Читать книгу: «Волчьи тропы»

Отрину я земную жизнь и божьи заповеди –

Пусть забирают себе люди!

Пусть скорбят по эфемерному добру,

В котором нет ни выгоды, ни удовольствий.

Как скучно и нелепо жить их заурядной серой жизнью,

Где места нет для истинной свободы и колдовства,

Для многогранности и совершенства,

Зато присутствует вагон запретов и хлам ненужных глупых дел.

Я принял с удовольствием тот бесценный дар,

Что делает меня бессмертным и могучим,

И пусть глупцы твердят о том, что ждёт меня лишь ад,

Не ведом страх мне – пускай горит огнём забвения всё то,

Что делало меня когда-то человеком…

Исповедь оборотня

Глава I. Страшная новость

Осень подкрадывается всё ближе и ближе к домам и клумбам, вплетая золотые нити в траву на лужайках и в листья на деревьях. Нет-нет, да подует северный ветер, вытесняя из города летний зной – будто требует – уступи мне дорогу лето!.. Знай меру! Власть твоя прошла, увяла, как твои цветы на клумбе и нет поводов цепляться за то, что уже не воскресить до следующего года. А я наберу в легкие воздуха побольше и выдохну на горожан во всю мощь – ох и потреплю их волосы и одежды! Да разгоню по домам! А со мной на пару будет резвиться холодный дождь – чтоб уж наверняка любителям прогулок не захотелось высовывать нос из дому! Поманю стальные тучи в город, приглашу их разделить со мной трон вместе с осенью-хозяйкой, что уже заглядывает в город, хотя пока ещё несмело и рассеянно. Я – могучий северный ветер, буду подлетать к окнам, и глазеть, как люди пугливо смотрят на мои проделки! Пусть с трепетом наблюдают за тем, как я игриво срываю с деревьев листья и разбрасываю свою добычу перед их домами-коробками, в которых они как зверьки прячутся из-за всякой ерунды, будь то дождь или сырой туман, пронизывающий до костей. Слабы они и телом и духом – стоит непогоде ступить на их тропы, и они разбегаются по своим норкам, будто мыши.

Вот разгоняюсь я, чтобы поднять с дороги пыль и бросить её в глаза прохожим, но вижу, как навстречу мне бредёт светловолосая девушка – будто призрак она! Я присматриваюсь – нет, не мертва! Просто чем-то напугана и душевно подавлена. На ней бежевое платье до колен и золотые серьги-листья. В руках небольшой чемоданчик, а на плечи небрежно наброшена легкая голубая кофта – в тон к её туфлям. Хорошо быть невидимкой!.. Я подкрадываюсь к ней, слегка треплю её светлые пшеничные волосы и слушаю её мысли. Да! Ветер может это делать, и не важно, какой – южный или северный: любой может. В общем-то, нам нет никакого дела до того, что думают люди, но иной раз ради любопытства можем мысли, будто жемчужины, нанизать на нитку и сделать выводы о человеке – ведь о том, о чём размышляют люди, многое может сказать и о них самих.

Эту девушку зовут Олеся – будто лесные боги придумали такое чудесное имя!.. Думает она о своей сестре, но не с радостью, как иные, а с горечью и с чувством глубокой вины. Подумать только – с виду ангел – юный и красивый, с васильковыми глазами, с не обезображенным пороками лицом, но уже за плечами грех! Да какой!.. Правда, есть у неё оправдание, но оно слишком ничтожно по сравнению с той болью, что причинила она близким, отплатив им разлукой и тревогой. Но… не следует судить её строго, пусть сама нам расскажет о том, что натворила, о чём сожалеет и чего уже никогда не простит себе.

* * *

1998 год, август. Стоило Олесе переступить порог своей квартиры, как раздался звонок – её стационарный телефон жужжал, будто шмель, который бьётся в окно, пытаясь найти лазейку обратно на свободу. Девушка нервозно сбросила туфли в коридоре и поспешила в зал – она сразу почувствовала, что на неё обрушится какая-то нехорошая новость. Предчувствие дано не каждому, но тот, кто обладает таким даром, проклинает его и боится.

– Алло?? – произносит она и замирает. Сердце готово выпрыгнуть из груди, тем более что на том конце провода непростительно медлят с ответом.

– Здравствуй, Олеся… – сухо приветствует её знакомый до боли голос. – У меня для тебя новость…

– Ты здорова? – тут же спрашивает она сестру. В последний раз Рита звонила ей полгода назад и то, только потому, что настоял отец.

– Со мной всё в порядке… А отец…– Рита выдыхает и замолкает, будто не в силах изречь то, что уже произошло.

– Что с ним? – пугается Олеся. «Наверное, попал в больницу!» – думает она, но Рита прерывает её – будто пули, вылетают из трубки страшные слова:

– Он умер сегодня утром. Похороны завтра. Приезжай утренней электричкой… Ты как раз успеешь.

– Что? – Олеся не верит словам и спрашивает: – Умер? Как это?

– Вот так это, – угрюмо бурчит Рита и поясняет: – С ним случился инсульт, ещё до приезда скорой помощи он умер на моих руках, – она шмыгнула носом и вздохнула.

Олесю бросает в жар – её не было рядом! Дочь, называется!.. Она все хлопоты сбросила на Риту, а сама сбежала из родного города. И пусть прошло пять лет с тех пор, но чувство вины так и не утихло.

Когда прошёл первый шок, она твёрдо произносит в трубку:

– Я приеду вечерней электричкой… Я ещё успеваю на неё.

– Не стоит! – сердито выкрикивает Рита.

Олеся изумлённо вскидывает брови и спрашивает с обидой:

– Ты не дашь мне побыть с ним и нормально проститься?

– Хм… Не в этом дело, – уклончиво говорит сестра.

– А в чём?

– Понимаешь, у нас тут какой-то зверь завёлся, то ли волк, то ли ещё кто… Стали люди пропадать каждый день, а потом их находят растерзанными в нашем лесу… Вот такие дела…

Олеся с минуту размышляет, потом отвечает:

– Хорошо, приеду завтра.

Рита торопливо говорит «ну ладно, тогда до завтра!» и бросает трубку.

Олеся слышит протяжные гудки и хмурится. Всё плохо – отец, которого она так любила – умер, сестра, судя по тону голоса, косвенно обвиняет её в этом, да ещё и какой-то зверь объявился в городе! Сроду волки не водились в их лесах, что же это за напасть?

Она подходит к окну, смотрит на небольшой пруд, что в ста метрах от её дома и с ужасом обнаруживает, что не может плакать. Будто вместе с тем побегом, у неё кто-то вырвал из тела душу, оставив на её месте чёрствый кусок камня. Отец периодически приезжал к ней в гости, когда она немного обосновалась в новом городе, а вот она к нему и к сестре ни разу не приехала. Боялась увидеть того, из-за кого, собственно говоря, и сбежала из города. Молодые девушки так легко кидаются в крайности – с жаром и с храбрым безумством, но когда проходят годы и пыл в костре душевных мук утихает, начинаешь корить себя за поспешность и за глупые ошибки юности. Некоторым эти ошибки обходятся слишком дорого.

Она захлопывает форточку и переводит взгляд на шкаф. Нет уж! Никакой зверь ей сейчас не страшен – она готова потягаться с самим чёртом, если потребуется, лишь бы побыть с отцом эту ночь – последняя возможность попросить у него прощения. Пусть и слишком поздно, но если существует потусторонний мир он и там услышит её запоздалое раскаяние.

Олеся спешит к шкафу, распахивает створки и вытягивает на свет божий своё единственное чёрное платье. Оно классическое и без вычурности – подойдёт к такому случаю. Она недавно его купила, как повседневную одежду на работу, но планы поменялись. Она уже ненавидела это платье и чувствовала, что потом выбросит его, чтобы не мозолило глаза и не напоминало об утрате и ужасном дне, который предстоит ещё как-то пережить. Сложив его аккуратно в чемодан, она добавляет туда пару кофт (по утрам и вечерам уже прохладно) и косметику. Даже в этот жуткий момент она не забывает о том, что в родном городе может столкнуться с человеком, которого она так сильно любила. Нет, она не позволит, чтобы он увидел её в неприглядном виде. Подойдя к зеркалу, она наспех поправляет прическу, берёт свой серый чемодан и выходит из квартиры.

Девушка спешит на вокзал, а вокруг неё мелькают люди – но она не замечает их. Тяжёлые мысли бродят в её голове – она ещё не верит в то, что произошло, всеми силами души отрицает и отпихивает от себя горе, которое нависло над ней – она знает, что пока не увидит отца, не поверит в то, что он мёртв. Такова человеческая природа – хитрая и бережливая к нам, но смерть уже произнесла приговор – она растоптала эту жизнь, простелила ей дорогу к кладбищу и отправилась искать свою следующую жертву.

Олеся едва успевает на последнюю электричку и когда заходит – за ней тут же захлопываются дверцы. Она проходит в вагон, и садится у окна – людей в это время совсем мало. Кто-то читает книгу, кто-то беседует с соседом о грядках, а она угрюмо наблюдает, как сумерки за окном раскрашивают пролетающие мимо леса в мрачные и не уютные серые оттенки. В таких же оттенках сейчас её никчёмная душа. Малодушие – вот чего она себе не простит. Могла бы жить и дальше в родном городе, тем более она любила его и не собиралась уезжать. Так нет же, бросила отца, который часто болел, и младшую сестру, которой так нужна была опора, ведь матери у них не было – она умерла много лет назад от запущенной пневмонии.

Но что уж теперь думать об этом! Запоздалые сожаления не искупят грехов, и остаётся лишь смириться с тем, что натворил.

Прошло полчаса, и вдали Олеся увидела очертания родного города. Липкий страх подкрался к ней – она всё ещё не готова была ступать по знакомым с детства улочкам с невозмутим видом, как было в прежней жизни. Вот мелькнула в окне церковь, в которой когда-то венчались её родители, и в которой она мечтала обвенчаться с тем, в кого влюбилась с первого взгляда. А дальше замельтешили в окне пятиэтажные серые дома, тополиные аллеи и яблоневые сады, в которых тяжёлые ветви клонились к земле от спелых плодов. Когда показался вокзал – небольшой двухэтажный домик с белыми стенами, Олеся схватила чемодан и выскользнула из вагона, в котором уже не было людей – они все вышли на предыдущих станциях. Спустившись на перрон, она строптиво осмотрела небольшую толпу, которая выплеснулась на ночную улицу из других вагонов. Боязно и страшно ей – а вдруг мелькнёт знакомое лицо среди них?.. Но нет, его в этой кучке людей нет, и она с некоторым облегчением семенит в сторону моста – придется подниматься по нему, так как путь преградил товарный поезд.

Высоко раскинут мост над поездами и деревьями – можно дотронуться до верхушки одинокого тополя, который притаился в конце моста за перронами. Олеся идёт позади всех и со страхом останавливает свой взор на трёхэтажном кирпичном здании – может, сейчас его смена? Может, он заступил на ночное дежурство? Но какое ей теперь до этого дело? Всё это давно в прошлом. Потом она переводит взгляд на родимый дом – нет, не видно его, спрятался он за многоэтажками и высокими деревьями на окраине города, где почти не горят фонари.

И вот она сошла с моста, увидела универмаг со светящимися витринами, где когда-то покупала красивые платья, чтобы понравиться ему и окончательно поняла, что уже в родном городе. Да, это он – знакомый запах сосен – лес ведь неподалёку и плеск реки, которая прорезает город будто пополам, а ещё очередная свадьба в ресторане за углом – вот так всегда – где-то в закоулках города бушует радость и счастье, а где-то скорбь и утрата.

Несмело ступает Олеся по родным улицам, шарахается от любого стука и шума – всё боится, что призраки прошлого настигнут её и уничтожат. Проходит квартал-другой, но людей не видно! Странно! Прежде в такое время было всегда многолюдно, ведь лето пока ещё на дворе!

Совсем не думает она о предостережениях сестры и, входя в лесную чащу, где извилистая тропка ведёт к её улице, она размышляет об отце, о своей утрате и о сестре, у которой она должна попросить прощения за всё. Её обступает лес, как долгожданную гостью – сколько лет, сколько зим не видели вековые сосны её милого лица, соскучились и тянутся к ней своими мрачными тенями, посеребрёнными лунным светом. Олеся грустно улыбается – она всегда любила лес и ту волшебную атмосферу, которая витала здесь вместе с певчими птицами и неприхотливыми лесными цветами, которым были не страшны густые тени дубов, сосен и клёнов.

– А-у-у-у! – послышался вой где-то позади неё. И тут же с ближайшей ветки вспорхнули две совы и улетели прочь.

Олеся встрепенулась – по телу пробежала неприятная дрожь. Она опомнилась и стала торопиться – как она могла так беспечно забыть о словах сестры!

– А-у-у-у! – послышалось уже ближе.

«И как назло, нет ни одного человека!» – ускоряя шаг, подумала Олеся. Раньше в такую пору по лесным тропам гуляли влюблённые пары, а сейчас всех будто ветром сдуло!

Справа от неё у тропы громко хрустнула ветка и мелькнула огромная серая тень между листвой боярышника. Душа ушла в пятки и, не опасаясь быть осмеянной случайными очевидцами, Олеся кинулась сломя голову к своей улице. Вот и фонарь у первого дома, слава богу, включён – он рассеивает страшный мрак вокруг себя золотистым абажуром и помогает быстрее прощупать ступнями путь к родной дороге.

А позади неё всё ещё слышны странные стенания:

– У-у-у-у-у! – будто кто-то горестно завывает, что не успел поймать беглянку в свои сети.

Девушка успокаивается только тогда, когда подходит к своему дому. Толкает калитку – но она заперта и тогда Олеся делает то, что и в детстве, – бросив чемодан на клумбу, она расстёгивает кофту и взбирается на забор. Тут же залаял их пёс Леший, поражаясь наглости непрошеного ночного гостя.

– Всё ещё живой! – произносит она и кубарем скатывается в палисадник. Приземляясь на куст с розами, она ойкает и неуклюже встаёт на ноги.

На переднем дворе зажигается свет.

– Кто там? – слышит она испуганный голос сестры.

– Это я! – кричит она и неспешно выходит из палисадника во двор.

Рита с изумлением всматривается в высокую тень у стены дома, крутит пальцем у виска и произносит:

– Да ты с ума сошла!.. Тащиться через лес в такое время! – она подходит ближе – в руках у неё отцовское ружьё: приставив его к стене, она внимательно смотрит на сестру. Замечает, что она стала ещё выше, но внешность такая же – миловидное ангельское лицо, светлые печальные глаза и бледный румянец на щеках.

– Давай хоть обнимемся! – Олеся не выдерживает сухой встречи и протягивает к сестре руки, но та резко отстраняется и жестом показывает, что это излишне.

Олеся вздыхает. Другого она и не ожидала. Она вернулась в палисадник, забрала чемодан, погладила Лешего и несмело зашагала к дому. Там её караулит самое страшное испытание. Ноги становятся ватными, в лёгких не хватает воздуха, будто кислород резко перекрыли с намёком – не заслуживаешь этого бесценного дара! С трудом, будто старуха преодолевает она ступени крыльца и входит на просторную веранду, где тёмным полотном занавешено высокое зеркало. Навстречу ей выходит тётя Валя, их соседка. Именно она помогает Рите в приготовлениях к похоронам.

– Здравствуй, Олеся! – соседка обнимает её, и девушка впервые чувствует, что в этом городе её хоть кто-то рад видеть. Она бережно берёт Олесю за руку и ведёт в зал – к отцу. Он лежит в бежевом гробу – на его лице застыла скорбная маска – должно быть в последние минуты своей жизни он сокрушался о ней, о том, что его любимицы нет рядом, и он не сможет с ней проститься. Да, она не оправдала его безоговорочную любовь, она не заслужила её, как, например, Рита.

– Отец! – она кидается к нему и покрывает поцелуями родное лицо – давно остывшее и уже безмятежное – былые печали оставили его. Он больше никогда не посмотрит на неё сочувственным, но безмерно любящим взглядом, он больше никогда не даст совет и не спросит, как прошёл её день. Она уже никогда не услышит его голос в трубке телефона, его призыв – «будь умницей и не страдай из-за ерунды!».

Олеся отстраняется от отца и внимательно вглядывается в морщинки – многие из них появились из-за неё, как и седина в его тёмной шевелюре. И тут из глаз хлынули слёзы – те самые, которые она не могла выжать из себя, находясь вдали отсюда. Тогда ей ещё не верилось в произошедшее: новость от Риты казалась безумным розыгрышем, местью сестры, чем угодно, но не правдой. Теперь эта реальность предстала перед ней жуткой истиной – люди всегда опаздывают. Опаздывают произнести важные слова, опаздывают с визитами и вниманием, которое так дорого родным – ведь они смертны! Но некоторые понимают это слишком поздно.

В комнате горели свечи – тётя Валя бормотала усердно под нос какую-то молитву, Рита со злостью смотрела на иконы с изображением святых, будто кидала им упрёк – что их бог не уберёг отца и сделал её круглой сиротой. С таким же холодом она смотрела и на сестру, от которой давно отреклась – с тех самых пор, как она бросила её, четырнадцатилетнюю и смылась в другой город.

Когда-то они клятвенно обещали никогда не бросать друг друга. Но Олеся нарушила эту клятву из-за мужчины. Этого она ей никогда не простит.

Глава II. Две сестры

Рите было четырнадцать, когда её сестра впервые по-настоящему влюбилась. Она сразу почувствовала – быть беде и не ошиблась. Однажды Олеся попала в больницу – прихватил аппендицит. Её прооперировал молодой хирург Александр Николаевич Подолянский, который, несмотря на двадцатисемилетний возраст, успел приобрести в городе славу талантливого и перспективного врача. Все пророчили ему головокружительную карьеру и путь в столицу после того, как он сумел провести сложную операцию, и спасти, казалось бы, безнадёжного. Слава эта растекалась по их улочкам в виде сплетен и болтовни, но Олеся не знала о существовании Александра, пока не попала в больницу. Стоило ему войти в палату (дело было ещё до операции) и Олеся поняла – она пропала. Высокий статный блондин с такими же небесно-голубыми глазами, как и у неё, с волевым взглядом, не лишённым доброты и участия, со своим белоснежным халатом, напоминающим наряд ангела, он покорил много девичьих сердец. Вокруг него всё время крутились медсёстры и молодые пациентки, но он был непроницаем ко всем этим знакам внимания и посвящал всё время работе и получению новых знаний. Целеустремлённый и решительный – таким он казался, и Олеся потеряла голову от любви. Вокруг неё вились поклонники с сомнительными и помятыми физиономиями, мужчины без определённой цели в жизни и любители выпить. Поэтому когда она узнала, что молодой хирург – не местный, ни капельки не удивилась этому. Он не был похож на их провинциальных парней – таких неотёсанных и заурядных, таких дотошных и назойливых. Как божество, он появился в её жизни и, рассказывая с вдохновением Рите о том, как он поразил её своей харизмой и острым умом, она призналась ей, что влюбилась в хирурга.

Рита отнеслась к этой новости ревностно. Было непривычно лицезреть, как сестра превратилась «в марионетку своей любви», как порою она сама говорила. «И если любовь делает тебя такой безвольной, то я никогда не влюблюсь!» – как-то сказала она в разговоре с Олесей. Сейчас ей исполнилось девятнадцать, и она давно решила, что все мужчины – идиоты. Кроме отца, конечно же. В то время как её сверстницы и подруги влюблялись и теряли голову от любви – она лишь посмеивалась над их душевными муками, утверждая самой себе – с ней такое никогда не случится!

Рита заметила то, чего не увидела Олеся – хирург смотрел на её сестру так же, как и на прочих – ни цепкого заинтересованного взгляда, ни вопросов, которые всегда задают влюбленные мужчины, чтобы выудить подробную информацию об объекте своей страсти – нет, никаких признаков симпатии по отношению к Олесе с его стороны не наблюдалось. Но как предостеречь сестру? Любовь не так просто выгнать из сердца, особенно из юного и неопытного.

Прошла неделя, Олесю выписали из больницы, но она не испытала облегчения. В больнице у неё была возможность видеть его раз десять в день, а теперь она лишилась ценного дара – наблюдать, как её голубоглазый бог в белом халате латает виртуозно людей после аварий и несчастных случаев. Заведующий был в отпуске, изредка наведывался в отделение, чтобы в очередной раз удостовериться в том, что хирургия в надёжных руках. У Александра Николаевича был напарник – тоже молодой, но не такой энергичный и умелый, хотя и небесталанный. Он тоже был не женат (удивительно, как девицы всё быстро разузнают, когда им это крайне необходимо!), но юные пациентки совсем не смотрели в его сторону. Он был невысоким, неприметным и тихим, даже немного робким. Когда рядом с ним был Александр Николаевич Подолянский, он и вовсе становился невидимкой для девушек.

Когда Олеся вернулась домой, все разговоры отныне были только об этом злополучном враче – Рита недовольно закатывала глаза и просила переменить тему, но всё было тщетно. Сестра начала таскать её по вечерам в больничный сад – теперь это было её сакральное место, место, где обитал объект её девичьих грез. Каждый раз, как только на сад, где росли плакучие ивы и берёзы, спускались летние сумерки, Олеся с Ритой находили небольшую лазейку в заборе и протискивались в неё, будто зверьки в нору. Потом Олеся выпрямлялась, и её взгляд неизменно останавливался на третьем этаже, в крайнем окне – именно там была комната молодого хирурга, в которой он принимал пациентов и в которой отдыхал в свободные минуты. Когда там горел свет, Олеся оживала и, будто птица, весело взмахивала тонкими руками. Она спешила к скамейке, что была рядом с той ивой, которая располагалась ближе всего к больнице и занимала наблюдательный пост. Стоило Подолянскому даже мельком появиться в окне – и вечер для Олеси проходил не напрасно. Радостная она уходила домой, хотя, если бы не Рита, она торчала бы в больничном саду до утра. Но Рита, в отличие от легкомысленной сестры, не забывала о грозном стороже, от которого они один раз еле убежали. Пожилой седовласый мужчина немалых габаритов однажды заметил их возле ивы во время обхода и кинулся погонять их палкой – они едва смылись. Рита даже от страха и неожиданности застряла в лазейке, но вовремя выбралась из капкана и не попала под раздачу преследователя.

Прошло два месяца, но чувство Олеси никуда не улетучилось. Ей давно сняли швы, но она по-прежнему считала своим священным долгом торчать у больницы каждую свободную минуту. К её радости больница была сравнительно недалеко от их района: их разделяла часть леса и пару улиц. Её второй наблюдательный пост был у продуктового магазина – именно туда порою наведывался хирург во время обеденного перерыва. Тогда при встрече Олеся делала вид, что пришла что-нибудь купить. Она рассеянно разглядывала прилавки с продуктами, но косилась в сторону врача – какой же он неотразимый и мужественный! Эти широкие плечи, этот всезнающий взгляд – он и сам, вероятно, не подозревал о том, что все девицы их небольшого городка потеряли от него голову. Однажды Олеся набралась смелости и заговорила с ним. Ранее это было лишь дежурное приветствие, но она больше не могла ждать. Какая-нибудь более шустрая и изворотливая девушка могла увести его из-под носа и тогда Олеся никогда бы не простила себе этого.

– Добрый день, Александр Николаевич! – торжественно поздоровалась она и с благоговейным трепетом посмотрела в его небесные глаза. «Настоящий рай смотреть в эти глаза и так бы всю жизнь!» – мечтала она про себя.

– Добрый день, Олеся. Как вы себя чувствуете после операции? – поинтересовался врач, с дружеским участием кивая ей своей белокурой головой.

– Надо же, вы меня помните? – обрадовалась девушка и ответила: – Спасибо, я чувствую себя хорошо! – она вспомнила, что в последний раз ей пришлось караулить хирурга целый месяц, пока она не столкнулась с ним в магазине. Была уже осень и листья в садах разукрасились в яркую цветную палитру.

Подолянский окинул её ироничным взглядом и ответил с улыбкой:

– Я помню всех своих пациентов… А как ваша сестра поживает, у неё всё нормально? – тут же спросил он, припомнив, что у Олеси есть заботливая родственница, которая сторожила её у операционного блока – очень переживала за неё. Когда он вышел из операционной, она чуть ли не за грудки его взяла, прицепившись с расспросами: «Как она?.. Как прошла операция? Она уже пришла в себя после наркоза?». В тот момент он понял, что имеет дело с напористой натурой: попробуй такую отодвинь в сторону!

– Спасибо, у Риты тоже всё хорошо! – Олесе было приятно, что он помнил даже её родственников.

Выходя с хирургом из магазина, она, как бы невзначай, тоже пошла в сторону больницы – там была улица, выводящая прохожих в центр города – так у Олеси появлялась возможность еще пару минут побыть наедине с мужчиной её мечты. В этот день, к её радости, она выглядела неотразимо – в своём самом лучшем осеннем платье, которое так удачно подчёркивает её стройное тело и с распущенными длинными волосами, от которых мужчины их города сходят с ума. Как он может устоять против такого оружия? Ведь в присутствии красивой девушки мужчины перестают держать себя в руках и становятся пластилином, из которого можно лепить всё что угодно по своему усмотрению. Но врач с виду был невозмутим. Как бы ей хотелось, чтобы он потерял от неё голову!

Окрылённая присутствием любимого, Олеся уставилась на него пристальным немигающим взглядом.

– Что с вами? – изумился хирург. Должно быть, его пациентки вытворяли уже нечто подобное, но он никак не мог к этому привыкнуть.

Олеся, оглядевшись по сторонам, заинтересованно спросила:

– Как вы обосновались в нашем городе? – совсем не по врачебной теме вопрос, но она решила не отступать от задуманного и спросила ещё: – Привыкли вы уже к нему? – ей так хотелось, чтобы и он полюбил её город и чтобы не захотел потом никуда уезжать, тем более в столицу, куда все его уже заочно определили ввиду его талантливой натуры.

Подолянский вдруг остановился, чему Олеся безумно обрадовалась, и ответил:

– Я быстро привыкаю к новым местам и в этом городе чувствую себя вполне уютно!.. К тому же, тут природа живописная – лес, река, многочисленные озёра, хотя… нет особо времени наслаждаться всем этим… много работы, – он продолжал стоять, и Олеся восприняла это за хороший знак – он не хочет уходить! Она, не теряя драгоценного времени, снова заговорила:

– А когда у вас выходной?

– В это воскресенье… – удивился вопросу врач.

Олеся, судорожно подбирая в голове нужные слова, произнесла с придыханием:

– Может, проведём этот день вместе?.. Прогуляемся к реке, например? – через силу она сказала это, выдав себя перед хирургом с потрохами. Тут уж только идиот не догадается, что она влюблена в него по уши.

Александр Николаевич расширил глаза – кажется, только сейчас он сообразил, в чём дело. Вглядываясь пристально в её смущённое, залитое алым румянцем лицо, он снисходительно поставил ей в уме диагноз, а вслух спросил бесцеремонно:

– Неужели ты влюблена в меня? – в его голубых, как небо глазах заиграли задорные огоньки и Олеся испугалась.

Открываться любимому тяжело, особенно когда не уверен во взаимности своих чувств. Она молча кивнула головой. «Уж если и идти – то до конца!» – решила она.

Подолянский окинул её быстрым взглядом и произнёс сдержанно:

– Всё пройдёт… Выбрось эту ерунду из головы, – сказав это, он дружески хлопнул её по плечу и заторопился к больнице. Уже не первый раз он слышал подобные признания и реагировал на них именно так – сухо и резко. Так, он полагал, девушка быстрее забудет его.

Олеся продолжала стоять посреди дороги, будто её приклеили к асфальту, но потом стремительно бросилась бежать в лес – там она нашла старый уродливый пень, села на него и горько заплакала. Лишь цветы и сосны были свидетелями её горя, но они ничем не могли ей помочь и молча наблюдали за её всхлипываниями. Смахнув слёзы, Олеся уткнулась отрешённым взглядом в небольшое болотце и произнесла вслух:

– Наивная дура!

Если бы деревья могли говорить, они повторили бы ей то же самое. Ветер кружил вокруг её худенького тела, трепал её светлые локоны и будто нашёптывал: «Не грусти, милая девушка!.. Пролетят года – уйдёт и эта печаль из сердца!».

Но печаль не уходила – Олеся, как назло, всё чаще начала сталкиваться с хирургом в городе. Александр Николаевич часто появлялся в компании невысокой красивой брюнетки, которая едва доставала ему до плеча. Когда он замечал в толпе Олесю, то наклонялся к уху своей спутницы и что-то шептал ей, после чего они дружно смеялись. Ну вот, теперь она станет предметом шуток и насмешек в городе! Это было невыносимым. Потом Олеся узнала, что эта девушка – дочь заведующего хирургическим отделением. Но за этой новостью пришла ещё более неутешительная – мужчина её мечты собирался жениться на этой смуглой красавице. Она тоже была врачом, но работала в педиатрии.

Так разбились её мечты, так была попрана и унижена её любовь – такая светлая и сильная. Олеся больше не в силах была терпеть это – она понимала, что ей придется мучиться ещё не один год, а видеть, как он под руку гуляет с более везучей соперницей, а потом и с будущими детьми – нет, это было бы равносильно смерти!

Она принимает решение уехать из города и ставит в известность родных. Отец так и не понял, что это за странный и необдуманный порыв, но Рита обо всём догадалась.

– Ты призналась ему в любви? – спросила она, наблюдая со злостью, как сестра собирает спешно чемоданы в дорогу.

Олеся кивнула головой, села на стул и опустила голову на грудь. Вздохнув, она обо всём рассказала.

– Он так ответил? – с гневом спросила Рита. – Бесчувственная скотина! – вынесла она вердикт и тут же кинулась обнимать сестру. Она попыталась успокоить её и вразумить: – Послушай… не бросай меня, мне без тебя будет так тоскливо!.. Ты же обещала мне! Помнишь? – настойчиво повторяла она, но видела – сестра уже всё решила.

Олеся гладила её по каштановым волосам и произносила как в бреду:

– Прости меня… прости меня, родная!.. Но я должна… я должна уехать…

Тогда Рита резко оттолкнула её и выбежала из комнаты. Она не понимала, как из-за мужчин можно бросать самых близких? Как можно оставить любимого отца и сестру, с которой делилась всем на свете?

Олеся со скорбью смотрела на пустую комнату, где лишь минуту назад была Рита, но продолжала делать своё дело – запихивать в чемодан тёплые вещи. У порога уже зима – скоро эти вещи пригодятся в чужом городе, куда она сбежит от себя и от мужчины, который никогда не будет принадлежать ей.

С тех пор как она покинула город, прошло пять лет и чувство, которое подвигло её на побег, немного улеглось, остыло, но всё ещё будоражило кровь отравленной микстурой.

Глава III. Искупление вины

После похорон отца, Олеся приняла решение остаться в городе и присмотреть за Ритой. Пусть и с опозданием, но она исполнит долг старшей сестры. Тем более, в городе почти каждый день хоронят очередную жертву неизвестного убийцы – по слухам волка-людоеда, который прочно обосновался в их лесистой местности. Те, кто замечал его издалека, описывали с ужасом и в то же время с неописуемым восторгом его огромные габариты, его клыкастую пасть, да так воодушевлённо, будто им удалось посмотреть ужастик наяву, а не в кинотеатре.

Олеся потратила пару дней на то, чтобы уволиться с работы, расплатиться с хозяйкой квартиры, у которой она снимала жильё и перевезти в несколько заходов свои вещи обратно в родной город. Рита угрюмо твердила, что не желает её видеть, но Олеся понимала – на её месте она вела бы себя точно так же.

Их улица была идеальным пристанищем для набега зверей – лес рядом: то лисица прошмыгнёт в курятник и утащит упитанную курицу, то косуля запутается в садовых силках, выставленных для фазанов, то зайцы побродят среди грядок с таким важным видом, будто это их овощи. А теперь ещё каждую ночь со стороны леса отчетливо слышен волчий плач. Порою кажется, что он у твоей калитки – так пронзителен он и ужасен – люди стали запирать на засовы ворота, укреплять заборы и плотно закрывать ставни на окнах. Некоторые предусмотрительно поставили вторую дверь в доме – всё ж только зверь, но кто может рассчитать точно его силу, если его почти никто не видел и ничего не знает о его способностях?

Вот и Рита, стоит ступить на порог сумеркам, держит неподалёку от себя отцовское ружьё. На всякий случай. Никто ещё точно не знает, как хищник находит своих жертв, – у леса или на городских улицах, но ведь может быть и в домах? Рита, думая об этом, ёжится, особенно когда вой слышен совсем рядом, но присутствие сестры немного усыпляет страх, хотя она, конечно же, никогда не признается ей в этом.

Ночи напролёт плачет она приглушённо в подушку – тоска за отцом съедает её, будто проказа, всё время кажется, что есть и её вина – вдруг не досмотрела? Вдруг, если бы силком потащила его в больницу, то его ещё подлатали бы? Больницы он не любил, но порою без них не обходилось – слабое сердце не оставляет выбора человеку. На похоронах она хотела умереть – чтобы её положили рядом с отцом – ей больше не хотелось никого видеть. Мир в ту страшную минуту казался навсегда загубленным и необратимо хмурым. Она чувствовала, что отец всегда больше любил Олесю, нежели её – он никогда не показывал этого, но ребёнок всегда на тонком уровне ощущает эту едва различимую разницу. Настоящий подвиг, зная, что родитель любит тебя меньше, чем своё другое дитя, всё равно безоглядно и преданно любить его, даже несмотря на обиду.

Рита всё размышляет и размышляет об этом, глазея немигающим взглядом в тёмный потолок, где лунный свет, пробившийся в окно, рисует причудливые узоры. В соседней комнате спит Олеся, но её не покидает ощущение, что она одна. На душе так одиноко и тоскливо, что хочется выйти на крыльцо и завыть вместе с тем зверем, что бродит по их лесным тропкам. Сейчас ему самое приволье – что хочет, то и делает он, где пожелает, там и бродит, ведь ночь – его время. Утром снова соберутся в стаю местные охотники и пойдут по волчьим следам – у них цель: найти и убить того, кто уже отправил на тот свет с десяток людей. Среди жертв есть и мужчины, и женщины, и даже дети. Все мертвы, некому рассказать, как это происходит и где он их выслеживает? Дети и подростки тут же заверяют всех, что в их лесу завёлся оборотень – днём он человек, а ночью – кровожадный зверь, который разрывает в неистовом порыве глотки всем, кто попадётся ему на пути.

Однажды Рита, сидя на лавочке со своей подругой Таней, заметила, как все подростки с их улицы сбились в кучу и стали о чём-то напряженно перешёптываться. Она не могла пропустить такое и, прихватив за руку приятельницу, поспешила к ним.

– Что обсуждаете? – спросила она заинтересованно. Где бы кто ни собирался, ей всё нужно было знать – такова была её любопытная натура.

– Как что? – удивились мальчишки и хором ответили: – Оборотня!

– Ха-ха-ха! – Рита рассмеялась, и хотела было уходить обратно к своему двору, но Таня настойчиво удержала её.

– Ну, давай послушаем? – молила она и Рита, хмыкнув, согласилась участвовать в их странной беседе.

– Ладно, – бурчит Рита. Но просто слушать она не может и тут же спрашивает ребят: – А с чего вы, собственно говоря, решили, что это оборотень?

Рыжеволосый Валера – предводитель ребятни с их улицы тут же вещает торжественным голосом, осматриваясь по сторонам:

– Так на телах, что находят в лесу, нет живого места!.. Трупы буквально в клочья разодраны…

– А ты откуда знаешь, как выглядят те трупы в лесу? – спрашивает Рита с подозрением. «Небось, сочиняет!» – решила она. Мальчишки те ещё сочинители небылиц.

– Так мой дядя работает в милиции, поэтому и знаю, – хвастливо поясняет Валера.

– Какой ужас! – поражается впечатлительная Таня. Она-то верит его словам и, дергая Валеру за рукав вязаной кофты, просит: – Расскажи, какие ещё подробности говорил твой дядя?

Валера, польщённый вниманием столь взрослой особы (Тане уже исполнилось шестнадцать), продолжает разбалтывать секреты следствия, о которых его семье было приказано молчать по просьбе того же дяди.

– Вчера днём на окраине леса нашли растерзанный труп женщины – это уже пятнадцатая жертва оборотня… Её кишки были обмотаны вокруг головы, а на месте, где должно было быть сердце – зияла огромная дыра! Представляете, какой неимоверной силой обладает этот зверь? Разве может такое обычный волк или человек? – Валера разводит руками – дескать, тут и думать нечего: всё понятно. Но на этом рассказ не окончен – он тут же прибавляет, сгущая краски: – А в её волосах найдена волчья шерсть! И следы… рядом с телом – волчьи следы. Пошёл мой дядя с коллегами по этим следам, которые потом каким-то немыслимым образом превратились в человечьи, а они дядю вывели в город! Волк снова стал человеком и вернулся домой – думаю, даже его родные не догадываются о том, кто он на самом деле!

Мальчишки раскрывают пугливо и в то же время восхищённо рты – подумать только! В городе все эти годы была такая скукота, а тут настоящий оборотень объявился! Таня всё ещё с сомнением глазеет на Валеру своими мнительными узковато-серыми глазами, но на Риту нашёл вдруг приступ смеха. Она, тыкая пальцем в обозлённого Валеру, произносит с иронией:

– Тебе ж двенадцать лет!.. И ты в таком возрасте веришь в подобную чушь?

– Это не чушь! – сердито выкрикивает Валера и хмурится.

– Но ведь люди-оборотни перевоплощаются только в полнолуние! – вспоминает старую легенду Таня, шмыгнув своим маленьким курносым носом. Её коротенькие белёсые волосы прилипли к вспотевшему лбу – она жутко переживает и хочет, как следует разобраться в этом вопросе.

Валера и тут находит лаконичное объяснение:

– Бывают же оборотни, которые оборачиваются волком по собственной воле! Значит, это именно такой оборотень!

– Нет никаких оборотней, глупый болван! – у Риты окончательно лопнуло терпение. Она разворачивается, и с досадой стремится к своему двору. Ей обидно, что и подруга поверила в эту ерунду. Пусть она и младше неё на пару лет, но это не повод верить в сказки!

Валера вдруг догоняет Риту и, развернув к себе, кричит ей в ухо:

– Пошли в лес, проверим! – он бросил вызов той, кто посмел отрицать его утверждения.

Но Рита качает головой и бурчит:

– Вот ещё!.. Заняться мне, что ли, больше нечем?

– Боишься, что я окажусь прав? – потирая руки, ухмыляется он под одобрительные возгласы ребят.

– Не дождешься, дурак! – Рита принимает вызов и устремляется в сторону леса, что в нескольких шагах от их улицы. Плотной стеной стоит угрюмый тёмный лес, будто шепчет: лучше обходи меня стороной и в мои густые чащи – ни ногой!

Валера с воодушевлением кричит остальным ребятам:

– Айда в лес!

Но от большой толпы отходит лишь половина смельчаков – остальные же, включая худенькую, как тростинку Таню, продолжают стоять на месте. Они-то понимают, что в лесу только смерть и ужас, и не хотят испытывать лишний раз судьбу. На прошлой неделе, возвращаясь из школы (уже наступил сентябрь), домой так и не дошла десятилетняя Лена – зверь разорвал её в дубовой роще, бедняжку. С тех пор почти все родители начали оставлять детей дома или встречали их из школы, прихватив с собой какое-нибудь орудие в виде огромного разделочного ножа или топора.

Валера, окинув презрительным взглядом тех, кто остался, собрал в кучу отважившихся разделить с ним опасный путь, и начал говорить:

– Держитесь меня! В случае чего, у меня есть вот это! – он достаёт из своего рюкзака маленький топорик и хвастливо машет им перед одобрительными физиономиями друзей.

– Здорово! – выкрикивают они с восторгом и жмутся к своему предводителю. В этой разношёрстной толпе восемь подростков разных возрастов – от десяти до четырнадцати лет. Валера не самый старший, но самый смелый и отчаянный.

– Ох! – откидывая каштановые кудри со лба, произносит с иронией Рита, но, на всякий случай, тоже становится рядом с Валерой. Нет в их лесах никаких оборотней, а убийца – скорее всего волк-людоед, как и полагают горожане в их городке.

Новости просочились в прессу – какой-то журналюга-умник, поместил в свою статью про потенциального убийцу картинку оборотня – но Рита верила в то, что это он ради славы и прибыли. Ведь, чем сенсационнее статья, тем больше покупателей и не важно, что за всем этим бредом нет никаких убедительных доказательств.

Они подходят к лесу и на миг останавливаются. Рита всегда любила лес – эти исполинские сосны, эти столетние ветвистые дубы с тёмной кроной, казались ей древними богами, которые перешёптывались между собой с помощью ветра. Иногда ей даже чудилось, что она понимала их язык и когда-то была одной из лесных богинь, которых родила матушка-земля и баюкала в колыбелях из ивовых прутьев. Но сейчас Рита побаивается этих лесных дебрей – там завёлся нехороший зверь, чужак, который пришёл непонятно откуда, и как бы ей хотелось, чтобы он провалился сквозь землю и больше не терроризировал их город.

Валера с напряжением вслушивается в шелест веток и делает остальным знак – пора заходить в лес, но ступать следует тихо и осторожно. Так и поступают – никто не хочет своим громким топотом привлечь страшного убийцу. Деревья обступают их со всех сторон, угрюмо нависают над ними мощными ветками, опутывая тенями и сыростью. Осень уже чувствуется – её лёгкое туманное дыхание, её прохлада окутывает эту стайку смельчаков, наведавшихся на лесные тропы, но берёзы и дубы пока зелены и сочны. В траве всё ещё видны яркие полевые цветы, а у небольших болот, спрятавшихся между соснами и осинами, мелькают цветущие кустарники болиголова. Пройдя метров двести, они выходят на поляну с осокой и с тревогой смотрят на странный толстый пень, на котором видны бурые капли.

– Это кровь! – тут же заявляет Валера и подходит поближе, чтобы рассмотреть – вдруг ещё что удастся интересное заметить? Если бы его сейчас увидел отец, то непременно бы отходил ремнём по заднице, чтобы неповадно было таскаться в столь опасное место.

Подходит поближе и Рита. Её тоже мучают вопросы об убийце, хотя она и не высказывает это вслух. Наклоняясь к пню, она размышляет над тем, кого же убили здесь? Ту бедную девочку, которая возвращалась из школы через лесные тропы домой, или очередного охотника, которому не удалось убить зверя, и который сам стал добычей? Бурые пятна действительно напоминают засохшие капли крови. Она морщится и вдруг замечает, что в коре этого полу-гнилого пня, у самой земли торчит клок чёрной шерсти. Вытащив его, она долго рассматривает синевато-тёмную шерсть, определенно волчью, и поражается оттенкам.

– Вот видишь! – заглядывая ей через плечо, шепчет Валера. – Разве непонятно, чья шерсть?

– Волчья, чья же ещё? – цедит сквозь зубы Рита.

– Да оборотня! – настаивает Валера.

Рита махнула рукой, но промолчала. С этим упрямцем спорить бесполезно. Насочинял с три короба и верит в свои небылицы, как в святую истину.

Остальные тоже приглядываются к Ритиной находке и вдруг начинают ныть.

– Пошлите домой! – они всматриваются в заросли пятиметрового орешника и им чудится там страшная волчья морда с огромными белоснежными клыками, на которых застыла человеческая кровь.

И тут, словно в подтверждение их видений, по лесу прокатывается протяжный вой. Унылая волчья песня будто поёт им уже заупокойную – дескать, сами напросились, нечего было соваться в мой лес!

Подростки в ужасе разбегаются кто куда, включая Валеру, который забыл обо всём на свете. На поляне остаётся лишь Рита. Этот вой, будто злое заклинание, связывает намертво ноги – она чувствует, что не может пошевелиться. Со смятением она всматривается в тёмные пятна кленовых крон и всё пытается сдвинуться с места, но не выходит. Вот и ранний осенний вечер подкрался незаметно, вот и туман выступил из болот и теперь ползёт к её ботинкам – он будто норовит от неё скрыть все лесные тропы, чтобы навеки осталась здесь и не нашла дорогу домой.

Рита не знает, на что решиться – то ли начать звать на помощь, то ли плюхнуться в обморок – становится жутко от осознания своей глупости: пошла на поводу у этого дерзкого мальчишки и оказалась в логове убийцы. Олеся, должно быть, уже ищет её, но когда найдёт – будет слишком поздно. Рита вдруг уверовала в то, что уже никогда не выйдет из этого леса… живой. Страшный зверь растерзает её тело, наслаждаясь её беззащитностью, а сквозь её останки потом прорастут мох и деревья. Её не упокоенный дух будет вечно бродить между вечнозелёных исполинских сосен и проклинать тот день, когда она не послушалась сестру, которая просила её не ходить в этот лес, пока не пойман убийца.

Пока она думала об этом, то заметила – за ней наблюдают. Чьи-то большие зелёные глаза сверкают между листвой лесной яблони, будто две изумрудных луны, и нет сил оторвать взор от этих пронзительных очей. Последние закатные лучи солнца прыгают с одной ветки на другую, но обладатель зелёных глаз так и остаётся невидим. «Вот и убийца!» – подумала с ужасом Рита и зажмурилась. Зверь он или человек? Скоро всё станет ясно. Когда распахнула глаза, то обнаружила, что на ближайшей тропе стоит чёрный волк. Встав на дыбы, он принюхивается, потом с осторожностью начинает подступаться к ней. Почему-то туман расступается перед этим зверем, будто податливый слуга, пытающийся выслужиться перед своим хозяином. Рита снова пытается пошевелиться, но ноги её, будто окаменелые колоды, намертво вросшие в землю. Не убежать ей от проклятой судьбы! Разве заслужила она такой конец?

– Только подойди, и я придушу тебя! – грозится она, понимая, что это глупо. Волк огромен и силён – она видит его налитые мышцы, натренированные в постоянной охоте за людьми и оценивает шансы уцелеть – да нет их, они сведены к нулю.

Волк вдруг скалится, и она видит его большие острые клыки, ещё чуть-чуть и прыгнет к ней на шею, вопьётся в белую кожу и разорвёт юную плоть. И, словно в подтверждение этого, он ускоряет шаг – громадные лапы припускаются на бег, в одно мгновение сократив небольшое расстояние между ними до минимума. Рита уже не в силах сдержать страх в себе – ее громкий крик оглашает лесную чащу – с веток черёмухи пугливо слетают вороны, а из зарослей бузины, чьи пышные кусты облеплены иссиня-чёрными ягодами, вдруг слышится выстрел. Волк уже был у самых ног Риты, но выстрел спугнул его – он прыгнул в заросли папоротника и был таков. Рита вдруг снова почувствовала свои ноги и, в последний раз глянув на то место, где скрылся зверь, потеряла сознание.

* * *

Очнулась она уже ночью и поняла, что лежит в своей постели. Над ней склонилась Олеся – всё это время она протирала ей лоб холодным полотенцем, потому как у сестры был жар, и гладила её по каштановым кудрям.

– Слава богу, всё обошлось! – выдохнула она с облегчением, наблюдая, как Рита приподнялась на локти и принялась осматривать своё тело – всё на месте! Зверь не успел покалечить её и удрал. Она начала припоминать, что произошло, и вспомнила о выстреле.

– Кто меня спас? – спросила она. «Вероятно, какой-то охотник!» – решила она. Жаль, что он промахнулся и не убил волка!

Олеся устало вздохнула, кинула взгляд на ружьё, которое стояло у кровати, и Рита всё сразу поняла.

– Так это была ты? – поразилась она. Её сестра всегда была таким нежным созданием, но ради неё не побоялась взять в руки отцовское ружьё, к которому никогда не прикасалась ранее.

Олеся молча кивнула и с укором воскликнула:

– Зачем ты пошла в лес?.. Я же просила тебя не ходить! – она вдруг разразилась громким плачем и, прильнув к лицу сестры, заголосила: – Если с тобой что-то случится – я никогда не прощу себе! Я и так виновата перед тобой!.. Виновата! – она вспомнила обо всех своих грехах, о том, что оставила Риту пять лет назад одну, уехав из города, и вина снова легла на её сердце тяжким бременем.

Рита, которая всё это время держалась с сестрой отчуждённо, вдруг обняла Олесю и тоже начала плакать. Но это были слёзы облегчения – в этот момент она простила её, хотя думала, что этого никогда не произойдёт. Если бы не Олеся – не видать ей больше белого света, а сдабривать землю своими костями и становиться пищей для червей.

Умостившись на край постели, они крепко обнялись и сидели так около часа в полном молчании. Рядом, у их ног мирно спал Леший – Олеся специально запустила собаку домой – с ней было не так страшно слушать вой, который теперь каждую ночь слышался из леса. Леший был старый, но отважный пёс. Внешностью он напоминал телёнка – крупный и рыжий, немного неуклюжий, с большими ушами, которыми улавливались любые подозрительные звуки и шорохи.

Мерно тикали часы на стенке, показывая, что уже полночь, а в печке, что находилась в зале, ещё трещали весело поленья – сентябрь ночами холоден и неприветлив в их краях, хотя и не так суров, как на Севере.

Потянувшись к тумбочке, чтобы взять кружку с водой, Рита спросила у сестры:

– Кто сказал тебе, где я нахожусь?

– Таня. Она сразу ко мне прибежала, как только ты пошла в лес, но я целый час не могла найти тебя, долго плутала между троп. И… хорошо, что ты начала кричать, иначе бы я точно опоздала, – её глаза расширились от ужаса, когда она вспомнила эту картину – большой волк уже почти что настиг Риту, которая почему-то застряла в траве, будто в металлическом капкане, из которого не вырваться.

Рита вдруг горько усмехнулась и произнесла:

– Знаешь, этот чудак Валера всё утверждал, что убийца – оборотень… А оказалось так, как я и думала – он обычный волк, хоть и крупнее, чем остальные его собратья. Да и люди в городе о том же говорят…

Олеся нахмурилась – между тонкими русыми бровями обозначилась морщинка. Она была растрёпанной – длинные льняные волосы раскиданы беспорядочно по плечам, на лице размазана тушь, а большая отцовская рубаха в клетку застёгнута через пуговицу. В голубых полупрозрачных глазах – тревога. Нелегкий вечер выпал на её долю, когда ей пришлось бежать в лес на поиски сестры: от этого испытания ещё долго не отойти ей. Вспоминая, как выглядел волк, она вдруг сказала:

– Волк вроде, а было в нём что-то… необычное… Ты не заметила? – тут же спросила она.

– Да нет! – Рита покачала головой, но потом добавила: – Разве что шерсть интересного чёрно-синего цвета… да глаза… такие ярко-зелёные… пронзительные и… жуткие…

– Это точно! – Олеся кивнула головой и чтобы отвлечь сестру, предложила: – Давай посмотрим телевизор что ли? Я сделаю чай… У нас есть пирожные и конфеты… Или ты хочешь спать?

Рита махнула рукой и ответила:

– Какой там спать! Не усну я после этой прогулки в лесу… Так что иди, ставь чайник на печь, а я найду что-нибудь увлекательное по телевизору, – она посмотрела на Олесю с теплотой и радостью.

В этот вечер она чуть не лишилась жизни, но вновь обрела давно потерянную сестру.