Читать книгу: «Леденцы босоногой графини»

Глава 1. Из огня да в полымя

— Живая! Уф, как её тянуть‑то из болотной жижи? Нашла место, где увязнуть… Дурында бестолковая.

Злющий мужской голос, не стесняясь выражений, крикнул так громко, что у меня в ушах зазвенело, а потом пронзило болью всё тело. Ничего себе, очнулась. Пытаюсь открыть глаза, да куда там: мокрые волосы плотно облепили лицо. Дёргаю руку, а она не поддаётся: я за что‑то вцепилась и не могу расцепить пальцы.

— Вз‑з‑з‑з‑з! — над головой кружит рой насекомых, рядом что‑то непрерывно хлюпает и пыхтит, а к моим ногам, кажется, присосались пиявки. В довершение аттракциона «Последний герой» на мою макушку запрыгнула огромная жаба и противно квакнула — прям вишенка на торте.

Я женщина выносливая, но это уже перебор!

Ненавижу болота!

— Помогите! Спасите!

Зря я так резко заорала. Рядом внезапно зашевелилось нечто огромное.

— Фырр‑р‑р‑р! — кто‑то обречённо и жарко выдохнул мне в лицо и дёрнулся. Потом ещё.

Болотная ловушка вспенилась, забурлила под мощными копытами тонущей лошади.

— Мать честная! Там и госпожа, не заметили, да как же так? Петлю накиньте кобыле на шею, сейчас тянуть будем! Ну… Вот же…

Вперемешку с не самыми приличными словами мужик начинает отдавать кому‑то команды — в том числе и мне.

Пришлось разжать пальцы: это я, оказывается, вцепилась в гриву. Зеленоватой водой смыла с лица грязь и пытаюсь оглядеться. Вокруг типичное болото, и как меня сюда занесло — одному богу известно. Вообще ничего не помню и не понимаю: кто я, почему оказалась в трясине, да ещё в обнимку с зелёной лошадью, и кто эти люди, что меня пытаются вытянуть…

Дна не чую — только неприятную тьму ила, а у лошади, похоже, есть ещё силы побороться за наши жизни. Умная кобылка поняла, в какую сторону двигаться.

С «берега» нам кинули петлю. Не задавая лишних вопросов, накидываю её на шею животного и тихонько понукаю, стараясь не пугать ещё больше. Потому что больше и некуда.

— Тянем! Вы там держитесь! За гриву‑то держитесь! Вот русалка‑то, мы вас и не видели, сейчас спасём! — мужик очень бодренько кричит, подбадривая скорее себя.

Медленно передвигая ногами в болотной жиже, лошадка начала двигаться. Распугивая лупоглазых лягушек и жаб, они даже заткнулись на какое‑то время.

— Ещё немного! Уже круп Фрейи видно, ещё немного — и вы спасены, потянем! Ух…

Несколько бесконечно долгих минут — рывок, и твердь под ногами. Стоило осознать, что самое ужасное позади, и силы меня оставили. Падаю на ярко‑зелёную траву. Мужик ворчит на кого‑то, чтобы с телеги ведро притащили…

Зачем ведро?

У‑у‑х!

Ах, вот зачем. Чистая ледяная вода окатила меня потоком, смывая зелёную грязь. Немного погодя такую же экзекуцию несколько раз произвели над зелёной лошадью.

— М‑да! Тут не отмыть. До телеги придётся по узкой тропе проехать. Мы‑то с Мишкой пешком, а вас подсадим на Фрейю! Что скажете?

А мне и сказать нечего. Махаю рукой: мол, делайте что хотите, сил всё равно нет.

Крепкий мужчина лихо поднял меня с земли и без седла усадил на жаркую спину лошади. Мокрый подол хлестнул животное, заставил дёрнуться. Но крепкая рука спасателя удержала нас на месте.

— О, как к вашим ногам присосались‑то. Нам такие не надо, — бесцеремонно задрал длиннющий подол и начал быстро убирать мерзких чёрных кровопийц с моих ног. Это теперь мой новый кошмар: болота, жабы и пиявки.

— Фу, — с отвращением взглянула и зажмурилась, не успев и разглядеть, что как‑то странно выгляжу для своих пятидесяти пяти лет.

Знала бы я, что это самая малая часть неприятностей, какие меня ждут в этом мире. Но я ещё вообще ничего не знаю, не понимаю и не помню.

— Мишка, поспешим. Тучи собираются, до дождя бы успеть.

— Ага, дядь Федот!

Без лишних слов прошли метров сто по кочкам — вот и дорога, и телега.

— Может, вас в телегу пересадить? — крикнул мужик, но я лишь помотала головой. Платье мокрое, холодный ветерок пронизывает до костей, и только разгорячённое борьбой за жизнь тело лошади согревает, как электрообогреватель. Крепче обхватываю шею Фрейи, прижимаюсь к ней и замираю под её мерный, укачивающий шаг. Кажется, я задремала.

— Эй! Смотрите, смотрите: босоногая графиня стала Кикиморой болотной! Ха‑ха! Кикимора и есть! Жениха среди жаб искала? — громкий выкрик заставил меня вздрогнуть, поднять голову и осмотреться.

Оказалось, что мы идём по окраине какой‑то деревеньки, и парни гуртом преследуют нас, отвешивая не самые лестные эпитеты.

— Пошли вон, окаянные! Офелия Андреевна лошадь из болота спасала, а вам бы, дурням, только смеяться над чужими страданиями! — крикнул мой спаситель.

Но, услышав женское имя, парни заржали в голос. Я бы и сама рассмеялась, да не поняла ничего. Какая такая Офелия?

Я — Валентина Васильевна Обухова!

Хотела возмутиться, призвать нахалов к порядку, но не успела. Над нами просвистело нечто, потом пронзительный свист заставил Фрейю взбрыкнуть, да так живо, что я чуть не свалилась.

— Пшли прочь, дурни! Иначе хлыстом вас! Чтоб вам ни одна баба не давала! Ну! Сучьи отродья! — за нашими спинами прогремел раскатистый голос, и снова свист хлыста, а потом визг.

— У‑и‑и‑и! Ай! Ты чаво, дядька, хлыстом‑то? Ещё и проклятья!

— Того, щенки! Пшли к мамке, пока не выпорол! — ещё более страшно прогремел незнакомец и, наконец, догнал наш обоз.

И тут же выдал:

— М‑да. Кикимора и есть. Это как вас в болотину‑то угораздило влететь? — он осмотрел меня, а я успела отвернуться: не хочу слушать оскорбления от незнакомца.

— А вы, собственно, кто будете? — спросил мой «дядя Федот», не останавливаясь.

— Так, новый управляющий, Даниил Петрович Ланской. Имение Цветковых вот‑вот переходит в собственность князей Дюжевых. Приехал пораньше, чтобы провести опись владений… И если это та самая Офелия Андреевна, то и помочь съехать, как оно положено по закону.

Ничего не понимаю. Медленно оттолкнулась от шеи Фрейи, выпрямилась и, с трудом осознавая происходящий бред, уточнила:

— А кто такая Офелия? Вы ко мне‑то с какого перепуга прицепились? Езжайте своей дорогой и по закону делайте что хотите, только не орите мне в ухо, пожалуйста: голова болит.

— По закону о бастардах, после смерти старого графа Цветкова, усадьба переходит во владения ближайшего род…

— Мужчина, отцепитесь, а! Мне дела нет до этого вашего закона. Ищите свою Офелию и ей эти гадости бубните. Не смею задерживать.

— Вот те раз, госпожа, вы в своём ли уме? Ведь Офелия — это вы! Ну, это, давеча, накануне были…

Федот испуганно взглянул на меня, потом на незнакомца и многозначительно покрутил у виска, намекая на мою полную несостоятельность.

«Офелия и есть!» — прошептал новый «управляющий», намекая на свой широкий кругозор. Тоже мне, Гамлет нашёлся…

Добро пожаловать в историю «ЛЕДЕНЦЫ БОСОНОГОЙ ГРАФИНИ». Однотомник. Ваша поддержка в виде лайков и чтения очень поддержит книгу и музу. История захватывающая, ироничная. Не забывайте подписываться на автора, чтобы не пропускать новинки.

Глава 2. Что происходит?

Проехать пришлось довольно долго. Платье на свежем ветру постепенно превращается в «кору». Хочется пить, есть, но больше всего хочется понять, какого чёрта происходит.

Этот острый вопрос зреет в сознании с первой секунды, как только я открыла глаза. Но хоть убейте, ничего не понимаю. С одной стороны — чёткое осознание себя взрослой тёткой, матерью трёх сыновей‑ипотечников. И посему беспощадно работающей на приусадебном хозяйстве, чтобы хоть как‑то прокормить три семьи, помочь детям в непростую годину. С другой стороны — всё вот это: болото и я, какая‑то совершенно иная.

Тайком взглянула на свою грязную руку, и сердце сжалось от ужаса.

«Я померла, а мои органы пересадили этой девочке. И теперь здравствуй, шизофрения», — подумала, вздохнула, но промолчала. Не хочу, чтобы меня снова называли дурочкой. Надо бы присмотреться к ситуации: может, это вообще сон, а я рано паникую.

— Всё, приехали! Вон усадьба показалась из‑за деревьев.

Поднимаю голову и вижу огромный, очень красивый особняк — что‑то среднее между дворцом и замком в миниатюре. Местечко как раз для Офелии.

Въехали во двор, и из дома выбежали три женщины, начали охать, ахать, но лишь для порядка, без особого сочувствия. Одеты они так же странно, как все остальные. Может, музей или староверы какие?

— Баню делать? Ох, наша госпожа‑то зелёная вся, как болотная кикимора! Мы откуда её выловили‑то? — крикнула одна из встречающих. Подошла ближе, но, зажав нос, без особой деликатности фыркнула и отошла к подругам.

Тот, кого называли Федотом, что‑то им прошептал, впрочем, не скрывая эмоций, кивнул в сторону незнакомца и на меня.

И снова охи и вздохи: «Да что ж теперь будет‑то, а?»

Но вопрос остался без ответа.

Зловонный запах болота, смешанный с «ароматом» уставшей лошади, беспощадно щекочет в носу, а чихнуть как следует сил нет. На людей стараюсь не смотреть: не хочется встречаться с недобрыми взглядами.

Да на меня, похоже, и внимание уже не обращают. Из‑за отсутствия прямых приказов женщины так и не пошли «делать» баню. Стоят рядом и молча ждут. Похоже, что спускаться с лошади мне придётся самой.

Новый управляющий заставил всех замереть после краткого пересказа Федотом о произошедшем на болоте и в деревне.

Он гораздо страшнее меня и опаснее, в чём обыватели сразу же и получили возможность убедиться.

— Я новый управляющий поместьем. С этой минуты все приказы вы получаете только от меня. Офелия Андреевна теперь здесь живёт на общих основаниях, если, конечно, не пожелает уехать, скажем, в город.

И снова тишина, теперь уже зловещая. Женщины смотрят на меня. А я — на самозванца. Вот только прийти бы в себя, чтобы хоть «А» связывать с «Б». Но тут и так понятно: что‑то не то происходит. И очень напоминает рейдерский захват. Интересно, почему он один, такой смелый…

— А основания у вас какие‑то имеются? Кроме громких слов, от которых голова трещит, но зато и мухи разлетаются: судебное постановление, к примеру, завещание, купчая, долговая расписка? — ворчу не то чтобы громко, но тоже не пищу. И впервые смотрю на самопровозглашённого управляющего: он уже спустился с коня, привязал его и с таким хозяйским‑хозяйским видом осмотрелся.

Хороший такой, крепкий образчик мужской харизмы. Не сказать чтобы холёный, но читается в нём военная выправка. И не мальчик, но муж — лет сорок, наверное, может, меньше, просто жизнью потрёпало.

А он, в свою очередь, уставился на меня. Уж и не знаю, что пытается рассмотреть, но лицо вообще недоброе. Словно я его уличила в каком‑то прохиндействе.

— Бумаги привезут господа, новые владельцы, ваша двоюродная тётя, если не ошибаюсь.

— Вот когда привезут, тогда и поговорим! А сейчас сделайте лицо попроще: вас тут никто не боится! — ворчу, пытаясь спуститься, потому что сил терпеть свою вонь больше нет. Единственное, что я понимаю в сложившейся ситуации: всё, по какому‑то странному недоразумению, считают «главной» меня. А я люблю быть главной и просто так должности не сдаю. — Федот, вот та бочка — это у нас что?

Делаю ударение на слове «нас», чтобы у чужака совсем пропали амбиции взять крепость с наскока.

— Так это дождевая вода, на поливку ваших роз.

— А‑а‑а! Ну, немного удобрения им не повредит.

Понукаю пятками лошадь, заставляя её пройти ближе к огромной бочке на углу огромного дома, перекидываю ногу, встаю, как циркачка, на бортик. А вода такая чистая, тёмная, и я её сейчас испорчу.

— Ух! — и ныряю с головой. Я так у себя на усадьбе частенько моюсь летом: вода за день нагреется — хорошо…

Погружаюсь с головой и надолго, стараюсь хоть немного отмыть уже засохшие волосы. Жаль, народу много: платье бы снять. Оно оказалось просторным, без всяких фендибоберов и утяжек. А почему бы и не стянуть, не тащить же в дом эту грязь?

Выныриваю и через голову стаскиваю серо‑зелёную тряпку — верхнее платье. Шлёп — и оно падает на траву. На мне ещё и панталоны, и рубаха из плотной ткани — сплошное целомудрие.

— Принесите мне простыню. Баню всё же топить придётся: простой водой я не отмоюсь. Ну чего встали? Я же не голая! И заберите уже несчастную лошадь: мне самой её отмывать? — спокойно отдаю приказ, и женщины, очнувшись, спохватились, побежали в дом исполнять. Мужчины так и стоят, глядя на меня, как на кикимору болотную, случайно привезённую вместо нежной Офелии.

— Сударыня, мне говорили, что вы натура утончённая, артистическая и ранимая. Предупреждали, что с вами надо поосторожнее, чтобы не взять новым хозяевам грех на душу. Но…

Я продолжаю полоскать грязные волосы в бочке. Он меня, конечно, удивил.

— Лучший способ не брать грех на душу — не лезть в чужую жизнь. И сейчас не пялиться на меня. Если так хочется быть управляющим, начните с простого: помогите мне вылезти, чтобы не поцарапаться о бочку, и позаботьтесь о лошади. А кстати, почему мы с Фрейей оказались в болоте?

— Так нас подожгли. Скотный двор сгорел — вон там, за домом‑то. Вы кинулись коней спасать, Фрейя и понесла вас, не разбирая дороги. Всех почти собрали, но горюшко‑то: поросят спасти не удалось. Цыплята пропали… И этот… Ну, это, ваш любимец Изумруд…

Простонал Федот таким голосом, словно мы все сейчас умрём.

Мои глаза округлились, сердце замерло, а ноги сделались ватными. Перед глазами — жуткая ночь наводнения и мои ужасные, глупые решения: не спасаться на крыше в последний момент, а рвануть к хлеву, вытаскивать поросят…

Забежала в стайки, двоих схватила, и ледяная волна накрыла меня под истошный визг испуганных животных. И понесло потоком. Последняя мысль, какую я помню: хорошо, что младший сынок не приехал на выходные…

Вот так незатейливо я и померла в своём мире, прости, Господи, и помилуй мою душу грешную…

В глазах потемнело, и я ушла под воду…

— Да что же это, госпожа‑а‑а‑а!

Глава 3. Девочка со стержнем

— Офелия Андреевна, очнитесь. Вот напугала‑то, чуть не утопла в бочке. Новый‑то вас спас, да в дом притащил. Сейчас лошадь моют, а потом в баню…

Неприятный шёпот над головой заставил мои ресницы вздрогнуть. Не сразу пришла в себя: в помещении полумрак, даже не пытаюсь осмотреться. Лежу, завёрнутая в одеяло, и не могу справиться с эмоциями, накатившими так же внезапно, как и сама эта идиотская ситуация.

Как там мои парни? Как мои внуки? Я уже два года как вдова, старую квартиру продали, я разделила на три доли, чтобы первый взнос мальчикам сделать на новостройки. Всё так ладно получилось: я переехала в нашу хорошую дачу у реки — сказочное место. Да, работы невпроворот, так и отдача.

Я до сих пор мыслями там. Хоть бы весточку детям подать, что я жива, и застряла…

А, собственно, где я застряла?

— Как вас зовут? — пересохший язык еле шевелится во рту.

— Дуня. Вы вообще ничего не помните? — с воодушевлением уточнила тётка: очень уж у неё хитрый взгляд. Не люблю таких, не доверяю.

— Помню, не надейтесь, что мне память отшибло. Это лютая усталость, вот и всё.

Соображаю с трудом, но чую: нельзя этим людям дать понять, что я всё забыла. Сейчас же наплетут небылиц, и я ещё всем должна останусь. Как‑то надо хитрее, а вот как?

— Принеси мне еды, а потом собери в баню, сама обмоюсь. Мне уже лучше.

Женщина внимательно посмотрела на меня. Если я не помню, потому что ничегошеньки не знаю, то она меня точно не узнаёт. Видать, поведение очень уж артистическое было у Офелии. Офелия — понятно, девица, а вот к её папаше покойному вопросы есть, и немало.

— А вам как всегда? — вот не дура Дуня, вот какая, подловила на простом вопросе.

— Нет! Неси нормальную, крепкую еду: сил надо много.

Женщина хмыкнула, развернулась и вышла, как гусыня, переваливаясь с ноги на ногу.

Вполне возможно, что им плевать, кто тут хозяин. Приедут новые, более богатые — и начнётся у местных нормальная жизнь. Без всяких артистизмов, или как там этот управляющий выдал «диагноз».

— Друзей в этом доме у меня нет! — шепчу очевидный факт и пытаюсь встать с дивана. Пока она ходит за едой, нужно стянуть с себя мокрое нижнее бельё.

Быстрее раздеваюсь: нет времени знакомиться со своим новым «Я». Но тёмные укусы от пиявок по ногам чередуются с большими гематомами — и на руках, и на ногах. Видать, испуганная лошадь несла девоньку, не разбирая дороги. Но она молодец, не оставила животин.

Офелия, может, и ранимый цветочек, но на такой поступок слабачка не отважится: это ж она в горящую конюшню вошла. Видать, был в ней стержень. Я таких людей люблю и уважаю.

В шкафу нашла какое‑то трёхслойное платье в мелкий цветочек, натянула через голову, завязала тонкую тесёмку вокруг тощей талии — и тут же Дуня без стука подала еду.

Вполне съедобное овощное варево, ломоть ржаного хлеба с намазанными толстым слоем сливками, кружку с горячим напитком.

Мама дорогая, какая я голодная! И пяти минут не прошло, как всё съела. И добавки бы спросила, но перед баней не стоит переедать.

Не время мне строить планы. Пока самое простое — привести себя в порядок и выяснить всё, что происходит в этом поместье.

От Дуни помощи не дождёшься: она вышла и пропала. Пришлось самой собрать бельё, простыни, мыло с умывальника — на всякий случай, чтобы потом не бегать, не искать.

И наобум идти искать баню.

Соловьи поют, тишина, красота. Обхожу дом — и вот она, большая баня, а дальше — пепелище и запах гари. Далеко, потому и не учуяла я его раньше.

Вид почерневшего, обгорелого скотного двора заставил меня замереть. Это же база любого хозяйства. Похоже, что тут не обошлось без поджога. Так и стою на дорожке, всматриваясь в черноту.

— Эй, баня ещё занята! Дайте мне несколько минут! — слышу тот же раскатистый голос нового «управляющего».

— Может, вам и спинку потереть? — не без язвительности ответила наглецу. Припёрся, понимаешь, ни единого документа не предоставил, а управдомом провозгласил. Прям как в нашей старой квартире: война управляющих компаний — пока воевали, дом в упадок пришёл.

— Я бы не отказался, но потом ведь жениться придётся на вас, Офелия!

Паразит какой. Продолжает подкалывать.

— Так на Офелии, а не на кикиморе болотной, хотя вам именно кикимора и подойдёт. И, кстати, зовите меня Лия: это проще и более соответствует реальности. Офелия сегодня утром утонула в болоте.

— Лия? Офелия утонула? Вас две? — в темноте ночи из дверей бани показались белоснежные кальсоны. Его самого и не видно: рубаху не надел. Сейчас будет мне тут тестостероном щеголять.

Закатываю глаза: что ж он тугодум‑то такой.

— Лия! Кажется, я вполне нормально выразилась. Добрые люди постарались убить во мне нежную дивчину — вот теперь получат то, что заслужили! Надеюсь, после вас вода горячая осталась?

Он подошёл, не стесняясь своего оголённого торса, так же пышущего жаром, как и Фрейя сегодня днём. Остановился, преграждая дорогу, и очень долго посмотрел — прям просверлил дыру. Но сверло‑то обломилось. Я для него совершенно непонятное существо. Благо темень скрывает почти всё, и не так ярко наше противостояние: его крепкое, блин, тело, мой ужасный вид…

— Вода осталась! Скажу прямо, Лия, как бы вы себя ни называли, вы банкрот. Я за час обошёл ваше хозяйство и уже вижу убытки. Осенью вы не соберёте урожай: слишком рано засеялись, и заморозки с градом побили всходы. Соседи ваши успели пересеять, а у вас нет семян. В деревне вас не уважают и не боятся, и, похоже, не платят налог с земли второй год. Ну и апофеоз — поджог вашего сарая. А у вас, насколько я знаю, было три‑четыре неплохих коня. Одного украли. Самого ценного, Изумруд, кажется. Так что хоть Офелия, хоть Лия — дела ваши одинаково плохи, сударыня. Подчинитесь судьбе. Вы вроде не уродина, и в голове мысли правильные имеются. Найдите мужа и живите, как нормальная женщина.

*** Непереводимая игра слов пронеслась в моей голове вперемешку с лютой злобой.

— Это мы ещё посмотрим, — я бортанула его плечом и побежала в баню. Из последних сил сдерживая слёзы обиды на обстоятельства. Ну что так не везёт? Почему в той жизни пахала как лошадь, и в этой жизни такая же ерунда?

А потому что я не могу иначе. Другая бы фыркнула, вильнула подолом и укатила в город за лёгкой жизнью, а я, пока всё не поставлю так, как мне надо, не отступлю.

Обухова… Меня плетью не перешибёшь.

Глава 4. Два — ноль в мою пользу

Утро ворвалось в мою комнатку приятными звуками соловьиных трелей и нудным писком комаров. Хороший такой аккомпанемент для пробуждения.

— Надо бы сделать полог над кроватью! — первое, что я прошептала, открыв глаза.

Ужасное «вчера» вспышками пронеслось в памяти: болото, лошадь, воспоминания, проблемы в поместье и он…

Не сразу вспомнила имя…

Дмитрий, Дементий?

Даниил Петрович.

Надо же, у моего мужа тоже отчество было Петрович. Его все так и называли.

Потянулась, ойкнула от боли во всём теле. Как отбитое филе перед жаркой, честное слово.

Откидываю одеяло и поднимаю ноги вверх, чтобы взглянуть на следы вчерашнего ужасного приключения.

— Мама дорогая! Живого места нет!

На руках такая же картина. Где нет ссадин, там следы от пиявок.

Девочка оказалась совершенно неухоженной. Даже я в свои пятьдесят пять, да с хозяйством, и то холёнее была.

В сознании пронеслось слово: «Сирота!».

Никто ей не занимался по‑женски. Так‑то она чистоплотная, но к холёности не приученная. Видать, отец знал, что после его смерти Офелия станет обычной дворовой девкой для новых хозяев усадьбы. Потому и не заморачивался о её внешнем виде, а может, и просто не придавал этому значения. У Белинского об этом много написано. Что девицы приводили себя в божеский вид исключительно перед сезоном балов.

Лежи не лежи — дела себя не переделают, а дел у меня — три вагона, пять тележек.

Не спеша встаю с постели, застилаю всё аккуратно. В комнате бы надо порядок наводить. Не люблю бардак.

Стирка уже накопилась. На скорую руку прибралась.

Вчерашнее платьице натянула через голову.

Вот и расчёска с несколькими волосинками. Поморщилась: чужое же…

И на этой мысли замираю: это теперь моё, мои же волосинки на моей же расчёске остались после вчерашней попытки прочесать спутанную гриву тёмных волос.

Делаю неуверенный шаг к шкафу с зеркалом и замираю, потеряв дар речи.

Я в своей старой жизни считалась очень миловидной женщиной. Даже невестки говорили: «Вот бы девочек родить на маму Валю похожих…»

Но Офелия!

Она невероятная. Всё можно простить — и сбитые ноги, и неопрятность. Этого всё равно никто не заметит, потому что её синие бездонные глаза с длинными густыми ресницами как магнитом притягивают взгляд, пухлые губы, щёчки, как наливные яблочки, а улыбка такая милая!

Все вопросы к папаше Офелии мгновенно пропали. Если она хоть немного похожа на свою родную мать, то тут любому голову от страсти снесёт.

Эта девочка выиграла генетическую лотерею.

Про худенькую, но ладную фигуру вообще молчу.

Не знаю, сколько я собой новой любовалась. Не спеша расчесала длинные блестящие локоны. Я бы их и не собирала в пучок — очень уж хороши. Но хотя бы в высокий конский хвост. Нашлась какая‑то яркая лента в шкафу. Голову вниз, прочесать, собрать на затылке и туго завязать игривый бант.

И посмотрим, как этот аргумент пройдётся по самоуверенности Петровича.

Настроение заметно улучшилось: всё же один весомый козырь мне достался, остальное отвоюю.

И начать нужно с кухни!

Раз я встала, то и всем остальным пора вставать. Совершенно расслабленное общество.

Хотя нет! Кое‑кто встал!

В окно заметила, как на улице у колодца умывается Даниил Петрович — по‑мужски и с большим удовольствием.

Прелестно!

Хозяйка и управляющий на ногах, а работники дрыхнут!

Я бы рассмеялась. Но понимаю: это случай клинический и лечится категорично — сначала разговор, а потом увольнение и набор новых. Только сейчас я одна против них.

Спускаюсь на кухню, беру сковородку, деревянную ложку и начинаю стучать, проходя по комнатам.

Ошалелая кошка с диким ором выбежала во двор!

Домочадцы кто в чём выбежали из спален:

— Пожар?

— Подъём! Уже семь утра! Вы до обеда прохлаждаться собрались? В доме сра… Бардак, пыль в два пальца толщиной, кухня вообще жиром и гарью заросла, смотреть противно!

— Фу! Я‑то думала, что случилось… Пожар снова. Госпожа, идите спать, вы сами раньше полудня не поднимаетесь, — проворчала Дуня, зевая, и собралась было вернуться в спальню.

— Теперь будут иные порядки. Потому и профукали всё. Я сказала, что с этого дня подъём в доме в шесть, значит, так и будет! — сковородка в моей руке — весьма увесистый аргумент. Однако есть ли полномочия?

— И что ты нам сделаешь? Всё, угомонись, дурында, ты одна из нас! Служанка! Нищенка! Поняла? Босоногая графиня, кикимора болотная! Зря тебя Федот вытащил, надо было притопить. Мы дождёмся богатых хозяев, и ты у нас на побегушках будешь!

Вот это откровение! Дуня и вторая мегера смотрят на меня сверху вниз и улыбаются, чуя за собой победу.

А я вдруг вскипела.

— Думаете, что я не найду способ поставить вас на место? Отлично, у меня их несколько! Выметайтесь. Судя по всему, вы все три нахлебницы, живёте за счёт усадьбы, а палец о палец стукнуть лень. Пять минут прошлась по комнатам — и тошнит от грязи. Полы не мыты год! Думаю, что новый управляющий, если докажет свои права, то подтвердит моё мнение о вас!

Бабы переглянулись.

А я продолжила:

— В любом случае передавать хозяйство новым хозяевам предстоит мне, и написать на каждую из вас рекомендательное письмо тоже предстоит мне! Уж я напишу вам такой волчий билет, что вас и за три копейки не наймут! Ещё хотите выслушать мои идеи, как вас приструнить?

— Слушаемся, сейчас начнём работу, госпожа! — прошептала самая молодая. Но Евдокия и вторая полная даже не шелохнулись: до них с трудом доходит суть сказанного, или реально приняли меня не за Офелию, а за кикимору болотную.

— То‑то же! Кто через час не приступит к генеральной уборке в доме, может считать себя свободным. Вещи собрать личные, причём проверю, не украдены ли хозяйские ценности, — и на выход, или в полицейский участок.

— Сбрендила баба… — прошептала Евдокия и поспешила в комнату.

Но ей здесь не работать больше: она воду мутит.

Женщины поспешили в комнаты. Спросить бы их имена, но не буду. Есть в доме «осведомитель», более покладистый, — мальчик Миша. Вот у него и узнаю всё.

Нет у меня доверия к тёткам.

Еду готовить для себя придётся самой.

Снова спускаюсь в кухню по широкой лестнице и слышу не бурные, но аплодисменты. Даниил Петрович стоит в дверях и, словно камертон, хлопает в ладоши.

Я поворачиваюсь, останавливаюсь напротив него и замираю, позволяя рассмотреть себя: отмытую, причёсанную и с победной аурой вокруг головы.

Бинго!

Он смутился!

— Ам! Д‑доброе утро, Лия!

— Доброе. Вы ещё здесь? Ну что же, придётся делать завтрак на двоих. Не доверяю я этим стервам: плюнут ещё в тарелку. Да, бой я выиграла, но до победы ещё далеко!

И с гордо поднятой головой прохожу в сторону кухни. А мой пышный хвост, как маятник, туда‑сюда. И я чувствую, как гипнотизирую ошалевшего от моего преображения мужика.

Так и стоит в дверях, руки держит, словно сейчас хлопнет в ладоши, но забыл, как это делается.

Два — ноль в мою пользу!

Глава 5. Хозяйство

Кухня вызывает рвотный рефлекс.

С ума сойти! Это как так можно запустить всё и самим же готовить еду в таком свинарнике? На секунду, в моём свинарнике было намного чище.

При первом беглом осмотре показалось, что еды вообще нет, но есть мелкие дровишки, спички, и, к счастью, ко мне заглянул заспанный Мишаня, удивился: ожидал увидеть кого‑то другого.

Пока не сбежал, ловлю его за руку и спрашиваю строгим голосом, чтобы не успел придумать повод увильнуть.

— Есть хочешь?

— Ага! — кивает с диким удивлением: видать, сама постановка вопроса поразила.

— Хлев сгорел, но курицы по двору бегают. Задача такая: принести чистой воды и собрать по разным нычкам яйца — они сейчас где угодно могут быть. Сделаю нам отличный завтрак.

— А дяде Федоту?

— И ему тоже. Так что придётся тебе хорошенько постараться.

— А вы точно умеете? Может, Евдокию позвать? Вы же поварёшку никогда в руках не держали…

— Никому не говори. Открою тебе секрет: я была заколдованная, а вчера меня настоящая кикимора болотная расколдовала, так и сказала: «Хватит тебе, Офелия, дурочкой ходить, людей смешить. Теперь ты Лия, и всё умеешь!». Вот так…

Парнишка вытаращил глаза, но спохватился, схватил старое ведро и сбежал, сверкая пятками, и мгновенно, разгорячённый, румяный, вернулся с водой. Ему очень любопытно, что я буду делать или как я вообще с этой кухней управлюсь после превращения‑то. Пришлось цыкнуть и отправить за яйцами.

Через несколько минут у меня занялся огонь в печи, и первым я поставила закопчённый чайник, старательно отмытый внутри.

Ожидаемо, заварки не нашлось, только сушёные прошлогодние яблоки в жестяной банке.

Но в прохладном каменном схроне у входа в кухню обнаружилась бутыль молока, кусок солонины, завёрнутый в тряпку, крынка со сливками и немного сливочного масла.

— Ну, это совершенно иное дело.

Появилось у меня одно подозрение: кухню страшно оставлять — тётки могут напакостить. А к ручью сходить надо. Но пока настрогала свежее сало с прожилками мяса — явно покупное из деревни. Прям меленько, чтобы шкварки получились.

— Вот семь яиц! — помчался Мишка гораздо быстрее, чем я рассчитывала. Проворный пацанчик.

— Так, тёток сюда не пускать: они со мной в контрах. Посему мы завтракаем первыми, а потом они — перед отъездом. Сиди, карауль!

Мишка ничего не понял, вздохнул, почесал голову и сел у стола караулить.

А я бегом на край двора, где начинается не то лес, не то сад.

Как и думала: не тропинка тут, а ручей с чистейшей водой, старые раскидистые деревья и она самая — колба, медвежий лук. Свеженькая, яркая и ароматная. Набрала пучок: нам тут не целоваться, так что немного чесночно‑лукового амбре не помешает — здоровее будем.

По дороге назад заметила куст жасмина: он только‑только начинает цвести. Нарвала в подол соцветий — будет нам ароматный чай.

Замечаю, как Федот из‑за дома выглянул. За ним и Даниил Петрович: они что‑то там обсуждают, а сами с диким интересом наблюдают за тихой войной — кто кого одолеет: я или бабы.

Самой интересно, чем дело закончится.

— Далеко не уходите, товарищи мужчины, минут десять — и позову, — подогреваю аппетит и любопытство.

Мишаня сидит, ждёт, но кусочек сала урвал.

— Ух ты! Колба! Вкусно будет! Тут Маруся прибегала. Шепнула, что Евдокия Степаниду‑то подговорила, и они собираются уходить: мол, денег у вас всё равно нет, и вчера они с этим новым‑то очень поругались — так же, как и вы из‑за грязи.

— Да неужели. Но если Маруся собирается остаться, то я на неё тоже завтрак сделаю. Всем хватит. У нас так: «Кто работает, тот ест!»

— Я работаю!

— Вот и молодец.

За разговорами я кипятком ополоснула старую чугунную сковородку и начала обжаривать сальце. В глиняной тарелке взбила яйца, добавила молока, ещё раз взбила вилкой. И осторожно вылила в шипящую сковороду. Мелко нарубленная колба туда же. Перемешиваю, подсаливаю слегка. И закрываю крышкой, чтобы поднялось.

Режу хлеб, мелко‑мелко рублю остатки колбы и смешиваю с густой, жирной сметаной, чтобы хватило на хлеб намазать.

Незамысловатый, но вкусный деревенский завтрак. Не хуже, чем у Евдокии: она вчера варево приносила тоже довольно приличное на вкус, но тут уж характерами не сошлись… Посему, как говорит мой старший внук: «Досвидос, бабуля!»

В остатках воды сполоснула посуду, протёрла и поручила Мише расставить тарелки, кружки, ложки в небольшой столовой. А потом звать к столу тех, кто остаётся с нами.

Заварила жасминовый чай, распределила еду по тарелкам. Сервировка так себе, но пахнет волшебно.

— О, как! Неожиданно! Офелия Андревна, а когда это вы так готовить обучились? — Федот вошёл, помялся в дверях, но решился и присел с краю рядом с Мишкой. Вошла смущённая Маруся и тоже присела рядом с Федотом. Так и сидят: куда только боевой настрой делся.

— Называйте меня Лия. Договорились? А про еду скажу так: каждая нормальная женщина сможет из ничего сделать завтрак, скандал и шляпку. Скандал и завтрак есть, осталось шляпку. Но это подождёт до лучших времён.

Замечаю в дверях удивлённого Даниила Петровича. Кажется, что он уже к любому моему «проступку» готов — просто наблюдает и выводы делает.

— М! Пахнет отменно. Вы очень талантливы в кулинарии…

— Это вы ещё моих щей и борща не пробовали, — проболталась я, смутилась, но, к счастью, Федот пропустил мимо ушей. Все занялись завтраком. А Петрович и не понял, в чём закавыка этой нелепой фразы из уст Офелии, которая поварёшку в руках никогда не держала, по свидетельству Мишани.

— Очень вкусно! А сметана с колбой — как‑то по‑заграничному, мы бы до такого и не додумались, — Даниил третий ломоть хлеба уплетает с намазкой.

— Вот и ешьте. У нас сегодня очень много дел. На обед придётся щи с крапивой сварить или со щавелем. Добычу щавеля поручаю Михаилу. Марусе придётся начать разгребать кухню: мыть, драить, скрести. Совсем старые или очень с толстым слоем жира чугунки можно будет обжечь, а потом на досуге на берегу ручья песком отдраим. Я возьмусь за стирку, Миша мне помогает. Федот и Даниил Петрович делают навес для лошадей.

— Я? — Мы не поняли: чему Петрович удивился — тому, что его посчитали и в работники записали, или что мы его не выгоняем?

Миша быстро выдал базу: «У нас кто работает, тот ест!».

Вместо ответа управляющий искренне рассмеялся, но мгновенно взял себя в руки. У него есть миссия, и этот завтрак в неё не вписывается.

— Ничего смешного, Даниил Петрович, это наша база, на которой держится хозяйство. Времена трудные, но не безнадёжные. Немного освоюсь, придумаю идею для бизнеса, дела. Да, с посевом в этом году не повезло. Повезёт с чем‑то другим.

Он слегка помрачнел, смотрит не то чтобы сердито, но с некоторым раздражением. Моя настойчивость заставляет его проявить силу? Он желал бы, чтобы вместо нерадивых тёток из дома уехала я и сдалась без боя?

Даже не задаю эти вопросы вслух: они очевидные. Мы просто сверлим друг друга взглядами. И я, как женщина, должна бы уступить, но я не уступаю и даже не моргнула.

Тогда он решительно начал старую песню, но с новым куплетом.

— Поймите, ваша ситуация ужасная, и пожар всё ухудшил. Вам лучше отступить от поместья. Через неделю приедут мои наниматели, и все ваши начинания окажутся напрасными. Зачем вы собираетесь чужим людям таскать из огня каштаны? Закон не на вашей стороне. Бастардам наследство не оставляют. Такая красивая и, как оказалось, невероятно разумная девушка легко найдёт себе отличное денежное место в городе. Послушайте добрый совет. Я даже напишу вам рекомендательное письмо к своему старому приятелю: он наймёт вас или горничной, или даже управляющей небольшой лавки. Позаботится о вас лучшим образом: он пожилой, его дети выросли, и вы хорошо устроитесь без этих подвигов.

Мы с ним сидим напротив друг друга, а Миша, Маруся и Федот, как китайские болванчики, одновременно поворачивают голову и смотрят то на меня, то на Петровича.

Я вскипаю. С одной стороны, он прав, всё так! И каждое его слово — бесценный совет, с которым можно идти в банк. Но я по какой‑то причине не могу бросить это поместье. И как объяснить, что меня тут как канаты держат, вообще не понимаю. Ведь лично мне здесь всё неродное.

Только открыла рот, чтобы что‑то эдакое ответить, как грохнула входная дверь. Да так, что в доме всё зазвенело.

— Тётки ушли! — прошептал Миша и снова то на меня, то на Петровича смотрит.

Я второй раз открываю рот, чтобы возразить, но теперь меня прерывает лай собак.

— У нас нет собак! Это кто‑то знатный приехал! — в один голос крикнули Федот и Маруся, поднялись и на улицу. Эпицентр событий переместился во двор.

Мы с Даниилом бежим следом.

Вышли, стоим молча: точка в тяжёлом разговоре не поставлена. Тётки уже довольно далеко, обернулись, плюнули и пошли по дороге в деревню.

Скатертью дорога.

Кто лает? Где?

— За домом! Это, поди, по лошадям‑то. Мужик какой‑то с ипподрома приезжал давеча…

Федот оказался в курсе и понял, куда бежать, мы за ним.

Поворачиваем за дом и видим шикарного наездника на великолепном скакуне. Такого вылизанного коня никогда не видела: сияет на солнце так, что в глазах зарябило.

Пожалела я, что только что ела колбу. Как теперь рот‑то открыть.

— Ох, сударыня, это вы, та самая Офелия Андреевна? — проговорил бархатистым баритоном незнакомец и улыбнулся, с жадностью рассматривая меня.

Да, я понимаю: есть на что смотреть. Он прекрасен, да и я не хуже.

— Допустим, я. А, простите, по какому делу вы ко мне без приглашения пожаловали? — говорю довольно ласковым голосом, просто чтобы поддеть Петровича.

— Хотел лично посмотреть на вас и сделать шикарное предложение относительно племенного жеребца Изумруда. Мой парень был у вас неделю назад, и вы сказали, что подумаете.

— Ох‑ох! — простонал Федот и на ухо мне шепнул: «Изумруда прошлой ночью украли!».

Глава 6. Предложение

Из‑за лая псов гость не расслышал слов Федота о трагедии с моим жеребцом. Свистнул, приказал собакам сесть и ждать. Те мгновенно послушались. Он наконец спустился, встал передо мной и мило улыбнулся. Пришлось сделать шаг назад — помню про «амбре» колбы. Плотнее поджимаю губы и улыбаюсь в ответ.

Мы как‑то слишком долго изучаем друг друга. Ещё немного — и он позабудет, зачем приехал.

Незнакомец очень хорош, чертовски хорош. Как у нас говорят: «Модельная внешность». Если бы я успела обвыкнуться с мыслью, что тоже недурна собой, то, наверное, начала бы с ним кокетничать. Но я всё ещё ощущаю себя взрослой, пусть и оптимисткой по жизни, но матерью троих сыновей, таких же, как этот приезжий принц.

Потому не кокетничаю, не пытаюсь пустить в ход женские чары, а говорю напрямик, но интонации в голосе стараюсь использовать самые приятные, что не так просто после «боевого» утра.

— Не помню, как вас зовут, уж простите.

— Марк Тимофеевич, хозяин большого ипподрома, коннозаводчик.

Он не назвал своего титула. Скорее всего, дворянин или считает, что его и так все знают.

Все, да не все.

— Жаль, но вы опоздали. Видимо, кто‑то прознал о вашем предложении — кто‑то из ваших же друзей или врагов — и приехал чуть раньше…

Не успеваю договорить: незнакомец перебил, будто его задели мои слова:

— Вы продали коня кому‑то за большие деньги?

— Если бы! Они спалили нашу конюшню, забрали моего коня, а я чуть не погибла в болоте, спасая свою любимицу Фрейю. Так что буду признательна, если найдёте тех подлецов. И ваша совесть подскажет вам правильные действия, а именно: забрать у воров коня, оплатить мне его стоимость и разойтись с вами миром.

Марк Тимофеевич потемнел. Забавно, что он абсолютно не обращает внимания на Даниила Петровича и на Федота: для него существую только я. Стоило подумать, как он предложил:

— Сударыня, пройдёмся, надо переговорить с глазу на глаз!

— Да, конечно. Но мы здесь профилактику вирусных заболеваний устроили: после переохлаждения ели колбу, посему неуютно себя чувствую.

— Колбу? — Марк переспросил, с интересом глядя на меня.

Киваю.

Он сделал несколько шагов к ручью, пошарил в траве, вырвал несколько стебельков, ополоснул в потоке родника и зажевал.

— Так вам будет спокойнее?

— О мой Бог! Такого я вообще не ожидала.

И никто не ожидал.

Петрович закашлялся. А Марк Тимофеевич протянул мне руку, согнутую в локте, и повёл дальше, в сторону сгоревшей конюшни. На той стороне ручья стоит привязанная на длинную верёвку зелёная Фрейя. Долго её ещё отмывать — до такого блеска, как конь нашего гостя.

— Вы невероятно хороши собой! Мне сказал Кузьма, что вы неземное создание…

— Кхе‑кхе‑кхе! — слышу за спиной громкий, настойчивый кашель Петровича.

Поворачиваюсь и довольно громко советую:

— Даниил Петрович, выпейте жасминовый чай, пока тёплый, — он поможет от кашля!

Идём дальше…

— Так вот, Кузьма мне расписал вас как сказочно красивую девушку.

— Простите, Марк Тимофеевич, не смею предположить, какое отношение ваш комплимент имеет к нашему делу.

Марк улыбнулся. Он производит впечатление умного и прозорливого человека. В таком деле, каким он занимается, без хитрости и психологии долго не протянешь. И, кажется, почти всё про меня понимает, кроме одного: что мне уже очень много лет и я знавала таких напыщенных красавцев.

— Комплимент имеет отношение к моему расположению в отношении вас. Как бы так более тонко выразиться… Я же веду бизнес с мужчинами. А вы несколько притупили мои способности выражать свои мысли… Право слово, не хотел вас обидеть пошлым комплиментом. И не знаю, как бы деликатно спросить об очень интимном вопросе.

Он реально засмущался. Мы отошли на внушительное расстояние, встали недалеко от сгоревшей конюшни. Псы так и идут за нами молча, и сияющий конь тоже идёт следом, хватая по дороге траву.

— Спрашивайте как есть, представьте, что я мужчина…

— Боже, это невозможно. Начну иначе. Изумруд ведёт свою династическую линию от одного очень‑очень ценного арабского производителя. Хозяин даже портрет заказывал маслом.

В моём сознании начался взрыв петард.

Этот конь один стоил как половина этого поместья?

— Не томите, я понимаю, к чему вы клоните…

— Позвольте, закончу предысторию. У Вихря было несколько ветвей наследников: пять или четыре. Не самые удачные кобылы испортили помёт. Трое дали отличный результат, но произошли несчастные случаи, как проклятье, ей‑богу: пожар, мор, сломанная нога без возможности заживить. И сейчас наследниками Вихря являются три шикарных животных. Изумруд — один из них. Вы неделю назад попросили отсрочку в продаже из‑за того, что хотели, как бы это сказать деликатнее…

— Я хотела, чтобы Изумруд покрыл Фрейю, и только тогда его продать?

— Уф! Да! С вами легче иметь дело, чем с мужчинами.

— Спасибо! Не могу сказать, как всё прошло. Вполне возможно, что эмбрион не закрепился. Мы с ней провели несколько часов в болоте, уже думали, что утонем, но нас нашёл Федот. Сама не понимаю, как ему удалось рассмотреть в жиже голову лошади. Так что сожалею. Эта трагедия подкосила моё положение окончательно. Выдели бугая?

Марк поднял голову и посмотрел на Петровича.

— Он чего‑то требует от вас?

— Да, всего! Я бастард, босоногая графиня, у меня нет прав ни на что — но это, исходя из его слов. Однако никаких бумаг я у него не видела. Деньги мне нужны. Это уже не деловой разговор, а про выживание. Найти Изумруда было бы самым важным, но я не смогу этого сделать. Будет ли у Фрейи жеребёнок от Изумруда, тоже непонятно. И продать вам её сейчас я не могу: слишком много неопределённости. Так что мне жаль, но случилось то, что случилось. Удача была так близко, но, увы. Возможно, через несколько недель у меня заберут и Фрейю.

— М‑да! Ситуация плачевная. Ваша Фрейя очень хороша: она быстрая, и фактура у неё хорошая. Если она родит жеребчика, будет очень хорошо: перспективное потомство ценится не менее родителей. Сама она выйти на дорожку уже не сможет — нет навыка, — но её потомство позволит мне вернуть с прибылью вложения. А пока купить её для меня означает оказать вам помощь. Но поступим так: подготовьте документы на Фрейю и на Изумруда. У меня есть ветеринар от бога: он дней через десять приедет и проверит состояние лошадки. Я выплачу вам хорошие деньги — хватит на года два‑три скромной, но безбедной жизни.

— Документы?

— Да: паспорта, родословные, купчие или дарственные — всё, чтобы провести сделку. А я пока отправлю своего парня в полицию. Не пугайтесь, если завтра или послезавтра к вам приедут сыщики. Не трогайте пока пожарище. И не сдавайтесь.

— Спасибо, вы приободрили меня, — улыбаюсь.

Марк стянул с левой руки нежнейшую лайковую перчатку и протянул мне руку. Я отвечаю на деликатное рукопожатие, а он подносит её к губам и целует. Неожиданно замечаю у него обручальное кольцо. Он женат.

И это открытие вернуло меня с небес на землю:

— Значит, у меня есть несколько дней, чтобы найти документы?

— Надеюсь, что они не потеряны. Иначе даже Изумруд — простой конь. Сложно понять, зачем его выкрали без документов.

Задал он мне задачку.

Оборачиваюсь: а Петрович‑то стоит как истукан. Глаз не сводит с нашей пары.

— Могу попросить об одолжении, — шепчу моему новому «подельнику».

— Конечно!

— Наклонитесь, слегка поцелуйте меня в щёку, и мы рассмеёмся. Очень хочу позлить этого индюка.

Мы рассмеялись искренне, заливисто и очень долго. Немного успокоившись, Марк наклонился и осторожно поцеловал меня в щёку, а на ухо прошептал:

— В любом случае, если у вас будут проблемы, обращайтесь — я что‑нибудь для вас придумаю. Как друг!

И мы расстались.

Вздыхаю почти обречённо, потому что прекрасно понимаю: найти документы, скорее всего, не получится…

— О чём вы говорили? — голос Даниила Петровича вырвал меня из размышлений о документах. Поднимаю на него отрешённый взгляд и на честном глазу отвечаю:

— Он сказал, что если вы выкинете меня на улицу, растопчете мою артистическую натуру, то он протянет мне руку помощи: приютит, пригреет, спасёт. Как друг…

И ресничками хлоп‑хлоп!

— А вы этого хотите? Вы от него без ума, как он ради вас колбу… Даже не поморщился.

— Да, настоящий джентльмен, хорошо воспитан, романтичный и отзывчивый. Пойду, однако, вздыхать, мечтать…

Клянусь, я слышала скрип зубов Петровича. Как говорит мой старший внук: «Йес!».

Так ему и надо. А то смотрите: сколько у него добропорядочных способов выкурить меня из поместья — и ни единого варианта, как помочь.

Нарочно сильнее виляю бёдрами, и мой пышный хвост снова раскачивается в такт шагу. Заворачиваю за дом, скрываюсь от огненного взгляда «управдома». И бегом в дом.

Мне предстоит перевернуть все бумаги в кабинете покойного отца Офелии: документы на коней, документы на поместье. Вообще все документы. Как я раньше о них не подумала.