Читать книгу: «Реликт»

По зелёным склонам плоских всхолмий острова Фэр-Айл ползли тени от набегающих облаков. На недалёкой гряде чётко виднелась пасущаяся отара мохнатых овец, почти готовых к осенней стрижке. Их пастух Клайд очень фотогенично опирался на длинный светлый посох, выделяясь на зелёном фоне холма и синего неба в своём типичном местного стиля свитере, связанном вручную его женой.

Мой белёный каменный домик стоял несколько в стороне от кучки построек соседей, которую они гордо называли «деревней», ближе к обрывистому берегу. На море пробегали белые барашки на гребнях небольших волн. Скоро пойдут свинцовые тучи октября, наш островок надолго накроет осенней хмарью.

Я пару минут задумчиво и влюблённо глядел на морские просторы за старым окном в деревянной раме. Затем чутко уловил звук мотора со стороны пыльной грунтовой дорожки, спускающейся с ближнего холма и заканчивающейся аккурат у моей двери.

Пока шёл в заднюю часть дома, хозяйским взглядом окинул комнаты, чтобы всё было на местах. В гостиной стол, накрытый расшитой кантом по краю скатертью, уже украшала ваза с фруктами, источающими яркие запахи. За приоткрытой дверью лаборатории угадывались столы с ретортами, колбами, и прочим оборудованием.

Перед длинным зеркалом в старинной раме оправил чёрный шерстяной жилет на едва намечающемся животике. Из глубин стекла на меня смотрел в меру седой пожилой джентльмен с ярким пронзительным взглядом тёмных глаз. Явно романтик, решивший оставить практику в крупном городе вроде Эдинбурга ради переезда на природу. Для полноты образа я слегка согнул спину, отягощённую тяжестью прожитых лет.

На пятачке дороги у моего заднего дворика возле своего потрёпанного, но мощного байка крутился долговязый молодой человек лет тридцати, с упоением переключая рычаги и краники, протирая хромированную трубу выхлопа. При этом он шумно вдыхал запах масла и дыма, который всё ещё источало его механическое чудовище, явно наслаждаясь этими выделениями.

Увидев меня, молча наблюдавшего за его действиями, он подскочил так, что скрипнула чёрная кожаная амуниция, в которую парень был запакован от шеи до пят.

– Мистер Готт? Меня зовут Алан Хилторп…

Я молча подал ему знак следовать за собой, уходя в тёмную глубину дома.

– Да, конечно, помню Ваше письмо, что прибудете сегодня на разговор о загрязнении океана, – сказал я, как только мы пристроились у журнального столика в глубоких удобных креслах. – Можете называть меня Джереми. Не люблю формальностей, тем более перечисления званий и регалий. Так от какой организации ко мне направлены?

Глаза Алана в это время перебегали от одной интересной фотографии на стене к другой, затем останавливались на очередной диковине – то на разноцветной раковине наутилуса, то на позвонке детёныша кита, выбросившегося на берег года три назад из-за шума винтов рыболовецких лодок. Так что парень не сразу сообразил, о чём я задал вопрос. Странно сглотнув, он совершенно по-птичьи переступил длинными тонкими ногами возле стула.

– Да, мистер Готт… Джереми, – поправился он, увидев ожидающий взгляд. – У нас в Ливерпуле среди ребят, увлекающихся морскими темами, например, кто-то на яхте ходит, другие учатся в Мурсийском университете, собрался некий клуб, так скажем, по интересам. В том числе на тему загрязнения океанов. Кстати, мы узнали о Вас после тех прошлогодних публичных лекций в Университете.

Я удовлетворённо кивнул. За те лекции я получил неплохой гонорар, но главное – привлёк внимание общественности, закинул удочку, образно выражаясь. И вот, кажется, клюнуло…

– Да, да, конечно.

Я многословно и красочно пустился в рассуждения о тысячах тонн разлитой нефти, химикалиев, о звуковом заражении океана. Тут мой гнев был без наигранности. Алан сидел почти молча, изредка ёрзая в глубоком удобном кресле, никак не расслабляясь. Минут через пять таких рассуждений я будто спохватился.

– Какой же я невнимательный хозяин, даже чашечку чая Вам не предложил! А ведь время ланча.

– Что Вы, мистер… Джереми. Знаете, хотел спросить по поводу «Пандоры»…

Примерно полминуты я тонко, по порядку изображал на лице искреннее удивление, гнев, досаду и прочее, что сопровождает человеческое глубокое возмущение.

– Молодой человек! Откуда Вам известно о самой секретной части моей работы?

– Ну… Компьютерный век, знаете ли! – Алан ёрзал в кресле всё сильнее, при этом будто порываясь прыгнуть мне навстречу. – Есть умельцы, для которых компьютер, даже в такой глубинке – словно открытая книга! Был бы выход в интернет, а у Вас спутниковый выделенный канал.

– Ясно… Хакеры, значит! Может, мне в полицию заявить о взломе?

– М-м-м… Джереми, давайте не будем торопиться! Там, где скачали файлы, можно ведь и послать обратно, скажем, интересные для той же полиции фотографии, не очень подходящие законопослушному гражданину, солидному профессору на заслуженном отдыхе…

– Ладно, убедили. Что бы Вы хотели узнать?

Тут Алан откровенно расслабился, вытащил и включил диктофон.

– Профессор, скажите, а правда ли, что действующее вещество в «Пандоре» может полностью перевернуть наши представления не только об энергетике, но и вообще о живых организмах?

– Я бы не называл это веществом, Алан, – внешне я был якобы ещё немного возмущён коварством «хакеров» из Ливерпуля, а, скорее всего, из Лэнгли, но на самом деле совершенно удовлетворён тем, что вся эта интермедия шла по моему сценарию. – Видите ли, «Пандора» на самом деле – очень сложный комплекс, причём квазиживой, его частицы в основном наноразмера.

Нечто подобное русские показали в фильме «Через тернии к звёздам» ещё в восьмидесятых годах прошлого века. Там на другой планете была создана протоплазма, что реагировала на белок живых существ и управлялась мыслью разработчика.

Алан сидел задумчиво и молча, потом выдал:

– Так ведь это же совершенное оружие… Подобную штуку захотят все правители Земли захватить и использовать!

Я кивнул.

– Именно, молодой человек, очень верно! Так и произошло в фильме… Если бы не умные и продвинутые земляне, та планета могла полностью уничтожиться протоплазмой в братоубийственной войне. Но земляне использовали её силу во благо, очистив ту несчастную планету. Частично этот сюжет фильма и меня подтолкнул на идею очистки океанов Земли от загрязнений. Есть желание кое-что посмотреть?

Я немного резко поднялся с кресла, потом изобразил боль в спине, чтоб не дать повод задуматься Алану. Но тот был столь сильно возбуждён мыслью, что сейчас ему покажут лабораторию, ни на что другое не особо обращая внимание. Мысленно я усмехнулся такой невнимательности явно слабо подготовленного агента. Внешне же изобразил полное радушие, пропуская его вперёд в стеклянную дверь моего рабочего кабинета, и щёлкнул выключателем на стене.

***

Лаборатория встретила нас молочно-белым светом потолочных встроенных ламп. Везде отсвечивали хромированные поверхности, сияли голубым и зелёным небольшие экранчики контроллеров сложных комплексных устройств. Механическая рука с искусственным интеллектом быстро и бесшумно перемещала пробирки и материалы между приборами и хранилищами.

Отвернувшись от Алана, я набрал код на панели встроенного сейфа, который на днях кто-то пытался вскрыть, как мне показали отчёты системы охраны дома, затем приложил руку к сенсорной панели и произнёс сложную условную фразу шёпотом, чтоб не записалось на диктофон агента. На одной из полок сейфа стояла запечатанная стальная ёмкость.

Со всей осторожностью я перенёс её на длинный стол, дождался Алана и открыл промежуточную крышку над глазком с эффектом увеличения. При подсветке фиолетовой лампой под стеклом колыхалась масса, на первый взгляд невзрачная и серая. Но при приближении руки она начинала тянуться вверх, играя целым набором красок, медленно переливаясь.

– Это… красиво! – признался Алан, любуясь радужными отблесками «Пандоры». Он прилип к визиру, слегка согнув длинные худые ноги. Затем выхватил компактный фотоаппарат и начал снимать движения квазиживой протоплазмы, приближая и отдаляя свою вторую ладонь, заодно комментируя сделанные фотографии на диктофон.

Когда он наигрался, сфотографировал всё, что смог, то с огромным сожалением отдал мне контейнер. Кладя ёмкость в сейф, я почти физически чувствовал, как Алану хотелось бы отобрать эту коробку и быть с ней уже за сотни или тысячи миль отсюда. Я закрыл тяжёлую дверцу сейфа, приложив палец к сенсору, и выдернул пластинку ключа из щели.

– А теперь уж точно нас ждёт чай! Да, и не спорьте, что нет времени и желания. Есть пара вопросов для обсуждения.

И мы направились в столовую зону дома.

***

В гостиной-столовой я усадил гостя, сам быстро приготовил мой любимый выдержанный улун. Алан явно морщился от насыщенного чайного аромата, но из вежливости молчал и позволил подать ему среднюю чашку чая.

– Да, кстати… Забыл из еды кое-что поставить, – спохватился вдруг я, а когда вернулся ко столу с вазочкой сухариков, на меня был направлен ствол компактного пистолета Beretta APX.

– Садитесь, – произнёс внезапно изменившимся голосом Алан. На глазах он терял человеческий облик. Кожа пошла серо-зелёными чешуйками, глаза удлинились и стали желтоватыми, зрачок стал почти вертикальным. Щёки впали, уши втянулись и стали слуховыми ямками на бугристом вытянутом черепе. Вместо рта была огромная щель, полная длинных, слегка загнутых вовнутрь склизких зубов.

– А что с волосами? – спросил спокойно я.

– Парик! – радостно подтвердило рептильное существо и сдёрнуло его с лысой головы, покрытой ритуальными орнаментами. Увидев мой неподдельный интерес, подтвердило:

– Да, это кое-что означает в моей… Так скажем, среде. Но Вам это знать не обязательно. Сейчас Вы отдадите мне ключ от сейфа, пароли от компьютера и все наработки по «Пандоре». Обещаю, Джереми, – проскрипел он. – Если будете паинькой, то умрёте быстро и без мучений!

Я покачивал ногой, сидя на краю большого кресла, будто в глубоком размышлении.

– Хорошо, предположим… Алан? Так ведь Вас зовут?

– Ал’ан, – пролаяло на своём наречии существо. – Я великий воин и разведчик, это отражено в моём имени!

– Пусть будет… Всё равно не произнесу также! – Я слегка злобно улыбнулся и провёл рукой по лицу. – Моё предпоследнее желание, уж не посчитайте меня занудой! Расскажите кратко о себе и о своей явно нечеловеческой цивилизации! Что вами движет?

Змеечеловек слегка пошевелил щелью-ртом, глаза сузились. Мой расчёт на его тщеславие был точен.

– Хорошо, человек! Есть пара минут, а дальше применю методы дознания. Пока что расскажу вкратце о нас.

Его когтистая рука с Береттой опустилась на подлокотник кресла, но ствол пистолета всё так же смотрел мне в лицо.

– Мы – великая подземная цивилизация! – он увидел моё удовлетворение догадкой и кивнул. – Если вспомнить историю, то было множество ужасных вымираний на Земле. Для моего рода самое печальное настало четверть миллиарда лет назад, во времена Пермского, когда десятки тысяч лет Земля была покрыта лавой от вулканов, материки меняли очертания, вымерло до девяноста процентов живого на всей планете!

Я кивнул. Это я хорошо помнил.

– Тогда на Земле жили почти разумные дикие рептилии с большим мозгом. Когда всё стало рушиться и взрываться, они укрылись в ближайших пещерах, где и так были их лёжки и убежища от огромных хищников. Множество погибло, – тут рептил моргнул внутренним веком, явно от чувств. – Тогда выжило всего несколько семейств, долго не могли выйти наружу, весь свой быт строили под землёй.

Через несколько поколений такой жизни молодняку надоело однообразное существование в пещерах, они потихоньку стали посещать ходы рядом с поверхностью, научились дышать отравленным воздухом с малым количеством кислорода и огромным – разных ядовитых газов. Их тела изменились за тысячи лет, мои предки стали жить в тех загрязнённых условиях!

Его узкие ноздри расширились, будто он вместе с древними ящерами вдыхал пыль и гарь выбросов с траппов Сибири. Я задумчиво водил пальцем по кромкам составленных на столе чашек.

– Так прошли десятки и сотни тысяч лет. Земля, к сожалению, очистилась. Затем на ней появились новые виды. А мы больше не могли дышать совершенно чистым воздухом. Потому мои предки опять спустились под землю, теперь уж почти навсегда!

Мы ищем каверны с вулканическими газами, нам нужен огонь лавы для наших технологий. Да, мои предки постепенно стали разумными. Но как же много времени это заняло! За это время мы почти потеряли связь с поверхностью Земли, она стала нам чужой.

И вот мы развились настолько, что смогли выходить наружу, теперь нам достаточно принять специальные препараты для этого. Потомки мелких грызунов за эти сотни миллионов лет изменились, выросли и стали разумными, захватив всю планету. Но мы этого так не оставим! Эта планета наша по праву! И она опять станет такой, как нужно моему племени!

Мы научились вкладывать свои мысли в людей. Потихоньку, очень не спеша, мы направили искания «венца творения», – это рептил произнёс с возмущением и издёвкой, – с его внутреннего мира, с этики и морали на технологии! Да, с выбросами, химикалиями и прочим. С удовольствием мы наблюдаем, как потомок древесного животного сам, своими руками, подготавливает нам среду обитания!

Доктор Готт, нам не нужна Ваша драгоценная «Пандора», нам не нужна чистая планета, кристально ясная голубизна неба, чистые реки и озёра!

Его длинные пальцы опять направили пистолет на меня, страшноватое лицо выражало угрюмую решимость.

– Очень советую добровольно отдать мне все наработки!

– А я Вам очень советую выпить отличный улун! Считайте это последней просьбой старика. Ведь Вы всё равно убьёте меня, так?

Ал’ан поколебался, взял чашку и сделал пару глотков. Если б он мог морщиться, то изобразил бы это на своём рептильном лице, а так недовольно пощёлкал «чемоданом» с зубами.

– Предпочитаю настойку из подземных грибов и личинок, это наш вроде как алкоголь. Но спасибо! А теперь…

Я осторожно поставил чашку и глянул в желтоватые, застывшие глаза рептила.

– А теперь, дорогой Ал’ан, я расскажу несколько другую историю.

Представьте себе Ордовик на границе с Силуром задолго до Пермских событий… В тёплых мелких морях кишела странная жизнь, непохожая почти ни на что на нынешней Земле. Куда там до мелких грызунов, они и то ближе Вам, чуть ли не один вид по сравнению с теми, с синей кровью, почти без нервной системы, без деления на мальчиков и девочек. Они радовались жизни, даже когда их настигала последняя тень, обволакивая своими жвалами. Каждое существо было как клетка единого большого организма.

Не знаю, есть ли у Вас в теле бактериофаги, но у людей точно есть клетки, которые убивают другие клетки, поддерживая чистоту популяции, избавляясь от старых и немощных, питаясь ими. И это проявление самой Любви. Да, они так любят друг друга ради единого целого! Примерно то же самое было и в тех древних тёплых морях.

Я смотрел с улыбкой на рептила, а он не мог пошевелиться, рука с Береттой бессильно лежала на подлокотнике.

– Да, мой молодой друг! – это я тоже произнёс с некоторой издёвкой. – В то время все вместе синекровые существа обладали единым на всех простеньким сознанием, которое только стало пробуждаться, осознавать самоё себя, распределённое по всем тем трилобитам, костистым рыбам, ракоскорпионам и огромным предкам кальмаров и осьминогов. Поедая друг друга, они усваивали и чужой опыт, то есть съедаемого, и так сознание планетарного живого организма росло и множилось!

И вдруг… Вспышка! Страшная, убивающая всё и вся, от которой закипели прибрежные воды, спекая детёнышей трилобитов, убивая на метры вглубь морей живое. Сознание планеты, почувствовав, что умирает, нашло единственный выход – вселилось в самый большой и сильный организм того времени!

Внезапно, как та вспышка в небесах, в огромном ракоскорпионе, останков которого нынешние учёные и не видели никогда, вспыхнуло самоосознание! Он жил, он был сущностью, он был почти разумен!

За бесчисленные миллионы лет он научился мимикрировать под любое живое существо его размера, выделять нужные токсины для любого организма, в том числе, конечно, и для рептилий, – моя улыбка становилась всё шире. – Но он так и не научился обходиться без чистых тёплых морей, для чего, например, он селится у того же тёплого Гольфстрима, окунуться изредка, знаете ли! И от скуки и научного интереса он очень долго экспериментировал, выводя динозавров, млекопитающих и многие другие виды. Тем более, что он бессмертен!

Я смотрел в расширившиеся жёлтые зрачки рептила, до которого дошло, что произойдёт в следующую минуту.

– Мне очень нужно найти вашу группку подземных выползков, которая вдруг решила поиграть в божка этого мира и стала гадить в моём “садочке”! Так что без обид, ящерка!

Я знал, что это было очень величественное зрелище. На Земле мало кто видел такое, да и рассказать потом никому не мог. Я продолжал широко улыбаться, когда по моему телу будто провели крестообразный разрез.

Улыбка на “лице” разошлась в сторону, потом пошла рябью да исчезла, как и всё человеческое, а осталось сероватое бронированное тело, быстро распрямляющееся сегментами до потолка и в стороны в многометровый широкий ромб. Из-под него показались белёсые глаза на стручках держателей, затем стало видно множество ножек и ручек, выращенных за полмиллиарда лет.

Мой речевой аппарат никак не связан с горлом, так что, выпрастывая хелицеры и обволакивая парализованного рептила, я сказал напоследок:

– Возлюби мои жвала!

И для него наступила Тьма.