутят. Может, ты просто везучий идиот.

— А вылезти отсюда как?

— Никак.

Димон замер.

— Никак? Совсем?

— Портал? — Элинор усмехнулась. — Дорога домой? Нет, парень. Никто не знает, как попасть в другие миры. И никто не знает, как вернуться. Ты здесь навсегда.

Димон опустил голову. Пельмени. Сериал. Свой диван. Мама, которая звонит по воскресеньям и спрашивает, женился ли он уже.

Всё это осталось там. А здесь — вонь, грязь, вертикальные зрачки и страх.

— Не реви, — сказала Элинор, но голос её смягчился. — Я тоже не сразу привыкла.

— Ты тоже... — Димон поднял голову. — Ты тоже иномирка?

— Нет, — она покачала головой. — Но я была одна. Когда мать сожгли, когда меня объявили вне закона. Тоже думала, что это конец.

Она помолчала, потом встала и подошла к столу, на котором лежала карта — потрёпанная, с восковыми пометками.

— Есть один старик, — сказала она. — Альдрик. Он живёт в Забытой Башне в Гнилых горах. Он маг — древний, сильный, безумный. Если кто и знает про иномирцев — то он.

— Далеко?

— Две недели пешком. Если нас не убьют раньше.

Димон встал. Ноги всё ещё дрожали, но уже меньше.

— А что ты с этого получишь? — спросил он. — Зачем тебе тащиться через всю страну с каким-то непонятным мужиком?

Элинор посмотрела на него. Вертикальные зрачки сузились.

— Потому что инквизиторы видели тебя со мной. Теперь я тоже под подозрением. Моя лачуга — не убежище, а могила. А старик Альдрик может научить меня тому, что не знаю я. Тому, что не дала мне мать.

Она сунула карту в мешок и кинула Димону грязный, но сухой плащ.

— Надевай. Мы уходим на рассвете. До рассвета — три часа. Спи, если сможешь.

Димон накинул плащ. Солома кололась, стена была холодной, а в голове гудело.

Он лёг, закрыл глаза и прошептал в темноту:

— Я вернусь. Я придумаю, как вернуться. Я инженер, чёрт возьми.

Никто ему не ответил.

Только огонь в очаге тихо щёлкнул и погас.

Запах был первым.

Не тот чистый, стерильный запах офиса с кофемашиной и кондиционером. Не запах челябинского двора после дождя — бензин, мокрый асфальт, шашлыки с первого этажа.

Это был запах конского навоза, горелого жира и сырой земли.

Дмитрий Соболев открыл глаза. Над ним нависало небо — серое, низкое, с тучами, которые двигались слишком быстро для конца апреля. Он лежал в грязи. Лицом в луже.

— Бля, — выдохнул он, приподнимаясь на локтях.

Одежда промокла насквозь. Любимый худи с «42» — в глине. Кеды — в чём-то липком и зелёном. Во рту привкус крови и... солёных огурцов? Он помнил, что до этого было: пятница, десять вечера, пельмени с хреном, четвёртый сезон «Рика и Морти». Он как раз заснул на диване. И всё.

Никакого портала. Никакого сияния. Никаких призывающих кругов.

Просто — выключили свет, и ты в канаве.

— Димон, ты обдолбался, — сказал он себе, поднимаясь.

Ноги дрожали. Он огляделся.

Каменные стены. Высокие, метров восемь, сложенные из грубого серого камня, поросшего мхом. Ворота из чёрного дерева, обитые железом. Узкие окна-бойницы наверху. Факелы. Настоящие факелы — с дымом, копотью и жирным огнём.

Город. Он был внутри города. Или у стены. Грязь под ногами, сточные воды, вонь. Вдалеке — шум: скрип телег, крики торговцев, звон металла.

— Это декорации, — твёрдо сказал Димон. — Квест-рум. Самый дорогой в моей жизни.

Он потянулся к карману джинсов. Телефон. Живой. Экран треснут, но работает. Часы показывают 22:14, пятница. Связи нет. GPS не ловит. Зато зарядка — 73 процента. Он судорожно открыл камеру и снял видео.

«Димон, ты сейчас в каком-то говне. Если это сон — проснись. Если нет — это последняя запись. Я в городе, похожем на... ну, на Средневековье. Камни, факелы, воняет. Ни хера не понимаю. У меня...»

Он замолчал. Потому что из-за угла вышел патруль.

Трое. В кожаных доспехах, с мечами на поясах. На груди — серебряные значки: раскрытая ладонь с глазом в центре. У того, что шёл первым, лицо пересекал старый шрам от виска до подбородка.

— Стоять, — сказал шрам.

Голос низкий, спокойный. Привыкший к подчинению.

Димон замер. Потому что мечи были настоящими. Он видел ржавчину на одном клинке, потёки масла на другом. И глаза — у этих ребят не было глаз актёров в квест-руме. Это были глаза людей, которые убивают.

— Кто такой? — спросил шрам, приближаясь. — Имя, происхождение, метка.

— Я... э-э... — Димон сглотнул. — Дмитрий. Я из Челябинска. Это что за город?

Тишина. Патрульные переглянулись.

— Челябинск? — переспросил второй, рыжий и веснушчатый. — Где это?

— Это... в России, — Димон почувствовал, как его голос срывается в фальцет. — Это страна. Ну, вы знаете, Россия. Медведи, водка, балалайка. Вы что, никогда...

— Покажи метку, — перебил шрам.

— Метку? Какую метку?

— На левом запястье. Знак Ткани.

Димон закатал рукав худи. Чистая кожа. Ни шрамов, ни татуировок, ни символов. Патрульные снова переглянулись, но теперь иначе. Не удивлённо. Опасно.

— Нет метки, — сказал рыжий. — Быть не может.

— Иномирец, — выдохнул третий, молодой парень с прыщами. Он побледнел и отступил на шаг. — Таких тридцать лет не было. Мы должны...

— Молчать, — рявкнул шрам. Он вытащил меч. Лезвие блеснуло в свете факелов. — Ты. Иномирец. Ты знаешь, что по закону Андалоса мы имеем право...

— СТОЙТЕ!

Крик пролетел над площадью. Высокий, звонкий, женский.

Патрульные обернулись. Димон тоже.

Из переулка выбежала девушка. Лет двадцати с небольшим, худая, бледная. Волосы — длинные, тёмно-рыжие, почти ржавые — развевались за спиной. На ней был серый плащ, под которым угадывалось что-то кожаное. Глаза... Димон не сразу понял, что в глазах что-то не так. А потом увидел: вертикальные зрачки. Как у кошки.

— Он со мной, — сказала девушка, тяжело дыша. — Он мой... мой торговец. Из далёких земель. У него нет метки, потому что он не отсюда. Но он платит.

Шрам не убрал меч.

— Твой торговец, Элинор? — усмехнулся он. — С каких пор у тебя есть деньги на торговцев?

— С тех пор, как я продала твою тайну, Грегор, — девушка улыбнулась, но улыбка была ледяной. — Ту, про прошлый месяц. И ту, про прошлую неделю. Хочешь, чтобы я назвала их при твоих людях?

Рыжий попятился. Прыщавый уставился на шрама. Шрам — Грегор — медленно убрал меч.

— Уходи, — сказал он, не глядя на девушку. — Уводи своего... торговца. Но если я увижу его без метки ещё раз — ты полетишь на костёр вместе с ним.

Девушка схватила Димона за руку. Пальцы холодные, цепкие. Она потащила его в тёмный переулок, под арку, мимо бочек с гниющей капустой и спящего пса.

Они бежали. Димон спотыкался, наступал в лужи, но не останавливался.

Через три поворота и две лестницы они влетели в какой-то подвал. Девушка захлопнула дверь и задвинула засов.

— Ты... — она прижалась спиной к стене и сползла на пол. — Ты кто, Ткань тебя раздери?

Димон сел рядом. Сердце колотилось где-то в горле. Телефон всё ещё был в руке. Он посмотрел на экран.

22:19.

Прошло пять минут.

— Я Димон, — сказал он хрипло. — Я из России. Я понятия не имею, где я и что происходит. Но мне кажется... мне кажется, я не сплю.

Девушка посмотрела на него. Вертикальные зрачки расширились.

— Ты прав, — сказала она. — Не спишь. Добро пожаловать в Андалос. Мир, где магия жрёт тебя изнутри, инквизиция жрёт всех подряд, а ты, парень... ты труп без метки.

Она выдохнула и закрыла глаза.

— Меня зовут Элинор. И я только что спасла твою никчёмную жизнь.

---

Глава 1. У ведьмы в лачуге

Подвал пах мышами, сушёными травами и чем-то кислым.

Димон сидел на соломенном тюфяке, привалившись спиной к каменной стене. Кеды он снял — сушить. Носки выжал. Телефон положил рядом, но экран больше не включал — берёг зарядку.

Элинор сидела напротив, на перевёрнутом ящике. Она разжигала маленький очаг щелчком пальцев.

Щелчок — и из ниоткуда вспыхнул огонь.

Димон моргнул.

— Это фокус, — сказал он. — В рукаве зажигалка или магний. Я такое в интернете видел.

Элинор подняла бровь. Сделала ещё один щелчок — над её ладонью заплясал синий огонёк, маленький, размером с монету.

— Трогай, — сказала она.

Димон протянул палец. Огонёк был горячим. Настоящим. И он не жёг — ровно на границе боли и тепла.

— Это магия, — сказала Элинор. — Всамделишная. Не фокус, не трюк. Я ведьма. И если ты сейчас завизжишь и выбежишь на улицу, тебя схватит инквизиция и сожжёт за компанию со мной. Понял?

Димон убрал палец.

— Понял, — сказал он. — Дай мне минуту.

Он закрыл глаза. Мысли метались как мухи в банке.

Вариант первый: я в коме. После пельменей — инфаркт, инсульт, всё дела. Лежу в реанимации, мозг рисует сказки.

Вариант второй: меня похитили. Какая-то очень дорогая и странная инсценировка. Но зачем? Я инженер-программист, а не президент.

Вариант третий: я правда в другом мире. С магией, ведьмами и патрулями с мечами.

Третий вариант был самым безумным. И самым вероятным.

— Хорошо, — он открыл глаза. — Допустим, я поверил. Объясни мне, как пятикласснику. Где я? Что за магия? И почему меня должны сжечь?

Элинор вздохнула. Она взяла с полки глиняную кружку, налила из кувшина какую-то бурду и протянула Димону.

— Пей. Это не яд, просто травяное дерьмо. Вкуса нет, зато согревает.

Димон сделал глоток. Вкуса действительно не было. Зато по телу разлилось приятное тепло.

— Ты в королевстве Андалос, — начала Элинор. — Мир называется тоже Андалос, лень было придумывать новое. Здесь есть магия. Она повсюду — в воздухе, в земле, в крови. Те, кто могут ею управлять, — маги. Те, кто не могут — просто люди. Инквизиция считает, что магия — это проклятие. Что она убивает. И её нужно уничтожить.

— А она убивает? — спросил Димон.

Элинор помолчала.

— Иногда, — сказала она тихо. — Если не контролировать. Если злиться слишком сильно. Если... если ты слаб.

Она поставила кружку и закатала левый рукав. Димон увидел шрамы — тонкие, аккуратные, похожие на вязь. Руны.

— Это метка, — пояснила она. — Её ставят в детстве, если в роду был маг. Она показывает уровень твоего дара. У тебя нет метки — значит, ты не отсюда. Иномирец. Последнего иномирца инквизиция сожгла тридцать лет назад. Прилюдно. Три дня он горел и не умирал.

Димон сглотнул.

— И как я сюда попал?

— Понятия не имею, — Элинор пожала плечами. — Может, разрыв Ткани. Может, Архитекторы шутят. Может, ты просто везучий идиот.

— А вылезти отсюда как?

— Никак.

Димон замер.

— Никак? Совсем?

— Портал? — Элинор усмехнулась. — Дорога домой? Нет, парень. Никто не знает, как попасть в другие миры. И никто не знает, как вернуться. Ты здесь навсегда.

Димон опустил голову. Пельмени. Сериал. Свой диван. Мама, которая звонит по воскресеньям и спрашивает, женился ли он уже.

Всё это осталось там. А здесь — вонь, грязь, вертикальные зрачки и страх.

— Не реви, — сказала Элинор, но голос её смягчился. — Я тоже не сразу привыкла.

— Ты тоже... — Димон поднял голову. — Ты тоже иномирка?

— Нет, — она покачала головой. — Но я была одна. Когда мать сожгли, когда меня объявили вне закона. Тоже думала, что это конец.

Она помолчала, потом встала и подошла к столу, на котором лежала карта — потрёпанная, с восковыми пометками.

— Есть один старик, — сказала она. — Альдрик. Он живёт в Забытой Башне в Гнилых горах. Он маг — древний, сильный, безумный. Если кто и знает про иномирцев — то он.

— Далеко?

— Две недели пешком. Если нас не убьют раньше.

Димон встал. Ноги всё ещё дрожали, но уже меньше.

— А что ты с этого получишь? — спросил он. — Зачем тебе тащиться через всю страну с каким-то непонятным мужиком?

Элинор посмотрела на него. Вертикальные зрачки сузились.

— Потому что инквизиторы видели тебя со мной. Теперь я тоже под подозрением. Моя лачуга — не убежище, а могила. А старик Альдрик может научить меня тому, что не знаю я. Тому, что не дала мне мать.

Она сунула карту в мешок и кинула Димону грязный, но сухой плащ.

— Надевай. Мы уходим на рассвете. До рассвета — три часа. Спи, если сможешь.

Димон накинул плащ. Солома кололась, стена была холодной, а в голове гудело.

Он лёг, закрыл глаза и прошептал в темноту:

— Я вернусь. Я придумаю, как вернуться. Я инженер, чёрт возьми.

Никто ему не ответил.

Только огонь в очаге тихо щёлкнул и погас.

Запах был первым.

Не тот чистый, стерильный запах офиса с кофемашиной и кондиционером. Не запах челябинского двора после дождя — бензин, мокрый асфальт, шашлыки с первого этажа.

Это был запах конского навоза, горелого жира и сырой земли.

Дмитрий Соболев открыл глаза. Над ним нависало небо — серое, низкое, с тучами, которые двигались слишком быстро для конца апреля. Он лежал в грязи. Лицом в луже.

— Бля, — выдохнул он, приподнимаясь на локтях.

Одежда промокла насквозь. Любимый худи с «42» — в глине. Кеды — в чём-то липком и зелёном. Во рту привкус крови и... солёных огурцов? Он помнил, что до этого было: пятница, десять вечера, пельмени с хреном, четвёртый сезон «Рика и Морти». Он как раз заснул на диване. И всё.

Никакого портала. Никакого сияния. Никаких призывающих кругов.

Просто — выключили свет, и ты в канаве.

— Димон, ты обдолбался, — сказал он себе, поднимаясь.

Ноги дрожали. Он огляделся.

Каменные стены. Высокие, метров восемь, сложенные из грубого серого камня, поросшего мхом. Ворота из чёрного дерева, обитые железом. Узкие окна-бойницы наверху. Факелы. Настоящие факелы — с дымом, копотью и жирным огнём.

Город. Он был внутри города. Или у стены. Грязь под ногами, сточные воды, вонь. Вдалеке — шум: скрип телег, крики торговцев, звон металла.

— Это декорации, — твёрдо сказал Димон. — Квест-рум. Самый дорогой в моей жизни.

Он потянулся к карману джинсов. Телефон. Живой. Экран треснут, но работает. Часы показывают 22:14, пятница. Связи нет. GPS не ловит. Зато зарядка — 73 процента. Он судорожно открыл камеру и снял видео.

«Димон, ты сейчас в каком-то говне. Если это сон — проснись. Если нет — это последняя запись. Я в городе, похожем на... ну, на Средневековье. Камни, факелы, воняет. Ни хера не понимаю. У меня...»

Он замолчал. Потому что из-за угла вышел патруль.

Трое. В кожаных доспехах, с мечами на поясах. На груди — серебряные значки: раскрытая ладонь с глазом в центре. У того, что шёл первым, лицо пересекал старый шрам от виска до подбородка.

— Стоять, — сказал шрам.

Голос низкий, спокойный. Привыкший к подчинению.

Димон замер. Потому что мечи были настоящими. Он видел ржавчину на одном клинке, потёки масла на другом. И глаза — у этих ребят не было глаз актёров в квест-руме. Это были глаза людей, которые убивают.

— Кто такой? — спросил шрам, приближаясь. — Имя, происхождение, метка.

— Я... э-э... — Димон сглотнул. — Дмитрий. Я из Челябинска. Это что за город?

Тишина. Патрульные переглянулись.

— Челябинск? — переспросил второй, рыжий и веснушчатый. — Где это?

— Это... в России, — Димон почувствовал, как его голос срывается в фальцет. — Это страна. Ну, вы знаете, Россия. Медведи, водка, балалайка. Вы что, никогда...

— Покажи метку, — перебил шрам.

— Метку? Какую метку?

— На левом запястье. Знак Ткани.

Димон закатал рукав худи. Чистая кожа. Ни шрамов, ни татуировок, ни символов. Патрульные снова переглянулись, но теперь иначе. Не удивлённо. Опасно.

— Нет метки, — сказал рыжий. — Быть не может.

— Иномирец, — выдохнул третий, молодой парень с прыщами. Он побледнел и отступил на шаг. — Таких тридцать лет не было. Мы должны...

— Молчать, — рявкнул шрам. Он вытащил меч. Лезвие блеснуло в свете факелов. — Ты. Иномирец. Ты знаешь, что по закону Андалоса мы имеем право...

— СТОЙТЕ!

Крик пролетел над площадью. Высокий, звонкий, женский.

Патрульные обернулись. Димон тоже.

Из переулка выбежала девушка. Лет двадцати с небольшим, худая, бледная. Волосы — длинные, тёмно-рыжие, почти ржавые — развевались за спиной. На ней был серый плащ, под которым угадывалось что-то кожаное. Глаза... Димон не сразу понял, что в глазах что-то не так. А потом увидел: вертикальные зрачки. Как у кошки.

— Он со мной, — сказала девушка, тяжело дыша. — Он мой... мой торговец. Из далёких земель. У него нет метки, потому что он не отсюда. Но он платит.

Шрам не убрал меч.

— Твой торговец, Элинор? — усмехнулся он. — С каких пор у тебя есть деньги на торговцев?

— С тех пор, как я продала твою тайну, Грегор, — девушка улыбнулась, но улыбка была ледяной. — Ту, про прошлый месяц. И ту, про прошлую неделю. Хочешь, чтобы я назвала их при твоих людях?

Рыжий попятился. Прыщавый уставился на шрама. Шрам — Грегор — медленно убрал меч.

— Уходи, — сказал он, не глядя на девушку. — Уводи своего... торговца. Но если я увижу его без метки ещё раз — ты полетишь на костёр вместе с ним.

Девушка схватила Димона за руку. Пальцы холодные, цепкие. Она потащила его в тёмный переулок, под арку, мимо бочек с гниющей капустой и спящего пса.

Они бежали. Димон спотыкался, наступал в лужи, но не останавливался.

Через три поворота и две лестницы они влетели в какой-то подвал. Девушка захлопнула дверь и задвинула засов.

— Ты... — она прижалась спиной к стене и сползла на пол. — Ты кто, Ткань тебя раздери?

Димон сел рядом. Сердце колотилось где-то в горле. Телефон всё ещё был в руке. Он посмотрел на экран.

22:19.

Прошло пять минут.

— Я Димон, — сказал он хрипло. — Я из России. Я понятия не имею, где я и что происходит. Но мне кажется... мне кажется, я не сплю.

Девушка посмотрела на него. Вертикальные зрачки расширились.

— Ты прав, — сказала она. — Не спишь. Добро пожаловать в Андалос. Мир, где магия жрёт тебя изнутри, инквизиция жрёт всех подряд, а ты, парень... ты труп без метки.

Она выдохнула и закрыла глаза.

— Меня зовут Элинор. И я только что спасла твою никчёмную жизнь.

---

Глава 1. У ведьмы в лачуге

Подвал пах мышами, сушёными травами и чем-то кислым.

Димон сидел на соломенном тюфяке, привалившись спиной к каменной стене. Кеды он снял — сушить. Носки выжал. Телефон положил рядом, но экран больше не включал — берёг зарядку.

Элинор сидела напротив, на перевёрнутом ящике. Она разжигала маленький очаг щелчком пальцев.

Щелчок — и из ниоткуда вспыхнул огонь.

Димон моргнул.

— Это фокус, — сказал он. — В рукаве зажигалка или магний. Я такое в интернете видел.

Элинор подняла бровь. Сделала ещё один щелчок — над её ладонью заплясал синий огонёк, маленький, размером с монету.

— Трогай, — сказала она.

Димон протянул палец. Огонёк был горячим. Настоящим. И он не жёг — ровно на границе боли и тепла.

— Это магия, — сказала Элинор. — Всамделишная. Не фокус, не трюк. Я ведьма. И если ты сейчас завизжишь и выбежишь на улицу, тебя схватит инквизиция и сожжёт за компанию со мной. Понял?

Димон убрал палец.

— Понял, — сказал он. — Дай мне минуту.

Он закрыл глаза. Мысли метались как мухи в банке.

Вариант первый: я в коме. После пельменей — инфаркт, инсульт, всё дела. Лежу в реанимации, мозг рисует сказки.

Вариант второй: меня похитили. Какая-то очень дорогая и странная инсценировка. Но зачем? Я инженер-программист, а не президент.

Вариант третий: я правда в другом мире. С магией, ведьмами и патрулями с мечами.

Третий вариант был самым безумным. И самым вероятным.

— Хорошо, — он открыл глаза. — Допустим, я поверил. Объясни мне, как пятикласснику. Где я? Что за магия? И почему меня должны сжечь?

Элинор вздохнула. Она взяла с полки глиняную кружку, налила из кувшина какую-то бурду и протянула Димону.

— Пей. Это не яд, просто травяное дерьмо. Вкуса нет, зато согревает.

Димон сделал глоток. Вкуса действительно не было. Зато по телу разлилось приятное тепло.

— Ты в королевстве Андалос, — начала Элинор. — Мир называется тоже Андалос, лень было придумывать новое. Здесь есть магия. Она повсюду — в воздухе, в земле, в крови. Те, кто могут ею управлять, — маги. Те, кто не могут — просто люди. Инквизиция считает, что магия — это проклятие. Что она убивает. И её нужно уничтожить.

— А она убивает? — спросил Димон.

Элинор помолчала.

— Иногда, — сказала она тихо. — Если не контролировать. Если злиться слишком сильно. Если... если ты слаб.

Она поставила кружку и закатала левый рукав. Димон увидел шрамы — тонкие, аккуратные, похожие на вязь. Руны.

— Это метка, — пояснила она. — Её ставят в детстве, если в роду был маг. Она показывает уровень твоего дара. У тебя нет метки — значит, ты не отсюда. Иномирец. Последнего иномирца инквизиция сожгла тридцать лет назад. Прилюдно. Три дня он горел и не умирал.

Димон сглотнул.

— И как я сюда попал?

— Понятия не имею, — Элинор пожала плечами. — Может, разрыв Ткани. Может, Архитекторы шутят. Может, ты просто везучий идиот.

— А вылезти отсюда как?

— Никак.

Димон замер.

— Никак? Совсем?

— Портал? — Элинор усмехнулась. — Дорога домой? Нет, парень. Никто не знает, как попасть в другие миры. И никто не знает, как вернуться. Ты здесь навсегда.

Димон опустил голову. Пельмени. Сериал. Свой диван. Мама, которая звонит по воскресеньям и спрашивает, женился ли он уже.

Всё это осталось там. А здесь — вонь, грязь, вертикальные зрачки и страх.

— Не реви, — сказала Элинор, но голос её смягчился. — Я тоже не сразу привыкла.

— Ты тоже... — Димон поднял голову. — Ты тоже иномирка?

— Нет, — она покачала головой. — Но я была одна. Когда мать сожгли, когда меня объявили вне закона. Тоже думала, что это конец.

Она помолчала, потом встала и подошла к столу, на котором лежала карта — потрёпанная, с восковыми пометками.

— Есть один старик, — сказала она. — Альдрик. Он живёт в Забытой Башне в Гнилых горах. Он маг — древний, сильный, безумный. Если кто и знает про иномирцев — то он.

— Далеко?

— Две недели пешком. Если нас не убьют раньше.

Димон встал. Ноги всё ещё дрожали, но уже меньше.

— А что ты с этого получишь? — спросил он. — Зачем тебе тащиться через всю страну с каким-то непонятным мужиком?

Элинор посмотрела на него. Вертикальные зрачки сузились.

— Потому что инквизиторы видели тебя со мной. Теперь я тоже под подозрением. Моя лачуга — не убежище, а могила. А старик Альдрик может научить меня тому, что не знаю я. Тому, что не дала мне мать.

Она сунула карту в мешок и кинула Димону грязный, но сухой плащ.

— Надевай. Мы уходим на рассвете. До рассвета — три часа. Спи, если сможешь.

Димон накинул плащ. Солома кололась, стена была холодной, а в голове гудело.

Он лёг, закрыл глаза и прошептал в темноту: