Читать книгу: «Лужа»

"Лужа" – это сборник мрачных историй, объединённых одной темой. Здесь герои говорят о любви, но на разных языках. Забудьте об ободряющих словах и подарках, они живут в насилии, изменяют, страдают зависимостями и горят в агонии собственных чувств. Их любовь стихийна, обещает безнаказанность и потакает больному желанию навсегда остаться с объектом любви.

Джелоси

#университет #драма #поддержка

1 часть

Я себе совсем не так представляла начало нового учебного года.

Несмотря на оплаченную ещё летом бронь, мою комнату в общежитии отдали родственнице декана, а мне сказали ждать пару месяцев, пока достроится новый корпус со свободными местами.

Здорово конечно. А сейчас мне что делать?

На улице ночь. Я приехала самым последним автобусом сюда, в надежде умыться и завалиться спать, потому что уже с утра придётся идти в универ. В куче сумок сижу на лавке и ищу, где остаться переночевать хотя бы на сегодня. Искать хостел буду в последнюю очередь – очень их боюсь.

Пишу друзьям и цепляюсь за любого знакомого, кто мог бы приютить неудачницу. Часть одногруппников заехали в общагу днём, куда после восьми вечера уже не попасть. Те, кто живут на квартирах – морозятся, ссылаясь кто на семью, кто на вторую половину. Оставался последний вариант – написать Джей Ти, взгляд которого всем и всегда говорит “нет”. Он-то живёт один и можно было бы попытать счастья, просто… Мы никогда не ладили. Душный, неприветливый, какой-то весь у себя на уме, склочный и холодный… Всё же он был моим шансом.

На удивление, Джей быстро отозвался, написав, что скоро подъедет к станции. Господи, я готова отдать ему все деньги в знак благодарности, ну и чтобы избежать дурацких вопросов, осуждения и необходимости вести себя “мило”.

За рулём он оказался таким же хмурым, очевидно, не был рад нашей встрече. Ладно, моя забота сейчас – просто быть вежливой.

– Слушай, а у тебя были планы на вечер? – Спросила я, заглядываясь на угрюмый профиль.

– Уже ночь. – Буркнул Джей в своём стиле. – Как вобще вышло, что ты осталась на улице?

Без особых подробностей я посвятила его в историю, а он утвердительно кивал, совсем не глядя в мою сторону. А вот я глядела, даже немного пялилась. Слабый свет фонарей подсвечивал не по возрасту серьёзное лицо брюнета. Вобще-то симпатичное, но из-за грубоватого характера, я только сейчас обратила внимание на кошачие уголки тёмных глаз и по-детски выдающиеся верхние зубы.

– Тупая ситуация. – Прокомментировал Джей. – Но не смей сдаваться, поняла? Если придётся, напишешь жалобу на декана.

– Не верится мне в хороший исход, но я попробую.

– Попробуй.

Здорово, что обитель тёмного рыцаря находилась в нескольких минутах езды от университета. Район тихий, двор приличный. Чистый, усаженный цветами, детская площадка внутри дворика была совсем крошечная. Куда огромнее оказалась парковка, где у меня отобрали сумки, взамен им впихнув ключи:

– Первый подъезд, второй этаж, третья квартира справа. Впёред.

Внутри указанной квартиры я ожидала увидеть “холостяцкий” бардак: коробки от фастфуда, пустые бутылки, носки по углам, но небольшой коридор “двушки” порадовал уютной чистотой.

– Зачем тебе столько сумок? – Пробухтел Джей Ти, оттесняя меня моей же кладью к кухне. Спасибо что ноги не отдавил. – Ты на показ мод приехала или учиться?

– Совмещаю. – Подмигнула я, но, наверное, жалко вышло, потому что он сразу же спросил:

– Неважно выглядишь. Есть хочешь?

– Нет, на ночь вредно.

“А ещё дико неловко просить больше оговоренного.”

– Давай без этого. Иди раскладывайся в зале, диван твой. Я достану ужин и наведу тебе чаю.

Я чувствовала намного больше, чем могла сказать. Но мои, итак, скромные попытки поблагодарить за ужин, каждый раз пресекались раздражённым “да брось” и сокращали мысль до сути.

– Давай помою посуду? – Предложила я.

– Нет. Если ты как все девушки принимаешь ванну по два часа, то лучше иди туда, а этим займусь я.

– Хорошо, постараюсь справиться за полтора. – Я отвернулась, сдерживая глуповатый смешок – ну, слишком уж он важничает, даже у себя дома.

– Стой.

Недовольная глыба встала передо мной и положила мне руку на плечо.

– М? – Подавить, раздиравшую щёки улыбку, не вышло. Я разулыбалась, к тому же чувствуя, как ноздри щекочет его парфюм с нотками майского вечера.

– Жалко тебя, кинули как собачонку.

– Не надо сочувствия, мне просто сильно не повезло. Зато потом случайно супер сильно повезло.

Джей тоже заулыбался. Ура, я получила пару очков для комфортного выживания здесь!

2 часть

Наступившим утром по пути в университет мы не разговаривали. Странно, он даже музыку не включил, просто сверлил дорогу чернющими глазами. Не похоже было на стеснение, но вёл себя Джей смешно, как робот.

Да и пофиг. Куда больше его соседства беспокоила мысль – что делать дальше со своей жизнью? Рассказать родителям о неудаче, умолять подружек заселиться к ним четвёртой, вопреки правилам расселения или насколько хватит денег искать комнату для съёма? Пока мысли делили черепок, Джей начал парковаться и подал голос.

– После собрания с группой приходи сюда же на библиотеку, отвезу тебя домой, там полистаем объявления о съёме.

– Не парься, я заберу вещи и съеду в хостел. – Неубедительно отбилась я. – Для начала пойдёт, а потом что-нибудь придумаю.

– Дура что ли? Тебя никто не выгоняет, сиди сколько нужно, только найди нормальное жильё.

Меня бесила его манера разговаривать, но очень прельщала общая бходительность и забота, которую он молниеносно растерял.

– Отсюда пешком пройдёшься.

– Ты меня стесняешься? – За бодрым голосом я еле скрыла разочарование.

– Ну, типо.

Вот козёл. Чего меня стесняться? Я конечно не королева красоты, но и не 4-ка, как однажды сказал мой одноклассник, типирующий девушек по привлекательности. Ладно, Джей Ти всегда и со всеми так общался, можно было не обольщаться на свой счёт в принципе.

– Окей. Спасибо что подвёз.

– Бесит твоё спасибканье. Сто раз за утро это слово сказала.

После встречи с куратором и общего собрания филологов, я направилась в административный корпус. Как и предполагалось, попытки разобраться с ректоратом справедливостью не увенчались. Смешно было слушать их отмазки про огромный наплыв поступающих, мол, новобранцам отдали предпочтение. Ага. Только вот мои (уже бывшие) соседки Эльза и Гейл сказали, что вчера днём в нашу комнату въехала племянница декана.Грёбаная Элис Грейп, у тебя же достаточно денег, чтобы не жить в картонной комнатке на троих! Зачем ты решила испортить жизнь маленькому человеку из не шибко богатой семьи?

При мысли о родне у меня похолодели руки. За чужой, но невероятно неловкий факап, мама могла меня отпылесосить похлеще Джея или вобще заставить забрать документы из университета – поэтому ей и папе я решила ничего не рассказывать, думаю, найду способ где-то перекантоваться пару месяцев.

Вот сейчас Джей отвезёт меня к себе и вместе мы посёрфим объявления о съёмных комнатах и подработках для студентов – всё как-нибудь решится, ибо в тотальное невезение я просто не верю.

Хуже и глупее ситуации просто не может быть.

Чёрная Киа Оптима появилась на остановке за библиотекой безукоризненно вовремя – пунктуальность слыла одной из лучших черт характера Джея. У меня даже голова не успела пропечься под осенним звонким солнцем, как я уже еду под кондиционером.

– С общагой всё-таки обломалось? – Спросил Джей, как всегда глядя перед собой на дорогу.

– Да, в мою комнату родню Грейпа заселили, такое не оспоришь. Придётся теперь ждать два месяца на переселение в новую комнату.

– У меня в голове не укладывается… – Впервые обернувшись, он раздражённо зыркнул на меня из под низких густых бровей. – Ты это схаваешь?

– А у меня есть выбор?

– Должен быть. Не знаю. Поехали в Мак.

Из кафешки мы вернулись в квартиру Джея сытые и чуть расслабленные, чем было до. Зануда разговорился и вовлечённо участвовал в изучении рынка съёмных квартир. Правда, кидало его от вариантов по заоблачным ценам к роскошным студиям, которые были мне по карману.

– У меня всего десять тысяч на руках.

– Ну, нормально.

– Если два месяца не есть и ходить пешком на учёбу – да.

– А что ты собираешься выбирать? Клоповники на 8 человек?

– Примерно так.

Предложения цельных “однушек” не подходили от слова “чётакдорого” и на ноутбуке Джея я внесла в строке поиска “комната для 2-3 студентов”. Как бы не было стрёмно делить пространство с абсолютно незнакомыми людьми, на первое время – это казался самый оптимальный расклад.

Один адрес меня особенно заинтересовал близостью к университету, оттуда было удобно добираться и в другие районы города, поэтому через полчаса бухтения Джея, мы всё-таки приехали смотреть квартиру. Точнее, уголок. Не знаю как иначе назвать каморку с деревянными окнами и лопнувшими полами.

Как лоскуты старого ламината, от такого зрелища пошла по швам последняя здоровая нервная клетка Джея. Он вспылил и причитая потянул меня за локоть к выходу:

– Вы угараете? Хоть бы проветрили комнату прежде, чем людей пускать. Средством от клопов тянет от коридора. Здесь жить нельзя!

– Я вас умоляю, детишки, хотите за три копейки снять что-то лучше?

– Ищите других идиотов!

Под обогрев ушей хозяйским матом, мы вышли на улицу. Сентябрь как назло, слишком рано расправил крылья и в насмешку задул за шиворот моей лёгкой блузки холодным вечерним ветерком. Но с лёгкой руки Джея, я оказалась в броне мужской куртки:

– Прыгай в тачку, поедем домой. Ещё на денёк задержишься.

3 часть

О, ирония судьбы. Я задержалась на дольше. Мы ничего не нашли в течении нескольких следующих дней.

Подходила к концу вторая неделя проживания у Джея, он продолжал высаживать меня за углом университета, скрывал от друзей и становился всё более раздражительным в моём присутствии.

Я понимала его недовольство и стала пропадать вечерами в кафешке, чтобы поужинать, полистать там конспекты и вакансии о подработке – деньги утекали вместе с надеждой снять жильё. Как, вуаля, удача сама пришла – я подумала как мне повезло познакомиться с безумно красивым парнем, предложившим “лёгкие” деньги за съёмку с ним. Без лица. Понимаете о чём речь? Давайте расскажу всё по порядку с момента нашей встречи с загадочным красавчиком.

В один из вечеров с горой домашки я вернулась на квартиру Джея, где собралась чёртова толпа народу. Судя по выражению лица даже против воли самого Джей Ти, но он только кивнул парням “она нам не помешает” и закрыл дверь в свою спальню.

Однако, любопытство просачивалось в голосах друзей из-за стен.

– Понятно почему ты гасился, скрывал от нас свою вайфу? – Завопил один из глумливых голосов.

– Какую вайфу? Парочки не разбегаются по углам, когда их палят. – Предположил второй.

– Говорю, сестра! – Возник третий комментатор, самый скабрезный в выражениях. – У вас одинаковое телосложение, оба тощие и плоские. Тебе, вроде, нравились девочки с формами.

– Просто заткнитесь, идиоты, – оборвал всех Джей, – у нас катка в разгаре.

Не знаю, что из всего гвалта звучало обидней – про тощую жопу, несоответствие современным эталонам или реакция Джея на комментарии? Наверное, последнее.

С ноутбуком и парой сотен на кармане, я сбежала в ближайшее кафе, где бесплатный вайфай и тихая обстановка позволили мне немного расслабиться. Тут можно спокойно отписать домашнее задание, а следом списать реферат – перемолоть чьи-то идеи и выдать за свои, так я и делала в последние несколько дней.

Спустя несколько часов плотной работы над домашкой, я оторвалась от ноутбука и посмотрела на часы, висевшие над входом. Через секунду под ними явился иконописной красоты рыжекудрый парень, которого, к слову, я раньше здесь не видела.

С высоты роста он поймал мой взгляд, сверкнул улыбкой и прошёл к бару в ожидании заказа. Он подметил, что я продолжаю пялиться на него (особенно от поэтично фарфоровых запястий), поэтому через пару минут подсел рядом и завёл настолько лёгкую беседу, словно мы были давно знакомы.

Горе одиночества развязало мне язык, через час парень уже знал подробную биографию “тощей жопы”. Только не смел глумиться, просто слушал. Улыбался, кивал, в какой-то момент осмелился приобнять за талию и пообещал помочь со всем разобраться.

В первую встречу Бобби оставил о себе приятное впечатление. На контрасте всех, кого я знала – он показался мне ангелом. Праздником, островком надежды, жилеткой. Грусть, словно связка шариков, напрочь вылетела из головы.

Дальше я начала жить нашими встречами, сообщениями и верить, что у нас могло что-то получиться. Но у Бобби было одно важное условие: если мы заводим отношения, то снимаемся вместе в порно. Это экологично, приносит деньги и, кроме всего, является его фетишем.

Тут уже я не торопилась давать ответ и тихонько вынашивала решение. На одной чаше весов расположились уважительные отношения и возможность начать зарабатывать, а также уехать от Джея, который совсем устал от моей компании. А на другую сторону весов давили страх о собственной репутации в случае деанона нашего дуэта.

Спустя пару недель от знакомства, Бобби предложил смотаться на вечеринку к его друзьям-старшекурсникам и там, знатно напившись, я набралась смелости согласиться на предложение сняться в порнушке. О последствиях я уже и не думала. Никакое отчисление, осуждение родителей рядом не стояли с желанием разделить с Бобби что-то большее, чем этот вечер, стать сообщниками сладкой тайны.

Выпитый алкоголь хорошенько меня расслабил, аж кончики пальцев начало покалывать. Мы сидели на диванчике, посреди мельтещащих вспышек света, довольных воплей молодёжи, Бобби щебетал мне на ухо приятные слова, продолжая обнимать под талию как свою девушку.

Тело качалось на волнах невесомости, общение перерастало в флирт и шло к поцелую, как вдруг в картине бурной ночи объявился Джей Ти. Он оттолкнул Бобби и силой выволок меня на улицу, где диким зверем стал отчитывать:

– Это вот с кем ты ошиваешься по вечерам? Он тебе рассказывал чем знаменит? По глазам вижу, что рассказывал, наверное, тоже предлагал подработать?

Я не могла вставить слова и просто слушала тираду, чувствуя себя маленькой девочкой, которой испортили праздник – шарики отобрали, торт обхаркали, а до кучи толкнули в бассейн. Честно, в тот момент я надеялась на появление моего Бобби, но он почему-то не выходил.

Слёзы текли ручьём, пришлось сделать глубокий вдох, чтобы ответить:

– Тебе-то что с того? Ревнуешь?

– Нет.

– Тогда прекращай.

– Я не дам тебе совершить ошибку.

– Какой правильный. – От моих слов Джей Ти улыбнулся, я совершенно не рассчитывала на такую реакцию. – Достаточно играть в рыцаря. Не лезь не в своё дело!

– Напомню, ты живёшь в моей квартире и всё, чем занимаешься, касается нас двоих.

– Спасибо за одолжение, но я сегодня же съеду!

– Глупая. Никуда ты не поедешь. Если бы я раньше узнал о Бобби, то повёл бы себя иначе… Не отпускал бы тебя по вечерам шататься, представил бы друзьям. Прости пацанов, пожалуйста, каждый из них скоро извинится, обещаю. Только…

– А?

В нос ударил запах чистого мужского тела, залитого дезодорантом. Вопреки посторонним взглядам, Джей подошёл ближе и крепко-крепко меня обнял.

– Только останься. Прости меня за всё, – горячо шептал он, – я просто стеснялся нашего положения, но если бы не оно, как бы я узнал, что нуждаюсь в хорошей девушке, способной разделить со мной домашний быт? Уборку, стирку и завтраки?

– Подожди-подожди. – Слёзы отступили, только справиться с кашей в голове это не помогало. От чувств я застыла и даже не смела ответить на объятия. – Ты всё-таки влюбился?

– Не надейся. – Через секунду Джей отстранился и стыдливо улыбнулся. – Чёрт, ладно, да.

Это было безумно неожиданное признание, которого я желала от другого человека ещё час назад, но вот мой мир перевернулся и всё встало на свои места. Или мне показалось?

Утром я очнулась лежащей в знакомой комнате, а в ногах сидел спящий Джей Ти. Рыцарь оберегал мой сон, уронив пасмурную голову на, собранные на спинке дивана, руки. Таким он казался хорошеньким и действительно тощим. Ну, это из-за учёбы, работы и домашних забот, а может генетика решала.

Пока я на него пялилась, он заворочался. Пришлось его окончательно разбудить.

– Доброе утро, сосед. Судя по похмелью, мне не приснилась вчерашняя ночь?

– Не приснилась. – Ответил Джей размеренно и тепло. Он с трудом фокусировал кошачий взгляд и потягивался во все стороны разминая затёкшее от сидячки тело. – Как самочувствие?

– В целом хорошо. но немного непривычно. Я ещё вчера хотела сняться в порно, а сегодня просыпаюсь с другим парнем.

– С самым лучшим парнем, ты хотела сказать. Поверить не могу, какая ты дура.

– Прости что?

– Не извиняйся. – Шутливо отмахнулся он, подтягивая меня за ноги к себе. – Если я успел, то могу стать твоим первым парнем.

– Успел, у нас с Бобби ничего не было.

– Но знай, видео останутся только у нас, мы заработаем по-другому. – Придвинув к себе ближе, он в секунду оказался надо мной. – Доверишься мне?

Вместо ответа я обняла его лицо ладонями и поцеловала.

Вету и Тэйн

#первая_любовь #мистика #любовь_до_гроба

На чёрном полотне космоса Луна игралась с пыльными облаками. Заманивала их ближе к себе, а затем разгоняла, когда те её разозлят своей кучностью. Будто котята они нападали, чтобы потом коротко “мяукнуть” и сбежать на другую половину неба.

Фантазия юной девушки рисовала чудесные картины прежде, чем дурное предчувствие подкатило к горлу несглатываемым комом. Вопреки ленивому разглядыванию неба в окне, она повиновалась интуиции. Набросила на плечи форменный свитер, тайной дорожкой вышла на задний двор школы и побрела через лес к излюбленному месту её парня-чернокнижника. Ни почти абсолютная темнота, ни таинственная тишина не пугали её так, как вскоре ошарашило увиденное.

На одной из перекрёстных дорожек кладбища над могилами возвышался Вету, вопреки уставу школы и в пир, и в мир носивший именно спортивную форму тёмно-зелёного цвета. Его загадочный взгляд скользнул выше от импровизированного костерка и упёрся в испуганную синеву глаз возлюбленной. Улыбка на его лице расползлась ещё шире, делая и без того странноватый вид более диким.

– Что ты здесь делаешь? – Беатриче бросилась обнимать парня.

– Да так, мусор жгу. Привет, звёздочка. – Он широко раскинул руки и впустил её в свои объятия. – Тебе не спалось?

– Нет, о тебе думала. – Обернувшись вполоборота, Беа стала рассматривать маленький костёр и чём дольше в него вглядывалась, тем более явной казалась причина его существования – это был ритуальный костёр, очерченный солью и вонючим железным порошком. Обычно такие разжигают для уничтожения чего-либо без остатка, например, для сокрытия улик. Только вот что потребовалось Вету жечь после полуночи в одиночестве?

Всё что угодно – говорила репутация старшеклассника, магия же сказала: смотри. Лоскут с эмблемой школы взлетел вверх и через секунду язык пламени вернул его обратно в свой плен.

– Это твоя одежда? – Нервно спросила Беа, подбирая пальцами толстовку его спортивной формы.

– Нет, шмотьё Тейна. – Вету на миг отпустил талию девушки, чтобы поднять палку с земли. Ей, словно кочергой, он взбил горящие ветки и спокойно добавил. – Твоего брата.

– Что? А ну дай сюда!

На попытку Беа спасти школьную форму кузена, Вету по-мальчишески рассмеялся, оборачиваясь беззаботным игривым пареньком. Только такое притворство вызывало всё больше вопросов и мурашек на коже.

– Она ему больше не нужна! – Он отбросил палку в сторону и вернул девушку в объятия, теперь вкладывая всю прыть в свои рваные поцелуи, полные искренней, пылкой любви – единственное светлое чувство, на которое было способно его жестокое сердце.

– Объясни мне. Почему ему больше не нужна форма? Где Тейн?

Просьба и неотзывчивость мелькнули в голубых глазах и столкнулись с насмешкой карих.

– Я исправил одну ошибку. Это неправда, что вы с ним истинные.

Холодок прошёлся по телу, замедлив биение девичьего сердца.

– Н-никак не пойму. – Дрожа не от холода, спросила она.

– Ненормально быть сосватанной брату, я тебе уже говорил! – Нотки ревности зазвучали в голосе парня, но стать победителя возвысила его над пережитками прошлого. Вету гордо выпрямился, добавив: – Теперь ты – моя невеста, пусть и законами магии это ещё не написано. – Он засуетился, извлекая из кармана помолвочные кольца, несколько секунд насаживал их на безымянный палец своей левой руки, а затем на палец Беатриче.

– Подожди, милый, подожди. – Беа продолжала оставаться заложницей любви Вету. – Откуда они у тебя и где Тейн?

– В земле. Можешь больше не говорить о нём, вобще-то, меня это ужасно раздражает.

– В земле? Ты его у-убил? Нет, милый, тебя же м-могут поймать на этом… Всем станет известно об убийстве и тебя приговорят к смертной казни!

– … Если докажут.

– Но факты приведут полицмейстеров к тебе. – Взгляд наполненный сожалением и любовью упёрся в грудь парня.

– Ты сомневаешься в моих тёмных способностях. Я прав? – Вету вскинул бровь в ожидании ответа, но не получив его, скромно чмокнул сероволосую макушку и опустился к её уху, чтобы жаром вопроса его лизнуть. – Ты любишь меня, но хочешь ли прожить вечность со мной?

– Конечно хочу.

Ответ был предсказуем, парень с довольной улыбкой отстранился.

– Тогда давай умрём вместе? В этом столетии нас не станет, а в следующем, когда это забудут, – он пнул костер, отчего пламя взлетело высоко к звёздам. – я воскрешу нас. Поверь, мне хватит сил.

– Я верю тебе, милый Вету, но мне очень-очень страшно.

– Это не ответ. Ты согласна быть моей сейчас и всегда, Беа?

Он утëр слезы горячо бегущие по девичьему лицу.

– Да. Я хочу встретить вечность с тобой.

Последние два слова она проговаривала уже с дырой в животе, другая часть двустороннего клинка вскоре насадила и торс Вету, от чего тот покрылся холодной дрожью. Теряющие жизнь возлюбленные до последнего вздоха зачитывали молитву и перед тем как испустить дух скрепили клятву прощальным поцелуем.

P.S. Вету обманул Беатриче. Они не воскресли в следующем столетии и не встретились в следующей жизни, зато провели остаток вечности в холодном Аймхайе безликими тенями кружащими рядом.

Витраж

#рабочие_отношения #мазохизм #драма

Черноокий смутьян, вранокудрый гигант, толстые пальцы которого чудесным образом повелевают кистью и красками. Он – витраж моей жизни. Его близость перекрашивала реальность, переломляла свет закатного солнца, льющегося из бесконечных окон до потолков мастерской. Всё в периферии Микаэля мерцало, будто мне на глаза накинули эффект “боке”, а он сам был чистой причиной, почему мастерская сияла подобно небесному храму, где он Бог и любое его решение имело божественное влияние на мир искусства. Мир людей. И мой собственный мир.

Я боялась всего с ним связанного, но любила его и люблю, ни разу не признаваясь в этом напрямую. Раньше моему бурному потоку чувств хватало лишь слепого служения в совместной работе с ним. На него. Для него. Я уже три года занималась позированием для картин, которым Микаэль был создателем и мужем, и всегда приходила к нему сама.

На этот раз я почувствовала, что до моего прихода в мастерской кто-то побывал. Судя по наброску на холсте – другая натурщица. Он впервые за время нашего союза решил писать другую женщину.

Выбрал кого-то ещё, соблазнил и начал писать. Значит, я перестала быть музой?

– Какая разница, кто был здесь час назад? По какому поводу ты разыгрываешь эту сцену? – Тяжёлый взгляд пронзил меня насквозь.

Я стою посреди огромной мансарды и дрожу в попытках удержаться под гнётом грубо изучающего взгляда мастера. Его смоляные брови вразлёт выражали недовольство, обнажённая влажная спина ссутулилась, говоря об усталости, но несмотря на раздражение, он не спешил грубить.

– Не делай вид, Микаэль, что не знаешь причины.

– Знаю, но хочу услышать от тебя эту большую человеческую тайну. – Микаэль отозвался раздражённо и сбросив на пол фартук, подошёл непозволительно близко, рукой захватывая под талию мою трепещущую пред ним вселенную. – Откройся наконец, невыносимое ты воплощение стыда и трусости. – Его жестокое лицо с крупными чертами исказила улыбка и раскат смеха, подобного грому.

– Даже не знала, что ты умеешь смеяться.

– Почему? Я ведь тоже человек, не чуждый эмоциям.

– Ты не человек, ты нечто особенное.

Вновь наступила его очередь смутиться, непонимаюче вскинуть брови, затемнить и без того чёрные глаза. Да, именно так! Моих простых человеческих эмоций ты не в силах контролировать, Микаэль!

Мы стояли друг перед другом, он в четыре ноги передвинул нас к широкой рабочей столешнице, очевидно пустующей из-за недавнего на ней растления другой девицы.

– Давай без глупостей, Жени, перестань ходить вокруг да около и скажи уже.

– Перед Создателем легче было бы объясниться, чем сейчас здесь! – Лишь проглотив злочастную паузу с закушенной губой, я выпалила. – Я люблю тебя дальше, чем видно звёзды! Стихийнее любых шквальных ветров. Люблю так, что иногда кажется, будто чувства убивают меня быстрее жизни.

– Тяжело живётся, говоришь?

– Ты только это услышал?

– Я задал вопрос.

– Всё моё нутро преисполнено одержимости и голодом. Я не могу насытиться тобой и постоянно от этого болею – Последнее я подчеркнула особенно колко, уж не хотелось отступать. Раз он просил честности, пусть ею насытится.

– Это не ответ. – Микаэль вёл диалог как игру на своих правилах, своём поле, с предрешённым итогом и купленными судьями. Теперь оказалось – ценник висел и на мне. – Долго будешь отпираться?

– От чего?

– Ты работаешь со мной из-за глупой любви?

– Глупой? – Вторила я. – Да, одно другому не мешает.

Выдержку он оставлял только для решений важных вопросов, а сейчас без стеснений разглядывал всё, что держал в руках – мою душу, машущую белым флагом в попытке сдаться. Я наконец сказала ему о чём-то большем, касающемся нашего сотрудничества.

– Очень даже помешает. Как будешь жить дальше, если я возьму тебя на столе в последний раз?

– А это уже не твои проблемы.

– Согласен. – Его ужасно сильные руки уложили меня на прохладную поверхность и задрали ноги к потолку, украшенному чудесной небесной росписью. Но никакие мотивы ампира и Ботичелли рядом не стояли с величием Микаэля: царственно грозного, всевластного, непримиримого. – Откажись от своей жалкой любви, иначе потеряешь и меня, и работу.

– Нет. – Я в предагонии задрала на себе юбку и захлёбывалась от удовольствия дышала во всю грудь.

– Один. – Его широкая ладонь болезненно рассекла обнажённые перед ним ягодицы. – Два. – Второй шлепок по тому же месту лёг ещё больнее. – Три. – Кожу защипало до слёз. Непривыкшая к жестокому обращению кожа горела. – Ну?

– Ничего. Я люблю тебя. Бей ещё! – Просило взволнованное вниманием тело.

Звон от следующих ударов стоял в моей голове несколько вечностей.

– Зачем ты это терпишь, глупая? Сдаёшься под суд, не совершив преступления. – Он наклонился вперёд, разведя дрожащие, обессиленные ноги по сторонам от себя.

– Разве это суд? – Ответила я, заходясь слезами.

– А что же?

– Рай наяву, ведь ты касаешься меня.

– Я всё понял, испорченная девка, ты живёшь свою маленькую грязную жизнь ради плотских удовольствий, а не ради искусства. Наши цели больше не совпадают, так убирайся же отсюда. Ты уволена.

Кнут

#абьюзивные_отношения #психология #любовь_до

Он подошёл вплотную к раскинутым на столешнице ногам девушки и обернулся спиной. Прижался лопатками к её груди и расставил локти вдоль бедёр, продолжая отравлять уют кухни табачным дымом.

– Хватит со мной играть, ты же явно проигрываешь. – Сказал серьёзно он – Рэй Сатор. Голос придавленный затяжкой не выдавал в нём никаких волнений, которые хотелось бы слышать Флоре. Предыдущие парни были куда романтичнее этого, и хоть сентиментальное ссаньё в уши часто надоедало, оно порядочно поддерживало поднебесную самооценку принцессы. Рэй же не давал ей никаких обещаний, выгонял после секса, никогда не провожал домой и в отсутствии обязательств, она могла чувствовать себя на равных.

– Я не играю, я хочу получить ответ на свой вопрос. – Но сегодня Флора хотела со всем разобраться. Порвать с ним или хотя бы подтолкнуть отношения к этому.

– Веришь, нет? Мне нечего тебе сказать.

– Всё итак понятно. – Брюнетка откинулась руками назад. – Произошло что-то не поддающееся влиянию Сатора. Ведь, чем больше хуйни вокруг происходит, тем Сатор становишься тише. Недоступней. Псевдо загадочней…

– Не пытайся вести себя так, будто знаешь меня. – Он бросил сигарету в раковину, та потухла в озерке с перепачканными тарелками, откуда недавно парочка ела рисовую кашу – кулинарный подвиг девушки.

– А если знаю?

– Знаешь? Тогда знаешь, что будешь дальше?

– Ты, как обычно, выпроводишь меня из дома, сядешь за гитару, потом закуришь лёжа в постели. Позвонишь другу-торчку, но безуспешно, оттого начнёшь злиться ещё сильнее. Потом соберёшься и сам поедешь к нему. – Флора изящно наклонилась вперёд, чтобы посмотреть на его реакцию из-за спины.

– Меньше подробностей, и забеги немного вперёд. – Рэй нахмурил густые чёрные брови, очевидно, посерьёзневше от точного попадания. Смуглое его лицо напряглось в скулах, нарочно подчёркивая возраст и юношеские объёмы черт. Сколько не прикидывайся, он всё равно ещё очень молод для гангстерского дерьма, которым был увлечён.

– Всё идёт под откос, только потому что ты пытаешься просчитать каждый шаг. Свой, соседа, отца, прохожего. Всех окружающих. Но вселенная как назло достаёт козыри из случайностей.

– Опять ёбанная эзотерика. – Он снова злится, достаёт пачку из кармана чёрных джинс, поджигает сигарету и смотрит в потолок сквозь дым. Меньше, чем через пару минут отстранённости, парень наводит прицел зрачков на игриво болтающиеся перед глазами ножки. – Бесишь этим пиздец. Раз такая умница, разве не подшаманила ответ на свой вопрос у высших сил?

– Разумеется подшаманила, будь мужчиной и скажи всё сам. – Миниатюрная Фло кошачьим прыжком спустилась с кухонной тумбы и вытянулась в 160 см роста против 180 см его. Бархатными шортиками, спрятанными под громадным худи, против аккуратно заправленной белоснежной майки за высокий пояс тёмных брюк. Лёгким отношением к жизни против неприступности, разочарованием и правдой против чопорности Сатора.

– Я не люблю тебя. Кроме секса, мне нечего предложить хорошей девочке. – Он кивнул в сторону выхода, спросив. – Ну, надеялась услышать что-то другое? – Очередная истлевшая сигарета уткнулась в рисовую тарелку.

– Снова говоришь как по заготовке и хоть бы раз от сердца. Знаешь, ты не сложный парень, скорее безответственный и слабый, а я единственный человек, способный сказать тебе правду в лицо. – Бантик губ нарезал слова в резкой, непривычной манере. Девушка впервые вдохнула полную грудь смелости, быть может, чтобы защитить своё сердце, после осознания каков её “любовный интерес” на самом деле?

– Правду? Которая у каждого своя? – Легко парировал Рэй, ухватив за кончик гроздь винограда из холодильника. Потянул к губам, но повернув голову, прошоркал босыми ногами к Фло, предлагая вкусить плод из его рук. Та лишь отмахнулась, чем вызвала недовольство и виноград рассыпался на пол несбывшимся ожерельем покорности. – Блять. И, правда, не хочешь?

– Мне это всё надоело. – Взбрыкнула Флора, хотя ещё 10 минут назад она была готова раствориться в тепле его крепких рук. Но только не после уродливых слов “я не люблю тебя”, царапающих грудную клетку так сильно, что хотелось не картинно выплакаться, а проорать всю боль где-нибудь в глухом лесу.

– Может подумаешь ещё?

– Нет.

– Принцесска обиделась. Ну я же тебе ничего не обещал. Мы просто хорошо проводили время… И продолжим. Закрой глаза. – Низкий голос обволакивал девушку невидимыми чарами, пытался ввести жертву в состояние полного подчинения. Руки Рэя плавно продолжали магию, сомкнувшись на женской талии и притягивали к себе грубыми пальцами, словно наигрывающими рваную мелодию. – Вот так. Моя девочка… – Горячий подчиняющий шёпот уже чувствовался возле её губ, когда между ними выросла стена ледяной боли. В воздухе мелькнула мужская ладонь и звонкой пощёчиной отбросила Флору, которая не встретившись с опорой, просто рухнула на пол. – Ты будешь со мной столько, сколько я захочу. Поняла?

– Найди другую игрушку, придурок.

Терять самообладание ей не хотелось, но слёзы бесконтрольно побежали по оскорблённому лицу. От удара гладкие волосы сбились в кружево, обрамляя плетением виски и щёки. На извращённый вкус Рэя, она выглядела иконично красиво. Всё больше разжигала желание продолжить потасовку и унизить её изощрённей.

– Зачем? Если можно пользоваться этой.

Он присел на корточки, чтобы сдвинуть тёмные длинные пряди за осанистую спину.

– Мы не в каменном веке живём. Я сдам тебя полиции при первой же возможности. А отец из тебя сделает шашлык.

– Ха-ха, серьёзная угроза. Не боишься, что взамен о твоём братце-пидоре узнает весь район? И ему без моего джентльменского покровительства станет пиздец несладко. В гетто гомиков не любят, сама знаешь. Если повезёт, изобьют где-нибудь в подворотне разок, а там может и воспользуются доступной дыркой… Кто знает? – Губы манипулятора исказились довольной улыбкой. – Ну и, пожелаешь такую участь Эдему? О себе не думаешь, хоть об окружении своём позаботься.

Самому Сатору казалось, что венец словесной перепалки навис над его головой, но брюнетка держалась с железобетонной уверенностью.

– За образом полного отморозка Рэя Сатора всё ещё прячется недолюбленный мамочкой мальчик. Он не понимает как этого избежать, поэтому запугивает девушку, просто от страха остаться одному. От страха снова быть покинутым и ненужным. Как мелочно, даже для тебя, блять.

Слова с прицельной меткостью попали точно в детские травмы, чем спровоцировали последующую жестокость. Рэй вырвал провод электрического чайника, скрутил вдвое и догнав в коридоре неудачницу-беглянку, избил её им. Самодельный кнут выстёгивал перекрёстные полосы ссадин на нежном лице и плечах, животе и бёдрах Флоры, пока крики её совсем не стихли. Болевой шок сменился потерей сознания, и лишь тогда разъярённый парень остановился.

Тяжело дыша, он набрал полную ванну горячей воды, куда, не снимая одежды, опустился вместе с избитой, сев как опора позади неё. Пока остывала вода, Сатор нашептывал мечтательные планы на их совместное будущее: о уикенде в Париже, как они заведут несколько собак и будут до старости вместе, если только помирятся после этого конфликта. Поэтому периодически целовал тёмноволосый затылок, извиняясь за неконтролируемую вспышку гнева.

Всего через полчаса он осознал, что клялся в бесконечности покойнице, ведь повышенная температура воды и нанесённые травмы стали подспорьем для сердечного приступа красавицы Флоры.

Когда коричневое небо Варанаси затягивалось синим бархатом

#индийская_культура #мистика #соулмейты

Экскурсия по Варанаси затянулась с утра до раннего вечера, настолько путешественница и её сопровождающий увлечённо обсуждали местные традиции, архитектуру и постоянно в окружающем мире черпали другие интересные темы для разговора.

Наконец пара застыла перед не менее, чем всё ранее увиденное, но по-особому, прекрасным зданием. Аша не могла отвести глаз от расписных колонн входа, а Нирав со своей златоглавой спутницы в роскошном индийском наряде.

– Какое великолепное здание! – Гелиодоровая радужка избаловано переливалась под прищуром улыбающихся век. Девушке хотелось внимательнее рассмотреть красо́ты Варанаси, однако, ослепительное солнце тому препятствовало. Как ревнивая богиня оно раскинуло лучи, отчего казалось, что воздушное полотно переливается золотым муаром. – Господин Айчара, кому оно раньше принадлежало? И чем служило?

Тёмноволосый господин с подзапущенной стрижкой, так же довольно щурился в ответ на любознательность спутницы, хотя и искал её взаимного прямого взгляда. Сапфировые бездны хотели докопаться до сути, найти ответ, чем же душа этой молодой барышни ему так мила?

Чувства подсказывали влияние мистической силы, разум говорил о насущных фактах: физическая привлекательность иностранных кровей и гармоничное интеллектуальное развитие полностью соответствовали его стати. К тому же, её персиковое сари и строгое убранство причёски и украшений выказывали уважение к его культуре, что не могло не радовать душу потомка знатного целительского рода..

– До становления библиотекой, сорок лет назад здесь разметили посольство британских колонистов. А до них несколько столетий разрасталось древо Чаян – богатейшая династия, разделившаяся на торговцев и учёных.

– Древо? – Выразительные гранатовые губы девушки выказывали очарование, становясь прекраснее от лёгкой улыбки.

– По вашему – клан.

– По вашему ещё красивее. А где же теперь потомки этого древа?

– Война между ними оставила в живых всего одного наследника, но тот отказался от семейных ценностей. Как оцените этот поступок? – Внимательный Нирав заглянул в глубины иностранного уклада ума, да никак не мог выделить, что ж запах её настолько громкий и сладкий? Он решил позже упросить кровь Аши, иначе тайна её привлекательности станет большой трагедией пытливого ума учёного-гематолога.

– Нужно много мужества чтобы на такое решиться, похоже, последний Чаян не был привязан к семейному гнезду.

– Верно, вся его жизнь была посвящена путешествиям, вопреки устоям родословной, но, простите за рассказанное далее, – продолжать ему пришлось чуточку тише, – когда началась делёжка наследия древа, ему повезло оказаться далеко за морями.

– Спасибо за подробные ответы, господин, вас слушать одно удовольствие.

– Благодарю. Только нечестно это, я столько всего рассказал, а о вас так мало чего узнал. Мне тоже хотелось бы послушать о быту вашей страны, привычках и многом другом. Ну, а сейчас, пройдёмте же внутрь библиотеки. – Айчара смягчил улыбкой непривычную для него откровенность. – Проходите пожалуйста за мной.

– Идёмте. – Ответила девушка, взволнованная приближением тайны, приведшей её в далёкие края. Но что более нескромно, интерес достопочтенного человека из высшей касты тоже вызывал лёгкую сердечную аритмию, с которой бороться златоглавой Аше было непросто.

Шелестя полами сари, она последовала за статным спутником и в который раз отметила великолепие его наряда. На равно поделенной вытачками курты, были вышиты замысловатые орнаменты, которые продлевались вдоль плотных рукавов и заканчивались на серебряных манжетах.

– Здесь очень красиво, правда? – Спросил Нирав, придерживая дверь для дамы.

– До безумия красиво, словно в сказочном замке. – Ответила она на родном языке, в красоте которого раскрывались самые искренние эмоции. Но дабы не искушать непониманием мужчину, Аша исправилась. – Простите, я имею в виду, что подобную роскошь сложно уложить в привычные представления об интерьере.

– Рад быть для вас проводником в мир восточной культуры и очарования. – Оба коротко переглянулись.

– Только я не понимаю… Как разобраться в библиотеке, если нет никаких указателей по разделам?

О конечности микрорайонов книжных стеллажей можно было догадаться только посмотрев на стены и своды потолка.

– Мы не портим мебель стикерами, – Нирав совмещал хинди со сленгом и, казалось, гордился этим, – а для навигации пользуемся услугами библиотекарей. Вот и он. Добрый день, Готама. – Коротко поклонившись смуглой шеей, доктор Айчара дождался приближения своего служителя.

– Здравствуйте, господин, добро пожаловать, госпожа. Позвольте узнать, у вас здесь экскурсия? Если да, советую хорошенько осмотреться, ведь наша библиотека – храм знаний целого штата. А также она хранит множество книг привезённых из-за границы. Вам нужно моё сопровождение?

– Ключ, будь добр, дай мне ключ ведущий через главную залу. – Остальные вопросы остались без ответа, только рука Айчара вопрошающе потянулась вперёд.

Готама не сдержал удивление и лицо его вытянулось как у осла, для картинности не хватало лишь длинных ушей. О причинах подобной реакции можно было гадать, имей оно значение, но Аша по примеру Нирава – молчала, нежно осматриваясь по сторонам.

Через миг заветный ключ лёг в ладонь не менее искусную, чем резьба под потолком.

– Пожалуйста, господин Айчара.

– Благодарю, возвращайся к работе.

Обходя застывшего библиотекаря, Нирав жестом просил гостью пойти за ним, за сдержанными движениями скрывая трепет ожидания поравняться с нею, чтобы вновь почувствовать дурманящий запах её крови.

Предвкушение общения тет-а-тет усиливало его жажду, но Нирав предпочёл бы назвать это “исследование”, ведь он в первую очередь человек любознательный, а уже затем не человек вовсе.

– Птичка райского дерева, следуй за ветром из тесницы моей груди. – Обратился господин на диалекте, на котором юной путешественнице было сложно перевести фразу целиком.

– Я смогла понять только то, что вы обращаетесь ко мне. – Он рассмеялась, прикрыв губы рукою, отчего яркие браслеты игриво посыпались к её локтю. – Цитируете стихи?

– Сочиняю на ходу. Рядом с вами даже песни на ум приходят. Простите, буду выражаться понятнее.

– Нет-нет, продолжайте! Это отличная языковая практика для меня. Только бы ещё в субтитры подглядывать.

– Откройте тайну, куда вы хотите подглядывать. Что такое “субтитры”?

– Вы когда-нибудь смотрели фильмы на других языках?

За толкованием смысла слова, шёл их приглушённый разговор через читальный зал, украшенный самшитовой и плетёной мебелью, растениями в широких глиняных горшках, а затем через главную за́лу, куда не было доступа простым посетителям.

Помещение тускло освещалось наливом закатного солнца через широкое, во всю стену, витражное окно. Из-за цветных стекляшек каждый предмет в за́ле загадочным образом обретал свою “ауру”.

От увиденного, члены Аши холодели. Сколько здесь было собрано изящных и грубых произведений искусств: одних картин, казалось, стояло не меньше двух десятков. Рядом с ними соседствовали необычайные музыкальные инструменты, мозаичные вазы, причудливые статуи, подвешенные не по делу светильники – до конца не разглядишь всего многообразия. Непривыкший к такому количеству богатств ум, оказался в заложниках впечатлений.

Шаги изумлённой гостьи стихли и в застывшей тишине Айчара обернулся. Запах девушки заиграл острее, должно быть, рядом находился раздражитель струн её души, заставлявший кровь бурлить.

– Я, пожалуй, слишком привык к этому месту, – своей остановкой мужской каблук выбил облачко пыли из ковра. – что прошёл мимо.

– Пожалуйста, дайте мне пару минут рассмотреть все эти прекрасные вещи. Они принадлежат… принадлежали древу?

– Большая часть – да. Некоторые предметы передали сюда другие знатные семьи, так как губернатор велел обустроить за́лу под музей, но идея так и осталась нереализованной.

Пытливый гений сосредоточился на поведении гостьи, как казалось со стороны. На самом деле, он глубже внюхивался в яркое облако её запаха, вычленяя из амбры прочих предметов сладкие медовые ноты.

– Скрывать такую роскошь просто кощунство! – Негодовала желтоглазая дева. – А можно мне подойти чуть ближе к этим вещам? – Голос её перешёл во взволнованный шёпот.

– Только на минутку. – Согласился мужчина. – Признаюсь, Аша, ваша любознательность напоминает мою, а моя детскую.

Грация подвижного женского тела дымкой скользнула к вороху скарба, неаккуратно поваленного на столы и тумбы. Нирав доброжелательно улыбнулся, в четыре шага догнав спутницу. Ему не хотелось тратить ценное время до закрытия библиотеки, но крайне важно было понять что послужило триггером её бурному интересу.

Внимание пары привлёк сферический аквариум на причудливой металлической подставке в виде обнажённой женщины с рыбьим продолговатым хвостом. Освещённый тусклым солнечным светом из витражного окна, шар казался заполненным желтовато-маслянистым раствором, подчëркивающим возраст стекла.

– Интересуетесь аквариумистикой?

– В детстве у меня был похожий. – Точёный подбородок девушки дрогнул улыбкой. – Только с пластиковой русалкой, чуточку попроще. Представляете, первый подарок отца на Рождество. Отчётливо помню как он вошёл в дом, осыпанный снегом и поставил аквариум на тумбу, пообещав что завтра мы купим золотую рыбку. – Аша скрестила руки на груди, чтобы заземлить сердечную рябь, продлевающуюся в конечностях.

– Яркие события навсегда остаются с нами. – Нос Нирава начинало закладывать от переливов пыли, он деликатно отстранился на целую ступню назад.

– Простите за излишнюю откровенность. – Теперь она опустила взгляд, будто в разглядывании ковра находила утешение своих мироточащих ран.

– В этом ничего зазорного нет. Возьмите часть моего мужества. – С беззаботной улыбкой, доктор по-мальчишечьи протянул жилистую кисть, как будто приглашая обрывать груши в соседском саду.

Простой жест оказал целительное влияние на настроение Аши и так рука в руку пара дошла до заветной господской читальни.

Ключ звонко провернулся в замке трижды вправо, один раз влево. Массивная дверь из молочного дуба поддалась с виолончелевым гулом, царственно неспешно раскидывая руки-створки. Из этой комнаты потянуло свежестью леса, невообразимо откуда-то взявшейся посреди жаркого Варанаси.

Пока глаза привыкали к густой темноте, гостья могла лишь догадываться что её окружает. Уютный низкий голос скомандовал:

– Сделайте два коротких громких хлопка.

По велению звука, зал залило светильниками-бра, повешенными по двое с каждой стены. От неожиданности, бабочки-веки Аши сощурились, защищая зрачки.

– Очень светло!

Тогда мужчина глухо хлопнул единожды и свет померк до приятной глазу яркости. Воздушным реверансом она подчеркнула своё игривое настроение, что в серьёзных кругах не почиталось за достойное поведение, но обоих забавляло.

– Так-то лучше, благодарю!

– Добро пожаловать в закрытый читальный клуб семьи Варма-Айчара. – Наследник попятился в центр ковра, от чего широкие ленты его курты стали переливаться на манер павлиньих перьев. – Здесь собраны ценные исторические издания веды, рукописи, толкования оригинальных текстов, поэмы, рисунки. И ещё, добавлю, что все книги, находящиеся здесь, существуют лишь в единственном экземпляре.

В этой обстановке ему легче дышалось куда легче от сверхизобилия комнатных растений, высоких, кустистых, цветущих и древесных. Богатая флора спасала обонятельные органы Нирава от несмываемого запаха пережитых томиками эпох.

– Многие из этих произведений вы прочитали, господин Айчара?

– Практически каждое изучил, непрочитанное стоит на той полке. – Три ветхих свёртка, созданных из самой пыли, покоились в указанном месте. – Документы эти непригодны к прочтению. Они такие хрупкие, что страницы осыпаются.

– Теперь я не могу представить всю глубину вашего образования. – Восхитилась Аша. Её нежная женская натура устремилась к познанию внутреннего космоса стоящей перед ней благородной наружности.

– Ну что вы, просто у меня было много времени для чтения. – Нирав блеснул сдержанной улыбкой. – Перейдём к делу. Я знаю, что вы заинтересованы в глубоком изучении вамачара и дакшиначара. У меня как раз есть писания от 15 века, вам же я дам толкование. Давайте вместе почитаем. Можете осмотреться и присаживаться на диванчики, пока я достаю всё необходимое.

Сапфиры его ясных глаз стали перебирать корешки, вместо сложенных на животе пальцев. Отвлекать разговорами увлечённого учёного не хотелось, хотелось лишь наблюдать за аристократической статью, которая, должно быть, дрессировалась в нём от рождения.

Пусть Аша и иностранка, но держалась в компании мужчины ничуть не хуже. С долькой зависти она расправила лебединые лопатки и прошлась вдоль украшенных лианами филодендрона стеллажей, давая полюбоваться нитью жемчуга свисающей на молочной спинке. Молодой господин не смог упустить подобной красоты из виду, выпустив поэтичный комплимент, в треть укоротив того содержание:

– Когда звезда упала в море, она собрала с илистого дна горсть жемчуга, перемешала драгоценность с песком и солнечными лучами и создала вас.

– Вы красиво говорите, а значит так же красиво думаете. Только не могу разобрать, какая же часть меня – песок из вашего комплимента? – Щёчек Аши коснулся маковый румянец, подчеркнув несметные богатства молодости под чёрными ресницами. Одновременно с этим движения женского тела замедлились, стан напрягся от интимности ситуации будто решая, готовиться ли бежать напрочь отсюда или же навстречу её удивительному спутнику.

– Ваш голос журчит подобно ему. – Он снова спустил с цепей своё оружие слов, а теперь ожидал суда пытливого взгляда. Никогда прежде сын Айчара не был так откровенен перед кем-либо, кроме невидимого доверенного лица – тишины. Та всегда понимаючи молчала.

На месте ожидаемого неприятия, Аша расцветала от услышанного:

– Разве красиво журчание песка?

– А разве нет?

– Никогда не обращала на это внимание.

Взгляд Аши заволокло пеленой, давая фантазии сфокусироваться на представлении.

– К слову, я нашёл нужные книги: себе оригиналы, а вам толкования. Держите ж вашу.

Развеяв сплетённую речами романтическую ауру, учёный и его спутница перешли на диванчики, а позже из-за интереса Аши к оригинальному тексту, сели вместе.

За активным чтением прошло чуть больше часа. Разговор часто граничил с не относящимися к делу темам, ибо градус взаимного интереса молодых людей друг к другу оказался достаточно высок.

Всё это время одурманивающий запах спелой девичьей кожи и медовой крови кружил у висков Айчара, как лекарственная мазь от насморка. Нирав томился, но уже не смог сдерживаться и поведал девушке о своей исключительности: что проживает он уже не 27, а 87 лет, при этом оставаясь в том возрасте, когда в молитве обрёл благословение Дэв – милость Кали исцелила его от пожирающего тела рака крови, взамен даровав жажду к питью чужой. С годами мужчина обратил свою потребность во благо, получив докторскую степень по гематологии.

Последнее он говорил уже в беззаветном волнении, вихрастые виски его вздулись венами и покрылись испариной.

– Признаюсь, находиться здесь так хорошо, от того что запах вашей крови необыкновенно сладок и я пылаю желанием её испробовать.

– Так не мучайтесь, – улыбнулась девушка краше прежнего, – я разделяю ваш учёный интерес. Только взамен, – ей потребовался всего один вдох чтобы произнести следующее, – дайте попробовать свою.

Сапфиры Айчара заблестели испугом и вздыбили брови.

– В этом есть риск, нам неизвестно чем это может закончиться.

– Но это моя просьба.

Огонь шакти Аши был твёрд и непреклонен, на взаимном обмене кровью они и условились.

Айчара благоговейно обхватил пальцами протянутое запястье и бережно царапнул по нему, кольцом с выдвижным секретным лезвием. Жизнь проступила из ранки повторяющимися влажными бусинками.

– Выглядит волшебно, согласитесь? – Спросил вампир-гематолог. – Словно сплетённое из бисера украшение. – Зов крови пробудил в нём выступление клыков вперёд, но пользоваться ими он не собирался. И хоть черты мужского лица хищно заострились, каждое действие его имело спокойное, уверенное течение. – Заранее прошу прощения, первые несколько секунд укус будет зудеть, но токсин в моей слюне сработает как болеутоляющая рану мазь. – В поклоне к кисти, глаза Нирав тронула улыбка.

Язык первым коснулся плоти, смешивая гипнотизирующую слюну с алым ихором, а затем губы скрыли кровожадный процесс. Тела их парализовал обоюдный катарсис, во время которого к девушке пришло сияющее видение о прошлом воплощении, где она и доктор – муж и жена, вечно непримиримые, сталкивающиеся лбами в бытовых вопросах. В ссоре с ним погибла она от пожара.

Из под прикрытых от страха век, на щёки Аши хлынули струйки обжигающих слёз.

– Мой солнцеликий Шива…– Заветно шептали её губы. – Остановись же, пока не убил меня и во второй раз.

Сквозь озверение, ему пришлось собрать всю человеческую волю в кулак, чтобы смочь оторваться от волшебного вкуса крови Аши.

– Умоляю Вас, простите. – Удовольственно раскрасневшийся Айчара отстранился на бархатные подушки. Глаза ему заволокло голубоватыми росинками, любовно промоченными хлопковым платком Аши. – Оставьте, я не заслужил…

Стыд за звериную несдержанность распинал гвоздями горящее сердце, но женская забота, в своей доброте и принятии, уравновешивала беспорядок его духовных потрясений.

– Как же я не поухаживаю за моим мужем? – Наклон её головы переменился. Уже по-другому Аша смотрела на почтенного мужчину. С большим уважением чем прежде и из ниоткуда взявшейся нежной любовью. От такого взгляда бури любой силы примиряются. – Ваш укус открыл мне видение о венчании наших душ.

Ей пришлось в долгих подробностях рассказывать о своём видении, но с интересом слушал новый-старый супруг. Детали событий грустной истории вызвали в нём испуг и одновременное чувство стыда.

Шутка ли богов его болезнь, становление вампиром, а затем врачом? Не зная любви ни к одной женщине после смерти жены, служил Нирав богине Кали в разных храмах, до самого этого вечера. И всё, наконец, стало правильным, осмысленным.

– Я нисколько не сомневаюсь что так оно и было, милая. Оттого стыдно мне и горестно, что груб был с тобою, Аша. Поэтому прошу, будь моей женой и в этой жизни, чтобы мог я исправить свои старые ошибки.

– Конечно, мой милый. Я теперь не знаю другого пути. Вымолил ты меня у богини и вот мы встретились вновь неслучайно. – Аша бросилась на шею мужа.

– Так давай же обменяемся кровью и сделаемся одинаково прокляты долголетием.

Не отпуская любимую ни на фут от себя, Нирав позволил ей испить своей крови и ждал, когда какая-либо реакция сделается с ней. Просидев в библиотеке до самой ночи, они уснули в нежных объятиях и на утро узнали, что теперь Аша не только на клятвах часть его жизни. Она стала подобно мужу бессмертной.

Мейклав

#зависимости #выбор #драма

– Что с твоими глазами опять? – Женское любопытство всматривалось в зрачки, размером со спелую черешню. По радужке переливался нездоровый блеск и красная кайма век подсказывала – её муж плакал. Вот-вот вытер слёзы.

Рука Кхаля прибила что-то к столешнице и потянула на себя, явно пряча в недра карманов полосатого пиджака. Его прямой взгляд, полный абсурдной невинности, просил женщину быть с ним чуточку мягче.

– Ты знала, что по количеству колец в спиле дерева можно узнать его возраст?

Тяжёлый вздох Викки был почти ощутимым.

– Это все с детства знают.

– Да?

– Да. – Она поджала губы, чтобы не выпустить ненужных слов и подошла к возлюбленному со спины. – Знаешь же как я волнуюсь за тебя. – облокотилась о его широкую спину, обвив руками шею. Словно бы стала оберегающим шарфиком для него. Но на деле только колола шерстяными замечаниями и душила непониманием.

– Это ты зря. Кхаль Бевалар – чудак, – закивал он сам себе, – но вообще-то не дурак.

Мужские руки затыкали карманам рты. Всё, что бы сейчас не делал глава семьи выглядело подозрительно.

– Хочешь чтобы я перестала думать о тебе?

– Нет, никогда. – Его персона вялотекуще обернулась к любимому лицу. Он, стараясь избегать прямого визуального контакта, хмыкнул куда-то в сторону своих мыслей. – Всегда думай обо мне, просто… Не волнуйся. Это сбережëт нас.

Наконец огромные ладони вынырнули из пиджака и потекли по женским рукам вверх.

– А любовник сбережëт?

– Что?

Провокация сработала и заставила наши взгляды встретиться.

– У тебя есть что-то кроме работы, я знаю. Какое-то пространство в котором ты пропадаешь. Мы не видимся днями, а когда видимся – либо спим, либо ссоримся. Я так устала от этого… Почему у нас всё так?

Воздух наполнялся разно заряженными частицами, будто ссорились Гера и Зевс на полигоне кухни, только вместо молний сверкали упрёки, упрёки, упрёки…

Женщина отстранилась, прошелестела наготой в мужской рубашке и упёрлась поясницей о гарнитур. Тело напряглось как перед прыжком, от того что ссоры их всегда проходят тяжело, а теперь снова этот час суда вместо часа любви.

Настроение Кхаля становилось сквернее. Он, ёрзал рукой по штанине, топая босотой по полу, затем сминая края пиджака, встал со стула.

– Я же сказал не надо. – Брови до болезненного нахмурились, поражая мигренью виски.

– Мы для чего съехались, Бевалар? Я в периоды командировок видела тебя чаще.

– Хватит претензий, Викс.

Его губы не оправдывались, губы злились, а зубы жевали их.

– Хорошо. Тогда мне нужен второй мужик. Хотя бы для секса… – Неуместные, колкие, какие-то чужие слова рождались от слияния обид и недопониманий и проливались ручьём по щекам.

– Я заторчал.

– Что?

На пол посыпалось пластиковое содержимое карманов. Дикое их количество заставило сердце вздрогнуть, а мозг прикидывал сколько лет тюрьмы обещают эти порошки.

Кхаль шагнул вперёд.

– Вот, где я пропадаю. Вот, чем занимаюсь. – Мужские жесты рывками чеканили град слов, указывая на каждый брошенный зиплок. – И ты знаешь как я плохо сплю, могу голодать дни напролёт, как мне часто бывает страшно. Это – то, что ненадолго успокаивает меня. С ними я могу высыпаться, ходить на работу, где буду смеяться с коллегами как раньше. Мне легче, – странный кривой хмык, прервал мысль, – а тебе только секс нужен? Может эта хуйня не лучше наших отношений? – Он демонстративно пнул несколько пакетиков под раковину.

Стыд ударил румянцем по щекам жены. Жар бежал по всему телу, заставляя делать выбор: она или он, жизнь или любовь, вместе или…

– Если мы не можем выбраться из этого дерьма… Давай погрузимся в него вместе?

Лёгкая рука покрыла ладонь любимого, тот аж переменился в лице:

– Ты серьёзно?

– Вполне.

– И никакой мужик…

– …мне не нужен. – С улыбкой закончила Викки.

– А я, получается, настолько нужен, что ты готова со мной нырнуть в пропасть?

– Чудак! Моё сердце принадлежит тебе с 9 класса.

– А зачем тогда ты говорила те вещи?

– Разозлить. Ты, знаешь, каким милым и искренним становишься когда злишься. – Она обернулась, к хмыкающему от теплеющего румянца щёк, мужу, которому всё это время просто была нужна поддержка.

– Это очень коварный ход, Викс. Я почти поверил. – Палец, фольгированный парой колец, лёг на протестующие мужские губы.

– Тш. Ну и кто из нас зануда, мистер Бевалар?

Квадратная улыбка дурашливо расползлась по лицу.

Холодильник за спиной пискнул, ревниво напоминая, что давно пора закрыть дверцы. Отозвавшись, жена в причудливом состоянии торжества, достала оттуда бутылку охлаждëнного шампанского. Муж отвернулся в поисках штопора. Металлический звон спустя, нужная железка нашлась.

– Я никогда раньше не мешал эффиортазм с алкоголем, но думаю будет весело. – Хмыкнув, он поднялся на носки, хотя итак свободно дотягивался до бокалов на высокой стойке.

– Может быть ещё музыку включим?

– Обожаю танцевать. Обожаю тебя.

Кхаль виновато склонил голову, но отставив бутылку, всё же подошёл к любимой, широко раскинув руки. Ему всегда было сложно делать первые шаги и оба хорошо это знали. Потому, проявляя больше любви, чем гордости, она вступила в объятия как в наследство невероятной тайны. В блаженном уюте, их объятия схлопнулись, запечатывая клятвой каждое слово, которое в них произнесëтся.

– Только ты сумела меня отгадать.

– Только ты красив как дождь.

Руки Бевалара сильнее прижимали к себе, сжимая кулаки на её–его клетчатой рубашке, надетой поверх обнажённого тела жены.

– Спасибо, что слышишь меня.

– Спасибо, что с тобой я чувствую себя так, как это кажется мне правильным. Трудно объяснить…

– Я понял.

– Ты необыкновенный. – Она подняла голову навстречу губам мужа.

– Твоя преданность заставляет меня любить тебя ещё сильнее. – Он держит руку на еë подбородке чтобы даже захотев, жена не выбралась из плена.

Минуту, неделю, вечность длился самый ценный поцелуй между ними. И только когда дыхания стало не хватать, Викки спросила:

– Ну что, ты научишь меня видеть мир через эти порошки?

– Не–а, я их больше не хочу.

Культ: Гелиос

#секта #испания #тёмная_магия

Гудки, гудки, гудки. На экране айпада один за одним стали появляться темноволосые смуглые лица. Объединять в созвоне братьев и сестру опасное, но безотлагательное мероприятие. Аура знала, без них она не справится с последствиями шалости, которую они допустили с младшей сестрой накануне вечером.

– Э, приветик. Я сразу начну, а то, ну, типо… Разговор срочный. У нас в общаге проходила вечеринка. Ну, для тех, кто не ездит на каникулах домой… Народу немного было и скучно очень. Я по приколу предложила поиграть с Уиджа. Короче, не ругайтесь.

– О. Гелиос, только не это. – Старшая сестра закатила глаза и приблизилась к экрану, пока остальные члены семьи отмалчивались. – Кто из вас был контактёром?

– Солсби… Она подхватила беса!– Потупив взгляд сказала Аура. Она опустила карие, как и у всех Рамосов глаза, и заблестела в экране эпатажно выбритым лбом. – У меня одной не получается выбить его из тела, поэтому… Может вы приедете и поможете мне? – Спросила она у членов семьи, всё ещё не поднимая хорошенького, татуированного лица.

Рамосам не привыкать вытаскивать друг друга из передряг, но никогда они не носили оккультный характер. Всё-таки их семейная ритуальная традиция подразумевала порядок и грамотное обращение с “тёмными” силами. Здесь же младшие сёстры порядок нарушили ради баловства. Поигрались и тронули то, что должно находиться в покое. А чем чревато погружение в бездну? Правильно, бездна заинтересуется тобой в ответ.

Физиономии Рамосов перекосило. Старший брат, особенно вспыльчивый, ударил по клавиатуре ноутбука. Стоявшая рядом на столе бутылка пива недовольно брызнула пеной на стол. Молодой мужчина с аккуратно стриженными кудрявыми волосами, взялся чесать рыжую щетину на лице. По степени её “зарастания” можно было понять, как давно Блесст находился в запое. Сегодняшняя щетина говорила о недельном “марафоне”.

– Когда вы уже запомните – не надо заниматься хуйнёй! – Рявкнул Блесст.

– Уиджа – не хуйня. – Вступилась Энн. Самая старшая из родных сестёр, она слыла негласным лидером. Умение правильно слушать и выделять детали делали её не только человеком, к которому прислушиваются, но и отличным оккультным практиком. А потому высокая брюнетка с овальными (как у обточенного морского камушка) чертами лица, уже готова была броситься на помощь их младшим сестрам.

– Что? Эй, я не могу поверить! Какой-то чёрт выбрался и питается нашим эгрегором? – Ворвался в разговор второй брат. Сейвор следил за движением на дороге, прищуривая хитроватый карий взгляд. Длинная кудрявая чёлка спадала на его загорелые сухожарые щёки. – Разве Рамосов можно чем-то пробить?

Сейв торопился на вечеринку к возлюбленной и никак не планировал ехать на другой конец города, что бы там не случилось. Не сегодня. Свидание с Лайтой он не мог отменить из-за такой ерунды.

– Может и можно. – Энн не придала внимания словам среднего брата. – Аура, расскажи, что сейчас с Солс?

– Тут нечего говорить, – Аура повернула айпад в сторону от себя, – это надо видеть.

На экране появилась Солсби. Полностью обнажённая она сдирала пальцами штукатурку на стене в углу комнаты.

– Блять. – Выругался Блесст. – А твои парни не могут составить тебе компанию в изгнании? Тебе же нужна только энергия для ритуала, я уверен.

– Они бросят меня сразу, когда узнают что всё по-настоящему. Ты что? Я не рассказывала ни Адаму, ни Госту об оккультизме в нашей семье.

– А то блять по тебе не видно, Ау. – Злился старший брат. Через небольшую иконку на экране было видно как виски его взмокли то ли от жары и алкоголя, то ли со злости и возбуждения. – Твоя внешность кричит миру “я – невменяемая, смотрите! Это у меня гелиосская татуировка на лбу, а кольцо на пальце – символ преданности языческим богам”.

– Ну, они типо думают, я просто стилёвая, слушаю тяжёлую музыку.

– Да бросьте кусаться. – Усмехнулся Сейвор, подгазовывая на красный. – И чё, давно это происходит с мелкой? – Объятый волнением от предстоящей встречи, он вспотел до ладоней и умолял Муэрте оставить подмышки на его футболке сухими в ещё стоящую вечернюю жару Форталезе. – Заметьте, Солс увлечена делом, может просто передвинуть её? Пусть отдерёт краску, сделаете ремонт, м?

– Не смешно, Сейв. По классификации бесов, внутри неё сидит обвинитель. Если мы его не вытащим из Солс, он доведет её до членовредительства или самоубийства.

– Ты права, Аура. Я тоже заметила, что дух ведёт себя удивительно тихо. – Размеренно говорила Энн, в душе проживая бурю беспокойств. – Словно в наказание сам себя держит в углу. Солсби надолго не хватит сил сдерживать этого ветела*, уже скоро он начнёт подавлять её волю и совершать более жёсткие истязания. Давайте скорее разберёмся с этим, стягиваемся в общежитие девочек в течение часа.

– Нахуя? Ау, молю, вытащи её на улицу и вези на квартиру. – Сказал Блесст, как и средний брат желающий отделаться от всего без особых напрягов.

Под “квартирой” подразумевался бывший оккультный павильон семьи Рамосов, встроенный в одну из трёхэтажных домов на первом этаже. Лет 10 назад после смерти глав семьи свято место выкупили под модный бутик, но новые владельцы не знали обо всех тонкостях планировки и что за стеной, не указанной в техпаспорте, наследники культа проводили мрачные обряды.

В комнатку 8х8 можно было зайти с заднего двора. Заезд туда выглядел как ветхий гараж и простые смертные не обращали внимания на проём в стене, а он, между прочим, скрывал много интересных и жутких тайн семейки оккультистов.

Гелиосские традиции славились своей жестокостью и размахом в в сведущих кругах, но то ли Рамосы хорошо планировали изуверства, то ли ходили под эгидой своих диких богов и не попадали под прицелы полиции.

– Я не справлюсь с ней, вы чего? А вдруг дух захочет убить нас в тачке, нет уж! Приезжайте помогать! – Хныкала Аура в планшет.

Позади неё загремела мебель. Одержимая Солс споткнулась об шнур торшера и тот рухнул на пол, цепляясь штекером за розетку. В стене заискрило.

– Бля, ребят, этот дух туповат, – стоя на “очередном красном”, Сейв Рамос смотрел в экран телефона. – Ставлю сотку, вы справитесь с ним без меня.

– Ты не можешь приехать? – Уточнила Энн. – У тебя сегодня ночная смена в баре?

Блесст недовольно уставился на изображение брата. Ему и самому не хотелось выходить из дома по ерундовому поводу, но он прекрасно понимал свою ответственность за семью и мысленно мирился с необходимостью потратить последний выходной отпуска настолько тупо.

– Да ладно вам. – На светофоре загорелся зелёный и Сейв прожал газ. – Мы с вами не супергерои и не боремся с ордой инопланетян. Количество человек в изгнании мелкого духа ничего не решает.

– Решает. Культ – это серьёзно. – Настаивала Энн, поджав тонкие губы, густо обведённые тёмной помадой.

– Мы всё делаем вместе и поможем сестре тоже вместе. – Блесст злостно фыркнул и закрыл ноут, а те кто остались на видеозвонке, продолжили пререкаться.

Сейв так и не приехал к сёстрам в общежитие, не приехал на “квартиру”. Он оставил мобильный в машине и до утра тусовался с друзьями, а после провёл ночь со своей возлюбленной Лайтой. Проснувшись к обеду в её спальне, он узнал из новостей и репостах от друзей, что четвёрку Рамосов обнаружили мёртвыми. Буквально размазанными по набережной, недалеко от их “штаба”.

Соцсети просто стояли на ушах из-за громкого и странного убийства, казалось, пострадавших пропустило через мясорубку и как бы не старалась полиция разогнать заинтересованные лица, всё новые фото и видео с места преступления продолжали появляться в ленте. Видев всё это, Сейв чувствовал свою смерть, будто он умер там вместе с семьёй.

В состоянии ходячего трупа тело его разбивала фантомная скручивающая суставы боль. Из “мёртвого” горла не выходили членораздельные звуки, немая скорбь сомкнула губы Сейва. Лишь гулкое биение сердца вопреки всему напоминало ему о жизни.

Лайта пребывала в ужасе и не знала могла ли чем-то поддержать любимого. Простым “принести воды?” тут не обойдёшься, поэтому ответив полиции с телефона Рамоса, она легла рядом с ним на пол и стала ждать когда спасут их. Ещё живых.

– Я не смогу заменить тебе семью и не буду пытаться. Прости, если звучу киношно. Я люблю тебя. Я буду с тобой и не дам этой боли изменить тебя. – Она не переставая смотрела на Сейва, а точнее за перемещением его зрачков. При всей отстранённости, он как будто за чем-то внимательно наблюдал. Это до усрачки пугало девушку. – Дай мне стать твоей опорой, милый. – Реакции не последовало, но Лайта знала – Сейв её слышит.

Это было правдой, слова доносились до притуплённого сознания, но в нём уже звучало несколько голосов. Призрачные образы Рамосов, от последних потомков до предков, пытались предостеречь парня от Великого Лжеца, что вселился в Солсби и прикинулся простым ветелой.

Рамосы твердили: демон вырвется на свободу вновь и доведёт начатое. Он доберётся до последнего члена семьи и заставит страдать всех, кому он дорог. Зло будет множиться. Зло пойдёт по пятам за тем, кому есть что терять, поэтому Сейвору необходимо отказаться от силы и взять аскезу на продолжение рода.

С недоверием слушая это, заводной и активный Сейв продолжал умирать внутри. Всё, что ему было так дорого – исчезло из-за блядской случайности. И мир обещал быть безопасным только взамен на отказ от собственной воли. Эт звучало как одно большое дерьмо.

Он односторонне оборвал контакт с умершими, даже семейная любовь не могла переиначить его бесцеремонную, упрямую сущность. Дороги в обход для него не существовало. Сейв не станет прятаться от демона, он отомстит за семью, он будет с любимой, пусть для того придётся играть по-крупному.

– Милый, мы со всем справимся. – Шептала Лайта, притянув к себе мужские кисти. Она перебирала каждый палец Сейва, наверное, думая что этим сможет разогнать кровь в парализованном болью теле.

– Никогда не думал о скоротечности жизни. – Хрипло произнёс Сейв, сморгнув мрачное видение. – Её хрупкой мимолётности. Чем бы ты не наполнял свои будни, сколько бы не вкладывал смысла в поступки, смерть может оказаться совершенно тупой. Дело грёбаного случая. – Он шумно выдохнул, повернувшись на лицом к возлюбленной. Обычно насмешливый взгляд его стал решительнее, но не выражал недавней скорби. – Я даже не знаю, любил бы больше свою семью? Поехал бы с ними, если бы знал, что они окочурятся этой ночью?

– О чём ты, милый? Хочешь сказать, вчера ты должен был быть с ними?

– Да.

– Перестань роптать, это бессмысленно. Случай, убивший твоего брата и сестёр – спас тебя.

– Это не случай, а ты, огонёк, и наши чувства.

– Ты прав, но будь благодарен за свой шанс выжить.

– Ага. Подставлять другую щёку, пока тебе ссут на лицо? Нахуй быть милосердным, я буду устанавливать свои правила. – Загорелая рука легла на жёсткую скулу Лайты, отзывчивую на прикосновение. – Ты сказала, что станешь моей опорой, детка. Ты сдержишь своё слово? Станешь моей Рамос?

Зная ответ, Сейвор придвинулся ближе к Лайте и поцеловал её припухшие губы. Впился в них сладко и глубоко, как целуют самых любимых женщин. Такие поцелуи обычно остаются в памяти осязаемыми, когда от одного воспоминания на губы ложится лёгкая тяжесть, словно бы он повторился вновь.

Поцелуй скрепил клятву безоговорочной преданности. Лайта доверила свою жизнь мужчине, ставившего её жизнь под угрозу.

За несколько месяцев до свадьбы она узнала тайну проклятия Рамосов и что Великий Лжец вернётся доиграть партию, когда семя Сейва обретёт плоть и кровь.

Но с зачатием малыша пара не торопилась, они бросили силы на закрепление позиций в оккультных кругах. Сперва им нужно было собрать и посвятить новобранцев в гелиосские традиции, ибо в людях, пусть не связанных семейными узами, может установиться не менее крепкая связь, способная менять реальность. Предложи им чуть больше власти – и за тобой пойдут. Звезды оперы и дорам, хирурги, бродяги. Каждый хотел быть частью чего-то большего и Сейв с женой к этому подводили своих людей.

Рекрутинг шёл успешно, за несколько лет совместного труда Лайты и Сейва – “секта на двоих” стала церковью, обрела последователей в тысячу душ. Уверовавшие получали знание и силу Гелиоса взамен на чистоту души, а её запятнать было легко и приятно: следовало искренне потакать своим порокам, любым плотским желаниям; участвовать в малых и больших мессах, воздавая в жертву кровь или то, что вызывало в членах культа ненависть.

К тому же, приход знал к чему их готовит Учитель Рамос.

На 99 день 9 года от большой трагедии на набережной, гелиосцы собрались в усадьбе первооснователя культа, жившего здесь более 200 лет назад. Заброшенное здание построенное по форме знака Гелиоса (половине солнца), утратило часть живости и процветания, но не утратило величия, вместив в большой зале тысячу человек, которую культисты готовили к ритуалу. Они очищали и окуривали пространство, медитировали и расставляли атрибутику, а наиболее уполномоченные начитывали защитные моления.

Полная подготовка предрекала успех делу, если бы не одно значимое “но” – существо с которым шли на бой гелиосцы – демон высшего порядка, мог повелевать законами физики на материальном уровне.

Великий Лжец в демонологических документах был описан как азартная, обольстительная и жадная натура, которой крайне несвойственно мирное поведение и дипломатичность. А потому все с недоверием относились к размеренному течению происходящего. Лжец отсиживался в сторонке и никак себя не проявлял, не искушал, не морочил культистов, не создавал физических проблем.

Он до самого начала ритуала лишь наблюдал за происходящим, особенное внимание уделяя Лайте и Сейву. Глазами самого Сейва. Он двигался вместе с ним. Говорил и молился его устами, проливал кровь на алтарь, чуть щурясь от боли. Только никто не видел подвоха, ведь, никто не знал Сейва другим. До и после трагедии на проспекте он был одинаково весёлым и импульсивным, жёстким, решительным. Демон никак его не изменил.

Либо он всегда был с ним.

В большой ритуальной зале загустевал туман от благовоний и свеч, из-за него гелиосцы хуже видели друг друга, им становилось тяжелее молиться под шерстяными пурпурными капюшонами. Когда жар их пылких речей поднялся к потолку и зажёг свечи, они покорно смолкли, знаменуя тем завершение приготовлений.

Лайта торжественно склонила голову, забирая из рук Сейва копьё для пронзения бестелесного демона. Цельный кусок чёрного металла был заговорён на расщепление и уничтожение любой материи. С таким приходилось держаться осторожнее: легонько оцарапавшись им, живому существу можно было лишиться жизни за несколько вдохов, а неживое исчезало того быстрее.

– Наступило время стать сильнее, братья и сёстры. – Теперь королева взмахнула золотом волос и тем самым дала команду гелиосцам занести ножи над своими сердцами. – Не жалейте себя, выпуская кровь ради того, кто дал вам знание!

– Аве Свет! Солнце – Рамос! – Толпа сотрясла стены залы криком. Расцепив застёжки мантий, они тысячей ножей полоснули себя по груди. Кровь тысячи человек окропила вырезанные в плитке пола символы, активируя их.

Подсвеченные энергией знаки солнца, ярости и защиты разбежались по зале и заключили её в одну большую клетку, способную удержать внутри ядерный взрыв. Но даже он не был бы таким разрушительным как правда, снизошедшая на самых испорченных членов культа.

Когда первый уровень ритуала заимел силу, собственные пороки встали пред ними и заставляли каяться, выкрикивать ту грязь, с которой они пришли в Гелиос.

– Простите! Я ужасен. – Забасил темнокожий мужчина из центра толпы. Его стать подчёркивала высокое положение в обществе, однако, несмотря на привлекательность с первого взгляда, он был лишь обычным, порочным человеком. – Накачал жену эффиортазмом и отвёз к бывшему, мы с ним договорились подстроить измену, чтобы по документам я мог удачно развестись с ней.

Самоуличения продолжились и в других выкриках.

– Я избил инвалида-отца, потому что устал ухаживать за ним! – Признался спортивного сложения белый парень. За ним голос подала высокая полная девушка с короткой стрижкой.

– Давно хотела трахнуть подругу и переоделась в парня, в тёмной подворотне я изнасиловала её. Отстой, что мне не понравилось это, к тому же… Она меня узнала.

– Мне нравится доводить людей до… – Начал, но тут же потух сутулый паренёк, ослеплённый личным Светом. Продолжая признание, он ведомый чужой волей, сделался громче в прерывистом возбуждённом голосе. – Суицида. Но только зимой. Снег, петля и окоченевший труп – такая романтика. Я писал людям ужасные вещи и просил указать место, где они хотят убить себя, а позже приезжал туда сделать фото. В моей коллекции всего 9 снимков, а нужно 12, чтобы закончить страницы дневника!

Гелиосцы оборачивались на покаяния, но никто не задавал вопросов, не охал на услышанное и, тем более, не кидался в самосуд, ибо каждый помнил о несении службы. Да и имели ли они моральное право осуждать своих братьев и сестёр? В культе все были важны. Пусть не равны, но значимы.

Был ли этот эпизод снизошедшим Светом Гелиоса или наваждением Лжеца знали только Рамосы, ждущие от последователей больше эмоций, слёз и кровопролития как плату для привлечения Бога. Сам Гелиос должен был покровительствовать ритуалу и явиться к пастве.

– Я принимаю вашу тьму и прощаю. – Сейв вскинул к потолку татуированные руки. Рукава мантии лёгкой тенью скатились до локтя. – Вы хорошо постарались и Гелиос явился благословить нас!

Жертвенная боль привлекла кровожадное божество, наблюдавшее за процессом из другого измерения. Видящий всё насквозь, Он первым делом обрушил ярость на демона внутри Сейва, отчего тот завыл.

– Чёртовы фанатики, у вас действительно получилось, но как же Он разозлится, когда узнает, что вы сами создали зло в которое поверили. – В теле Сейва резко взлетела температура. Сердце застучало втрое быстрее, вмиг сделав отяжелевшие конечности мокрыми. – Никакой трагедии не было, только Рамосы виноваты в смерти своей же семьи! В 17 лет ваш учитель убил мать и отца, а через 10 лет приговорил брата и сестёр. Девка его всё время покрывала убийцу! Я могу показать всем те самые сцены. – Тело Сейвора безвольной куклой спрыгнуло вниз от алтаря к толпе.

Прославленный культист из первых рядов склонил голову, готовый получить видение. Пальцы легли мужчине на коротко стриженные виски, в касании завихрилась энергия. Воспоминание передалось от носителя к получателю.

– Нет, Лжец, я тебе не верю. Свет Учителя во мне показывает истину – правда же кроется в его непричастности. Не смей осквернять ложью Знание.

– Папа Зейн, – так мужчину звала приёмная дочь, – почему ты не видел этого света, когда лез ко мне в трусики? – Лжец зловеще улыбался губами Сейва.

Гелиосцы в непонимании стали переглядываться. Кому-то не было слышно ничего, но их роль была в отдаче энергии и смиренном удержании позиций на исчерченном символами полу.

– Потворство, а не воздержание. Любовь, а не принуждение. – Зейн выдержал нападку, со всей честностью признавая спорный эпизод в его жизни.

– Если ты полон Света и Принятия, то должен уметь видеть Правду тоже. – Сейв передвинул большие пальцы с висков на глаза мужчины и надавив ногтями взорвал роговицы. Лжец в нём наслаждался мелкой пакостью, но манёвр не смог подавить волю Зейна.

– Учитель, вижу как Вам было приятно убивать, но я принимаю Вас!

Поняв разворот правил игры, культисты подняли взоры на Лайту. Она должна была взять руководство на себя вместо Сейва, ставшего игрушкой в лапах Лжеца.

– Не верьте в эту чушь. Заведите Учителя под солнечный диск! – Скомандовала она, устремив взор на фреску в северной части потолка.

– Tare oy taru ghesni pokole, Rate yo ratu LZGESH daimonu. – Она завела песнь призыва, внутренне обращаясь к Знанию, которое должно было иметь ответ на новые обстоятельства: что делать демоном, если он уже внутри человека?

Выйдет ли он на призыв? Не навредит ли Сейву? Будь на его месте любой другой, Лайта не побоялась бы вознести копьё, но сейчас слёзы беспросветного страха сдавили ей горло.

– SIAVI daimonu, kedje oyui wagz enie namer -

E fheg voёs TAREONAT. – Тронутые отчаянием слова высекали из несовершенной формы пространства обточенный коридор, по которому демон должен был пронестись из точки А в точку своего финала.

Лжец, хоть и крепко засел в теле носителя, в конечном счёте постепенно терял власть над ним, слабел и выбирался наружу через горло. Раздирал его, заставлял до крови закусывать щёки и язык.

В агонии Сейв упал на колени. Нечеловеческими криками сопровождалась его боль от разделения духа от плоти. Чужого от естественного. Злобного от чистого.

Видя страдания лидера, гелиосцы яростнее запричитали за Лайтой.

– Nem nema ymertu, yt av a kosmohene!

Voriyezim beb y mhut.

С указанного ею солнечного диска на потолке посыпалась краска, откосы задрожали и грозились пойти трещиной, пока Лжец под ними боролся за возможность сбежать, он сгустком тьмы метался и кричал:

– Вы все подохнете через 13 лет использования силы – Рамосы не говорят вам об этом! И не говорят о том, что вы при рождении выбрали стать сектантами и поэтому ваш путь до Гелиоса был полон греха. Увидимся в аду, детишки.

– Именем ангелов признайся во зле, демон, – обойдя Сейва, Лайта приближалась к ловушке, – и тебе будет не так больно прощаться с человеческим миром.

Извивающаяся тьма билась в заклинательном круге, пробуя где защита слабее, куда можно пробиться и сбежать, к кому подселиться и кем напитаться. Не было выхода демону. Судьбой его становилось уничтожение.

Но не смирение с ним.

– Мне не больно, – протяжно завыл Лжец, – мне страшно. Вы нарушаете порядок Господа. Я создан поддерживать баланс сил и несправедливости, иначе как бы вы научились ценить и думать?

– Не поддавайтесь речам Зла, – вскрикнула Лайта супротив, хотя рёбра ей кольнуло правдой, – всем сердцем верьте в справедливую месть!

– Вы ещё большие лжецы, чем я. Убийцы и грешники, почему вы не оправдываете мною свершённое зло как своё собственное? Здесь нет ни одной чистой души, однако, вы лицемерно решаете поиграть в богов. А я ведь тоже когда-то был рождён человеком!

– Но ты им не остался. – Сплюнула Лайта в демона и тот паром вздыбился в потолок, рассеиваясь над гелиосцами клубами дыма. – Вот так, всему своё место.

Ритуал был успешно завершён, о чём говорили потухшие свечи, поблекшие символы на полу и накатившее чувство опустошённости. Силы покинули мистиков: сотен пять рухнули на пол, остальные бросились заботиться о них. Особенно всех интересовало состояние Учителя Рамоса после изгнания из него древнего демона.

Сейв лежал подле солнечного диска, лицо его заплыло кровью, но не выражало никакой жизни.

– Как помочь учителю? Он дышит? Демон сильно ему навредил? – Суетился народ, пока Лайта нащупывала пульс на горячем запястье мужа. Тихим шёпотом она называла Сейву причины прийти в себя, уложив его кудрявую голову себе на колени.

– Народ пришёл сюда за тобой, Гелиос явил свою милость, ты смог отомстить вероломному духу, после того как носил его внутри и на это всё у тебя хватило сил. Значит и хватит сил очнуться.

К телу Рамоса подошёл долговязый и обезображенный лицом бывший уголовник по имени Нана.

– Учитель, – мужчина сел на корточки вровень лицу Сейва, – ты совершил великое дело, пойдя против устаревших порядков богов и демонов и явил миру силу человека, нашу общность и способность меняться во мраке и свете. – Мы торжествуем с твоим именем на губах, вернись же к нам, Учение, Свет, Принятие.

Толпа вслед за Наной вторила как правило “Учение, Свет, Принятие”, но ничего не произошло с Учителем. Тогда вперёд прошёл Папа Зейн:

– Там, где нет силы у слов – решает кровь. Вознесите ножи.

– Меня уже тошнит от запаха железа. – Усмехнулся Сейв, не открывая хитрых карих глаз. – Прекращайте резню. – По залу разлетелось гулкое “УРА” на пробуждение Учителя. Народ ликовал и бросал вверх плащи, а некоторые, особо чувствительные гелиосцы, обливались слезами и падали на колени. – Мы смогли совершить чудо, потому что есть друг у друга.

– Нет, это потому что у нас есть вы! – Скандировала толпа, заряжавшаяся силой единства. – Корона Рамос, Аве Учитель!

Сейвор махнул рукой.

– Голова раскалывается, не кричите пожалуйста. Я люблю вас. – Он поднял голову с колен возлюбленной и разлепил глаза. – Я люблю вас, мои люди. Всё человеческое, грешное, яркое и животное в вас прекрасно. Аве Гелиос, Аве люди!

Народ бросился обниматься. Подростки с садистами, извращенцы с полицейскими, убийцы с учителями и бездомными. Так тепло и с любовью, как могли только человек с человеком.

Научи меня спать

#отдых #незнакомцы #россия

1 часть

Оранжевый рассвет молоком разливался по всему, что встречал на пути, обнимал набережную Геленджика так крепко, будто пытался усыпить тех неугомонных, кто продолжал тусоваться в моём кафе. Таких было человек семь, но шума они создавали как взвод дембелей в поезде. Пьяная компания не двинулась к выходу, даже когда я сказал им о закрытии заведения.

Пришлось позвать охрану, а те не церемонясь выбросили последних посетителей вместе с недопитым спиртным. Сурово и не клиентоориентированно? Плевать, это туристы и история повторяется почти каждую ночь. Таково лето, таков менталитет отдыхающих.

Из-за стоящего прежде гомона, я не сразу заметил за угловым столиком девушку, спавшую в сплетении рук. Чего только не подумал тогда, но потряс её за плечи и испугался не меньше, чем своих мыслей. Пустой зарёванный взгляд взмыл вверх, но мимо меня. Пол минуты мы молча пялились – я на неё, а она куда-то в сумрак.

– Барышня, хотите воды? – Спросил я и получил короткий кивок. Уже хорошо – связь установлена. – Одну минуту.

На удачу мимо пробегал официант, который резво отозвался на мою просьбу принести минералки из холодильника. Я поставил перед девушкой вскрытую за миг бутылку.

– Вот, пожалуйста.

“Луна” осушила подношение в два глотка. При мне с такой скоростью только русские мужики глотали холодное разливное.

– Ещё воды? – В ответ она снова уронила голову на руки. – Барышня, так дело не пойдёт. Мои ребята готовят кафе к закрытию, поэтому пора закругляться. Давай я помогу тебе выйти и вызвать такси.

Я не люблю возиться с подобными инцидентами. Всякие мудаки бросают своих девчонок, а те налакиваются едва не до комы. Что ж, видимо, придётся мне побыть рыцарем и позаботиться об этой сероглазой даме в беде.

– Эй, что бы не произошло, сейчас нужно собрать все силы и подняться.

Девушка вскинула на меня зеркально пустой взгляд, заставив поёжиться от мурашек. Ну прямо Снежная королева. Не будь она пьянющей в дрова, я мог бы и познакомиться с ней, а сейчас кодекс чести, увы, руки повязал. Образно конечно, потому что руку я ей подал.

Долго сомневаясь и колюче хмурясь, девушка всё же опёрлась на меня и прошла к выходу. Пока я возился с вызовом такси, её и след простыл.

Тогда я не знал, было ли это облегчением или большой проблемой для меня.

2 часть

Следующая наша встреча состоялась на том же месте через пару дней, но заметил я её в состоянии “до” накачки алкоголем. Точнее, во время и заранее подошёл поговорить:

– Добрый вечер.

Сероглазая Луна холодно обернулась. Я с трудом прикидывал как завести диалог, казалось, любой вопрос прозвучит издевательски.

– Как тебе здесь? Нравится?

– Нормально тут.

– Сигаретку?

– Мне пофиг чем убиваться.

– Ну, пойдём.

Курить на территории моего кафе запрещено, поэтому мы вышли на улицу и встали за угол здания. Девушка плелась позади, осторожничала и только в курилке удалось разглядеть её подробнее. Бог мой. Да она была прехорошенькая. А вчера мне так не показалось. И платьице на ней сегодня надето очаровательнее. Тонкие лямки цветочного сарафана выглядели очень симпатично. Будто молодая колхозница выбралась на вечеринку и взяла титул “Мисс Загляденье”. Ладно, сомнительный комплимент, но я так чувствовал.

– Меня зовут Самет.

Она протянула в ответ руку, но не для рукопожатия, а лишь взять сигарету и огонёк.

– Алёна.

– Красивое имя. – Прикурив, сладко затягиваюсь. – Можно узнать почему ты уже второй день пьёшь одна?

– Меня всё заебало. – Резко ругнулась Алёна, затягиваясь зажённой сигаретой.

– Честное заявление, а что именно заебало?

– Три Р: работа, родня, Ромео. По всем фронтам полный пиздец.

Я всегда ценил открытость, поэтому подзаборный мат не портил наше общение. Да и она слишком мила, чтобы звучать серьёзно, либо отталкивающе. Даже с нахмуренным взглядом, уродующим линию бровей.

– Значит, сбежала в Геленджик отдохнуть?

– Мне послышалось “сдохнуть”. Да, вроде того. Хочу нормально выспаться и не брать в руки телефон так долго, насколько это возможно.

– И как? Получается?

– Я шестой день здесь. Ни одной ночи не спала. – “Разве такое возможно? Как она вобще на ногах стоит?” – думал я. – Поэтому и накачиваюсь до смерти, в надежде отключиться где-нибудь. Пусть насилуют, увозят или обворуют, хуже не будет.

– Какой-то варварский подход к собственному телу. Что-то мне подсказывает план изначально обречён на провал.

– Да? – Саркастично спросила она, заканчивая сигарету последними затяжками. – А что ты мне посоветуешь?

– О-о, сон – целое искусство и парой советов тут не обойдёшься. Давай я научу тебя искусству сна.

Мой тлеющий фильтр сверкнул к бездне мусорки, но срикошетил в стоящего рядом парня. Пришлось срочно извиняться и для правдоподобности отвести левый глаз в сторону… и в свете фонаря показаться, наверное, совсем идиотом.

Зато Алёна рассмеялась и спросила.

– Каким образом?

– Если тебе действительно всё равно, что может случиться, поехали ко мне. Уж там покажу.

Алёна на приглашение согласилась. Удивительно бесстрашная девушка. Даже, я – гигант восточной наружности, зассал бы ехать к незнакомцу домой.

3 часть

Контроль за кафе я передал администратору, доверенному товарищу. У него два кредита и ипотека, поэтому в качестве его работы я был уверен. Мужичок старался работать исправно, дабы не улететь в ещё больший минус. Бедность, в принципе неплохой дрессировщик. Благодаря жёсткой дисциплине, многие старательные ребята со временем приходят к успеху, которому могут позавидовать те, кто начинали “на готовом”. Я был из последних. Но всегда с уважением смотрел как трудятся мои люди. У нас была взаимность до этой ночи.

Сегодня они впервые пялились на меня в красноречивом недопонимании. Нонсенс – босс “снял” девушку прям на работе. Пусть думают что хотят, я не считаю нужным кому-либо отчитываться.

Такси подъехало к моему дому. Алёна не торопилась выходить, я успел подумать – уснула. Нет, всего-то запуталась босоножками в сарафане. Повозилась пару минут, что есть силы дёрнула подол и оторвала лоскут ткани, а потом с победной статью прошла за мной.

– На каком этаже ты живёшь? – Спросила она.

– На последнем. Двадцать седьмом.

– Не парься, прыгать не буду. – “Сложно было поверить, конечно.” – Просто подумала… о том, что хочу посмотреть на ночной город с такой высоты.

– Тебе повезло, кровать как раз стоит напротив окна.

Признаюсь, гостей я не ждал, поэтому лёгкий хаос вещей “не по своим местам” встретил нас уже в коридоре. Горный велосипед перекрыл доступ к холодильнику, на руле сушились свежестиранные футболки. Документы на квартиру лежали скрученные в кроссовках, а недопитые чашки кофе оставляли тёмные круги на светлой тумбе зеркала. Признаюсь, за них мне было стыднее всего. Я решил, что когда выпровожу Алёну, наведу в доме порядок на совесть.

Меня четырнадцать раз передёрнуло, пока она смеялась, рассматривая всё вокруг. Ходила от стены к стене, сканируя признаки жизни своими серыми лазерами.

– Ну и дыра! Даже в голове не укладывается: ты такой серьёзный, на работе всех строишь, а дома пылью обрастаешь. Я бы на твоём месте: клеила девчонок, ночью их хорошенько трахала и утром заставляла прибираться.

– Хорошая идея.

– Э, на меня не смотри. Во-первых, я тебе не дам после увиденного-то, во-вторых, клянусь, если я возьмусь за дело здесь станет хуже, чем было до.

Теперь рассмеялся я.

4 часть

Пока она залипала в окно и рассматривала город, маячащий янтарными звёздами и неоновыми вывесками, я сообразил для неё отрезвляющий ужин и только после порции бекона и кофе на жирных сливках, отпустил её в душ. Снабдил личным полотенцем, футбольной формой в качестве пижамы – это оказался единственный вариант по размеру тоненькой Алёны. От шорт она отказалась и вскоре игривым котёнком запрыгнула на мою кровать.

От неё исходил запах одновременно всех моих шампуней, мыла и гелей для душа. Это было забавно, я даже про себя улыбнулся.

– Так, и что дальше? Будешь меня гипнотизировать, сомнолог? – Серьёзно спросила Алёна.

– Что? – Не понял я и переспросил, усаживаясь на противоположный край постели.

– Сомнолог – это специалист по сну.

– А-а, да. Ложись поудобнее.

Но Алёне было неудобно. То подушка твёрдая, то одеяло “хлипкое”. Потратив время на решение всех проблем, мы продолжили. Она спряталась под одеяло и развернулась ко мне, подоткнула щёчку ладошкой и за этим милым зрелищем я забыл её прежде набуханный видок.

– Мне кажется, ты оживилась.

– Да, потому что наконец мне становится комфортно.

– Рад слышать. – Я вновь уселся рядом, выставив между нами “разделительную подушку безопасности. – Итак, предлагаю на выбор две колыбельные.

– Ты серьёзно? Детские колыбельные?

– Нет, они взрослые. Выбирай: хочешь услышать полную историю семейки Бэтмена или корпусов Фонарей?

– Я что-то слышала про Фонарей. Это будет история о космосе?

– Да.

– Давай её, люблю инопланетян.

Она закрутилась в рожок под одеялом, с закрытыми глазами слушая эпопею о зарождении первой жизни во Вселенной. Как простейшие организмы эволюционировали, усложняли свои мозговые структуры от первобытных реакций до появления эмоций. Как каждая эмоция заняла позицию в цветовом спектре и стала больше, чем механизм выживания, а потом и вовсе обрела энергию.

– Сначала появилась жизнь, а потом эмоции? – Перебила рассказ Алёна. – Значит у эмоций есть энергия, что-то вроде силы мысли?

– Ещё не спишь? – Спросил я, обернувшись.

– Нет, лежу представляю. Это очень интересно. – Открыв один глаз, Алёна убедилась в безопасности моего расстояния. – Продолжай.

– Так вот…

Следующим блоком специфичной колыбельной была история о первых Фонарях, основавших корпуса и под конец я добавил псевдо историческую справку по ярчайшим представителям вселенной Фонарей.

– Я вспомнила фильм с Гейном Гейнольдсом! – Алёна открыла глаза и захлопала в ладони.

– Тебя никак не вырубит? – Уставший от часового монолога, я и сам захотел спать.

– Помню у него была девушка земная!

– Да, её звали Фэрол. В комиксах она получила фиолетовое кольцо и присоединилась к замаронкам.

– А расскажи про их историю любви, а?

Я вытянулся на своей половине кровати, потому что устал сидеть как креветка и приготовился рассказывать дальше, как стал пойман лапками Алёны. Она отбросила подушку и потащили меня поближе к себе. Её светловолосая макушка опустилась мне на плечо и затребовала любовную линию Нэла Кордана. Я был готов рассказать что угодно, лишь бы Алёна наконец отключилась.

Клянусь, не думал, что я столько всего вспомню о начале скучных отношений Нэла и Фэрис, про то как у Фэрис поехала крыша из-за демонической сущности и про то, как её оберегал Фонарь.

В некоторых моментах пришлось городить чушь, ибо я проваливался в сон и забывал на чём остановился. Когда в последний раз очнулся от минутной дрёмы, я заликовал – тихое дыхание из приотрытых губ убедили меня в победе! Алёна расслабилась, согрелась и просто отрубилась.

– Сладких снов, маленький фонарик. – Я ткнул пальцем прикроватную лампу и свет погас. Комната залилась звёздной темнотой и сонным дыханием двух тел.

Через 12 часов сна Алёны, после совместного завтрака и прогулки по набережной, мы наконец распрощались, даже не обменявшись номерами. Посчитали, что обоим это не нужно. Нет, я не успел влюбиьтся и расстроиться от расставания. Но иногда внимательнее смотрю за одинокими посетительницами кафе, вдруг там снова увижу девушку, которая не умеет спать.

Незнакомцы

#послевоенное_время #горе #ожидание

Яркую, некогда очаровательную актриску с пепельной россыпью волос, игравшую в основном лишь обольстительниц, больше двух лет поедала скорбная тоска по любимому человеку. После получения мужевой похоронки уж сменилась третья осень и каждый наступающий день всë ярче сигнализировал "пора бы и тебе за ним".

Это утро угнетало как и предыдущие. Не милы были перестукивания капель дождя за окном, ни привычная доза можжевеловой настойки в завтрачном кофе, ни обещанный за постельную сцену вечерний гонорар. Настолько всë осточертело, что потухшие голубые льдины с навязчивой частотой цеплялись взглядом за лежащий на столе затупленный дамасский нож.

– А куда его воткнуть, чтоб сразу сдохнуть? – Размышления вслух создавали ощущение живого диалога, так нехватавшего опустевшему дому. Обернувшись к зеркальной поверхности холодильника, женщина картинно прикладывала острие то к сердцу, то к пульсирующей артерии на шее. – О нет. Это, должно быть, ужасно больно. Может по старинке? – Когда лезвие ножа легло на запястье, в отражении мелькнула тень.

Двери безмолвно впустили хозяина в прихожую. Ему показалось странным, что жена оставила их открытыми и он заторопился отыскать её.

Внезапная встреча на кухне повергла обоих в шок: она примеряла нож к телу, а муж, два года как похороненный, заливал полы с промокшего плаща.

– Осторожнее, любимая. Не поранься. – Молвил вошедший, щетинистый, высокий и жутко красивый мужчина в затёртой военной форме.

– Ты п-призрак моего мужа? Пришёл забрать меня? – Звонкий голос Эты Блюмхаген задрожал, завибрировал миной, готовой вот-вот подпрыгнуть, подорваться и разлететься в пару сотен осколков.

Недоверчивая тревога подкатила к её горлу и просясь наружу управляла руками, обхватившими рукоять ножа, теперь направленного на гостя.

– Мотылёк, посмотри, я живой. Я вернулся к тебе. – Приветливые объятия раскинулись широко в стороны, но совсем не привлекали своим огоньком.

Вводили ли они в недоумение Эту? Да. Появление Фридриха казалось бредовым сном, какие бывали у неё после приёма эффиортазма.

– Что значит “живой”? Я похоронила тебя два года назад.

– Вопрос логичный, мотылёк. Но вот он я, как есть, стою пред тобой. – Посуровевшее на войне лицо не разучилось улыбаться, только уже выглядело менее добродушным. – Обними меня наконец.

Грохнув встречей кафеля и ножа, женщина ответила на призыв. В горячке эмоций слёзы сами собой брызнули из её голубых глаз, обещая раствориться на таслановом плаще мужа.

– Не верится мне… Как же ты… Где же ты был? Почему сразу не вернулся? Война давно закончилась.

– Я не мог. – Коротко ответил Фридрих. – Сначала застрял в Австралии.

– Как тебя туда занесло?

– Морфлот, милая. Потом контузия, реабилитация и восстановление документов. Вылетать не давали без них. Да и денег не было, подрабатывал всеми силами у старика-фермера. Он мне помогал с бумагами, пока умом не тронулся и дом свой не спалил. Полиция меня подозревать начала.

– На ходу такое не придумаешь, складно выходит. – Жена отстранилась от мужа, чтобы заглянуть в любимые глаза, найти в них правду или глубоко припрятанную тайну. – А дальше что было?

– С аэропорта увезли меня в военный комиссариат, дали направление на ликвидацию пожаров в Гриме, там я прослужил последние два месяца.

– Это же близко, почему не написал оттуда?

– Коммуникации никакие не работали.

– Не верю.

– Я знаю. – Теперь отстранился Фридрих и прошёлся по кухне. Выдвинул тяжёлый стул и сел на него широко раскинув камуфлированные формой колени. – Поставь чайник, мотылёк.

– Хоть бы пальто снял.

Упрёки – далеко не то, что хотелось бы услышать спустя годы разлуки, но Фридрих их заслужил. Как теперь вобще можно что-то исправить между ними? Он хотел сделать сюрприз, а не давать ложных надежд своими письмами, ведь, мог по случайности и не вернуться, сгорев в усадьбе господина Хартманна или пасть в пепелище Гримских лесов.

Столько ужасов пришлось ему пройти с надеждой на тёплую встречу с любимой, правда, вышло всё совсем иначе. Рядом – та самая красавица, ставшая внешне совсем роковой и чарующей, а внутри неё сидела кустарная роза, растущая цветами в землю. Недовольная брошенностью, далёкая и проделавшая ей одной известный тернистый путь.

Из сумрачных раздумий его вывел удар пары чашек о столешницу, на которой они когда-то занимались любовью.

– К чаю нет ничего. – Эта с вызовом посмотрела на мужа. Голос больше не слабел перед ним, гнев придавал невиданных сил. – Не знала, что дома будут гости. Могу тебе обед подогреть.

– Не суетись, мотылёк. Присядь рядом, позже пойдём в ресторан.

Они пили чай до последнего глотка и только она знала отчего его травинки горчат: убойная доза эффиортазма устелила их тела на пол кухни, пообещав подарить долгожданный покой и соединение в другом месте, где им придётся забыть о долгой и тяжёлой разлуке.

Ну ты и мудак, Кай

#драма #измена #внутренний_рост

Видеть гневное лицо жены ему приходилось не впервой, только раньше поводом для истерик становились его загулы с друзьями, а теперь он наконец решил признаться – не было никаких друзей. Была Дени́з.

Была на диване его кабинета, в отелях при командировках, на смотровой площадке и даже в бассейне. Игривая и женственная малышка, миниатюрная противоположность огрубевшей Дианы, привлекала своей беззаботностью, давала отдохнуть там, где стресс как грязь налипал на бизнесмена.

– Ну ты и мудак, Кай.

Звонкая пощечина оставила красный след на гладковыбритой щеке.

Мужчина ровно выдержал нападку, лишь на секунду зажмурившись. На языке заиграл металлический привкус крови. “Пожалуй, прикусить щёку – это наименьшая боль, в сравнении с тем, что сейчас чувствовала Она” – думал Кай и потому смиренно принимал всё происходящее.

– Диана, я понимаю что ты не хотела этого слышать, но я не мог больше молчать.

Прозвенела вторая пощечина. За ней третья. Четвертая. Пятая. Остановиться Диана просто не могла. Огонь ревности искал выхода наружу, испепеляя скрепы здравого смысла.

Но ни слёзы, ни вымещение внутреннего пожара не давали утешения девушке. Скорее наоборот, загоняли в бо́льшую эмоциональную клоаку.

– Больше! Ничего! Не говори! – Диана бросилась на мужа и толкнула в грудь. Тот даже не пошатнулся.

– Ты правда не хочешь знать почему мы к этому пришли? – Мужественное лицо выражало сочувствие и усталость.

– Мы пришли? Ублюдок! – Обручальное кольцо с именем супруга слетело с безымянного пальца и полетело в сторону, звонко шлёпнулось об пол и укатилось под кресло в гостиной.

– Остановись, пожалуйста. – Голос Кая перешёл на хрип.

– А её ты просил останавливаться? – Диана взялась за виски.

Она прошлась вдоль кухни, тупо смотря на пол. Однако, бесконечный орнамент кафеля не мог дать ответ на её вопрос: что будет дальше? Она и сама знала – дальше, последует развод, одиночество, делёжка общего бизнеса. Кстати, о бизнесе. Должно быть, их коллеги были в курсе похождений Кая и молчали… Каталог мыслей, неприятных выводов и прочие мерзкие ощущения охватили девушку.

Несмотря на сложившиеся обстоятельства, Кай хотел позаботиться о жене и предложил привлечь к конфронтации третьего человека.

– Хочешь я позвоню твоему брату?

– Шлюхе своей позвони.

– О, чёрт.

Идея оказалась провальной. В миг тостер оказался вырван из розетки и угрожающе просвистел рядом с головой Кая. Стушуйся он сейчас, рухнул бы замертво с открытой черепно-мозговой. Мужчина чудом успел отскочить от косы “костлявой” и даже перехватить её, притянув к себе Диану.

– Тише-тише, ангелочек. Нам двоим больно, так давай вместе плакать?

– Что ты несёшь, мудак? – Крикнула она, содрогаясь в истерике.

Сопротивляться грубой хватке не получилось дольше нескольких секунд, поэтому женщина обмякла, позволяя себя удерживать практически на весу. Её тело, уязвимее и хрупче хрусталя, готово было рассыпаться на миллионы красивых осколков, поэтому сторонняя забота о нём пришлась как раз кстати.

– Присядем на диван. Я налью тебе воды.

Кай помог жене расположиться на подушках и через минуту вернулся с полным стаканом, который тут же брызнул холодком на распалённые мужские щёки.

Это было нисколько не унизительно, ведь заслужил столько ярости в свой адрес. Влажные от слёз и минералки лица смотрели друг на друга. Даже когда капли встречались и щекотали подбородок, он спокойно выдерживал взгляд некогда любимых жёлтых глаз, а она словно смирилась с утратой, прощалась с частичкой себя.

В электронных минутах дорогих часов, пожар в комнате утихал. Следующий час требовал спокойных обсуждений. Мужчина сел на край стола напротив жены.

– Университет, два года магистратуры и армии. – Слова до боли царапали ей горло, но продолжали литься из ноющей дыры, оставшейся вместо сердца. – Самый низ карьеры, мы столько всего…

–… прошли вместе. Да, ангелочек. Сколько прошли, столько и упустили. – Потерев переносицу пальцами, Кай вернул взгляд обратно.

Собранный, холодный взгляд скользил по вздрагивающим плечам и рассыпанным светлым волосам. Небесные локоны в купе с фарфоровой кожей, когда-то и породили домашнее прозвище жены – Ангелочек. На её фоне муж казался простым мужчиной, крепким работягой, загорелым и улыбчивым смертным.

– Что упустили? Чего нам не хватало?

– У нас было всё, кроме лёгкости, Диана. Мы быстро повзрослели, задвинув любовь и азарт куда-то на задний план.

– Скажи ещё, что твоя сучка повелась не на деньги.

– Нет, ты права. Но с ней было легче.

– А со мной сложнее?

– Да. – Опередив град новых пощëчин, Кай пригвоздил ладони жены к бëдрам, укутанным нежным шëлковым платьем, более подходящим коктейльной вечеринке, а не домашним разборкам. Крепко держа тонкие запястья кольцом большого и указательного пальца, он продолжил. – Мы бы ничего не изменили тогда, но сейчас можем.

– Мы не можем… Твоё тело для меня чёрное, пустое и чужое! – Недоумëнную речь девушки прервал самый страстный поцелуй в жизни пары. Ураганы её "не хочу" и "пусти" тонули в океане Его нежности, более чувственной, чем когда-либо ранее.

Постепенное погружение в водоворот страсти не оставляло шанса на спасение. Вот уже Кай садится на бëдра жены, создавая собственной тяжестью завесу, из которой невозможно сбежать. Вот вдавливает хрупкие плечи в спинку дивана, продолжая разрушать преграды, нанесённые обидами.

Между двумя измученными душами разгоралась болезненная пылкость, тягучим болотом засасывала в воронку невозврата и это могло стать роковой ошибкой. Диана поддавалась телесной жажде, вновь испытывая чувство “особенности”, которое смог создать исключительно Он – её персональный лжец.

Оба продолжали заходиться тяжёлым дыханием и жадные губы смогли прервать поцелуй лишь в момент короткого вдоха. Пользуясь секундной паузой, Диана резко выпалила:

– Достаточно. – Её страстно зацелованные губы ныли, пусть даже это ощущение оставляло сладкую истому. —Я не хочу здесь больше находиться.

– Почему? Нет, пожалуйста, нет. – Кай упёрся лбом в лоб жены, моля о продолжении больше, чем о прощении.

Рубашка на нём взмокла, требуя быть снятой немедленно. Он легко прошёлся по верхнему ряду пуговиц одной рукой и расслабил тканевый бондаж, а другую ладонь продолжал держать на белокуром затылке, подушечками пальцев массируя кожу упрямой, горячей головы.

– Позвони Тьену.

– Он не успеет приехать так быстро.

– Плевать. Звони.

– Не торопись уезжать, ангелочек.

– Лёгкая победа стала бы приятным бонусом к вечеру, правда?

– Ты не трофей.

– Дважды повторять не буду.

– Хорошо.

Мужчина неспешно поднялся, неохотно доставая мобильник из кармана. Весь из себя статный и элегантный по-хозяйски прошёлся к окну, чтобы впустить в лёгкие комнаты свежий воздух. Гостиная задышала резкими сквозняками, отчего по растопленным страстью телам побежали мурашки.

Поёжившись нелюбимой прохладе, Диана ушла в спальню кормить чемоданы вещами первой необходимости. Долго возиться не хотелось, поэтому она сметала в пустые пасти одежду с вешалками, уходовые и косметические средства, сундучок драгоценностей и с ними же несколько коробок обуви и пакетов нижнего белья.

– Господи, никогда бы не подумала, что буду бежать из собственного дома… Что же я ещё не взяла? М-м… Ноутбук! – Собранные на скорую руку волосы выбивались из самодельного пучка, нервируя беглянку.

Женщина остановилась возле зеркала заправить лишнее обратно в причёску и застыла. Румянец на щеках ярче выделял жёлтое облако глаз, а застывшие капли слёз делали их более выразительными, почти как у куклы. А внезапно появившаяся решительность придавала стати миниатюрной фигурке, горделиво выделяя осанку. В еë выдержке было столько аристократических черт, что припухшие губы не смогли сдержать улыбку.

– По-моему, я никогда раньше так хорошо не выглядела.

Обещание сильнее смерти

#драма #измена #любовьдо

Мелкий, гадкий дождь взбил землю в скользкую грязь, из-за чего нарядное платье Кристины испачкалось до самого лифа. Девушка стояла на коленях и держала мужское лицо озябшими ладонями, пытаясь удержать тепло любимого тела. Только с такой дырой в груди как у него, оно, увы, это было невозможно. Взгляд её любимых глаз терял живой блеск и красоту жизни и никакая сила любви эту дыру не могла исцелить.

– Неро! Посмотри на меня! Открой глаза сейчас же и снова скажи что любишь меня!

Кристина взывала к жизни и совсем не плакала. А зачем плакать, если Он выживет и тогда их пара со всем–со всем справится? Они сбегут куда-нибудь в степи или поближе к океану, где ни одна живая душа не будет знать об их прошлом. Но осознание неизбежного, крадучись подступало к задворкам разума.

– Дурак!

– Кристина, прекрати эту бессмыслицу. Он уже мёртв. – Сказал третий участник этой сцены – мужчина с вороньим, любопытным взглядом. Ровный подобно колонне, такой же непробиваемый, белокаменный и отстранённый. – Тебе нельзя сидеть на холодном, поднимайся сию же минуту.

Её муж или тьма в длинном плаще стала под руки утягивать жену за собой, приговаривая, что достаточно натерпелся позорных похождений. Однако, дуэль всё решила, их браку больше ничего не угрожало и можно наконец зажить спокойной семейной жизнью.

– Забирай мои деньги, Кеннет! Делай с ними что хочешь, только положи меня вместе с ним! Убей и меня тоже! – Истерические крики Кристины, её попытки вырваться – провоцировали ещё больше ярости в муже.

– Хочешь лежать рядом? Давай.

Гордый Кеннет поволок неверную Кристину обратно к окровавленному телу любовника, грубо бросил возле него и расстëгнул на себе ремень высоких ездовых брюк.

– Неро… – Ничего не существовало для неё важнее сейчас, чем гладить бледное, как луна, лицо любимого. – Неро…

– Да сколько можно! Чем я заслужил столько неуважения к себе, а? – Перед глазами природы, богов и стихий, окорблëнный дуэлянт навалился на жену, задирая слои платья наверх. – Я покажу тебе каково это… – Обиженной рукой он насильно отвернул дрожащий от слёз узкий подбородок и заставил смотреть на себя.

– Неро… – В аду собственной боли, Кристина запутывала пальцы с безжизненными пальцами любимого. – Ты же обещал нам счастливое будущее, как мне теперь быть счастливой…

Холодная пощëчина оборвала фразу, устремляясь вернуть принадлежность предательницы на место, но по задумке это не сработало.

– О том как люблю тебя, я песни писал… – Прозвучал родной, такой спокойный голос или Кристине показалось?

Девушка взбрыкнула. Взбодрилась. Всем своим бессилием оттолкнула от себя нелюбимого мужа и тот слетел с вороха платьев от ещё одного удара – жëстким сапогом в грудь. Это Неро на последнем издыхании вернулся забрать возлюбленную.

Лëд серебряного лезвия забрался ей под кожу, разрывая туго затянутый корсет. О, это внезапное чувство агонии! Согревая – обжигало, убивая – умиротворяло. Кристина почувствовала как счастлива в этот моменте соединяться с любимым. Он пришёл за нею.

– Обещание сильнее смерти. – Неро навис над Кристиной, сильнее загоняя кинжал куда глубже пылкого сердца. – Мы будем счастливы… – Он с большой нежностью взял девушку за руку, чтобы забрать с собой.

– Вместе… – Успел сказать Неро прежде, чем замертво упасть на умирающую возлюбленную.

Шокированный происходящим муж, вцепился в свои жёсткие чёрные волосы, не представляя что ему делать теперь? Что говорить их семьям? Он всего лишь хотел взаимной любви.

Любви своей неверной Кристины.

Однофамильцы

#франция #рабочие_отношения #абьюз

Первый месяц моего пребывания во Франции подходил к концу. Ни за что не скажу, что он прошёл легко. Работать в ресторане приходилось непривычно много, да и чёртов босс – Раф Гратин не давал спуска. Иногда мне казалось, будто миссией всей его жизни было доставление как можно большего количества проблем окружающим, он хотел всех и каждого затравить и свести с ума. Но ничего – я пережила целый месяц работы с ним, потому что на каждую его нападку отвечала не меньшими колкостями. Естественно, Раф ненавидел меня больше остальных стажёров и заставлял после смены гладить скатерти, хотя в обязанности официанта это не входило… Ладно, невелика проблема. Я со всем справлюсь, а пока буду наслаждаться поездкой в такси и флиртом со своей первой зарплатой.

Сочные купюры евро хрустели в руках, заставляя почувствовать собственную значимость здесь, в Париже, где кроме десятка коллег, никто не знал меня – Эмму Гратин. И пока не знали, считали роднёй шефа.

Такси остановилось возле хостела, где у меня, представьте: была своя комнатка с крошечной ванной, личными холодильником и микроволновкой! Считай, все удобства под рукой, грех жаловаться за невысокую-то плату. Но это всё же вариант только на первое время. Позже я хочу снять студию на соседней улице, поближе к библиотеке Франсуа Миттерана. Признаюсь, это огромное здание очаровывает своей схожестью с Хогвартсом и я отношусь к нему с большим детским трепетом. Когда появятся выходные, обязательно туда схожу…

– Девушка, с вас 12,5 евро.

– Ага, держите. – Протягиваю дядьке 13. Не дожидаясь сдачи, я выскальзываю на тротуар. Ноябрьский морозец ударяет в ноздри как мыльные пузыри. Нос неприятно защипало и я поторопилась в свой съёмный уголок, где старалась как можно скорее справиться с уходовой рутиной и наконец улечься спать. Сон победил меня в неравном бою, я была слишком уставшей и в секунду отключилась.

Примерно с третьего будильника я выбралась из паутины сна, сбросила объятия тёплого одеяла и взглянула на часы. Отстой, они мне не улыбались. Время показывало 15:40. Тело ломило от усталости, понятно почему – я же всего полдня проспала и не успела толком отдохнуть. Но уже через несколько часов буду вынуждена делать вид, что всё “окей”, снова улыбаться богачам и противостоять вспышкам Гратина. Пусть только намекнёт на глажку скатертей после смены сегодня, я просто пошлю его.

Воскресенье. Полночь. Заказам не было конца и края, казалось, в наш ресторан слетелась вся богема, находящаяся в городе. Столы провисали под количеством блюд, а у меня отваливались руки возить дурацкую тележку на целые 320 кв.м. Конечно же, Гратин заметил мою усталость и вцепился в плечо.

– Не можешь работать – уёбывай!

Криком и грозовым взглядом шеф заставил все “лишние уши” вылететь из небольшого коридорчика прочь. В кухню или залы.

Я выдержала напряжение, которое било из него как искры раздражённого огнива.

– Мне уйти прям сейчас?

– Я понял в чём дело. – Он просиял, отпустил моё плечо и заправил татуированные руки в карманы брюк. Видок у него сейчас был потрясный, бэдбойский, в традициях крутых дорам. А я их пересмотрела тысячу штук и прекрасно знала, чем тушить пламя таких “жёстких боссов”. Поэтому не дёргаясь, держалась так же уверенно, но вот следующие его слова всё же смогли задеть меня за живое – за любимые денежки. – Ты вчера получила зарплату и расслабилась, да? Деньги развращают, мне ли не знать… – Вы бы видели как ухмылялся этот мудила, прям гордился своим сучьим эго размером с китайскую стену. – Я подкину твоей заднице мотивацию работать лучше, а пока можешь забыть о премии и выходных на ближайшие две недели.

– Да идите нахуй, господин Гратин.

– Что ты сказала?

– Повторить?

Его тяжёлая рука звонко хлестнула меня по щеке. Да, слёзы сами покатились из глаз, но это не то, что я могла себе позволить, тем более перед ним. Я приехала сюда не сдаваться, а идти напролом, проложить нам с Мией дорожку к мечте: каждые выходные напиваться в Ла Перкуа Марэ, забирать оттуда самых симпатичных парней и уводить в логово разврата, трахаться до потери сознания, а с утра выгонять, выплёвывая из памяти их имена. Мы будем делать каждый прожитый день ценным воспоминанием и ни одна тварь не встанет у меня на пути к этой прекрасной реальности.

– Вы просто конченный, но расслабьтесь, об этом инциденте никто не узнает, если…

– Ты не будешь выставлять свои условия.

– Буду.

В ушах зазвенело от второй пощёчины, более весомой. Господи, сколько ж силищи скрывалось под заутюженной тёмно-синей рубашкой? Честно, я думала он убьёт меня, поэтому продолжать спорить не стала и оказывала сопротивление одним лишь взглядом. Сила и запугивание не работают против Гратинов, мой однофамилец прекрасно это понял, развернулся и ушёл продолжать орать уже на других стажёров.

До закрытия я бегала как проклятая, стараясь ни с кем не встречаться глазами, из которых в секунду мог пролиться водопад. Только утешая себя мыслями о будущем, получилось дожить до 3-х утра.

Другие стажёры тоже немало измотанные, рассыпались по залу, жужжа над порядком. Один из них, кстати, симпатичный, подошёл ко мне. Высокий европеец с бежевой кожей, глазами цветом речной воды и кудрявой макушкой, ко всему очарованию ещё и звался Ланцелем.

– Эм, ты бледная, с тобой всё нормально? – Парень протянул мне стакан минералки. Я уже говорила, что Ланц напоминает мне рыцаря из сказки?

– Вполне. – Проглотив пузырьки вместе с подкатившими слезами, я поинтересовалась. – Сам как?

– Не жалуюсь, стараюсь меньше рвать жопу и попадаться на глаза начальству.

– Что? Раф гоняет всех, а тебя не замечает?

Парень не успел ответить, потому что Гратин снова разорался. Мы вздрогнули.

– Стажёры, сегодня разъезжаемся раньше, поэтому быстрее закругляйтесь! У вас 15 минут, простой такси будете оплачивать сами.

“Ну конечно, мудила, что ты ещё мог сказать?” – думала я. И всё же мысль о скором приезде домой придала бодрости работникам, мы действительно управились со всем очень быстро.

– А ты куда собралась? Скатерти остаёшься гладить.

Я хотела ударить Рафаэля по яйцам и даже подскочила чтобы сделать это, но видя мой “воробьиный” запал, он расхохотался, оставив меня совсем без оружия. Дальше злиться было тяжело, ведь, его полу мальчишеский, полу мужской смех оказался дико заразительным. В два горла мы загоготали от нелепости ситуации, накопившегося стресса и просто потому что в момент поняли нечто важное – можно общаться без насилия. Как сейчас.

Остановить маленькое безумство получилось только когда толпа работников ресторана стала стекаться в коридор и прощально “аревуаркаться”. Хотя даже тогда с лица шефа не сходила глуповатая улыбка.

– Господин Гратин…

– Эмма. – Мистическим образом мы одновременно обратились друг к другу, что вызвало секундное замешательство. – Говори первая.

– Знайте, я не собираюсь извиняться за сказанное, вы заслужили абсолютно каждое слово.

– Согласен. Но я всё же извинюсь. С моей стороны непрофессионально поднимать руку на персонал. Не хочу складывать о себе впечатление ужасного человека, просто это дурная привычка – держать всех сотрудников в узде.

– Вы… пытались сломать меня?

Раф смотрел в глаза напротив, словно ища понимания. Взгляд его постепенно таял, теплел и уже не казался привычно давящим.

– Скорее себя. Я видел в твоих глазах своё упрямство, но промахнулся, ведь, ты – не я, и не мои ошибки.

– Да вы ещё больше мудила, чем казалось. Можно вам врезать в ответ?

– Так хочется?

– Очень.

– Валяй.

Шеф улыбаясь подошёл ближе, раскинул руки и прикрыл глаза-щёлочки. Я долго думала куда ударить побольнее и мужчина заскучал:

– Давай в челюсть, если дотянешься.

– Не очень-то высоко тянуться, я вам скажу.

– Тебе повезло. – Теперь он в открытую смеялся и рубашка на его груди болталась, красиво переливаясь дорогой тканью. – Бей коленом в пах, оставь империю Гратинов без наследников.

– Всё нормально, её продолжу я.

– Ах, да. Ты у нас тоже Гратин, маленькая Эмма.

– Что, расслабился? – Мой кулачок насколько мог сильно впечатался в мужской пресс, а тот даже не дрогнул. – Блять! Я так не играю. – Опасаясь возмездия, я отшагнула назад, но сильные руки нашли меня быстрее. Притянули к себе словно добычу, смелую, но почти беспомощную. А, ведь, у него самого должны были закончиться силы. Раф наравне с нами, стажёрами, бесконечно мотался по ресторану без выходных.

– Мы не будем играть. Позволь мне извиниться.

– М? – В плену некомфортных объятий было сложно думать, однако, его резкий как нашатырный спирт аромат, отрезвляюще ударил в нос. – Ослабьте хватку, у вас парфюм слишком… дурацкий.

– Кто бы говорил о прекрасном? На себя посмотри, принцесса.

Я только сейчас вспомнила, что на мне до сих пор надета взмокшая рабочая униформа: лавандовая блузка и чёрный сарафан. Окей, должно быть видок и правда так себе. Однако, властные пальцы игнорировали факт того, что перед ними подчинённая – чёрти кто и хрен знает откуда, без титулов, денег и тем более дорогого шмотья. Гратину оказалось плевать на такое.

Своими губами он накрыл кучу невысказанных вопросов, с нежностью затягивая меня в водоворот новых чувств. Языки, вслед за руками жадно цеплялись друг за друга, чтобы снискать простого человеческого понимания и тепла. Я бы ни за что не подумала каким чутким может быть этот грубоватый тип.

– Тебе нравится? – Раскрасневшийся Гратин часто дышал, вздымаясь передо мной широкой грудью. За мощными плечами я и вовсе не видела горизонта мира. Ничего, что окружало нас.

– Постарайтесь ещё, босс…

– Тш-ш-ш.

Словно хрупкое изваяние, он подхватил меня и усадил на барный стул, ни на миг не прекращая целовать. Только убедившись в удобстве и надёжности позы, мужчина оторвался и припал губами к моим не сопротивляющимся рукам, рассыпая на них драгоценные, жаркие поцелуи. От его близости голова шла кругом, на фоне усталости я могла лишь подаваться навстречу, наслаждаясь шёлковостью этого монстра.

– Прости меня, пожалуйста. – Возбуждённый мужской голос уносил мысли далеко за пределы стульчика, сиденье которого через несколько мгновений станет предательски влажным.

– Продолжай…те. – Как к нему сейчас обращаться, я понятия не имела. Всё, что я хотела понять на данный момент – это насколько либидо Рафаэля соответствовало его претенциозности и поэтому невесомо прошлась ладонью по его паху, горячему как раскалённая сковорода.

– Обожжёшься, не торопись. Или ты так сильно хочешь меня? – Прикусывая нижнюю губу, он становился ещё симпатичнее, распалённый и жгучий брюнет.

– Хочу, но… я усну, если будете тупить и задавать вопросы.

– Отдашься начальнику прям здесь?

– Да-а, а потом буду требовать повышения зарплаты. – Я неловко рассмеялась и укрылась за его щекой. – И хотя бы пару выходных на сон.

– Сильно спать хочешь? – Он отстранился, из-за чего телу стало холоднее.

Господи, никогда Раф не выглядел таким озабоченным и ласковым как сейчас. Хотелось даже запечатлеть это выражение лица, а потом шантажировать его перед публикой. Нет. Ладно. Просто я не знала что делать с внезапно зародившейся заботой в чёрством руководителе.

– Чуть больше, чем вас. Но… когда высплюсь, ни дай бог вы не будете ко мне приставать! Я… я… жалобу напишу!

– Ха, обойдёмся без этого. Моё предложение остаётся в силе. – Раф по-щенячьи потянулся, слабость одолевала и его непримиримую сущность.– Как минимум сутки. А пока давай отвезу тебя домой.

– На вашей машине?

– Угу. Траты на бензин вычту из твоей зарплаты.

– Только попробуйте. – Я потянулась вперёд руками, чтобы он помог мне спуститься со стула. Через миг наши лица вновь оказались на одном уровне.

– Какая наглая девчонка, боже.

– Учусь у самого противного начальника на свете.

– Умница.

После недолгого поцелуя, он отправил меня переодеваться и забрать вещи из раздевалки, признаюсь, из-за ватных ног я долго копошилась, но Рафаэль терпеливо ждал возле выхода, курил и подставлял красивые черты лица рассветному солнцу.

– Хоть на работу ты приходишь вовремя, черепаха. – Упрёк выпустил струйки дыма из уголков его губ.

– Моя задержка – это вобще сверхурочные!

– Сколько тебе нужно?

– Два выходных.

– Как скажешь.

– Три!

– Иди к чёрту.

– Ненавижу вас, господин Гратин. – Шептала я, по ошибке усаживаясь на водительское сидение. Ох уж эти чёртовы праворульные тачки!

Последний танец

#драма #измена #любовники

“Сотворил Бог Дьявола и назвал его – Канн Александр. Одарил блестящим умом и безупречной внешностью. От него пахло Voyage d’Hermes, неожиданной утренней встречей, теплотой дома и, как ни парадоксально, ветром новизны. Древесно-ореховый запах вперемешку с табаком, делали его загорелую шею самым привлекательным местом для моих губ. Приятно, что он не пытался стирать следы от моей помады, а носил их с вызовом, словно дорогое украшение, когда мой муж Дэмиан постоянно стыдился выйти “испачканным” и по двадцать раз протирал щёки салфетками.”

В ресторане становилось запредельно жарко. От выпитого. От ленности ночи. От близости моего потрясающего спутника. Мы впервые куда-то выбрались с Александром, показательно наплевав на все правила.

Да, я всё ещё замужем, но мне не было дела, что где-то там офицер Дэмиан Лайне отчитывал подчинённых, а сам из под стола лакал бесконечную флягу Мартини, сводимый с ума собственным занудством.

– О чём думаешь? – Спросил Александр, игриво вскидывая угольный разлёт бровей.

– О тебе. – Это было чистой правдой. Мысли о муже испарились под жгучим взглядом страстного брюнета. – Я хочу тебя. – Мимолётно в танце я расстегнула вторую, а затем третью пуговицу его чёрной атласной рубашки, а мысленно вовсе отбросила её к черту.

– Так чего же мы ждём, Муза?

Ох, уж этот льющийся раскат грома из мужской твёрдой груди. Бархатный голос щекотнул мне висок и теплыми прикосновениями оставил чувственные дорожки поцелуев. Мы просто не могли оторваться друг от друга, сливаясь в очередном танце.

– Здесь играет такая умопомрачительная музыка. – Подметила я.

– Ты и сама – музыка, я хочу сыграть тебя.

Его бессовестная реплика совсем одурманила меня.

– Пойдём.

– Нет. Я не могу тебя отпустить.

Продолжая вульгарные объятия, он бесстыдно присвоил мои бёдра, сжимая их под шёлковой юбкой. Признаюсь, от такой настойчивости у меня дрожали не только колени. Всё женское нутро переворачивалось и просило быть беспощадно побеждённым. Впервые за несколько лет я чувствовала рядом мужчину жаждущего завоёвывать больше, чем он имел.

К концу композиции мы сбежали в темноту улицы, чтобы словить такси. Уличный ветер забрался ко мне под платье, а я представляла, что вскоре его сменят пальцы Александра и сыграют ту самую мелодию, о которой он говорил.

Но у Господа были другие планы.

Из подъехавшего такси наружу вылетел Дэмиан. Мой муж, мать его, Лайне Дэмиан. В форме, с кобурой и позвякивающими наручниками. Следом за ним вышли ещё трое полицейских. Их настрой совсем не казался намёком на домашний арест неверной жены, от того я прямо вздрогнула.

– Канн Александр, вы обвиняетесь в изнасиловании трёх женщин и причинении особо тяжкого вреда, в одном случае повлёкшего за собой летальный исход. У вас есть право хранить молчание до встречи с адвокатом. Советую так и сделать. – Дэмиан опёрся спиной о дверцу авто и размеренно доставал сигарету из пачки. – Парни, в машину его.

– Какого чёрта? – Я оттеснила Александра от загребущих лап и крепко обняла. Его завораживающие чёрные глаза оставались жадными и ищущими, но ничуть не испуганными. – О, мой непоколебимый маяк.

– Всё нормально, малыш.

– Нет, не нормально! Это всё он подстроил! – Я вслепую указала назад, совсем не желая встречаться взглядом со своим врагом номер один. Со своим мужем.

– Замолчи, Уна. – Сказал Дэмиан через затяжку сигареты. – С тобой я дома поговорю.

– Я не поеду домой, ублюдок!

– Эй. – Александр одной рукой обнял моё лицо, ничуть не боясь поцеловать его перед мужем. – Скоро станет понятно, что это ошибка. Меня явно с кем-то спутали.

Я нисколько не сомневалась в этом и потянулась к его лицу. Мой дьявол в последнем поцелуе был особенно нежен. На кончике наших языков горели огни, губы таяли как мармелад с водкой. Вы себе представить не можете, как долго мы прощались, пока дикари в чёрном не разорвали наши объятия.

– Жаль что наш вечер закончится так.

– Ничего, поезжай домой.

– Обещай, что позвонишь мне после, Александр!

– Обещаю, моя дорогая Ундина.

Он не позвонил. Доказательной базы обвинения оказалось более, чем достаточно для вынесения сурового приговора. Через две недели Александра казнили на электрическом стуле. Не удивлюсь, если подачу тока запустил сам Дэмиан.

На этом история не закончилась. Спустя много лет, среди личных документов мужа, я нашла письмо. От Александра. Мои руки задрожали и первые строки я уже читала в слезах. Он просил меня прийти повидаться перед казнью и станцевать с ним последний танец. Не знаю, может, оно и к лучшему, что тогда мы не увиделись. Так, я хотя бы помню его не преступником, и не за решёткой, а как самого потрясающего человека в своей жизни.

Розовое облако

#драма #швеция #18+

Франтоватый карлик суетливо готовил сцену к моему выходу – заливал чёрный матовый танцпол абсентом, который оставалось лишь поджечь. Сегодня я впервые пройдусь по линии огня, в прямом смысле. Никакой подготовки, я как всегда импровизирую перед выступлением и даже не представляю, что будет с моими туфлями. Обгорят, не обгорят? Меня больше интересует реакция зрителя, а не опаленная подошва.

Я стою за кулисами и не спешу выходить, даю зрителям насладиться созданным ажиотажем. Они многого ждут от последнего выступления и держат руку на кармане – поближе к деньгам.

Вскоре карлик-импресарио приговорил бутылку “55”, отбросил её в сторону и поднял микрофон

– Господа! – Он торжественно обратился к публике, полной бизнесменов, военных и другой элиты Швеции 30-х годов. – Встречайте пьянящую вишенку этого вечера – Фив Нильссен! – “Боже, Ларс такой дурак. В прошлый раз назвал меня Олафссон. Зачем он постоянно выдумывает новую фамилию, если даже моё имя было псевдонимом?” – Фив, зал просит!

Сперва вступила медленная духовая музыка, затем я отбросила бархатный занавес и указала Ларсу, чтобы немедленно полоснул зажигалкой по пролитому абсенту. Гореть будет не дольше 15 секунд – это всё, что я знаю сейчас. Для остального уготована воля случая.

Мой первый шаг погрузил зал в тишину. Огонь едва ощутимо лизнул ступни, пол под подошвой немного заскользил. Допущенная шалость возбуждала и вела мои движения. У края сцены я опустилась на колени и виляя бёдрами развела ноги. Мужики обожали эту примитивную “доступность”, а я обожала себя и танцевала распущенно, потому что хотела этого сама.

– Да, да, да! – Я ухватила с пола последний огонёк и провела им по телу. Мужчины молча наблюдали за мной, а я хотела больше внимания, больше шума и решила идти на провокацию дальше. – Мои трусики уже намокли, кто-нибудь хочет их забрать?

Наконец толпа загудела и приблизилась к сцене, мерцая купюрами, которые успевал подбирать Ларс, протискивающийся между мужчин. Я стонами отозвалась на их хищные взгляды и стала играть с бельём – оттягивать лямки, запускать за него пальцы и ласкать себя.

Господь, я невероятно завелась и была готова отдаться каждому из этих мужиков прям сейчас. Собственная распущенность будоражила меня до спазмов в интересных местах. Я боялась, что могу кончить прям на сцене – нет, ещё слишком рано, хотя мои действия слетели с тормозов.

Внутренняя шлюха диктовала – срочно избавиться от стрингов, только не отдавать их никому. Я перевязала трусиками свой розовый парик, давая зрителям довольствоваться плечами и тонкой шеей.

– Милый… – Я потянулась к самому молодому мужчине из близстоящих. – Ты же не оставишь свою девочку голодной? – Он продолжал молча улыбаться и раздражать меня отсутствием “вознаграждения”.

Нужно было довести танец до кульминации. Я зажала пальцы губами, смочила их слюной и игриво провела по соскам под кружевом лифа. Спустилась вниз к животу и позволила вновь раскрыть перед мужчинами бёдра. Чтобы они не перебились за центр зрелища, я поднялась на ноги и коснулась ненавистного шеста. Однако, сегодня представила что это – огромный член и… дальше уже ничего не помню. Значит в конце выступления я кончила.

Я очнулась в невесомости, чувствуя только как знакомый тяжёлый парфюм неприятно щекотал мои ноздри.

– Арно, пусти. – Просила я сквозь туманное сознание. – Сама дойду. – Хотя вряд ли я сейчас могу справиться с головокружением и слабостью.

– Сама ты смогла только отключиться за кулисами. – Арно говорил, будто рычал или задыхался, выплёвывая лёгкие. Он не только звучал как питбуль, но и имел туповатую рябую морду. Хотя, несмотря на это, был прекрасным голиафом, к которому я могла бы проникнуться нежностью.

Из невесомости я попадаю на диванчик, что мягче и ласковее колыбели.

– Эй, розовая башка, тебе чё-то надо?

Несколько секунд я молчу и ищу ответы внутри себя, затем отбрасываю розовый парик и массирую освобождённую кожу головы.

– Открой окно, пожалуйста. – Приказ тут же становится исполнен и комнатку наполняет прохладный ночной ветерок.

– Чё-то ещё?

– Слушай, всегда было интересно, сколько ты зарабатываешь?

Громила усмехнулся, а я открыла глаза – ибо распирало любопытство, глазел ли он на меня сейчас.

– Для чего тебе это знать? – Увы, его взгляд был направлен на улицу за окном.

– Как кормилица заведения имею право!

– Кормилица значит. – Арно упёрся о подоконник и спокойно начал историю. Он рассказывал, будто не болела каждая его жила и не убивала усталостью бессонная ночь. – Я заработал столько, что смог оплатить протез сестре на левую ножку. У неё появился шанс ходить хотя бы с тростью. – Он заметил мой тоскливый взгляд. – Эй, не строй жалостливую моську.

– Разумеется. Ангелы не нуждаются в сочувствии.

– Чё, тоже слушаешь “Джентльтменс”?

– С детства.

Тихим, как волчья тоска, голосом он запел “Вальс солдата”. Не к месту горькую, патологически меланхоличную мелодию и смолк лишь когда на пороге показался импресарио в пурпурном костюме, наперевес держащий поборный мешок.

– Дива моя, Фива! Это был фурор! Фурорище! Дяденьки ссыпали тебе последние деньги, давай же посмотрим сколько тут! – А глазки-то как заблестели. – Арно, мальчик, оставь нас.

Охранник прошоркал к выходу, у двери коротко кивнув. Внутри гримёрной стало тихо.

– Быстрее обнажи её, мой маленький друг.

– Сумочка varmer тяжестью hjerte! – Ларс возбудился и заболтался до норвежского. – Gud velsigne deg, min kjære!

– Руки на стол, жулик! – Я засмеялась, не разбирая ни одного слова. – Давай вместе считать.

– Терпения, nydelig!

Он с напускной важностью просыпал на стеклянную столешницу горку купюр, вершиной которой лёг конверт. Звонкий, отчего-то тяжёлый. Он привлёк моё внимание больше всего остального, хоть не было на нём никакой подписи.

Письма от поклонников вещь нередкая, но многие ли были мною прочитаны? Нет. Многие ли попали в камин? Да. Но именно этот безымянный конверт завораживал острыми уголками и пузатым нутром. Я, пожалуй, возьму его с собой и открою дома.

Дома, без тугой резинки парика наступило облегчение, кожа головы могла дышать, но я перестала узнавать себя в отражении… На меня глядела метёлка с обречённым взглядом и сухими перьями бурой волосни. Я вновь приложила к лицу парик и вновь стала той самой среди танцовщиц. Странная магия заключалась в том, что он делал меня собой.

Вобще, я владелица скромной коллекции. Мой первый розовый парик – чуть ниже талии, делал из меня сказочную фею. Второй был заплтён косами и хорошо подходил к дикарским образам: амазонки или воительницы – таким я обычно балую военных. Обожаю их серьёзные, задумчимвые лица, с трудом сдерживающиеся перед жаждой похоти.

Ну, а вишенкой на торте всегда был парик подрезанный под изысканное каре. Его мужики любили больше всего, их сводит с ума сочетание “невинной” короткой стрижки и распущенности. Пожалуй, соглашусь с ними – образ и меня волновал больше остальных.

Отвернувшись от зеркала, показывающего меня объективно обычной женщиной, я усаживаюсь в кресло, держа перед собой увесистый конверт с последнего выступления. Поддеваю верхний уголок ногтем и надеюсь обнаружить там не горстку монет.

Со дна выпали мужские часы с запиской на клочке бумаги:

“Фив,

Своим пламенным танцем Вы растопили ледяную глыбу моего сердца и напомнили о той самой внутренней свободе, которую я вечно отдавал кому-то кроме себя – жене и сыну, друзьям, родине. Отныне же, в первую очередь, я буду сам наслаждаться жизнью, а уже потом долженствовать миру. Фив! Желаю Вам не терять времени и вкладываю для этого особенный подарок – одну из самых больших драгоценностей моей жизни.

Э.Т.”

Тягучая тоска обняла меня крепче бюстгальтера. Утерев рукавом солёные струйки, я обещаю небесам через окошко сохранить подарок и помнить о словах в письме.

Прошёл десяток лет. Если бы не мой любовник, хрен бы вспомнилась вся эта история. Чёрт дёрнул его дурную голову крутиться возле трюмо, где среди горки украшений он нашёл и те самые часы, в гравировке которых он нашёл инициалы своего отца. Ох, как же мой Улль орал, решив что я делила ложе с таинственным Э.Т. Мне пришлось выслушать кучу дерьма и проклятий, прежде чем я достала конверт с запиской, лишь тогда Улль поверил, но было поздно.

Совершенно не люблю истеричных парней, поэтому вместе с вещами и подарком мистера Э.Т. я выставила его на улицу. Да, безжалостно. В дождь. Без зонта и не вызвав такси.

И там в тишине собственного дома, во мне чертовски сильно заиграла ностальгия. Захотелось вновь надеть розовый парик и выйти на сцену, зажигать обнажёнкой распутных богачей, быть объектом вожделения для самой себя. Только вот от былой красотки давно уже осталась платьированная лягушка, зато такая же богатая как те посетители.

И отныне теперь я сижу в зрительских местах клуба “611” и цепляю по дороге домой молодых красавчиков.

Субису

#академия_магии #мистика #поддержка

По случаю значимой для академии даты обеденный перерыв объявили раньше обычного. Возбуждённая молодёжь, сбитая кучками по статусу и происхождению, стояла перед пищевыми автоматами, ожидая свой заказ. Увы, даже на пике техномагического прогресса, проблема очередей не решилась. Но сегодня вместо привычных недовольств, в столовой главной темой обсуждений стал предстоящий праздничный ритуал.

Обходя невидимкой студенческую суматоху, низенькая девушка в учебной серой юбке и куртке листала каталог еды в смартфоне, как вдруг над ухом прогремел гортанный, неприятный, но очень знакомый голос:

– Как всегда одна слоняешься?

– Да, я же этого не боюсь, в отличие от тебя, Шакал. – Оборачиваться не хотелось. Куда важнее сейчас было забронировать шоколадное молоко, быстро разлетавшееся по академистам с быстрыми пальцами.

– Зря скалишься. Я же могу обратить тебя на месте. – Железный смех Шакала обжёг девушке макушку. В прямом смысле, ведь у оборотней температура тела намного выше, чем у других людей. – Такая беззащитная и уязвимая майронка*… – Его клыки почти коснулись уха девушки, так непозволительно нагло он влезал в личное пространство, провоцируя любую ответную реакцию.

Только дождавшись уведомления о подтверждении заказа, “майронка” неспешно обернулась и столкнулась нос к носу с Шакалом. Точнее, носом к груди – в силу их разницы в росте. Он был выше почти на две головы.

– В кого обратишь, Килит? – Девушка вскинула прозрачные ресницы вверх, не подняв подбородка. Подпевалы из стаи оборотней на это оценивающе загудели, отделяя живым щитом конфликтующих от очереди. – В такую же беспородную собаку? Или гиену?

Вой “стайных” усиливался. Градус скандала обострялся, в первую очередь, потому что настоящими именами могли пользоваться лишь собратья, а тут какая-то чужачка из Высших грубит одному из альф самого масштабного союза академии. К слову, включавшего всех видов животных – и птиц, и млекопитающих, и рептилий.

– Чё ты несёшь? – Он нахмурил рыжие брови, не улавливая отсылки.

– Интересная шутка, но куда там. – Будучи представителем интеллектуальной элиты племени, Журавль одобрительно кивнул. – Твой максимальный потенциал – дорасти до совёнка.

– Даже так, нам бы пригодилась сучка с громким именем. – Ухмыльнулся Шакал.

– Если я обращусь, вашу убогую репутацию этим не удастся восстановить.

Девушка транслировала максимальную беспристрастность, а вот Шакал напротив, не терпел подначек в сторону общины и кинулся на защиту чести. Как полагается с кулаками.

Другие студенты тоже нередко провоцировали скрытную академистку, чтобы выведать какой магией она обладает, ибо уже как три курса никто не знал чего ожидать от девушки из Высших. Но только она сама раскрывать свои особенности совсем не хотела. Тем более в таких обстоятельствах перед сворой капризных зверушек.

Расстояние между ней и Шакалом внезапно начало сокращаться, тот уже успел наполовину тела обратиться в шакала. Ниста уже готовилась увернуться и парировать нападение простым заклинанием, но внезапно воздух проредило. Серебряная вспышка резанула воздух и отделила оборотня к центру искусственно созданного “манежа”.

Килит самортизировал на пятки кроссовок. Пред ним появился мечник – высокий мужчина в древнеазиатском военном кимоно. Оружие свисало у него с пояса, колыхаясь вслед за длинными, неподходящими к бою распущенными чёрными волосами.

– Яотинг, я тебя не вызывала! – Голос девушки прозвучал с упрёком к своему хранителю. – Вернись обратно!

– Госпожа, простите. Я вышел не на зов, а из-за сгущающейся тёмной энергии вокруг вас.

– Тёмная энергия? У меня, типо? Ха-ха, я бы её и пальцем не тронул, ну может чем-нибудь другим. – Шакала прорвало смехом, однако, звонкая пощёчина молниеносно осадила его наземь.

– Имей уважение разговаривая с дамой.

– “Уважение”, “дама”, чё за гон? Чел, ты из Средневековья что ли? Я видел похожие шмотки в музее – висят, пыль собирают. – Рассечение на щеке оборотня быстро затягивалось в гладкую поверхность, но его самолюбие уже ничем нельзя было восстановить. – Ты откуда взяла его? Из могилы что ли?

– От него реально пахнет мертвечиной. – Отозвался из толпы лобастый Слон.

Гул притих, звери напряжённо глазели в центр круга, некоторых кривило от омерзения. Этот хранитель действительно мертвец? Значит, девчонка владеет некромантией?

Сложно поверить, ведь последние 300 лет захоронениями никто не пользуется, вместо этого кремация стала официальным ритуалом прощания с мёртвыми.

– От вас пахнет не менее погано, животные. – Яотинг выступил вперёд, заслоняя мощным телом подопечную. Желваки его челюстей напряглись, сребро-златые глаза потемнели, весь он застыл в мгновении от нападения. – Мне хочется убить его за всю грязь, что он о вас думает, Госпожа.

– Нельзя.

Сторонние зеваки начали стягиваться к кругу, где намечалось сражение между мертвецом-мечником и оборотнем. Шакалу нравилось внимание публики к предстоящей драке, поэтому он прыжком поднялся на ноги и стал по–охотничьи расхаживать перед воином.

– Майронка, ты конечно интересная штучка, но сейчас я хочу поиграть с твоей игрушкой. – Обратившись животным за секунды прыжка, Килит налетел на мечника. Сражение завязалось молниеносно, ярость столкнулась с выдержкой, опыт с азартом. Оно перерастало из простой драки в жажду убить друг друга. Пот, кровь, шерсть, лоскуты ткани и волос летели в стороны.

По негласным законам чести, никто не смел вмешиваться и разнимать противников, но подобный саботаж нарушал общественный порядок академии, о чём очень скоро узнал Верховный маг. Стая не хотела подпускать того на импровизированную арену, за что поплатились и были оглушены ультразвуковым заклинанием.

Как кегли, все находящиеся попадали на пол. Оборотням досталось больше всего, ведь они суперчувствительны. Высокие частоты их просто дезориентировали.

– Ниста, отзывайте своего Субису́. – Приказал Верховный маг, единственный кто узнал род стоящего перед ним существа.

Яотинг, частоты которого не коснулись, бросился к своей госпоже и поднял её на ноги, напоследок попросив.

– Госпожа, моя жизнь на том свете слишком однообразна и после смерти я продолжаю сражаться, от чего очень устал. Я бы хотел свободно прогуляться с вами здесь, если позволите. – Услужливый взгляд субису смотрел себе под ноги. Он боялся показаться дерзким, только губы, довольные смелостью растянулись в улыбке.

– Мой дорогой Яотинг, – произнесла девушка, прижимая руку к щеке мечника. – посмотри на меня. – Золото и серебро очей отзывчиво и несмело поднялось выше, согревая преданностью довольную хозяйку. – Я обещаю, что мы скоро увидимся, а пока отступай.

Сотни блестящих капель эфира сверкнули в воздухе и развеялись, не оставив после себя ничего, кроме приятного чувства тоски у Нисты.

Шакал, одним из первых оборотней, приходил в себя и смотрел за этим прощанием. Он довольно шептал про себя:

– Вот мы и раскрыли твой секрет, девочка.

*Майронка (от авт.) Майрон – это должность мэра и участкового полицейского, вроде гауляйтера. Приставка -ка означает младшая дочь.

*Субису – Неупокоенный, как полагается, дух, призванный воплоти из загробного мира с целью защиты. Субису становились мужчины и женщины, чьи руки забрали слишком много невинных жизней. Служение некроманту после смерти становится родом их искупления.

Франци

#безумная_любовь #драма #конец_отношений

– Думаешь нам больше не стоит? – Её ладонь обожгла мне щёку. И душу. Показалось? Без понятия. Ведь, мы столько всего приняли за последние сутки, что сложно вычленить одно состояние из общего. Все ощущения смешались в горячей воде сауны, обещаниях, слезах, алкоголе, кристаллах эффиортазма, который, сука, должен был притуплять чувства.

Но я чувствую абсолютно всё и это очень больно.

– Мне жаль. – Заставляю Франци подняться с моих колен настойчивым движением. Она знает – это фикция, потому не поднимается. Она знает – я не должен уходить, ибо всё спланированное, нас разделяющее – вне моей власти. Преступно неправильно – да, и это очень больно.

– Ты теперь будешь спать с ней? – Её бровь хитро изогнулась, но сердечко забилось сильнее, о чём простучала артерия на подсвеченной лампой шейке.

– Нет. – И я тогда солгал. Новую жену я брал в любую свободную минуту, вместо нее представляя себе мою сильную, улыбчивую девочку. Секс для меня теперь мало что значил: разрядка, воспоминания, может попытка заставить страдать моей болью ни в чём не повинную жену.

Перед свадьбой не надышишься. Мы в той же сауне продолжаем целоваться, кусаться, сдирать друг с друга кожу, и чем беспощаднее время хлестало по щекам, тем сильнее чувствовалось приближение финала, с которым оба не желали соглашаться – этим утром я должен взять в жены незнакомую девушку. Простой договорняк, ничего такого, кроме власти и возможностей, которые обещал её отец.

– Малышка, между нами всего лишь влечение тел, оно отходчиво… – Устало говорил я ей в плечо, уныло убеждая самого себя в бессмысленной лжи.

– Если оно отходчиво, почему же ты ради этого сбежал со своего мальчишника? Маленький лжец. – Франци хорошо меня знала, даже нагловато улыбалась по-хозяйски прижимая за щёку к своей тёплой груди.

Совсем скоро я оденусь и уйду, не зная куда пойдёт она.

– Моя любимая девочка… – Впервые за ночь я сказал ей правду, отчего начал запинаться. – П-прости за всё что было, что будет. Ты знаешь, я этого не хотел.

– Ещё скажи, что перестанешь заходить в мой кабинет. – Холодок серых глаз сквозняком бегал по моему лицу. – Зайдёшь ведь?

– Обещаю, буду заходить.

– Тогда твоя свадьба ерунда.

– Именно… – Молитвенно вскинув взгляд к потолку, я наткнулся губами на тёплый подбородок. – Господь, пусть сегодня случится какая-нибудь катастрофа, лишь бы я не…

– Прекрати, глупый. – Её голос дрожал, она старалась держать улыбку, даже когда горько-солёные ручьи струились по лицу. Уверен, больнее, чем сейчас нам не было никогда. – Даже смерть это продолжение чего-то.

– Я всё равно принадлежу сердцем тебе.

– А как же “всего лишь влечение тел”, м? – Умница. Всегда знала куда поддеть ножичком своего острого ума. Однако, от следующей мысли внезапно вздрогнула и соскользнула с моих колен к бёдрам. – Нет, слушай, сейчас всё неважно, у меня есть идея получше. Давай заведём нашего ребёнка?

Хоть тогда предложение казалось абсурдным, я позволил себе кончить в неё.

– Ты станешь самой красивой мамочкой.

Мы кончали и рыдали одновременно. Позже, я отвёз её домой и безумный от слёз, вернулся к себе, где помощник, надевал на меня гребаный свадебный костюм. Ненавижу тот день.

Да святится имя твоё

#драма #бордель #исповедь

– Святой отец, решайтесь. – Болтливый таксист обернулся к заднему сидению и подбадривающе похлопал мужчину по колену. – Здесь дороже, чем в других павильонах, но эти девочки того стоят. Посмотрите на тёмненькую девчушку. Вылитый ангел. – Палец его указал на центральную (из пяти штук) витрину, откуда падре не мог оторвать глаз уже несколько минут – уставился снисходительно-чёрным взглядом и не моргал, исследовал линии тела танцующего в неоновом пламени.

Тéла с удивительно плавными изгибами, начинающимися от узкого подбородка и плеч, продолжающихся в мягких округлостях бёдер. Завитки тёмных волос, разлёт выдающихся вперёд ключиц и шёлковое нижнее бельё подчёркивающее объёмы манящей фигуры – завораживали двух мужчин сидящих в автомобиле. Разница между ними заключалась в воззрении на соблазнительное зрелище – одному были милы подобного рода походы и он никак не мог решиться прервать молчаливый акт, уже отсюда начавшегося с красавицей, соития.

– Кх-кхм. – Вежливо откашлялся таксист, намекая на конец встречи и зря прожжённый сцеплением бензин. – Если хотите, можем ещё проехаться.

– Нет, я выйду здесь. Сколько с меня?

– 12 евро. Забрать вас через час-два?

– Планирую остаться на всю ночь, понимаете? – Извиняющаяся улыбка озарила молодое лицо падре, пока его длинные пальцы цепляли кошелёк из кармана брюк.

– Хороший аппетит. Что ж, желаю приятного отдыха, Отец.

– И вас Храни Господь. – Как бы в насмешку отозвался пастор.

– Какая неожиданность! – Закольцованная перстнями серокудрая женщина приветствовала пасмурно улыбающегося посетителя, одетого в строгую чёрную форму с сияющим белизной квадратиком воротника.

На ресепшене их было только двое, отчего было намного проще вести светскую беседу, не обременяя себя неловкостью переглядываний с другими посетителями.

– Здравствуйте-здравствуйте.

– Ужели взор Господа сюда не падёт? Или он ночью спит, как все приличные люди?

– Уверен, у Него есть дела важнее подглядывания за своими послушниками.

– И правда, если вы не женаты, то и греховного здесь совершенно ничего нет.

Падре снисходительно кивнул на реплику полноватой дивы, сочащейся любезностью и интересом. Ей было любопытно узнать о мужчине побольше и она бы его обязательно раскусила за несколько вопросов, ведь все мужчины легко читаются, хоть ты мэр города, хоть чистильщик аквариумов.

– Очень рада вашему появлению. Господин, э-э?.

– Д’Анджело.

– Леди Мерцелла Фати. – Перстни Фати замерцали гордостью благородных металлов и камней и легли блестящим свёртком в огромную ладонь пастора. – Рада быть вашим проводником в сады Адна.

– Благодарю. – Мужские щёки трепетно краснели от еле сдерживаемого возбуждения. Медлить ему совсем не хотелось, от того он быстро выпустил своё запястье. – Вы мусульманка?

– Бросьте, всего лишь окончила теологический факультет одну вечность назад. – Желтые глазищи её по-ведьмински налились плутовством.

– А вторую вечность на что потратили?

– На искусство, милейший. Страстью моей всегда была художественная литература, а потом я перестала читать, увидев тех самых персонажей наяву. С тех пор полюбила общаться и с трудом могу оторваться, пока не утолю свой интерес к личности человека. Поэтому позвольте узнать хотя бы самую малость и о вас, – Фати наклонила серебряную укладку, приглушив тон голоса морщинистой гармошкой губ, – есть ли у вас какие-нибудь предпочтения к нашим девочкам?

– Я бы продпочёл мальчика.

– Матерь Божья, никогда бы не подумала! – Заохала Фати. – Тогда придётся подождать, понимаете, нашего мальчика нужно вызванивать с другого заказа. Извините, но Франческо у нас один, поэтому нарасхват.

– Это шутка, простите. – Невинно замялся Д’Анджело.

– Убийственная шутка! Что ж вы! Ах вы! – В сердцах она махнула рукой, отступив на толстых каблуках назад.

Пастор на такую ворчливость коротко рассмеялся в кулак.

– Не удержался перед вашей увлечённостью.

– Мрак! Вот что-что, а мужеложства я не понимаю!

– Однако, держите Франческо в запасах.

– Не иначе, клиенты разные приходят. – Накрашенная сливой улыбка Мерцеллы потеплела желтизной ровного ряда зубов. – Сигаретку, кстати, не хотите?

“Ждать я не хочу” – Мысленно клял навязчивую тётку Д’Анджело, однако, на пределах собственного джентльменства покрутил головой, задаваясь вопросом:

– Позже, спасибо. Что скажете насчёт 3 витрины?

– О, так вы без парашюта сразу на первый круг ада сигануть хотите? – Чуть злобственно просмеявшись, она кивком спросила разрешения, мол, не против ли он табачного дыма. Д’Анджело даже протянул в ответ свою зажигалку. Огонёк звякнул, деля разговор на до и после.

– Почему? По-моему, изначально я был приглашён в адненские сады. Или длятся они ровно до той комнаты?

– Верно, падре! Девка-то она красивая, по делу просит больше остальных, да характер, боюсь не стерпите. Посетители от неё чуть не в слезах разбегаются. Если ночь хотите хорошо провести, могу предложить девочку по соседству…

Мужчине подумалось, что именно благодаря дурной славе, редко кто сюда приходит и потому в очереди ему стоять не пришлось. Но одному Богу известно, повезло ли ему. В любом случае, перед мечтой он уступать не намерен.

– Как зовут её?

– Эльза…

– Нет, ту сложную.

– Мони́к. Ой, жалко мне вас, дураков очарованных!

В очередной раз отрезав у хозяйки борделя возможность вести диалог по своим правилам, Д’Анджело сделался холодным и громче обычного спросил:

– А были те, кто от неё не убегали?

– Не помню. – Надменно вскинув обиженную прищепку носа, Мерцелла вытянулась в 165 см роста на каблуках, развеяла зефирными плечами смог и пошла к таинственному ангелу просить аудиенции.

Д’Анджело дали добро. Он прошёл в указанную комнату, в которой какое-то время находился один. Щёлкал костяшками бледных пальцев, сидя на углу заправленной скользящим шёлком постели. Когда суставы отщёлкали своё, мужчина стал вправлять складки на коленях брюк вовнутрь, а те игриво собирались обратно. По отсчёту 7 минут настенных электронных часов, красавица соизволила войти со стороны витрины.

Красный неон обрисовал её женственный силуэт и через миг исчез, забрав с собой яркие краски, оставив главенствовать белую диодную подсветку по контуру кровати. Никакого другого освещения в комнате не было. Как и звуков.

Мони́к прошла вдоль противоположной стены босыми ногами (видимо, разулась ешё за кулисами), откинулась лопатками назад и всем вниманием чёрных глаз разглядывала клиента – недоступного проницанию и раздражающе отрешённого, но от того забавного как кошка после наркоза.

– Здравствуй, незнакомка.

Сложив руки на узком животе, она первые секунды прятала в нём наливающуюся бурю смеха. Вскоре её прорвало тихим пшиком, переходящим в звонкий женственный гогот. Хорошенькая чернокудрая голова закатилась наверх, позволяя теням мрачной комнаты облизать её личико.

– Каких только извращенцев сюда не заносило, а святошу впервые. – Бухикнув стихаюче напоследок, она на два шага приблизилась к кровати. Села на корточки и устремилась поравняться с мужчиной взглядами. – Я чем-то провинилась и хранитель миссионерской позы пришёл меня на вилы насадить?

– Расслабься, не на вилы.

– Уже радует. Сними рубашку, хочу получше тебя рассмотреть, падре.

“Должно быть, я её заинтересовал”.

– Может поможешь? – Сократить дистанцию с красавицей, Д’Анджело хотел во всех смыслах, поэтому преступно близко подался к ней и расслабил руки.

Их носы встретились изучать друг друга. На несколько мгновений оба застыли. Он – пах отстранённой наглаженностью, она – кипятком, издаваемым лампами витрины. Считай, ничем. Обоняние не дало никаких зацепок и оба отстранились, словно учуяли что-то удивительно неприятное. Резкое. Дурное.

– В чём дело? – Взгляд Мони́к исподлобья искал правильные вопросы на выпавшие ответы. Этот странный тип только что обнюхал её, но и она сделала тоже самое. “Как две собаки в подворотне, ей Богу.”

– Как такое может быть? – Д’Анджело надломил брови, проложив между ними глубокую складку. Без того не сияющее лицо, стало ещё пасмурней. – Ты пахнешь ничем. Почему не пользуешься парфюмом?

– Парфюм вызывает у меня головную боль. – Красавица поморщилась. Тонкий кончик её носика сжался в сухофрукт, но немедленно расправился. – Не знаю, какую отраву туда добавляют, но я чувствую себя заложницей газовой камеры.

– И поэтому ты выпроваживаешь отсюда мужчин? Их парфюм слишком резкий для тебя?

– Приятно. Репутация идёт впереди меня. Эта жаба Мерцелла начала жаловаться на свою кормилицу? Хах, я так и думала. Что ж, да, ты угадал. Резкие запахи – одна из причин.

– А какие другие?

– Не твоё дело, миссионер. Я не на исповеди.

– Как скажешь. Но как прокормить такое заведение, если не заниматься сексом?

– На часы посмотри.

За разговорами миновало 13 минут. За ожиданием 7. Итого 20. Осталось… А сколько осталось, если он заплатил за целую ночь?

– Тратишь оплаченное время на болтовню?

– А тебе нужно что-то ещё? – Спросила Моник, хмыкнув.

От такой прямоты и несуразности ситуации, Д’Анджело аж покраснел ушами. По его тёмному затылку, вьющемуся после трёхмесячного откладывания похода в парикмахерскую, пробежалось, горячее и острое как кончик обожжённого ножа, ощущение стыда. “Действительно, чем вообще занимаются в борделях с красивыми девушками? Не обсуждать же с ней ужасы правления Юлиев-Клавдиев?”

– Я пришёл сюда с одной целью.

– Знаю. Ты хочешь трахаться. Но давай сам как-нибудь. Если тебе очень горит поделиться впечатлениями – я могу даже посмотреть, а вот участвовать в этом не собираюсь.

“Она смеётся что ли?”

Но напротив, Моник скучающе вытянулась в сторону витрины из которой недавно вышла. Её совсем не беспокоило, что мог бы (и очень хотел) сейчас сделать с ней незнакомый мужчина, обозлённый разницей между желаемым и имеющимся.

– Почему?

– Не хочу. – Она снова скрестила руки на животе, закрываясь от всего мира. Воспоминания о причине отказа болезненно забили ей по вискам, заставляя тонкое лицо, с заострёнными по-эльфийски чертами, прикусить нижнюю губу. И с ними прикусить слова, рвущиеся наружу.

– Ты работаешь в борделе, а значит обязана выполнять любую прихоть мужчин.

– Нет. – Ровно отозвалась девушка, возвращая не виноватую губу под жернова зубов. – Никому и ничего я не обязана.

“Удивительно.”

Оба молчали о чём-то важном, травматичном и далёком. Он – о своём трепете перед ней, она – о тайне, ждущей её дома. Они не торопились показывать настоящих чувств и стояли друг к другу вполоборота, словно готовясь к дуэли. И правда, так было меньше шансов словить пулю в жизненно важный орган.

На правах оскорбившего, первым решился стрелять падре.

– Я чувствую твою терзающую боль с расстояния 10 шагов. – Начал он еле слышно. – Сделай всего 5 навстречу мне, Моник. Присядь. – Голос его понизился до гипнотических нот, однако, эффекта это не оказало. Сперва. Д’Анджело настойчиво продолжал. – Присядь. – Сам он встал возле двери, показывая то ли готовность уйти, то ли наоборот, крепкое желание остаться в дверном проёме насовсем.

Изящное женское тело команду “ближе” проигнорировало. Обращение священника звучало слишком безлико, равнодушно и неинтересно. Совсем не так, как когда-то к ней обращался Он. На Него реакция её была совершенно другой. Однако, странность заключалась в том, что странный клиент незримо транслировал сходство между собой и первой любовью Моник.

– Тащишь меня поближе к постели?

– Нет, ты можешь сесть, где захочешь.

– Зачем?

– Поговорим.

– Говори, отсюда тоже всё слышно.

– Хорошо. – На вдохе Д’Анджело взял паузу, расправил грудь, на неё же опустил подбородок словно растягивал шейные позвонки. Он до щелчка в позвоночнике крутил головой каждый раз когда злился, не имея права того показать. – Закрой глаза.

– Зачем?

– Потому что я сказал.

“Даниель вёл себя точно так же. Я не понимаю почему хочу подчиниться этому снова.”

Ноги привели брюнетку к гавани мехового коврика, постеленного перед ростовым зеркалом в углу комнаты. Она доверила искусной подделке под белую тигриную шубку свою безопасность. Скрестила колени, поджав длинные ступни к круглым бёдрам. Обняла себя, став меньше вполовину и послушно сомкнула веки.

– Ничто не уродует человека как терпение и покорность. Но ты прекрасна. – Подумал падре или сказал вслух. Тишина изолированной от внешнего мира комнаты проглотила его слова, словно они и не были сказаны. Дальше его потянуло на вполне реальные вопросы, голос стал звучать громче и отчётливей. – Эй, ты очень сильная девочка и давно ни от кого не зависишь. Расскажи, как тебе спится по ночам?

– Тупой вопрос. Как и всем. – Моник равнодушно ответила, не считая серьёзным такой вопрос.

– Тебе всё ещё снятся кошмары?

– Да. Откуда ты знаешь…

Он действовал осторожно, зная как подцепить красавицу. А точнее, вопросами о ком.

– Страшно потому что он снится?

– Да. – Опомнившись, девушка взбрыкнула. – Эй, иди к чёрту. Пытаешься устроить мне сеанс гипноза? – Откинув чёрные локоны за спину, она пристально уставилась на своего заклинателя. – Я терплю этот бред только из-за денег, понимаешь же?

– Понимаю. Расскажешь кто он, чем сломал тебя? И почему подражаешь тому, кто ужасно с тобой обошёлся? Хочешь оказаться на его месте и отомстить окружающим за свою боль? Разве это справедливо к тем, кто ещё не заслужил подобного обращения?

– Хах, “ещё”? Невиновных нет, падре, сам знаешь. – В словах её было больше правды и горечи, чем в самой крепкой бутылке бальзама. От вспененных с лёгкой руки воспоминаний, потемнел голос Моник, поникла улыбка, чёрные краски подчеркнули впадины овального женского лица.

В грусти своей она была по-особенному привлекательна. Д’Анджело не смог оставаться равнодушным перед дамой в беде и на пару шагов подался вперёд, с трудом остановившись у середины светящейся белым светом постели. Не хотел выдавать себя и прерывать пылкостью едва зарождавшееся между ними доверие.

– И кто же по-твоему больше всех неправ?

– Слабаки и трусы.

– Тебе было страшно с ним?

– С ним – нет. Без него – да.

– Почему?

– Я боялась только потерять его.

– Но потеряла? Выходит, сейчас нечего бояться.

– Шерлок, успокойся. Все твои вопросы ходят вокруг, да около сути. Ты совсем не в том направлении копаешь. Небось уже представил меня жертвой абьюзера или тирана отца? Хуйня всё. Моя реальность страшнее даже этого. – Моник видела готовность падре выслушать всё, а потому опустила повёрнутую голову, обняла себя и слишком спокойно продолжила рассказывать. – Мой муж – Даниель… прошлой весной разбился на мотоцикле, но не насмерть – хуже. Сейчас он лежит дома, парализованный до шеи. Представляешь, каково молодому мужчине оказаться абсолютно неподвижным, без возможности даже взять за руку жену? – На губах девушки заиграла улыбка, Д’Анджело предположил, что потеплела она от воспоминаний о муже. – Врядли. Так вот, я не могу сказать сколько стоит медицинское обслуживание инвалида тяжёлой степени, ты всё равно мне не поверишь. Поэтому я и стою здесь, стараюсь быстрее заработать денег на весь этот кошмар. – Было слышно, как дежурно она чеканит историю, словно привыкла к ней.

Конечно, ко всему привыкают и ко всякому, но не когда дело касается большой трагедии. Люди легче теряют свободу, ещё быстрее самих себя, но однажды любимый человек остаётся любимым навсегда. Поэтому в выдержке брюнетки чувствовалось больше превозмогания и закалённого горем стержня, чем правды.

– У него есть шанс встать на ноги?

– Будет большим чудом, если он почувствует хотя бы кончики пальцев.

– А ты веришь в чудо?

– Нет.

– Тогда зачем борешься?

– Чтобы видеть блеск в его глазах.

С десять минут они молчали, Моник от стыда за болезненную откровенность, Д’Анджело выжидаюче. Он узнал свербящую тайну от прекрасной женщины, расколол её менее чем за час болтовни и в своей обнажённой трагедии, она казалась ему ещё более привлекательной. Оба симпатизировали друг другу, поэтому неудивительно, что при всей располагающей обстановке они занялись сексом. Бесчувственным, почти не касаясь губами, будто это было самым непозволительным нюансом процесса. Только в конце, кончив в презерватив, пастор поцеловал собранный сожалением бантик губ и утёр с щёк ручеёк слёз.

Стараясь вернуть себе ровное дыхание, брюнетка пару минут сверкала взмокшим телом перед мужским взором, потирала ладонями лицо и отбрасывала волосы за влажную спину.

– Ты расстроена тем, что впервые принимаешь здесь мужчину?

– Снова мимо, Шерлок. – Она улыбнулась, перетекая на свободный край постели. – У тебя нет способностей к дедукции, можешь больше не пытаться задавать мне наводящие вопросы. Стреляй прицельно в лоб.

– Если бы солнечные лучи не огибали, а просто ложились на землю, множество прекрасных садов и озёр просто выкипели бы и засохли.

– Скорее, они бы все засохли от твоего занудства.

– Можешь ответить без ёрничества?

– Так задай вопрос прямо.

Спорить с саркастичной прямотой оказалось слишком ленно после хорошего секса. Д’Анджело смиренно повернул голову и спросил:

– Почему ты плачешь?

– Плачу? Разве? Я уже закончила.

“Снова смеётся надо мной.”

Не выдержав пренебрежительной манеры, он подпрыгнул на постели и всей силой жилистых рук вдавил плечи Моник в подушку.

– Я ведь просто прошу у тебя ответа.

– Можешь попробовать умолять. – Пускай её голос вздрагивал на каждом сказанном слове, она не растеряла своего насмешливого упрямства.

– Эй. Мы видимся первый и последний раз в жизни. Последующих встреч не будет, поэтому что бы мы не сказали друг другу, не станем ни ближе, ни дальше.

– В этом есть смысл.

Их тела были более честны в общении, чем языки. В постоянных прикосновениях они высказывались о вспыхнувшей симпатии, особом принятии, удовольствии близости, вообщем о том, что могут найти и понять лишь любовники.

– Поделись своими мыслями. Скажи, думаешь сейчас о нём? – Падре сменил хватку с грубой на более нежную и провёл тёплыми ладонями по всей длине плеч девушки.

– Да. Знаешь, если бы не твоё отдалённое сходство с Даниелем, мы бы не переспали.

– Мы бы не переспали, – Д’Анджело засиял странноватой улыбкой, —если бы я не подстроил то самое ДТП и не уничтожил его жизнь.

– Что?

– Да, милая. Я так долго ждал этой ночи.

Мужество

#драма #армия #пленник

– Мы вроде ровесники, не против, если перейдём на “ты”? Эй. Дин, посмотри на меня.

– Как скажешь, мне всё равно.

Молодой офицер Честейн отозвался. Лучи его зелёных глаз оторвались от пола, взлетели бледными ресницами вверх и, казалось, подсветили пространство палатки. На самом деле они, конечно, всего лишь отражали желтоватый свет, падающий от настольной лампы.

Его вопросительный взгляд упёрся в меня, ещё не зная чего ожидать от малознакомой девушки. И напротив, я чувствовала себя ультра комфортно, как и в любой компании, поэтому перед занудной процедурой допроса, стала забивать голову младшему офицеру – Дину Честейну, рассказами о заостровной жизни. К тому же, я разливала кипяток по чашкам. Чай обещал поспособствовать беседе или хотя бы чуточку надломить молчаливость моего собеседника. Да, для замкнутости у него были причины, но я старалась не проникаться ими, не позволять себе излишнее сочувствие. Иначе испортила бы момент вялого налаживания коннекта.

– Сколько тебе добавить сахара?

– Я сам добавлю.

– Это можно расценивать как недоверие? – Я забавлялась, хотя чувствовала, как неаккуратно перебираю выражения и после сказанного одёргивала себя.

– Только если ты ищешь ерундовую причину обидеться.

– Не причину, а способ заставить тебя улыбнуться.

– Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся. Слышала такое выражение?

Дин продолжал держаться строго, но уже активнее вовлекался в диалог. Это было нашей общей победой, за которую я вручила ему стакан чая, чернеющий от заварки с невероятной скоростью и поставила перед ним на стол пузатую сахарницу с воткнутой в её нутро керамической ложкой.

– Не слышала. А разве может служба атрофировать чувство юмора?

– Она всё может. – И тут он потух, возвращаясь в кокон мрачных мыслей и крепче обнял ладонями стакан, словно хотел обварить их кипятком.

– Как такое возможно? Даже не жжёт? – Я кивнула на очевидный селфхарм.

– Мелочово. Не сравнится с ощущением… Кхм. Болью, когда белокардийские боевики облили бензином и подожгли форму. Кхм, прям на мне.

– Вот блять. – Вырвалось из моих губ. Игнорировать, бешено нарастающее сочувствие к военному, становилось всё сложней. До боли сдавливающей горло и мешающей вести беседу.

Теперь прояснилось почему кисти офицера Честейна выглядят грязными даже после встречи с умывальником – это, чёрт возьми, ожоги, бурыми кругами обводящие гладь его светлой кожи. Если так выглядят его руки, то что там с телом? Крепкое, молодое уже изуродовано?

– С тех пор я устойчив к высокой температуре.

– Эй. Сейчас тебе не нужно испытывать себя. – Накрыв его ладони своими, я развела их в стороны. – Здесь ты точно в безопасности.

– На территории врага?

– Эй, наши страны теперь союзники.

– Значит мне никто теперь не союзник, дамочка.

Тяжёлый мужской вздох ещё больше закапывал меня в эмпатическую яму. Ноги становились ватными, словно его страх испытанный в плену, кандалами схватил мои щиколотки. Я локально, где-то в основании конечностей чувствовала фразы, которые он пока не произнёс и от горечи этих несказанных слов, засвербило подбородок.

Если бы не глоток подслащенного чая, через пару секунд я бы разрыдалась лицом в стол. От сочувствия и понимания положения каково это ходить чужим среди своих. Честейну, должно быть, очень одиноко сейчас.

– А ты, кстати, чем здесь занимаешься? Парни сказали, ты – переводчица, но не очень-то похоже.

– Почему?

– Не вижу при тебе словаря.

– Боже. – Я прыснула от такой простой логики, плюнув из чашки чаем на столешницу. – Он мне не нужен, я по происхождению белокардийка. Родилась уже не здесь, а в Ге-Басиде, но родители всегда воспитывали меня в традициях родной страны и обучали вашему языку.

– А сюда как затянуло? Зов крови, предков?

– Нет. Всё просто: пригласили на работу. Сразу в штаб. Деньги неплохие, обещали льготы на медицину и жильё, да и практика языка хорошая.

– На месте военный действий? Ты, походу, совсем отчаялась, да?

– Типо того.

– А что случилось?

Дин не давил вопросами, они сами возникали по ходу диалога. Правда, мне стало неловко чувствовать себя предметом изучений. Пришлось даже взять небольшую паузу на раздумье: съюлить ли или рубануть правду. И за то, и за то мне потом будет стыдно. Не люблю откровенничать в принципе, но прикинув, что возможно это первая и последняя встреча с офицером, я затолкала ненужные думки в дали подсознания и с улыбкой ответила:

– Жених бесследно исчез за месяц до нашей свадьбы и вслед за ним мне тоже захотелось исчезнуть, умчать куда-то так далеко, где был бы риск не вернуться обратно.

– Испытываешь судьбу?

– Именно.

– Выходит, пока она к тебе благосклонна. Как давно ты здесь?

Чай согрел пленника до очаровательно проступивших румянца и испарины на лбу. Пятерней пальцев он откинул челку в сторону правого виска, забавно стриженного, как будто наотмашь. Признаюсь, я ненадолго загляделась, ведь была рада видеть Дина таким по-человечески обыкновенным. Оживленным. Просто беседующим.

– Четыре месяца. А ты?

– Плен за службу не считается, так что три года и два месяца.

– А если бы считался?

– Тогда на 77 дней больше. Плюс две недели вашего госпиталя.

– Кстати, что там сказали о твоем состоянии? Разве доктора не должны комиссовать тебя после пережитого стресса?

– Нет, по их мнению я – годен продолжать службу.

– Это правда?

– Не уверен. Но пока до меня никому нет дела, раз мои старшие офицеры ещё не подсуетились забрать меня. Уверен, они боятся, что я “промытый”, – на этом слове он несогласно покачал головой, – и при случае перестреляю взвод. Или на себя руки наложу.

– А были мысли?

– Об убийстве?

– О самоубийстве.

Клянусь, у него по радужке пробежали молнии. Дин отрапортовал своё “нет”, но секунду назад взглядом ответил “да”. Чёрт, я не просила откровенничать со мной, а теперь тем более не знала как распоряжаться правдой и почувствовала на щеках распаляющийся стыд. Стыд за желание защитить его. Такое неуместное и героически-инфантильное для подобных обстоятельств.

Вряд ли я в самом деле смогу положительно повлиять на его положение, добиться комиссования или хотя бы брать с собой на прогулки по местному рынку, его просто не пустят. Ни свои, ни чужие. Он никому не нужен.

Разочарованной колибрею прохлопав ресницами несколько секунд, я попробовала сгладить напряжение.

– Прости за прямоту. Знай, ты можешь не отвечать на очень личные вопросы.

– А ты перестанешь их задавать?

– Кажется, нет.

Дин спрятал яркую улыбку за дном стакана, осушая его, а затем жарко выдал:

– Интервью пока не складывается, зато я рад оказаться в женской компании. Столько времени не общался с девушками в простой обстановке, что с непривычки даже заволновался. Мне совсем не хочется быть мудаком и уходить от ответов, короче, если уж выворачивать себя наизнанку, то намного приятнее будет это сделать здесь. С тобой. Доставай бумагу и записывай, что там от тебя требовали узнать. – Сощурившись в улыбке, он откинулся назад на спинку стула, скрестил руки на груди, будто туго-туго себя обнял и протянул ноги под столом.

– Ох. Спасибо.

Камень с души сорвался. Не придется выкручиваться и подводить диалог к нужной теме. Однако, теперь встала другая проблема – весь кошмар пережитый Честейном, мне придётся выслушать. Должно быть, это испытание для нас двоих.

Дай бог не сдохнуть от слез.

– Может начнем немного издалека?

Мне нужно было настроиться прежде, чем пасть в пекло основного рассказа. Пока ладони потели, я старалась держать самообладание, цепляясь за предметы на столе. То за чашку, то за фантики конфет, успевая разглядывать отдельные их вкусы и одновременно болтать.

– Хочешь узнать о моём детстве?

– О выборе. Как ты решился отправиться в горячую точку в молодом возрасте?

Зелёные глаза как два ножа уткнулись в стол. Поскребли поверхность и сосредоточенно поднялись на меня. Разделывать?

– Я не выбирал, этому поспособствовал отец. Отомстил мне за детские мечты стать певцом. Детские, не в смысле глупые, инфантильные, а в смысле первые в жизни настолько яркие, такие трепетные к сердцу.

– Вау. Откуда столько страсти к пению? У тебя в семье были музыканты?

– Нет, так шайка-лейка из военнослужащих и мелкой администрации Чёрчфолла. А это… просто моё наваждение. Когда пою, чувствую себя в нужном месте. Там, где должен быть. Тебе знакомо это чувство? Испытывала когда-нибудь подобное?

– Да, постоянно. В целом я люблю работу, которой занимаюсь. – Найдя просвет в биографии парня, хотелось сфокусировать свет общения на этой приятной и любимой для Дина теме. – А вот ты… Можешь спеть что-нибудь сейчас?

– Шутишь?

– Нет.

– Странно как-то.

– Почему?

– Никогда раньше я не пел кому-то лично.

– Может выберешь популярную песню и споём вместе?

– По погонам тоже получим вместе, это же палатка с хорошей слышимостью. Снаружи стоят парни, но ладно. – Зазвучав с капелькой тоски, офицер улыбнулся, но приглушил голос до проникновенного повествовательного и запел:

– Ты плывешь по небу навстречу мне,

Значит я и ты на одной стороне?

Расстоянье пешком в четверть века,

Для ног наших разве помеха?

Сам ответ не найду, но в рисунке твоём,

Есть подсказка с отмеренным нам огоньком.

Он в другом заключён, но боли-не боли,

Я тобой увлечён от зари до зари.

И будь счастлив с тобой этот “кто-то-не я”

Уходи, не волнуясь, моя-не моя.

Солнце дальше продолжит светится над нами,

И щебетом птиц говорить с небесами.

Мотив, как и саму песню, я слышала впервые, поэтому подпевать не смела, лишь расслабленно восхищалась меланхоличному смыслу, свитому в крутую структуру текста.

– Так проникновенно поёшь, будто бы знаешь о чём. Сам написал слова?

– А что, похоже?

– Да. Либо ты слишком круто перевоплощаешься во время исполнения.

– Спасибо. – Мой собеседник отвёл взгляд в стену, но та молчала в невозможности ответить за него. Комплимент прошёл через нас двоих одной нитью. От меня требовалась только честность, он же акварельно заалел скулами и собранными на столе пальцами, через пару мгновений обернулся обратно: – Да, это моя последняя песня, пришедшая на ум тут – в Рамхале.

– Жаль, что гитары здесь нет. Очень хочется послушать твою песню целиком и с музыкой. Кстати, она кому-то посвящена?

– Не-а, никому. В моем случае, жизнь подражает искусству, а никак не наоборот. Эй?

– А? – Я отвлеклась на настенные часы и не уловила сказанного Дином. Времени на наш разговор было отмерено 60 минут, из которых две трети призраком рассеялись.

– Торопишься куда-то?

– Нет, случайно загляделась. Прости, что ты имел в виду?

– Моя лирика полна переживаний, не испытанных на самом деле. Все сюжеты, обороты – не больше, чем красивые сказки. Что говорить, даже вдохновение приходит случайно, стоит взять в руки бумагу и ручку. Сложно объяснить, да и будет звучать безумно, но такое чувство, что невидимая муза является по ночам и нашептывает известные ей строки, желая передать их в мир через меня.

– Получается, ты… посланник? Нет, инструмент богов? – Эта фраза и в голове-то звучала странно, а произнесённая вслух сэпатировала мой лёгкий смешок.

– Или заложник собственных глюков. – Улыбка одним уголком губ сделала его лицо по-мальчишески нагловатым, но добродушным. Словно он среди подростков кичился дурной славой, на деле являясь бабулиной гордостью. Если бы у меня было право, я бы могла влюбиться в эту мимику со второго взгляда. Жаль, нельзя полюбоваться ею чуть подольше.

Время вобще беспощадно обходилось с нами – дразнясь, бегало вокруг. Оно как-то быстро пасило свет на улице, вынуждая меня зажечь керосиновую лампу, прицельно осветившую стены палаток и напомнив другим военным о нас. Через пару минут в палатку вошёл командир белокардийского взвода.

Гиперболизированный солдафон своим появлением поделил на клочки островок царящего здесь спокойствия. Тяжёлыми шагами отмерил площадь самоназванной кухни и жирным от власти голосом порешал:

– Свидание окончено. Честейн, парни тебя проводят в санчасть, а ты Мариха, идёшь со мной в штаб.

– Мы не закончили, сэр. – Пыталась противиться я. Как досадно, что не прошло отведённого часа на разговор. А он, и мне, и Дину был глотком свежего воздуха в зашоренности и тяжести армейского устава.

– Приказы не обсуждаются. Все свои претензии и промахи опишешь в рапорте. А сейчас встали оба.

Дин поднялся первым, безучастной к собственной участи, куклой. Равнодушно откланялся прямой спиной и вышел. А я осталась с взводным один на один.

– Сэр, можно ли будет повторить подобный сеанс?

– Зачем?

– Мы едва наладили контакт. – Только Бог знал, сколько уверенности было вложено в эти слова. – Вы же прекрасно знаете, что сержант вернулся из плена нелюдимым, уверяю, ему просто нужно больше времени на “раскачку”.

– Ты не успела его ни о чём расспросить?

– Нет.

– Значит ты плохо понимаешь цель заданной миссии, Мариха. И справляешься с обязанностями так же херово. Давай на выход.

В штабе я через пелену разочарования отписывала в рапорте какую-то чушь под диктовку военного секретаря, потому что моими собственными словами о прошедшей беседе с пленником – “можно только задницу вытереть”. Пришлось писать о несговорчивости Дина, его упрямстве и окольных повествованиях. Чёрт, ничего из этого не стоило ни грамма правды, но спорить с вояками было занятием неблагодарным.

Они несколько раз за час приказывали мне заткнуться. Им первостепенно важно было выведать секреты врага, детали царящей обстановки внутри отряда Честейна, а Дин молчал. И будет молчать. Ночью он покончил с собой. Застрелился из АК-47, который отобрал у спящего часового.

Ставка на любовь

#азарт #абьюзивные_отношения #мелодрама

– Почему ты так долго смотришь на меня? Ударить хочешь или поцеловать?

На её лице играла такая самодовольная улыбка, что глаза-искры полностью скрывались за блестящими веками. Но поскольку в темноте улицы я не видел другого света – моя душа мотыльком потянулась к красивому лицу, точнее к губам Мели.

– Стоп. Неужели, сейчас ты хочешь поцеловать Яна? – Женская ладошка остановила мой порыв на уровне груди. Застыли и литры крови в венах и пульс притих, даже голос я понизил от расстройства. Не могу назвать это иначе – Ян сорвал поцелуй предназначенный мне?

– Вы стали с ним настолько близки? – Я не обрывал визуальный контакт, искал невинную ложь в её словах, но честность на бусинках зрачков сбегала под веки снова.

Она смеялась с неподдельным удовольствием, зная что наконец берёт реванш в наших натянутых отношениях, где тиран и жертва по абсолютно примитивной случайности поменялись позициями. Тиран влюбился, вознёс добычу на алтарь любви и буйство головы сложил перед ней. Сточил вилы мрачных помыслов, цветами заменив их. Да только потом узнал, что любовь это ничуть не прикольная игрушка. Любить – ужасно больно, тем более ту, которой долгосрочно доставлял одни проблемы.

– Кажется, тебя это задело, Иен?

– Нет. – Соврал я. – Но будь ты единственной его девчонкой, может быть я бы поверил в ваш поцелуй.

– Хочешь сказать, у него есть другая?

– Хочу сказать, что врать – не мешки ворочать, а ты даже в этом оказалась лохушкой. Уверен, между вами ничего нет.

– Мы встречаемся. – Мели снова улыбнулась, но куда-то в сторону. Вслед за этим пространным взглядом, она повисела один локоть на перилу набережной, создававшей тёмными волнами слишком гармоничный фон этому ангелоподобному созданию.

– Гонишь. У Яна же есть голова на плечах, зачем ему ходячая катастрофа рядом?

– Каждому рыцарю нужна дама в беде.

– Да хуйня всё. – Однако, треснувшее сердце велело осесть на асфальт, держаться на ногах я больше не мог. – Амелия, и ты знаешь зачем я здесь, и я знаю, почему ты пришла. Хотя, балаболка, могла бы пойти к своему парню.

– Становится уже интереснее, продолжай.

О, дикарка, любовь моя, Мели села себе на пятки, голыми коленями наземь. Господи, она всегда с почти детским азартом встревает в мною начатое безобразие. Если мы не предназначены друг другу, зачем вобще создан белый свет?

Я не хотел позволять ей сидеть со мной на земле.

– Встань, задницу не морозь.

– Буду сидеть пока не выслушаю подводки к твоим умозаключениям. Поторопись, если не хочешь оставить меня бездетной и расскажи, почему мы здесь?

– Ты – потому что я стал твоим триггером, фетишем и манией. Сколько бы не скандалил, не создавал проблем – ты считаешь меня своим.

– Слишком самоуверенно, но давай дальше.

– Хах? – Я подполз ближе к ней, подтверждая слова о моей самоуверенности, хотя земля под задницей дрожала. – Амелия, тебя очень легко прочитать.

– О, боже. – Она стала похожей на ребёнка, изобразив удивление. Очень мило вскинула брови и приоткрыла губки, а потом в секунду вернула стандартный бич фейс. – Допустим, это так и вселенский кретин заставил прийти меня сюда. А самому кретину нужно что?

– Ты. И немного любви в ответ.

– А? Смеёшься что ли?

– Только не сейчас.

Подобной реакции я не ожидал. Мы будто находились в дораме. Она прокрутилась джинсами по земле и отвернулась. Из-за её бархатного кардигана послышались всхлипы, похожие на плач, оттого я вскочил и кинулся обнимать дрожащие плечи. А дрожали те… от накатившего смеха.

– Играться с тобой одно удовольствие, Иен. Кошки-мышки, так по кругу. Бессовестные приколы, подставы – это всё имело цель как можно сильнее взбесить тебя. А сейчас говоришь, будто мы шли по этой дорожке к одной большой любви? Да я в жизни не стану любить такого мудака. В тебе нет ничего настоящего, живёшь фейком: лакая из большой ложки все подарки судьбы, за которые даже не боролся. И тем более, которых не достоин.

– Эй, ты не знаешь моей истории.

Мир рассыпался на части. Пальцы коченели. Чтобы почувствовать их, мне пришлось сильнее вцепиться в плечи Амелии.

– Не надо киношно оправдываться и давить на жалость. Не оправдывай ублюдское поведение детскими мажорскими травмами. Я не пойму их, мы разные.

– Хорошо. Никаких оправданий и извинений, но выслушай самое главное. Чувства к тебе заставляют мой мир перевернуться на 360°.

– И?

– Я твой. Бери всего и делай со мной что хочешь.

Амелия откинула мои руки. Затем поправила шторки джинс и бодро сказала:

– Отстой. Видимо, веселье закончилось. – Она по-детски надула губы.

– Я проиграл. – И перестал дышать.

– Вроде того, лошара. Больше не влюбляйся в тех, с кем соревнуешься.

Собрав последние силы я встал, смиренно принял приговор “не нужен” и когда вызвал Мели такси, пошёл прочь с этой набережной не понимая собственного состояния. Это действительно был конец? Именно тогда, когда я почувствовал в сердце пламя настоящей любви?

Да, через пару дней Ян и Амелия выложили совместное фото.

Фото моего убийства

#испания #жестокая_расправа #сталкинг

“Хайме Асис-Пальмеро лайкнул вашу фотографию.”

Девушка держалась безразлично к мерцающим в телефоне уведомлениям, а вот пытливый взгляд её спутника, напротив, заинтересовано упёрся в перевёрнутый экран. Он подметил серые сердечки напротив повторяющейся аватарки, скалящейся маскулинной физиономией. Сложил дважды два и на горячую голову кивнул себе – ну всё, птичка завела себе мужика.

– У тебя новый поклонник? – Бровь мужчины заинтригованно взлетела на лоб.

– Нет, несовсем. Скорее, старый сталкер. – “О котором, ты не должен был узнать” – хотелось бы ей следом добавить.

– Персональный преследователь? Должно быть, это интересная история, расскажешь?

– Маттиа, прошу. Он не стоит твоего внимания и уж, тем более, серьёзного отношения.

– Почему? – Маттиа спросил скорее по привычке, чем действительно имел к ситуации настоящий интерес.

– Блять. Потому что я так сказала.

Смуглые кулаки красавицы Анхелики грохнули по столу двумя молоточками. Не желая отвечать на вопрос, она отыгрывала недовольство: цокала в паузах и злобно зыркала жгучими карими глазами под свою тираду:

– У нас ни одна встреча не обходится без выяснения отношений! Ты вечно достаёшь меня ревностью. Небось, каждую собаку, каждый столб и всех прохожих опросил, спали ли они со мной? Как долго будет продолжаться твоё недоверие?

Её спутник откинулся на стул, елейной улыбкой смягчая выпад:

– Девочка моя, веди себя тише. Не привлекай внимания посетителей, мы здесь не одни.

Те действительно стали оборачиваться на громогласные речи.

– Тебе что с их мнения? Приехал в другой город, паскуда, живёшь на два фронта и ищешь абсолютной верности, пытаясь с тем держать лицо приличного семьянина! Надоело слушать всю эту ложь, иди нахер!

– Анхелика, я ведь всегда был честен с тобой. – Прежде чем девушка выпорхнула из кафе, мужчина схватил её под локоть и высокомерно оглядел, словно имел силу спустить птичку с небес своим царственным взглядом. – Пройдёмся.

– Не пойду я никуда!

– Это не обсуждается.

Июль разыгрался на улице: жаром хлестал прохожих по переносицам и плечам, а уж вышедшую пару и вовсе не оставил без нескольких плетей, отчего им пришлось искать новой уединённой тени в парке у стены из высоких каштанов.

– Тебе бы стоило объясниться.

– Разве мне?

– Да. Что за мужик, из-за которого ты так разоралась? Стоил он позорного побега из кафе и очередной ссоры? Напомню, я приехал всего на два дня, мы не виделись больше полугода, а сейчас тратим время на очередную мелодраму.

– Которую обычно начинаешь ты!

Тяжёлая рука мужчины полоснула любовницу по щеке. Воспитательно. Дважды. Второй раз, когда возмущённые губы попытались протестующе воскликнуть. Но с Маттиа бесполезно спорить, он всегда настойчив в получении желаемого.

Сейчас он жаждал правды о жуткой истории, преследующей первую красавицу Валенсии тревожным кошмаром.

– Итак. Излагай по порядку. Кто он?

– Местный ватокат.

– … Ещё раз?

– На диалекте это означает: гопота, деревенщина, безработный алкоголик, прожигатель жизни.

– Фу, какая дрянь. Птичка, у тебя испортился вкус? Неужели здесь извелись нормальные мужчины?

– Нет, они извелись пока только в Милане.

– Выпад в мою сторону? Защищаешь его?

– Нет, это ты слушать не умеешь. Заткнись, Маттиа, если хочешь узнать обо всём.

– Хорошо. Продолжай.

– Когда я ещё училась в университете, Хайме катил яйца ко всем девочкам с моего потока. Но никто не воспринимал его всерьёз из-за преступного образа жизни.

– Интересные подробности. На кого учился горе-любовник?

– Господь, разве я должна знать его так хорошо? Это он за мной бегал, а не наоборот.

Маттиа хмыкнул, ободряясь мыслью, что Анхелика не стала бы связываться с подобным кадром, однако, что-то здесь было не так. Пазлу предстояло собраться неожиданным образом.

– Покажи его фото.

– Не торопись. Они играют главную роль в рассказе.

– Сраные фото? Может ты просто оттягиваешь время перед чистосердечным признанием?

– Выключи полицая, Маттиа. Сарказм здесь ни к чему.

– Ни к чему твоё замалчивание, птичка. – Строгость мимики очень красила мужчину и являлась живым напоминанием, почему испанская красавица безумно в него влюбилась две осени назад. – Так, и почему этот гопник из всех баб решил преследовать самую строптивую?

– Поумерь пыл и говори со мной уважительно, я тебе не какая-то уличная девка.

Слова прозвучали как вызов. Маттиа под талию дёрнул на себя Анхелику, цветущую румянцем от страстных жестов. В их стиле было общаться руганью, а после сливаться в бархатном влечении доступных уединённых мест. Так что прелюдию можно считать начатой с этой точки.

– Даже среди падших, ты носила бы корону, моя девочка. Но не навешивай на красивые плечи колкость моих речей. Знаешь же, сколько лет я работаю среди грубых мужланов, наверное, уже и забыл как обращаться с прекрасным полом, если не в приказном тоне.

– Лжец, забыл он.

– Напомни.

Они сцепились в подвижном поцелуе, совершенно не стесняясь прохожих на соседней улице. Беспорядочно хватали друг друга по одежде и обнажённым плечам, рычали и постанывали от удовольствия, ведь взаправду были влюблены друг в друга.

Раскосые переглядки солнечных лучей отражались от глянцевых поверхностей проезжающих авто и бликами добавляли жара продолжающимся поцелуям парочки, казалось бы, ничего не могло омрачить идиллию, но.

Проходящая вдоль занавеси деревьев компания парней недружелюбного вида зычно заулюлюкала, заставив девушку выбраться из объятий Маттиа и вздрогнуть. Среди громкой толпы она узнала Хайме, того самого, что постил её фото на своей странице всех соц.сетей, ведь он в течение нескольких лет сам себе приписывал роман с Анхеликой. В последний раз он совсем разошёлся – выложил их скроенный в фоторедакторе свадебный портрет с подписью “Спустя сколько лет, мы узаконились отношениями. Словом не передать как я щаслив”.

– Чёрт возьми, это он.

– Кто именно? – Маттиа впол корпуса обернулся назад.

– Тот, с самым придурошным взглядом.

– Я не разбираюсь в идиотах, говори конкретнее. – Голос мужчины транслировал непримиримость. И хоть внешне Маттиа не выглядел напряжённым, внутри него очевидно кипела кровь перемешанная с ревностью, недостачей информацией и природной маскулинной злобой.

– В синем спортивном костюме с чёрной банданой. Эй, ты же не пойдёшь туда? – Спросила Анхелика уже в спину Маттиа, внушительную и необъятную даже для её длинных рук, сейчас опустившихся по краям цветочного платья от бессилия или страха – сложно сказать. Куда сложнее ей было понять, что, чёрт возьми, делать сейчас? Звать на помощь или проявить героизм, кинувшись навстречу многообещающему конфликту?

Если бы ангелы-хранители существовали, они бы наверняка шепнули девушке дружеский совет – сохранять благоразумие и не соваться в мужские разборки. Но поскольку ни один святой не имел власти над ней, она через 10 секунд, 20 шагов и 30 сердечных ударов пришла к месту своей скорой гибели.

Маттиа подначивал Хайме отойти в сторону, но тот сплёвывал своё “нет” под ноги:

– А чё тя здесь солнце не греет? У меня от пацанов секретов нет, давай тут побазарим.

Примитивная однотипность ответов быстро вскипятила горячую итальянскую голову. Маттиа несдержанно распалился и потянул гопника к себе за грудки. Конечно же, в глазах братков нужно было срочно реабилитироваться – Пальмеро замахал кулаками, и не абы как, а вполне технично.

Помножив агрессию на желание забить противника до полусмерти – драка завязалась вспышкой. Однако, беззаконие стаи решило её исход в пользу количества участников. Гопота навалилась на мужчину и за несколько минут унизительно отпинала его, до последнего сопротивляющееся, тело.

Анхелика наблюдала за избиением сквозь веер пальцев и вопила во всю боль:

– Помогите кто-нибудь! Вызовите полицию! Они же сейчас убьют его!

Но город будто замер, становясь фоном этой сцены. Он немел, чтобы усилить грохот происходящего. Он дал Анхелике на всех уровнях ощущений прочувствовать неизбежный и слишком быстрый финал для её возлюбленного. Как она поняла, что наступил финал? Хайме прыгнул на грудную клетку Маттиа, а его рёбра с пугающим треском провалились внутрь, выбив оттуда кровавый ручей. После такого в живых точно не остаются.

Бессмысленность жестокого убийства невозможно было ничем ни объяснить, ни оправдать. Анхелика в беспомощности упала на землю, испустив последние силы держаться на ногах. Вопли и слёзы её продолжили бы литься до появления уже опоздавшей помощи, только вот помощь не торопилась – навстречу ей шло само воплощение зла.

Хайме сел на корточки, расплылся в недружелюбной улыбке и произнёс:

– Даже не убежала, неужели понравилось смотреть?

– Что? Т-ты идиот?

– Я бы на твоём месте так дерзко не базарил. – Его толстый палец ткнулся в лоб Анхелики, как неваляшка она качнулась вперёд-назад.

– Хочешь убить меня тоже?

– Ну да, я ж не знал, что ты внатуре первая шкура на блоке.

– Бред. Хайме, ты выдумал наши отношения и сам в них поверил. – В её голосе играл первобытный страх. Говорить было всё сложнее из-за комка сжавшего горло. – Жить в фантазиях не нормально, видишь к чему это привело? Остановись сейчас же. Не давай своему безумию совершить ещё одно преступление. Кх-кхм. – Сдерживать рвоту стало просто невозможно, девушка вывернула наизнанку свой внутренний мир на окровавленные кроссовки убийцы, что ему, к слову, показалось очень мерзким.

– Фу блять, какая гадость.

– Думаешь, это гадость?

– Ты чё? Рот свой завали, шкура.

С точного удара в челюсть Хайме “выключил” Анхелику. Череп в бархатной россыпи чёрных волос в секунду встретился затылком с прочным асфальтом. Один раз. Затем с тяжёлой хватки грубой руки ещё раз и ещё. Зверство, захватившее сталкера продолжало разбивать голову красавицы, пока от неё не осталось подобие разбитой чаши.

Совершив второе убийство, Пальмеро достал из кармана телефон, звякнул вспышкой и выставил фото трупа к себе на страницу. Затем взял телефон Анхелики и репостнул его со словами “Ну, всем пока.”

Мелиноя

#неаполь #университет #боги_олимпа

ЧАСТЬ 1: 4 МАЯ

Конец учебного года обещал стать самым напряженным моментом весны: нужно было пережить мясорубку переводных экзаменов в, обещанную синоптиками аномальную для весны, жару. Какой же это всё казалось чушью. Ей по плечу любая вершина. Любой преподаватель и курс. Влюблённость придавала невероятное количество сил, соизмеримых с мощью электростанции, обогащающей родной Неаполь.

Мег – самая счастливая из тройки подруг сидела на искусственном газоне университетского футбольного поля. Сияющая жемчужной фатой подкрученных волос, песочным загаром и скайсами, обнажающимися в несмыкаемом рте, она смеялась, а её костлявые плечи подёргивались под тонким серо-зеленым топом. И пока она ëрзала на траве, черные шорты задирались выше и выше. Подруги пытались натянуть их обратно на тёплые ляжки Мег, потому что не выдержали бы подрыва репутации “хорошей девочки”.

– Не похоже, что ржёшь от щекотки. – Выдала Вив. Яркая, уверенная брюнетка. Скуластая, смуглая, подобно брауни, голубоглазая дива. – Слишком довольная рожа у тебя. Неужели влюбилась?

– Бесит, да? – Она потянулась к сидящей по левую руку Вивьен и сцепилась с ней мизинчиками.

– Я тоже заметила, – сказала третья подруга-одуванчик, загар которой резонировал с цветом волос на пару тонов (это когда голова светлее тела), – она с парней глаз не сводит. Эти вонючки носятся как тасманские дьяволы, не разберёшь за кем она следит. – Сэми завела бежевую чёлку за ухо и сощурилась пытливыми чёрными глазами, плохо видя даже с помощью очков. За последние месяцы её зрение ощутимо ухудшилось от зубрёжки или проблем с сосудами.

Девушки сканировали команду футболистов.

– Надо понять, кто же он? – Вив свободной рукой перекинула россыпь чёрных волос на бронзовое плечо и присмотрелась к фигурам на футбольном поле. – Хм, недавно Мег добавила в плейлист песни MCR. Это ностальгия или ты слушала каверы Генри Гаттса и запала?

Названный парень стоял на воротах "жёлтых" и заметив внимание девушек, вытянулся не примечательным лицом. Бледный в конечностях, харизматичный лишь в любви к меланхоличной музыке, он не особенно походил на ideal bf type подруги, а потому Сэми парировала:

– Мне нравится ход твоих мыслей, но догадка притянута за уши. Гатс зануда и кроме аккордов Нирваны ничем не удивит. – Заканчивая мысль, Сэми уже вычеркнула из списка кандидатов десяток парней. Затянутая в азарт очередной задачки, она закусила кончик прядки волос. Так лучше думалось.

– Вынуждена вас обломать, это не ностальгия, скорее, один эмо-вечерок. – Серые глаза Мег прикрылись в счастливой улыбке. – Какие ещё идеи?

– Ладно. – Почему-то согласилась вечная спорщица Вив. – Тогда… Если вспомнить твою первую любовь – кринжового Луи, я предположу, что ты сейчас пялишься на Николаса – он тоже пиздец. Вспомним его знаменитые плавки с подтяжками…

Мег завопила:

– Не смей представлять…

– Вас вместе? Я уже.

Сэми вступать в шутливую дискуссию не стала, продолжая слюнявить прядь волос. И вот неожиданная идея явилась перед ней в секунду, когда над головой подруг пролетел мяч со свистом танкового снаряда. Кпд у которого, между прочим, было соответствующим.

– Девчонки, простите! Это было слишко близко! Вам лучше забраться на трибуны. – Улыбнулся Ромеро, кудрявый пуэрториканец с татуированным телом. Лучезарный с виду, он приблизившись по очереди подал им руки, помогая подняться. – В следующий раз я могу не успеть отбить мяч и спасти вас.

– Ты и сейчас не спас. – Съязвила Меган, раскрываясь в улыбке-хамелеоне. В ней скрывалась двойственность чувств: непокорность и желание нравиться, удовольствие влюблённости и попытка флирт обернуть шуткой. Очевидно нетипичное поведение девушки выдало её объект симпатии подругам.

– Разве? – Солнечные кудри упали парню на мокрый лоб и защекотали кожу, отчего он быстрее пытался избавиться длинными пальцами. Кроме того, чтоб бесконечно поправлять волосы, он жестикулировал на каждое слово. – Я добавил мячу вращения, чтобы он пролетел выше по дуге.

– Ты мог дать пас назад, но выбрал нас мишенями. – Сэми нахмурилась светлыми бровями, похожими на одуванчиковый пух, подхваченный пирсингом с левой стороны.

– Коварный план раскрыт. – Хитрым прищуром Ромеро флиртовал с каждой из них, но обернулся всё-таки к Мег, более улыбчивой из троицы. Парень насмешливо сложил губы и стал похож на собственную карикатуру. Живой мимикой, энергичными жестами и бодрой речью, он создавал впечатление (слишком) вовлечённого в разговор человека. – Как думаешь, почему?

Рядом с ним тело не слушалось. Меган отступила на полшага в сторону, чтобы скрыть дрожь в теле. Кеды проехались по разогретому газону, подбрасывая вверх наполнитель. Каучуковый запах стоял столбом по всему полю. Слишком головокружительно для простого разговора.

– Ты хотел нас покалечить, Рики Ромеро.

– Оу. Я смущаюсь, когда слышу своё полное имя.

– Оно звучит лаконично. Как Ричард Рамирес.

– Сравниваешь меня с серийным убийцей? Грубовато, не находишь, Мел? Я просто промазал.

– Не Мел, а Мег.

Вив забросила рюкзак на плечо и за пару секунд отмерила взглядом всё в Рики: разбитые, но очевидно дорогие футбольные бутсы малинового цвета, астенично сухие щиколотки и колени, глянцевые шорты-сетку и гранитную худи с красным капитанским жилетом. Одежда частично скрывала изобилие его татуировок: синие надписи поверх пальцев и в канте анфаса, огромные красочные цветы, дикие животные, камни-черепа, леса и биомеханику. Странная подборка рисунков и принтов одежды делали образ Ромеро отчего-то гармоничным.

И если подобный контраст зацепил подругу, почему бы не дать незаметного пинка им навстречу друг другу?

– С тебя пиво и мы в расчёте. – Кивнула брюнетка.

– Абсолютно согласен. – Со стороны поля его окликнули. – Оу, мне пора. – Напоследок он счастливо протараторил: – В качестве извинений приглашаю вас 13 мая на грандиозную вписку у меня дома. Будет куча народа и…

– Да ты ж не настолько накосячил… – Сэми обернулась от убегающих бутсов к Меган. – И когда ты на него запала?

– Спалилась?

– Пиздец как. Вся тупость человечества отразилась в твоих глазах.

– Господи. – Позволив нежной красноте пройтись по щекам, блондинка посерьёзнела. – Там не особенно интересная история.

– Именно поэтому расскажи нам всё. – Затребовали подруги.

– Окей. Пойдёмте пока в кафешку, на ходу расскажу. – Она повернулась к трибунам спиной, лицом к полю и попятилась, выискивая взгляд Ромеро. – Месяца два назад он заказал через отца технику для домашней звукозаписи. Всё приехало в магазин, но последняя коробка по ошибке попала в наш домашний заказ и я отдельно подвозила её. Оказалось, внутри была гитара и Рики предложил поиграть вместе, типо, проверить звук.

Мы настроили комбик, подтянули колки. Подурачились немного, а потом он заиграл FatetheFall, будто знал мою любимую песню и… ещё он запел. У Ромеро невероятный тембр, пробравший меня на слёзы. Да, я почувствовала слишком много всего и разревелась.

Девушки оживлённо шагали, проникаясь любопытной историей. Придерживая дверцу в здание университета, Вив остановилась.

– Это была эмоциональная вспышка из-за того, что ты не приняла вовремя таблетки? – Получив утвердительный кивок, она нырнула за подругами вглубь коридора. – Как отреагировал Рики на слёзы?

– Просто дальше пел.

– То есть, закончил песню?

– Да.

– Маньячелло без эмпатии. А дальше?

– Он дал мне воды с ББ-88. Но доза была крепче, я чуть за рулём не отключилась.

– Стой-стой, подруга. Не находишь странным вот это: откуда у Рики транки, которые можно достать только через Рейна?

– Они вроде бы друзья.

При упоминании прозвища возлюбленного, Вив напряглась. Для всех живых существ, она делала вид, будто ничего о нём не знает. Боялась выдать их особенную связь.

– Ромеро и Рейн? – Брюнетка суетливо потёрла локоть, проходя мимо отражения в огромном зеркале, закреплённом на стене в холле. Самая осанистая из троицы, она стряхнула волосы назад, будто вороньи крылья росли у неё прям из головы. Блестящие и густые, просто завораживающие.

– Да, блин. Забыла, что ты не сидишь в инсте. Они часто выкладывают видео с тусовок и… я уже как месяц тайком смотрю за этим. – Смиренно выдала Мег, оживлённая розоватым румянцем.

– Сто процентов на одной из таких тусовок они обсуждали тебя. – Оленьи глаза Сэми скользнули по экрану телефона, на ходу она проверяла расписание кабинетов на послеобеденное время.

– Да, это же норма. – Отбилась Мег, не видя чего-то особенного в обыденной вещи. – Я вот сейчас тоже обсуждаю их с вами.

Отчего-то болезненно схватило рёбра Ви.

– Мег, просто это не просто совпадение, тут 100% замешан Рейн Ноэ.

– В чём? Да, он не святоша, но чё вы так паритесь? Ноэ никогда не пытался нам навредить.

Сэми имела причины не доверять, полагалась на факт продажи “перекроенных” таблеток и интуицию, а вот Ви знала о парне “чуть” больше остальных, собственно это и напрягало её.

Никто не был в курсе их специфичных отношений. Рейн Ноэ – загадочный паренёк-фармацевт около года занимался изготовлением антидепрессантов, создавая более щадящую формулу на основе тех. Без привычных побочек в виде учащённого сердцебиения и судорог, часто мучивших Вив.

Также, Ноэ оказался вовлечён в семейную драму. А точнее, содействовал попытке отравить главу её семьи. Принимая оплату наличкой, иногда сексом, он вываривал из хлорпикрина “лисьи слёзы”. Для него имела особое очарование работа над созданием яда, который медэксперты не смогут обнаружить в теле убитого. Что-то вроде выпаривающегося из лёгких газа, создающего эффект искусственной асфиксии. Самое то для астматика. Самое то для гениального химика. Взаимовыгода парочки перевалила за несколько месяцев, делая отношения более, чем доверительными. (После пробуждения Ноэ, будьте внимательны)

– Надеюсь, это совпадение и Ромеро тоже сидит на 88.

– Мы придём на тусовку и узнаем это, вуаля. – Сказала с чудаковатым восторгом Мег. Без того подвижная психика, с трудом переносила новую влюблённость. Девушка чересчур активно реагировала на всё происходящее.

ЧАСТЬ 2: 13 МАЯ

Пятница – жаркое слово, слывшее синонимом “пьянки и угара” в студенческом районе Неаполя. Молодёжь стягивалась на улицы к вечеру, более благосклонному по температуре воздуха, более развязному и свободному, чем полный забот день. Днём приходилось держать маску, отдаваться делам, поддерживать социальную роль – скука. То ли дело подступающая темнота. В обмен на душу она обещала настоящее веселье, расплетала девушкам косы, а парням добавляла смелости. Такая естественная инстинктивная трансформация. Магия без налёта эзотерики.

Но чуду, а точнее, необычному стечению обстоятельств, нашлось место в этот вечер.

Ноэ, едва не сбивший на перекрёстке Вив, лично вышел из тачки, чтобы через мат извиняясь, затащить её на пассажирское.

– Сама сяду, не джентльменствуй. – Однако, дверца за ней всё-таки захлопнулась мужской рукой.

Брюнетка, в сахарно-розовом костюме из пиджака и юбки, выглядевшая как кукла сбежавшая с игровой полки, устроилась на сидении, дожидаясь пока водитель вернётся за руль.

В какие-то несколько шагов он вывернул табак из кармана и усаживая рокерский прикид, смачно раскуривал горькую сигарету.

– Ты ко мне никогда не приходила такая красивая. – Дымное облако приятным триггером ударило по памяти. Обычно Рейн закуривал с р а з у п о с л е секса. – Куда собралась?

Они покатились к обочине, освобождая полосу проезжающим.

– Куда и ты. К Ромеро. – Ви смотрела за размазанным на водительском сидении Ноэ, понимая, что он недавно вкинулся чем-то из своего арсенала. – Как-то ты сегодня хуёво выглядишь. Давай я поведу, нас же сейчас на столб намотает.

Под чёрной кожаной курткой мелко тряслись изрезанные руки, повисающие на руле, на каштановых висках проступал пот, а взгляд разбегался по панели старого мерена.

– Замолчи, блять. Я и не в таком состоянии водил. Никто ж не умер. – Кривая ухмылка на миловидном, но отёкшем лице не смогла убедить Вив отступиться. Она потянулась к зажиганию и провернула ключ на “нет”. Движок затих. – Ты чё угараешь? И пяти минут не провела в машине, а уже начала доёбываться. Выйди нахуй.

– Тише, Ноэ. Посмотри на меня. – Женские ладошки притянули лицо возлюбленного. – Если это героин, мы пострадаем оба.

– Может быть я этого хочу? – Жёсткий голос снизил тон. Тонкие, но красивые треугольные губы расползлись по щекам от уха до уха.

– Эгоист не способен убить себя.

– Эго-кто? Не прикидывайся, будто знаешь мою душу. – Ноэ скинул тёплый омут рук со своих щёк и вернул мутный взгляд на светофор. В зените мерцал “зелёный”. Авто плавно тронулось по забитой трассе.

– А ты не прикидывайся сложным, никакой загадки в тебе нет. Да, действуешь импульсивно, но только когда злишься и пытаешься что-то доказать этому миру. Сейчас нет причины ничего доказывать и гробить нас. И ты не будешь.

– Всё сказала?

Парень дал газа в сторону храмоподобной виллы Ромеро, находящейся в отдалении от других домов. Отстроенная на земляном возвышении, она смотрелась обособленно, как замок Дракулы, но на эллинистский мотив. В обрамлении пальм, трепещущих ухоженностью кустов и каменных статуй было нечто настолько роскошное, что с трудом верилось в наличие у студента денег даже не на постройку, а на содержание подобной помпезности. На вопросы друзей, он всегда отмахивался – родители живут в Европе, ведут крупный бизнес, поэтому спонсируют его проживание и вобще проектом “дома-храма” занимались какие-то ультра крутые ландшафтники.

В матовой тени пальм, около гаражной площадки, вмещающей в себя уже 7-8 тачек приехавших ребят, стояли Мег и Сэми. Которые, к слову, не должны были видеть “парочку на мерене” вместе. Им стоило разбежаться чуть раньше подъезда к дому, но Ноэ настоял.

Подруги переглянулись.

– Я не одна это вижу?

– Нет. Тачка Ноэ. Рядом с ним точно сидит наша Вив. – Дорогие линзы не подводили Сэм, а вот чувства… немного. “На совпадение их встреча не похожа, Ви слишком очевидно скрывает от нас взгляд, пока этот мудак паркуется не глядя”.

– Эй, не будем портить вечер допросами. – Вступилась Мег. – Когда захочет, она сама всё расскажет.

– Согласна. Я думаю, она в порядке, раз приехала не в его рубашке, а как договаривались. – Обе хихикнули.

Образы на мотив Суперкрошек девушки выбрали по личным характеристикам. Заботливая Вив стала Цветиком и нарядилась в твидовый розовый костюм с юбкой, серьёзная Сэми, то есть Пестик, подчеркнула худобу неоновым комбинезоном из плотной сетки, а Пузырька заняла блондинка Мег в обтягивающем “электрическом” платье.

Обменявшись дружескими формальностями, фэндом-трио пошли внутрь виллы. По громкости музыки и кипишу было очевидно, что всё самое интересное происходило там. С улицы народ тянулся в дом. Но кое-кто застопорился.

– Прости, не знаю в каких вы отношениях, но если он тебе нравится, ты должна знать… Обернись мимолётно. – Подмигнула Мег, рисуя взглядом линию от крыльца до старого громоздкого мерса, где Ноэ в центре дружков-торчков целовал шею незнакомке. Девушка извивалась от радости и огромная рокерская футболка на ней подпрыгивала до нижнего белья, ставшего достоянием зрителей.

– Кринж блять, ничего интересного. – Сердце Ви ёкнуло. Он ещё вчера стонал ей в губы, а сегодня… Считай, другой день. – Я где-то слышала, типо они встречаются. – Солгала она, отрезая подозрения в возможной связи с ним.

Мег эти слова не убедили:

– Сори, но Рейн не похож на человека, которому нужна девушка.

– На фармацевта тоже не похож. – Развела смуглыми руками Сэми. – Нахер его обсуждать, пойдёмте выпьем.

– Точно. Без стакана виски танцевать не собираюсь. – Отшутилась Ви, сохраняя ровное выражение лица. – Мег, пьёшь сегодня?

– Пока точно пас, боюсь словить здесь паничку. Может сперва найдём курилку? Осмотримся?

Всё шло потрясающе. В полночь, потрёпанная жарой и алкоголем студентота, переместилась на задний двор виллы Ромеро. У бассейна, в чёрной зелени пальм, подсвеченных уличными фонарями, среди переносных вентиляторов, народ передавал друг другу картонные стаканчики, толком не зная какая жидкость переливается в них. Узнав от хозяина дома, что эта микстура подобие “айяваску”, пробовали напиток поочерёдно все.

Толерантность к изменяющим сознание вещам у молодёжи была низкой. Всем хотелось тусить, чувствовать себя чуточку свободнее, сравняться с коллективным разумом – невероятным сгустком энергии, которым сейчас управляли Ноэ и Рики, уговаривая каждого принять по стаканчику внутрь.

– Я бы не предлагал, если бы сам не попробовал, – Рейн вручную поил некоторых стеснительных ребят, – так-то лучше.

– Это возможность исполнить мечту в реальной жизни, бро. – Подначивал дружелюбно Ромеро. – Ты ближе к тачке мечты, чем можешь подумать.

– На самом деле, я бы хотел ещё раз увидеть мать. – Парнишка поднёс к губам картон, разнюхивая жидкость. От небольшого толчка он заглотил её, пролив немного на рубашку.

– Вы увидитесь. Подсознание уже знает о твоём тайном желании, а пойло готово его исполнить.

Казалось бы, пьянка шла по законам жанра: тазы алкоголя, вседозволенность и наркотики, вызывающие танцы и плохо скрываемый петтинг парочек, лужи блевотины и разбитые бутылки – стандартная картина энергичного времяпрепровождения. Но после употребления “айяваску” расслабленность начинала выкашивать толпу. Народ замедлялся, сползал на траву и вдоль дорожек. Кого-то убаюкивало на ступенях, некоторых хозяину пришлось доставать из бассейна, чтобы спасти.

“Трезвыми” осталась лишь пара человек, намертво отказывающихся выпивать из стаканчиков, чем вводили в азартное соревнование Рикио и фармацевта на тему “у кого получится споить подруг”.

– Нет-нет, Ноэ в курсе, мне правда нельзя мешать крепкий алкоголь с транками. А я сейчас под ними. – С натянутой улыбкой ответила Мег. Уставшая от танцев и жары, с алеющими от дискомфорта щеками, она стояла зажатая в пьяных объятиях Ромеро. Парень деликатно нарушал её личные границы, но ничуть не “давил” в своих выражениях.

А вот Ноэ, напротив, сверлил девушек взглядом и ультимативно из позиции “над”, спросил:

– Если вы доверяете таблам, которые я выплавляю вам обоим больше года, почему так паритесь сейчас? – Губы его сложились в жёсткую линию, от чего подбородок выступил вперёд. Без того не особенно приятная внешность стала грубее. Героиновая ломка уродовала его не только изнутри. – Это не алкоголь вовсе. Просто травяной сок. Лёгкий опиоид. Расслабляющий. А вам, как никому здесь, – он обвёл в воздухе кистью со стаканом уже лежащую, как декор на полу, толпу, – нужно выдохнуть, бля.

Вив нахмурилась. Выпив пару бутылок пива, и те через силу, она осталась трезвой и держалась настороженно к происходящему:

– По-твоему, они расслаблены? Народ просто, блять, вырубило. Что здесь происходит? – По ногам её побежал неприятный зуд. Нервы давали сигнал к побегу. Ага, сбежишь тут. Попробуй ещё Мег вытащить из татуированных лап.

Беспокойные мысли транслировались и блондинке, но мобилизовали странное смешливое состояние.

– Обстановка стрёмная. – Констатировала она, пытаясь сгладить конфликт. Продолжая обниматься с Ромеро под талию, Мег игриво положила светлые волосы ему на плечо. – Ладно, просто пообещайте не убивать нас!

– Ни в коем случае. – Ноэ опустил голову на уровень глаз Вив и пристально всмотрелся в лживую бездну. Стаканчики балластом полетели наземь, он положил тяжёлые ладони на осунувшиеся плечи девушки и резанул осипшим голосом: – Ведь, убийца здесь только одна.

– А? Что он говорит? – Понять разыгрывает он или нет, Мег не могла, поэтому повернула голову к лицу Рики, привычно подвижного, с улыбкой до висков. Сейчас он чуть дурашливо, но в серьёзности вытянул нижнюю губу, внимательно слушая.

– Бля… Она тебе ничего не рассказывала, да? Что ж, транквилизатор, – грубо сплюнул Ноэ, – раз уж ты оказалась невольно втянута в грязное дело, то должна знать правду. – Виски у него сводило мигренью. Хотелось скорее выпалить всё и бросить, уйти в тихое место, а там вкинуться “чем покрепче”, а не расхлёбывать случившееся. – Я причастен к тому, что Вив травит отчима моими каплями. Бог знает – грешен, сам возил. Но! Она выдумала, блять, свои корыстные мотивы – у неё оказалась потенциальная склонность к убийствам! Куда думаешь пропали япошки-студенты Йоши и Ёдзи? А тёлка из Испании? Бля, имя забыл её. Но самый эпик – прям в доме Рикио она приговорила вашу третью подружку.

– Приговорила? Что?

– Придушила и затолкала кусок мыла в рот.

– Хах. Подумать не могла, что ты за мной следишь и при этом никого не спас. Просто любишь подглядывать? – Вив стряхнула “ношу” из жёстких рук с плеч. – Нравится быть третьим лишним? Фу… Только двое могут слиться в одно целое – чем меньше частей, тем выше ценность. Это касается всего! Сэми нам точно была не нужна. Я хотела слиться с тобой, Мег. – Полные вселенской тоски голубые огни обратились к подруге, Вив всем телом потянулась вперёд, чтобы заполучить слияние или хотя бы обнимашки, но Рейн одёрнул её под локоть.

– Фьу, стоять.

– Это похоже на сюжеты Нетфликса и не может быть реальностью…

– Не время для рефлексии, Мег. Слушайте все. – Наконец подал скрипучий голос Ромеро. Коротко прокашлявшись, он продолжил уже мягче, словно из адской псины обернулся в лабрадора. – Копов мы вызывать не будем. Ибо все здесь не святые. Действуем так. У нас есть пара часов, пока народ в отключке. Нужно вынести тело из ванной в гараж, пойдёте через кухню. Возьмёте мою тачку и, не привлекая внимания никакими выходками, едете к ней домой. Флэт-карта, мобила, сигареты в сумочке. Для соседей и камер отыгрываете сценку “подружка перепила”, а когда в хату труп занесёте – спалите всё к чёрту. Вопросы есть?

Инструкция Ромеро звучала слишком чётко, будто к случившейся ситуации парни были готовы или когда-то проворачивали что-то похожее. От проявленного хладнокровия, Мег застопорилась и не понимала, как ей реагировать на услышанное? Да, сейчас она отдаёт себе отчёт. Она в силах принять условия чужой игры и справиться с любым пиздецом, даже с убийством подруги другой подругой, только вот эмоциональная составляющая догонит потом. Стихийно огреет по голове. В какой момент и до чего доведёт – предсказать невозможно. Такова проблематика “отложенных чувств” Мег Блан.

– Я тебя понял, бро. – Кивнул Ноэ, потирая простреленные болью виски. Ему больше не приходилось держать Вив. По её пустому взгляду ничего нельзя было прочитать, однако, пустота продолжалась и в отсутствии движений. Загорелые кисти повисли вдоль туловища, шёлк гладких чёрных волос безразлично лежал на розовом пиджаке. Лишь закусанная в моменте щека придавала лёгкой живости картине.

– А у меня слишком много вопросов. – Мег отстранилась от яркого татуированного пуэрториканца на шаг.

– Сейчас только один.

– Чёрт. Ещё пять минут назад вы пытались нас напоить опиатом, зачем?

– Чтобы сделать всё чище, бля. Без вас дур.

– Не груби им, бро. Честно говоря, за такую подставу, я хотел вас накачать тройной дозой и закинуть в подвал вместе с трупом… Скажите спасибо Рейну Ноэ – он меня отговорил. – Доброжелательный тон Рики даже не изменился. Всё та же улыбка украшала приветливое лицо, обрамлённое тонкими листьями тату от виска к виску через подбородок. Чёрные глаза бликовали без намёка на безумие. – Привёл весомый аргумент: пропажу трёх скрыть сложнее, копы пришли бы сюда сразу.

– Эй! Я не хочу участвовать в сокрытии преступления.

С репликой блондинки Рики был не согласен.

– У тебя нет выбора. Ни у кого из нас теперь нет. Мы все замешаны в одном дерьме. – Он подошёл к Мег очень близко, чёрными пальцами одной руки обхватил шею и поцеловал в лоб.

ЧАСТЬ 3: 14 МАЯ

Бездыханное тело Сэми, небрежно завёрнутое Рейном в ванную шторку, при переносе в гараж постоянно норовило выскользнуть из кокона – то ногами, то головой. Об импровизированном “плаще-невидимке” молила Мег, лишь бы не видеть подругу в мёртвом обличии и не запомнить изуродованное смертью лицо. Правда, отравленный героином Ноэ, ничуть не выглядел симпатичнее, а вот его стоило бояться всерьёз.

Озлобленный и резкий, он жёстко чеканил команды по отработке плана: ванна-кухня-гараж-квартира Сэми. Дальше следовал инструктаж по выходу из машины и имитации весёлого настроения “пьяных” друзей. Вив не составило труда абстрагироваться, в обнимку с убитой она подпевала песням по радио.

– Не пойму, тебе реально безразличен твой поступок? – Мег судорожно держалась за пакет с собственной блевотиной. Отложенные эмоции начинали сильнее накатывать, отвращение к происходящему выталкивало её кишки наружу.

Чтобы следом не обблеваться от запаха желчи, Ноэ открыл окошко и курил в него без перерыва.

– Заткнитесь нахуй. Потом будете всё обсасывать.

– Да, детка, – Вив помахала в зеркало заднего вида рукой Сэми, – у нас есть целая вечность для этого.

– Ненавижу тебя. – Сплюнула Мег. – Не смей приближаться ко мне в универе.

– А вот тут ты неправа, транквилизатор. Вы дальше, как ни в чём не бывало, отыгрываете убитых горем лучших подружек. Тусуетесь вместе, пока дело не закроют “самоубийством по неосторожности”.

– Не знаю, что у неё в голове, но ты, Ноэ, почему такой бесчувственный?

– Да завались, святоша. Ромеро проповеди читай. У вас одна шиза по морали. – Ехать оставалось меньше десятка километров, а разговоры надоели ему сейчас.

Ползунок громкости музыки на сенсорной панели просигналил о превышении допустимой нормы. Машину заполнило рок-музыкой.

–…Как её разбудить от сладкого сна

И вселить в совершенство немного жизни?

Со мной после смерти так красива она,

А до встречи была всего лишь эскизом… – Вполголоса напевала Вив, чуточку расстроенная недопониманием Мег.

4:23. Грязно-оранжевая Луна готовилась отступать, потихоньку светало. Но к счастью, на улице было ещё достаточно темно и у нужного подъезда не горел свет, а значит меньше камер могли увидеть “правду”.

Правду о затвердевающих, хуже гнущихся конечностях Сэми, о том, как непросто было из-за этого вытащить её с заднего сидения и подхватить под талию, игнорируя появившийся лёгкий трупный запах исходящий из рта.

Вив помогала Ноэ с переносом тела, наиграно хихикая и отпуская шутки в духе “надо ж было так нажраться”. Мег шла впереди, деликатно приоткрывать ребятам двери. Постоянно отводя взгляд в сторону, она бормотала:

– Будьте осторожны, не брёвна несёте. Детка, вот выспишься, ещё смеяться будем.

Если уж кто из соседей слышал их со стороны, то вполне мог бы поверить заботливым, ответственным друзьям.

Миновал подъём на этаж. Четвёрка остановилась у лифта. Прежде, чем дверцы открылись, Ноэ быстро прикинул под каким углом будет “бить” камера и как под этот угол не засветить лицо умершей, застывшее в глупом испуганном состоянии.

Самым беспалевным вариантом было встать с противоположной от кнопок стороны, укрывшись Сэми как щитом. Так он перехватил её под спину, и занёс в лифт. Вроде бы миниатюрная, только в силу крепости тела, она была жутко неудобной. Но оставалось перетерпеть совсем чуть-чуть.

– Фьу, – свистнул Ноэ, – ключи доставайте. Какой этаж?

– 11. Квартира 44, сразу направо. – Синхронно ответили девушки.

– Погнали. Флэт-карту заранее достаньте.

– А где она? – Длинные пальцы Вив музыкально пробежали по кнопкам этажей, нарочно оттягивая момент нажатия. Её любовь к издёвкам ни для кого не была сюрпризом, но сейчас такое поведение казалось вовсе неуместным.

– В сумке у Сэми. – Ответила Мег, полностью отвернувшись к щёлке дверей.

– В смысле “где”? Ты чё, блять, её сняла? – Ноэ шумно сделав шумный вдох, опрокинул голову назад. Затылок звякнул о зеркало позади.

– У Сэм кишки урчали, я подумала может сумка давит.

– Ты пиздец… Останавливай лифт и бегом вниз, тачка открыта.

– Да пусть Мег сбегает? Это же ей плохо рядом с…

– Я сказал – ты.

Лифт прозвенел о прибытии на 11 этаж. Но вместе с дверцами, распахнулись и чертоги ада. Урчание кишечника Сэми в машине предшествовало выбросу его содержимого. Дерьмо прыснуло через бельё и комьями повалилось до резинок комбинезона на щиколотках. Дурной запах моментально ударил по носам.

– Пиздец, а метеорит в соседнее здание сегодня тоже упадёт? – Выругался парень, коря себя за забывчивость. “Окончил медфак и не вспомнил о посмертной дефекации. Позорище. Ладно, хоть не в тачке эту стерву прорвало.”

– Это то, о чём я думаю?

– Поменьше думай, Мег. – Вив хлопнула подругу по плечу, слегка подталкивая на выход.

– Давай там пошустрее, прошу.

Брюнетку кольнула в грудь эта маленькая просьба. Ноэ никогда не смотрел на неё так выразительно, как сейчас. Будто просил не бросать их.

– Скоро вернусь и мы продолжим вечеринку. – Дав “неполной тройке” выйти на этаж, она осталась в кабине. Стальные дверцы закрылись. Наступили долгие минуты ожидания.

Время тянулось словно одеревеневшая старая жвачка и давило на нервы беспокойным головам. Тишина подъезда тоже не добавляла комфорта, словно назло подсвечивала эхом каждый звук: удары в груди и жаркое дыхание, нервные щелчки пальцев, беспокойную стычку вэнсов с половой плиткой. Казалось, даже капли пота формировались на висках с особым звуком. Пределы терпения угрожали истончиться.

Больше всего напрягала возможность пересечься с соседями. Особенно болтливыми, которые знают Сэм и будут задавать вопросы о состоянии девушки, не дай бог ещё помощь предложат!

Но страхи существуют для того, чтобы сбываться. И вот с верхней лестницы послышались шаркающие вниз шаги.

– Эй, – шепнул Ноэ из-за плеча Сэми, – у меня руки устали. Подержи её и сделай вид милых обнимашек. Я вас прикрою, если что. – Не дожидаясь ответа о готовности, он вверил Мег мертвую девушку. – Крепче держи.

Тяжёлая, прохладная и дурно пахнущая ноша чуть не надломила колени хрупкой Меган.

– Чёрт, зачем я вобще всё это делаю?

– Ради общего блага. Доброе утро, мистер! – Кивнул кудрявый рокер бодрому дедуле. Маленький, скукоженный, тот выглядел лучше героев уходящей ночи в своих модных светлых брюках и выпущенной полосатой рубашке.

– Здра-а-авствуйте, ребятки. – Старичок манерно протянул, не сбавляя темпа. – Уже вставать пора, а вы никак расстаться не можете?

– Это точно. Девочки. Не всё обсудили.

– О-о-о, по жене знаю, может часами болтать со своей подружкой. Сцепятся языками, хоть палкой разгоняй. Может и этим помочь? – Остановился дедушка, направляя трость на молодёжь, переводя прицел от Ноэ к девушкам.

– Не стоит, – Ноэ краем глаза смотрел за движениями Мег, имитирующей милые перешёптывания, – поберегите силы.

– Ну дай хоть сигарету напоследок.

– Закончились, старик.

– Тогда займись полезным делом. Поди вон окно открой, вонища стоит жуткая. Как кто обгадился в подъезде. – Дрожащая иссушенная рука отпустила трость, но теперь молодёжью заинтересовались два острых глаза. – А вы с какой квартиры будете?

– На два этажа ниже. Стоим ждём пока предки на дачу уедут, чтобы завалиться ко мне спать.

– Тебе стоит поучиться вранью у Ромеро! – Из дверцы лифта выпрыгнула хищная кошка, готовая разнести всё в пух и прах. – Мы уже уходим, мистер, всего доброго! – Вив схватила Рейна под локоть и повела открывать двери, а Мег пришлось затаскивать Сэми под пристальным взглядом дедули.

Зажатая в загорелых пальцах пластиковая карта проехалась по замку, тот пару раз пискляво просигналил об открытии. В десяток секунд сообщники оказались внутри маленькой, современно обставленной квартиры.

– Я даже спрашивать не буду, хули ты там долго возилась. – Обращался Ноэ к Вив. Пользуясь тем, что руки его были свободны, он достал из кармана аптечную пипетку и снюхал одной ноздрёй всё содержимое той. – Лишь прошу помочь мне быстрее со всем отделаться, пока ничего больше, блять, не случилось.

– Впервые с тобой соглашусь. – Едко улыбнулась Вив, сворачивая в спальню.

– Эй, а мне кто-нибудь поможет? – Еле слышно спросила Мег, застрявшая на пороге.

– Бля, да брось её уже. – Пипетка с психу вошла в ноздрю Сэми, а потом Ноэ перехватил мёртвую за руки. Поволок до кровати за запястья и стал раскладывать на постели вокруг неё алтарь “случайной самоубийцы”: пачку сигарет, зажигалку, сбросил со стола тетради, перевернул стул с одеждой и накидал кучу мелких предметов, которые по задумке хорошо горят.

Девушки смотрели за его действиями в обнимку. Морально Мег чувствовала себя слишком слабой, чтобы со всем справиться. Вив понимала её, она позволила заплаканному лицу уткнуться в своё плечо. Даже если дружба сейчас в раздоре, ближе друг друга у них не было никого.

– Постарайся сейчас выплакать сколько сможешь. Если тебе страшно – выплачь страх, если непонятно – плачь непониманием. Просто плачь.

– Мы же не плохие люди. Мы были другими, не были преступниками. Всё плохое находилось где-то в новостях, – шептала Мег, сопливо вздыхая через слог, – ты просто разрушила мой мир.

– Всего-то? Послушай, юношеский максимализм и категоричность – это слишком стандартный набор, я научу тебя смотреть на мир шире.

– Не надо. Просто скажи, что случилось с остальными? За что они умерли?

– Ради меня. Давай потом поговорим, нам пора поджигать. – Перед тем, как отпустить, Вив покрепче прижала подругу под лопатки, поиграла пальцами на спине и наконец оторвалась чтобы заглянуть в красно-серые глаза. – Эй, я всё ещё твоя Ви.

– Прекрати убивать людей, не будь чудовищем.

– Говоришь самой Гекате.

– А?

Странному разговору ещё не пришло время.

– Ну, наобнимались? – Сигарета между пальцев Ноэ ждала чирка зажигалки и упокоения на постели Сэм. – Валите на выход.

– Ээт. – С невиданной до того грацией, Вив подошла к парню, подтянула его кисть к губам и затянулась незажжённой сигаретой. Та скрипнула, но пошла едким дымком. Мег могла поклясться, что ни он, ни она не использовали огня, однако, табак, словно зачарованный, начал тлеть. – Не задерживайся.

– Да, любимая. – Они горячо поцеловались, пока дым от сигареты разносился по комнате Сэми.

Спустившись с 11 этажа на лифте, девушки прошли к тоскующему Мерсу, обе разместились на заднем, чему будто были не рады кожаные чехлы. Они поскрипывали от натяжения и противно прилипали к коже.

– Мел, устала? – Разулыбалась Вив, с минуты на минуту расцветая в своей красоте. Чайного цвета щёки наливались кровавым румянцем, губы блеском, волосы завивались на концах, а кожа приобретала бархатный, матовый оттенок. Таких преображений не может произойти без сна, макияжа и уходовых средств.

– Мне не послышалось? Ты назвала меня другим именем, как и Ноэ? Какого. Хуя. Здесь. Творится. – Через паузы спросила Мег. Она вцепилась в волосы, приподнимая их наверх, словно бы это помогло вернуть концентрацию и утолить пульсацию в черепе.

– Вижу тебе не терпится поболтать. Ладно, дважды я отвечу правдой, а на третьем вопросе ты уснёшь. Надолго. Поэтому считай внимательно.

– Ёбаные игры в богов, окей. Что за странные прозвища?

– Заметила – умничка. – По-матерински тёплым жестом Вив коснулась подбородка блондинки. Щекотнула фалангой, а после поочерёдно опустила её кисти от головы. Мигрень отступала, цветовые пятна в глазах рассеивались. – Боль отступила, правда? Маленькое чудо поможет тебе довериться мне.

– Очередной фокус. Давай продолжай.

– Моя милая Мелиноя, вспомни школьный курс по греческой мифологии про тех самых жутких титанов, властных богов, бесстыдных нимф. Мы существуем до сих пор и развлекаемся тем, что живём одну человеческую жизнь за другой. Ээт, то есть Ноэ – бывший царь Колхиды, сын Гелиоса и Персеиды, а так же мой муж.

На лице Меган заиграло с полсотни оттенков недоверия, но дослушать архи нелепую бредятину придётся. Может, если подыграть, Вив отпустит её, тогда появится шанс позже обратиться в полицию с чистосердечным.

– Кхм, я помню миф о царе грузинского государства. Женой его была Геката – мать чудищ, покровительница некромантии.

– И почему с такой памятью, у тебя средний балл не выше 4.0?

– Запомнить туфту проще, чем формулы.

– Всё в точку, малышка. Правда, я – Геката с куда большими возможностями, чем написано в книжках, но об этом как-нибудь потом. А сейчас можешь поблагодарить за то, что ты избрана стать воплощением моей любимой Мелинои – нимфы ночных кошмаров.

– А как ею стать?

– С помощью Ромеро.

– Он тоже бог?

– Глупышка, третий вопрос. Теперь спать тебе неделю минимум.

Дверца мерена хлопнула, Ноэ сел за руль. Обернулся назад и застал сцену, как Геката укладывала на колени голову Мег, пока ещё обычной девушки.

– Ты её ушатала?

– Не без этого.

– Куда едем?

– В больницу. Пусть полежит с алкогольным отравлением. Перепсихует, заодно подготовим сосуд для возвращения Мелинои. – Смерть ей к лицу. Вив значительно похорошела после убийства Сэми и наслаждалась неотрывным взглядом Ноэ.

– Зачем усложнять, таскаться по больницам, если можно провести ритуал дома? Ты будешь ёбаные чёрные пески с её койки собирать?

– Мы будем. Вместе. Мне она нужна лежащая на видном месте, молчащая и ничего не разбалтывающая копам.

ЧАСТЬ 4: 15-21 МАЯ

Солнце, спрятанное в синеве колючей проволоки, не могло руками-лучами дотянуться до добрых и чистых полей из роз и ягод, им приходилось болтать всякое, чтобы развлечься на расстоянии в сотни километров. С земли и неба разносились болезные крики про голод неприкосновенной разлуки, как сушат кожу потоки ветра, рвущегося со старых фотографий и жарит паром от коньяка, который ни звезда, ни цветы не пробовали. Шестидневная разлука олицетворяла вечный Хаос, но как будто… так было нужно?

Много прочего абсурда виделось девушке в отключке (назвать это сном, язык не поворачивался). Когда человек спит естественным образом – тело отдыхает, Мег же внутри себя проживала войну, молилась скорее проснуться, перестать видеть и чувствовать всем телом глюки, в параллель слыша происходящее в реальности. Если диалоги врачей (а она очевидно находилась в больнице) с матерью и полицейскими подтверждали какие-либо факты (здоровье в норме; она последняя, кто видел Сэми живой) и успокаивали, то от голосов хтонь-троицы становилось жутко.

В первые дни “глубокого сна Мег” Вив, Ноэ и Ромеро обсуждали в больничной палате сверх странные штуки, типо: “Пёсьей звезды” Осириса, почему-то не нашедшей дом, готовность шести факелов, чёрные пески Аида. Речь их периодически становилась маслянной, тугой, отдалялась до гулкого эха, спутывалась с незнакомыми языками и звуками.

Мег могла поклясться, что слышала всё это наяву, но ничего не могла ответить – язык не слушался. Мёртвое оцепенение сдерживало тело, пока тройка не начала воздействовать на него.

С середины недели (по их же словам) они запели и заполняли палату благовониями, посыпали койку сухой смесью, пахнущей горькими травами и всё для того, как сказал Ромеро, чтобы проводить душу Мег и впустить Мелиною. Но то ли у заговорщиков дела не клеились, то ли вся эта кружевная виселица была сплошным фарсом. Короче говоря, переселение душ ощущалось н и к а к. Просто грёбаным параличом.

На последний обрядовый день, ребята снова задержавшись за ритуалом. Время посещений закончилось за 19 часов, что означало необходимость скорее убраться из палаты, пока не зашёл какой-нибудь смертный врач и не напросился на смерть.

– Тихоня, бесишь меня. Почему не подаёшь никаких признаков жизни? – Недовольно шипела над койкой Вив. Сколько стараний было приложено, молитв вычитано – Мелиноя никак не проявлялась, а должна была хотя бы начать разговаривать через девчонку. На прошлый зов лет 50 назад, она ярко отозвалась, агрессивно телепатируя с другими богами. Что же сейчас мешало, Вив не знала и продолжала мысленно убеждать себя в грядущем успехе. – Ничего. Ты всегда приходишь на 7 день. Завтра мы встретимся.

Еле заметным взмахом ресниц, Геката управилась с рассыпанной на постели горкой пепла (от бог знает чего) в мусорную корзину, поправила одеяльце на Мег и бросив ещё живой девушке воздушный поцелуй, двинулась на выход:

– Ээт, Гермес, уходим. – Рейн следом сутуло прошуршал кожаным пальто, лишь Ромеро позволил себе не торопиться. Отметив его замешательство у постели “больной”, Вив цыкнула. – Ох, плут, не говори что хочешь её спасти.

“Я и сам не могу в это поверить.”

– Мелиное я всегда был безразличен, а Мег единственная, кто почему-то меня любил.

Ноэ опёрся спиной о стену и медленно по ней сполз. Сегодня у него был уже 6 “чистый” день подряд, ведь, ритуалы не совершают на мутный рассудок. Оттого он злился, желал скорее вернуться в лабораторию, но знал, если у Вив не получится вернуть подружку, обрядовая карусель продолжится. Надо было по-старинке, поскорее со всем разобраться:

– Как ты это понял?

– Заглянул в душу. Вы нет?

– Мне плевать на её душу, честно.

– Я и без фокусов знала о чувствах Мег. Ох, не грусти, милый Гермес. – Человеческое сердце Гекаты схватило материнским сожалением. – Может быть в этот раз больше повезёт?

– Да, если ты перестанешь наёбывать её.

– У всех свои пороки. Вы, как я вижу, со своими тоже не справляетесь. – Ответил им Ромеро.

За ним вся тройка пошла прочь из больницы.

Миновала очередная ночь, полная кошмаров. Правда, сегодня они не были символическими, жуть шла плотным осмысленным рядом. На удивление близким и понятным. Мелиноя узнала в них воспоминания прошлых жизней.

Яркие утренние пятна пробивались через не плотную штору и дразнили её веки. Рассвет знаменовал новый день, новую жизнь и возможности.

Она открыла глаза. Сперва ощупала занемевшие пальцы, плечи, затем села растирать ноги. Новенькие, очень даже симпатичные, стройнее, чем когда-либо были.

– Ох уж эти новые стандарты красоты! Но мне нравятся. Своими ножками я могу сводить людей с ума толпами.

От ягодиц до пальцев, Мел разгоняла божественную кровь. После перехода, тело неторопливо наполнялось знакомой энергией. Могущество подняло девушку с постели и повело к небольшому настенному зеркалу напротив. Отражение передавало холодное сияние, исходившее от кожи (пост-особенности ритуала), блеск серых глаз и жемчуга длинных волос, миниатюрную и приятную внешность.

– Геката, спасибо за выбор. Я ещё не была настолько миленькой и хрупкой. Ни шрама, ни татуировок, ни даже веснушек. Слишком стерильно. – Преисполненная благодарности, Мелиноя рассмеялась. Теперь ей осталось найти какую-нибудь одежду и ответы на вопросы.

Она не знала который сегодня день, не знала неапольских улиц и просто брела вперёд, накинув капюшон на голову. И солнце пекло, и поуютнее было. Худи – второе прекрасное изобретение человечества после денег, считала Мел.

Чутьё вело её по следу божественной силы. Через людную площадь Нептуна, каменный порт Мерджеллина к пышному зелёному парку Кафье. В конце парка шёл земляной подъём, ведущий к… знакомому храмоподобному дому.

Он выглядел так же, каким его помнило тело Мег. Тело вздрогнуло, а Мелиноя не могла понять своей реакции. На секунду зависла, но вдруг бодро зашагала, желая скорее встретить друзей.

– Эй, подлецы, аррива! Воскресили и не встречаете! Обмельчали боги, закончились, а какими друзьями были! – Бойко причитала Мелиноя, входя внутрь. В чёртов беспроглядный Тар-тар. Везде были завешены плотные шторы, свет разносили лишь редкие огоньки свечей. Но богам и не нужно было зрение, чтобы видеть друг друга. По особенной энергетике можно понять, кто пред тобой находится.

– Ты знаешь, как мы слабы без поддержки людей и нам “ночникам” не выйти в свет после ритуала. Ещё дня три будем кровью отпаиваться.

Первым явился голос, за ним возник Гермес, вокруг которого кружили подсолнухи и жёлтые розы, пурпурный лимониум и разноцветные пучки альстромерий. В цветах стоял незнакомый для Мел человек, слишком яркой для Гермеса внешности, но отчего-то он был привлекателен.

Сердце её вновь дрогнуло. “Нет, опять эта реакция тела.”

– Трижды величайший… можно и мне стаканчик? Или у вас “свежая” заперта где-нибудь в подвале?

– Пока мы в тени, есть только донорская.

– Хорошо. Так угощай, хозяин. – Просияла новообращённая богиня. Теперь можно было скинуть капюшон. И обувь. Наконец распустить волосы. Поиграть с цветами, осмотреться и насладиться тёмными красками этого мира.

Ну и побурчать на кухне на старого приятеля.

– Гермес, признавайся, цветы – подношение для меня?

– Для нас. – Отмахнулся парень, будто бы не он во тьме ночной обдирал общественную клумбу. – Когда они летают вокруг меня, я выгляжу как скин на перса. Ты, наверное, ещё не знаешь чё это такое, ну, со временем покажу. Помнишь тетрис? Люди усовершенствовали игры и сделали возможность играть за богов.

Теперь в космосе гостиной явился и Ээт в образе подростка-торчка.

– Да хорош ей навешивать вечно, бля. Мел, ты знаешь его брехливую натуру. Он никак не может сказать, что собирал цветы тебе.

Обычно Геката выбирала красивых-здоровенных дядь на роль мужа. “А это… вобще что?” – задавалась вопросом Мел. И не одним.

– Я спросила в шутку, а оказалось попала в цель точнее Артемиды. – Любопытство вело её как маленького ребёнка. Только успевай запивать фразы сладкой кровью из ледяного стакана. – Постойте, я догадываюсь. Эрми был близок с моим телом. Иначе почему оно так странно реагирует на его присутствие? Привязался к девчонке, да?

– Наоборот. Она успела полюбить меня. – Отмахнулся Гермес, опираясь спиной о кухонную тумбу. Одной рукой он придерживал полупустой пакет крови, а другой закидывал вихрастую чёлку за ухо. В нервном жесте таились робкие переживания.

“И этот какой-то придурошный. Суетной. Где божественная стать потомков Олимпа?”

– Скажу честно, её чувствительность мне не по душе. – Задумалась Мелиноя о том, что минус у этого тела-таки есть.

– Привыкнешь, оценишь, полюбишь.

В зените показалась триединая Луна, пророчица, мать чудищ и просто очаровашка – Геката. Осанистая, вороноголовая и тоже “по моде” субтильная.

– Ночь очей моих! – Мелиноя отставила стакан на стол и бросилась целовать подругу по хладным загорелым щекам. – Ужель пророчишь роман последкам Зевса?

– Не умаляй вашего достоинства и выражайся по-современнее. 21 век же!

– Какой год хоть сейчас?

– 2024.

– Ужас! Вы пропустили почти пол столетия и воскресили меня спустя 48 лет! Хочу знать тому причины, а пока расскажите какие у нас планы? Чем займёмся? – Ноя выбралась из объятий и сквозь темноту, своим особенным божественным зрением осматривала друзей, всё ещё забавных внешне.

“Интересно, долго ли придётся привыкать к их новым фичам?”

– Как чем? Полдня тебе придётся слушать историю жизни Мег, возможно съездить проведать её родителей, а ночью… Я хочу выбраться к реке. Если пожелаете, убьём кого-нибудь.

– Протестую. – Срезал идею Ээт, единственный, кто из кровожадной тусовки осознавал все риски и мало-мальски ценил смертную жизнь.

– Оргия?

– Звучит лучше.

– Протестую! – Выкрикнул Ромеро.

– Почему же? – Геката опустила подбородок, становясь в позе более хищной. Плечи и грудь статно развернулись словно щит, грозящийся стать оружием.

– Сегодня и вобще, я не настроен делиться телом Мелинои.

– Не поняла. Разве на мне есть ошейник с именем хозяина?

– Будет. В этом воплощении ты принадлежишь мне.

– Даже цветы вручить не смог, а сейчас вдруг в себя поверил? И вобще, ты можешь ебать кого хочешь, что за чушь? – Мелиноя свирепела. Её белоснежные волосы зашевелились подобно змеям.

– Доверься ему, детка. Мы слабеем, нам нужно держаться вместе. Почему, думаешь, вымерли святоши и прожили сотни тысяч лет только мы? Кроме того, что мы ёбаные злодеи, создаём искусственные жертвоприношения и пьём кровь?

– Потому что мы вместе.

– Вот именно. Вместе. Навсегда.

– Навсегда. – Вторили остальные Гекате.

Боги встали квадратом лицом к лицу и соединились кистями. От их тел заискрила энергия, мелкие змейки-молнии вились в ногах поднимая четвёрку к потолку. Медитация служила обменом энергии и сил, коих на четверых было достаточно. Но не как в былые времена, когда бог лишь мыслью мог перерубить лес деревьев или реку осушить.

– Кстати, у вас не осталось плоти Зевса? Так есть хочется. – Спросила Мел, но её перебил стук в дверь.

– Откройте, это полиция.

– Убьём их сразу или как?

– Давайте поиграем в жизнь. Смерти итак слишком много вокруг нас, – отозвался защитник людей Ээт. Ну он так себе защитник конечно, вопреки своей же морали иногда убивая людей.

Твой след

#тюрьма #абьюзивные_отношения #психологические_травмы

Моего мужа Дмитрия посадили за непредумышленное убийство на производстве. Зная его, я уверена, он с пылу пробил человеку голову. Во избежание проблем, полиция всё списала на нарушение техники безопасности и несчастный случай, но как человек вышестоящий по должности над убитым, Дмитрий всё-таки получил срок.

Мы тяжело перенесли разлуку. Моя любовь ничуть не угасала, а вот что произошло с ним, я долгое время только с тревогой отмечала про себя…

На середине срока его взгляд стал меняться, сереть и терять огонёк интереса. Но не только ко мне. Он проявлял “ничего” ко всему на свете. Понятия не имею, что он пережил в заключении, он и не рассказывал, но мне было тяжело видеть любимого человека настолько угрюмым, настолько безжизненным.

Я пообещала себе наполнить жизнь Дмитрия красками и любовью по освобождении. И вот, преисполненная любовью, с ангельским терпением я приехала за ним в колонию. Мы забрали документы и в пугающей тишине добрались домой на такси.

Выйдя из машины, муж медлил что-либо делать. В лифт зашёл неспешно, словно под конвоем. Дома осмотрел все углы прежде, чем поставил рюкзак на тумбочку. А потом и вовсе сказал:

– Дай мне время. – Он ушёл на балкон и пару часов просто не отсвечивал, позже в тишине принял душ и вышел "в свет" только к вечеру, когда я колдовала на кухне сытный ужин из индейки и риса с овощами.

Первым его вопросом было:

– С кем говоришь?

– С Фисой, помнишь, она была у нас на свадьбе? – Я не отрывалась от телефона, продолжая добавлять блюду новых вкусовых красок из специй.

– Поставь на громкую.

– Что?

– Дай сюда. – Дмитрий отобрал мой телефон и поздоровался. С того конца провода бодро затараторил женский голос и тогда он снова вернул мне трубку. Посуетился над столом, а потом, словно заставляя себя, выдал. – Я поем на балконе, принеси тарелку туда. Пожалуйста.

Выразить шок будучи на трубке с Сол я не могла, но грусть поразила меня молнией до кончиков пальцев ног. С подругой мне пришлось скоро попрощаться и продолжать выполнять супружеский долг. Хотя, так, наверное, чаще говорят о сексе?

– Милый, можно к тебе?

Стучаться в двери собственного балкона я не стала и дала о себе знать голосом.

– Заходи. – Прогремел равнодушный голос.

– К десерту хочешь чай или кофе?

– Воды.

– Эй, у нас есть абсолютно всë: сок и водка, кола и кофе с молоком. Шампанское ты не любишь, но оно тоже есть.

– Воды.

– Как скажешь.

В этих пустых разговорах-уточнениях, только принимать его выбор казалось разумным решением. Но когда Дмитрий попросил и постелить ему на балконе, я заволновалась и предложила лечь с ним.

– Достанём надувной матрас? На скамье-то мы не поместимся.

– Поэтому ты идёшь в спальню.

– Хорошо, милый, сладких снов. Поцеловать тебя?

– Угу. – Дмитрий угрюмо кивнул и опустил голову. Я оставила поцелуй на затылке, ведь, другие места для моих губ были вне доступа.

– Спи сладко, медвежонок.

В ближайшие пару недель мы так и жили “по отдельности”: он, за редким исключением, на балконе, а я в остальной части дома продолжала заниматься привычными делами. Одно напрягало – Дмитрий постоянно контролировал куда я выбираюсь, с кем говорю и почему за три года его отсутствия вещи остались на прежних местах.

Казалось, его смущала даже чистота в доме. Может стерильность у него ассоциировалась с чем-то из прошлого, но он ни о чём не рассказывал и выглядел спокойным, лишь убеждаясь в правдивости моих слов.

– Кто за это время приходил сюда?

– Наши матери, Фиса, мм… Мисс Эй чинила нам краны и меняла лампочки, сам знаешь, я не достаю до потолка даже с лестницы.

– Хорошо. – Ровное выражение лица говорило о непродолжительном спокойствии мужа. Правда в какой-то момент, меня утомило вести себя тише воды, ниже травы и отыгрывать супер-хозяйку. Моя тёмная сторона хотела трахнуть собственного мужа, предварительно расшатав обоим нервы алкоголем.

Примерно через месяц после освобождения, я так и сделала. О чём пожалела неоднократно за ту ночь. Вышедший из душа Дмитрий был пойман врасплох обольстительным комбо: мягкий виски со льдом стоял на столике, а полуобнажëнная я таяла в ожидании, когда смогу затянуть его в объятия и увести в постель.

Что-то пошло не так. Милый будучи у себя на уме разозлился и перевернул столик, а потом и меня. Без всяких поцелуев и прелюдий, он в прямом смысле брал секс. Несколько часов мы кончали в агонии, как животные, без любви, будто просто болезненно сбрасывали пар.

Эта ночь стала началом секс-избиений меня Дмитрием. Он часы без остановки исполнял безумную волю, даже не знаю кого? Богов ли или своей новой тёмной стороны? Кто заставлял его так жëстко обходиться со мной: насиловать до бессилия и синяков?

На работе мою измученность списывали на большой объём работы, только внимательная коллега заметила следы побоев и после смены повезла меня к себе, не веря отмазкам про "всë нормально, я поеду домой, чтобы он не волновался". Защищая его при ней, я не заботилась о себе, ведь в какой-то момент смирилась с положением. Мне казалось, сейчас за пару месяцев Дмитрий выпустит из себя всю боль и отпустит её. Скоро нам двоим обязательно станет легче, но становилось хуже.

В тот день он сидел в ровной позе перед часами. Время шло, а я не возвращалась домой. Пользоваться телефоном Дмитрий отказывался и узнать о причинах моего отсутствия не мог. Ему оставалось лишь гадать и злиться на этот счёт.

“Неправильное ощущение” собиралось у него в груди, стягивая дыхание. Он уже испытывал подобное и чувство это ненавидел, правда, как вернуться в норму не знал. Невыпущенная вовремя агрессия проявлялась у него жжением на коже, затруднением дыхания и потерей контроля над сознанием. Это приводило Дмитрия к зверствованиям во время секса.

Сейчас меня не было рядом: ни сорваться, ни освободиться от “неправильного ощущения” в одиночку он не мог.

Как Дмитрий рассказ потом, когда он пошёл меня искать, то следовал за запахом духов. Сперва до работы, а оттуда таким же образом вычислил дом коллеги, подъезд и квартиру. Жëлто-фиолетовая нить с ароматом сахарного персика оборвалась перед тяжёлой металлической дверью.

От звонка в дверь мы с Никой вздрогнули и переглянулись, она ещё пошутила, мол, не мог же человек без телефона и точного адреса найти свою жену. Дмитрий смог. Более того, напугал женщину своим внешним видом, ибо явился он в домашней одежде и тапочках, бездумно отодвинул её и прошёл в комнату, где я скривилась над парой бутылок виноградного самогона:

– Почему ты плачешь? – Спросил мой громадный муж, ставший в чужой квартире словно в два раза выше.

– Всё нормально, милый, просто устала.

– Тогда почему не пошла домой? – Клянусь, в его голосе звучало равнодушие к происходящему и одновременно болезненный интерес ко мне.

– Может она боится идти домой из-за тебя? – Ника встала в дверях, готовая вот-вот вызвать полицию. – У нас на работе уже в курсе, как ты её колотишь, такие глубокие ссадины просвечиваются из под её белых блузочек. Иисусе! Кого там бить? Она прекрасный человек, а вот ты? Что ты за чудовище? Уголовник! Уйди отсюда, иначе я сделаю один звонок и тебя заберут снова!

– Не надо, пожалуйста, мы пойдём домой. – Я поднялась с дивана, стёрла солёные слёзы со щёк.

– Не отказывайся от помощи, Эва! Потакание насилию не приведëт ни к чему хорошему! Не покрывай убийцу своим к нему отношением!

– Ох, голос разума, прости меня. Прости, что мы доставили тебе неудобство. Всё будет в порядке, обещаю. – Не знаю почему я действительно защищала его. Любила так сильно или боялась? В нашей с ним связи всё было куда сложнее переплетено.

– Спокойной ночи. – Кивнул перед выходом Дмитрий, взяв мою протянутую руку.

Дома мы сидели в тишине и почти без света. У меня не было сил или оправданий для происходящего, а потому я откинулась на спинку кресла и чуть не задремала. В какой-то миг я услышала тихий голос мужа:

– Я заволновался, когда ты не вернулась домой вовремя.

– Ника увезла меня.

– Знаю.

– Откуда? Ты следил за мной?

– Нет, сначала не следил. Когда вышел из дома, я увидел нить твоего запаха. До работы она тянулась одна, а там уже смешалась с неприятными бабскими духами.

– Не понимаю. Что значит “нить запаха”?

– Твой след.

– Можешь нарисовать это?

– Угу.

Заинтересованная его открытостью, я отбросила от себя накатывающий сон и отлучилась за блокнотом с фломастерами. Дмитрий медвежонком склонил голову вниз и стал рисовать точную перспективу улицы в месте моей работы, а в центре рисунка вился фиолетово-жëлтый дымок.

– Это твой след. Такой есть у всего в доме. Вокруг каждого предмета. Только на балконе из-за близости с улицей, вещи не принадлежат тебе. Там нет следа.

– Поэтому ты там спишь?

– Нет. Мне нравится оставаться одному, это помогает концентрироваться на спокойствии и сдерживаться.

– От чего?

– Чтобы не навредить тебе.

– Каким образом? – Я пересела с кресла к нему на пол, проявляя бесстрашие к сказанному.

– Любым возможным.

– А навредить – это навязчивая или осознанная мысль?

Пользуясь вспышкой откровенности, я хотела узнать: что, нахрен, изменилось в его голове за три года тюрьмы?

– Какая разница, если просто хочу? Я не понимаю многое из всего, что вижу и чувствую.

– Может у меня получится объяснить, если ты поделишься своими видениями.

– Сейчас не лучшее время для этого. Твой след ослаб. Иди отдохни. – Он ушёл на балкон. Наверное, опережал новый приступ ярости.

На утро я еле открыла глаза. Крепатура поигрывала в мышцах и до капризного хотелось остаться в кровати. На всякий случай взглянув на часы, убеждаясь в возможности поспать ещё немного, вместо электронных цифр я увидела заслонившего их своим телом Дмитрия. Скорее всего, меня разбудил именно его точный взгляд.

– Доброе утро, милый. Чем занимаешься?

– Смотрел с тобой сны.

– Что?

Медвежонком он снова повесил голову, дав понять, что отвечать на вопрос в текущей формулировке не хочет. Мне пришлось пойти на хитрость.

– Это были следы?

– Да, фиолетово-жёлтые пятна, сдавленные густым белым дымом, висели над кроватью.

– Белый туман что-то означает?

– Меня.

– Всё верно. Я видела кошмар про нас, спасающихся от зомби.

– Боишься их?

– По правде говоря нет, но называю сны про них кошмарами, они же ненормальные.

– А чего боялась тогда? – Дмитрий пересел с пуфика на постель, отодвинул одеяло и вкрадчиво посмотрел мне в глаза.

– Потерять тебя в толпе мертвецов. Да и среди живых тоже боюсь, но уже наяву. – Сказала я это более уверенно, сжав его огромные пальцы своими.

– М-м. – Он словно дал себе время приглядеться к невидимым следам над моей головой и подытожил. – Не врёшь.

– Откуда знаешь?

– От лжи расползаются зелёные змеи следов. Я видел много маленьких завитков, когда ты говорила с коллегами по телефону или отвечала Фисе, что не хочешь идти с ней в кабак.

Стыд кольнул мои щёки. Он знал, что на самом деле я хотела увидеться с подругой.

– Милый. А с закрытыми глазами можно увидеть всё это?

– Нет, становится хуже. Без возможности видеть – мои обоняние и слух усиливаются.

– Получается, ты супергерой. Как Сорвиголова.

– Кто такой?

– Слепой боец с обострённым восприятием картинки мира. Это из комиксов Марвел, вобщем, ерунда. Не забивай себе голову.

– И как он справлялся по жизни?

– Спал в железной ванне полной солёной воды, чтобы на немного приглушить городские звуки.

– Чушь собачья.

– Согласна. Твоей красивой коже не понравится постоянный контакт с водой.

– Какой коже? – Он спросил тихо и громко одновременно, его вопрос был глухим, словно опускающийся на дно корабль.

– Красивой. Ты прекрасен, милый. – Никаких зеленых змеек возникнуть не могло, я искренне считала лицо и тело Дмитрия живым изваянием.

– Знаешь, Эва, – он резко помрачнел голосом и поднял взгляд в потолок, чуть поводил взглядом и вернулся к постели, – почему я убил Айнца Ваймера?

– Это был несчастный случай, милый.

– Нет. Ублюдок сказал правду, сказал, что ты спишь со Стефаном за моей спиной. Издеваешься, плюёшь на брак и даже этого не стесняешься при живом муже. Тогда сцены вашего секса заиграли у меня перед глазами, остановить их я мог только в счёт крови провокатора.

– Почему ты не сорвался на мне или Стефане? – Губы мои задрожали от стекающих слёз, говорить становилось сложнее. Я только сейчас поняла, что он знал, но никогда не говорил об этом.

– Тебя – люблю, а в нём искал причину, делавшей его особенным в твоих глазах. Вот и скажи, чем он заслужил твою любовь?

– Прости, тебе не понравится мой рассказ. Но так будет честно. – Наспех утерев глаза, я продолжила – Стефан и я встретились спустя 10 лет после школы. В нас заиграла эйфория первой любви, не значившая на самом деле ничего. Измена не казалась мне чем-то по-настоящему серьёзным. Господи… Вся жизнь до твоего заключения ощущалась как одна большая потеха, игра с возможностями и безнаказанностью за ошибки. Я никогда не отказывалась даже от лишнего куска торта, мне срывало крышу от тяги к жизни. И я не понимала своей ответственности за брак. Прости, Дмитрий.

– Почему ты остановилась на мне? – Его взгляд становился осмысленнее. – И не ушла потом?

– От настоящей любви никуда не деться.

– Скажи по-другому.

– Я люблю тебя и не хочу видеть с собой рядом никого другого.

– Ещё раз.

– Я люблю тебя, Дмитрий.

– Ещё раз.

– Мало, да? Я люблю тебя.

– Не могу наслушаться.

– Значит, скажу снова: я люблю тебя, Дмитрий Вальтер. Ты мой самый любимый человек на планете, незаменимый, крутой, сильный и красивый. Самый особенный. Кроме тебя я никого и никогда не полюблю. Ты лучшее, что было в моей жизни. Пожалуйста, останься её частью и я помогу тебе справиться с болью.

Он заплакал. Наверное, впервые в жизни. Как ребёнок протянул мне руки, сказав, что они горят огнём. Я взяла маркер и написала в нескольких слова “прости” и “люблю тебя”, а сверху приложилась к ним поцелуями, тогда Дмитрий успокоился, его личный кошмар перестал существовать, но травма головы, полученная в тюрьме ещё до смерти мучила его видениями.

Я хочу поговорить

#числа #случайности_и_выбор #притча

Один. Один лайк от старого друга. Одна улыбка девушки из метро. Одна пропущенная встреча с одноклассниками. Одно зеркало, одна кровать и одна тарелка. Всего по одному и сам он один. За столиком кафе и на пробежке. Дома один, один в своей голове.

Тит последние десять лет убеждал себя, что “два” – это неоправданно энергозатратно. Нужно самому ставить лайки, улыбаться в ответ и соглашаться на встречи с одноклассниками. Разбавлять досуг случайными знакомствами и покупками, терпеть компанию глупых людей ради глупых разговоров. Да, глупых, ведь, вряд ли кто был преисполнен, чтобы говорить на уровне Тита. На самом деле, это не кто-то не дотягивал, это не дотягивал Тит.

Вечно с претензией к миру, убеждённый в неправильности чужих укладов, раздражительнй и грубоватый всезнайка. К нему никто никогда не тянулся – не за что, ничем он никому не был интересен, а парень обманывал себя как мог, будто, это ему никто не нужен.

Отметил он свои 30 на работе, потом в спортзале. Поздравили его только те, кто знали о дне рождения – телефонный оператор, кадровик и необыкновенная случайная женщина. Она курила за углом пекарни, в которой трудилась (это Тит понял по фартуку и чепчику), и разговаривала с ластящимся в ногах котом.

– Буду звать тебя Тутси, ты же такая милашка. Если подождёшь меня, сбегаю за кусочком мяса и угощу тебя. Молоко у нас осталось только сухое, поэтому вынесу обычной водички. Тутси, ты в такую жару не обалдел? Голова не кружится? Хотя у тебя же 4 точки опоры, в отличие от меня, не может жара бла-бла-бла-бла… – С какой любовью она обращалась к животному, так никто не обращался к Титу. Он позавидовал и захотел как-нибудь стать участником происходящего.

– Давайте я покараулю Тутси, а вы сходите пока?

– Давай, сынок. – Женщина потушила сигарету о мусорку и велела Титу подойти ближе. Он взял на руки кота и улыбнулся, ибо в этой ситуации не было ничего неправильного. Что-то уютное происходило здесь и наполняло душу.

– Мелкий, рассказывай, откуда ты пришёл?

Кот вопроса не понял и вытянулся на руках так, чтобы ухом задеть подбородок держащего мужчины. Зверёк искал ласки и мир отвечал ему взаимностью: привёл ко встрече с людьми, которые могли о нём позаботиться. Почесать за ушком, покормить, утешить добрым словом.

Что ещё нужно чистой душе? Тит недоумевающе застыл, на секунду позже заметив выход работницы пекарни. Женщины, внешностью и умением заботиться, очень напоминавшей хорошую мать.

– Может заберёшь его домой? – Спросила она, расставляя миски на асфальте у мусорки. Тутси тут же спрыгнул с рук и успев благодарно поддеть её хвостом, взялся рвать маленькими зубками кусочек сырого мяса. Наверное, очень вкусного, потому что оторваться Тутси не мог, ещё и успевал вдогонку мурчать.

– Не знаю, у меня дома даже миски для него нет.

– А ты думаешь, большая дружба с миски начинается?

– Ну да, к ней же нужно быть готовым: купить всё необходимое для содержания, потом отмыть кота и съездить к ветеринару, потом заняться воспитанием и…

– Какой ты зануда, – честно сказала мамовидная женщина с бейджем “Люси”, – сначала появляется дружба, а потом всё остальное. По дороге домой купишь и миску, и шампунь кошачий, и лоток! Для начала вам хватит. – Люси хохотнула, закуривая сигарету.

– А вы почему не возьмёте его себе, вы же лучше знаете, как за ним ухаживать?

– Я уже трое таких домой привела, муж ругается.

– Конечно, они же ему, наверное, спать мешают. А вот дети должны быть счастливы?

– Ты, сынок, небось, решил что я молодая совсем. Нет. У меня сын твоего возраста в путешествие по ЮАО уехал и там без вести пропал. Утонул или прикопали где, не знаю. Пока ни следочка не нашли, мы с мужем надежду потеряли найти его.

– А тут я…

– Чего?

В табачной дымке, на фоне вечереющего неба, Люси казалась очень приятным, ровным, полным по жизни, человеком, несмотря на случившуюся когда-то трагедию. Она вот с мужем осталась, а умри и тот, останется она с тремя котами и никакого продолжения у их семьи не будет.

Гадкое, противное чувство зародилось в душе Тита, которое обещало пройти после спасения кота Тутси от уличной жизни.

– Говорю, вам нельзя брать кота, а я подвернулся.

– Это точно, давай я тебе сверху пирога отрежу, отпразднуете сегодня новоселье.

– И мой день рождения.

– Это заслуживает целого пирога, сынок.

Через 10 минут возни, ругани за дверями пекарни, Люси вновь вернулась на улицу, где её ждал Тит с перевешенным на грудь рюкзаком, из которого торчала рыжая довольная морда.

– С днём рождения, сынок, – женщина протянула бенто коробку и тепло-тепло улыбнулась. – Я тебя тут часто вижу, будешь в следующий раз из спортклуба идти – заходи рассказать как Тутси приживается в новом доме.

– Спасибо, обязательно зайду.

Тит обзавёлся новыми привычками: дважды в неделю заходить в пекарню и дважды в день высыпать корм в миску Тутси. Потихоньку в жизни одного стало появляться ещё больше двоек. Две прочтённых книги в месяц, звание “второго сына” от Люси, в два раза больше социальной активности.

Незаметно для себя, Тит оправился от хандры и занудства, всё-таки сходил на встречу одноклассников, завёл девушку и с ней поехал в отпуск на море. Девушка настояла на городе ЮАО, где, как мы помним исчез сын Люси. Хорошая женщина, светлая и заботливая работница пекарни не знала о своей особенности – море забирает её сыновей. Её первый после кутёжки утопился, а второй, названный попал под волны и разбился о камни. Девушка вернулась в город одна и решила не забирать себе Тутси, дабы не тянуть память прошлого в новую жизнь.

Кот прожил ещё 15 лет у Люси и только перед самой её смертью рассказал женщине о проклятии. Галлюцинации часто мучили её под старость, потому она сначала в разговор с котом не поверила, а потом и вообще суть его позабыла от старости и слабоумия.

Вот и о чём была история? Об одиночестве? Или том, как доверие порождает доверие? Нет, она о случайностях. Одни случайности нам подстраивают боги, другие выбираем мы сами. Наибольшее их количество нашу жизнь делают насыщенной, интересной, сложной, стыдной, глупой, да много какой она может быть. А чем меньше случайностей мы допускаем, тем спокойнее и “безопаснее” наша жизнь. Вот вы, что выберете, заведомо зная об одинаковом для всех финале?

Аргольд

#оружие #средневековье #проклятие

Оружейный подвал старого каменного донжона при всей своей величественности не смог удерживать наглости позднеосеннего морозца. Сквозняк то и дело бился через щели в стенах внутрь выделанной глиной комнаты и с прицельной меткостью тянулся к усталому рыцарю, раздираемому душевной болью. Будто бы не он был ранен, а сам весь стал открытой раной.

Нуждающийся в утешении, должном последовать за тысячей битв, сэр Аргольд разглядывал искомое в сливовой бездне сладанского. Таких вин уже лет двенадцать не выпускали, однако, епископ Краточ из бывшей Сладании имел такое и вручил рыцарю бутылку за помощь в одном неразгаданном деле.

Семь лет назад девки из Емилово повадились собираться по ночам у реки Иржи, нагими собираться в круг и до рассвета шепотом своим Иржу гневить. Отчего буйствовала река – никто так не узнал, девки в колдовстве не признавались даже под жестокими пытками, отчего их и пришлось пережечь всех в ночь на Рождество Иоанна Крестителя. История эта мрачная, безответная вспомнилась Аргольду лишь с обнаружением бутылки на полке среди прочих трофеев, да так и забылась им на десятом глотке.

Не к погоде раздетый до пояса мужчина сидел поверх мощного сундука раскинув по сторонам босые ноги, пропуская мимо себя тот самый злобствующий сквозняк. Вокруг него тихонько позвякивали его (да и не только) верные боевые товарищи: тевтонские кольчуги, да панцири доспехов, разноразмерные арбалеты с алебардами, трофейные булавы и шлема соотечественников – тамплиеров, топорики и мечи с копьями. Много чего Аргольд добыл в своих походах и сложно сказать, чего из орудий не было в оружейной. Нет-нет, да и аравийский ятаган нашёлся бы в одном из сундуков. И у каждого предмета здесь, был свой голос.

Один из них, самый разговорчивый, принадлежал ухвату с говорящим названием Человеколов. Ухват ранее принадлежал группе наёмников, промышляющей кражей людей, должно быть, от того он и знал множество людских историй, песен, а что-то слагал и сам на ходу. Не первый раз он заговаривал с Аргольдом, а сейчас поймав настроение нового хозяина, занялся его развлечением.

– Благословенною рукой

Я вознесу над Бенедиктом

Благословенной амбры чашу,

В коей зловещи тени пляшут

Из тысяч лиц почивших с миром

Оставшихся лишь в поле дымом.

Я их знавал и с ними бился

Плечом к плечу против врага

Среди песчаной Палестины

Господень гроб им стал могилой.

Из этой чаши выпью я вина,

Ведь, только в нём могу найти ответ:

За всё ту сотню лет войны

Где я оставил веру леди Эржебет?

– Признаюсь, эта твоя новая баллада пришлась мне очень по душе. О какой леди ты мне поёшь, плут? – Отпив до середины, сэр Аргольд поставил бутылку в ноги и опёрся громадными ладонями о колени, пристально вглядываясь как в свете нескольких толстых свечей Человеколов легонько покачивался на стене.

– Уж сколько вёсел не меняй, а лодка никуда не догребёт. Неужели, ты так набрался что позабыл Эржебет, пёс Господень?

– А ну говори, – порванные шрамами брови сошлись в переносице мужчины, – знаешь же, мне тебя переломать и перековать ничего не стоит.

– Крушить и переиначивать наружнее тебе легко даётся, а ты попробуй в себе такое повторить.

– Ещё больше путаешь меня. А ну говори прямо. – В нетерпении рыцарь вытянулся в семь футов телесной мощи, обмакнул пальцы в холодном лампадном масле и растёр его по рукам. Грубым, иссохшим от непритязательного ухода. – И тебя смажу, только продолжай свой балаган.

– Балаган, балаган… – Вторили эхом забрала шлемов.

– Что ж, напомню тебе про даму, из-за которой ты причислился к ордену с шестнадцати лет.

– Не помню никакой такой особы.

– Конечно, душа твоя давно обнищала и забыла о любви.

– Почему это забыла? Я многих баб любил за сотню лет.

– А имя хоть одной вспомнишь?

Задумчивую паузу заполнил гвалт ворвавшегося внутрь сквозняка, облизавшего грубые мужские стопы.

– Нет.

– Вот и говорю, Аргольд, нищ ты духом стал. Первый вояка короля, верховный подданный церкви, ты научился не считаться ни с чем человеческим, ни с чем отличающимся от примитивных приказов своих магистров.

– Притворщицкая рожа, думаешь ты, что знаешь обо мне больше Господа или меня самого?

Здоровенный кулак обрушился на стену возле ухвата. Не мог рыцарь слышать что-либо супротив слова своего единственно верного. И раздражала его манера нахальная над ним. Какие могут быть издёвки над первым и последним воином Святого ордена? Любой человек знал сэра Аргольда здесь и за пределами континента, страшился, уважал, в ноги кланялся. Ибо знали – за ним стоял исход многих сражений и походов. С такой громкой славой не могли тягаться ни Папа, ни короли европейского континента.

Хоть сколько тех сменилось за долгую жизнь Аргольда?

– Знаю. Я всё обо всех знаю, кто меня касался.

– Тогда говори не собачьими уловками, а полно да по делу.

– Расскажу-расскажу, только сказ выйдет длинным. Вернись на сундук и обними бутылку, она тебе поможет пыль памяти стряхнуть.

Сел Аргольд на сухой обветший сундук, да так бодро, что тот испустил недовольный, болезненный скрип. Не нравилось ему в темнице холодной железо обнимать. Не для того создавали его искусные ремесленники-мебельщики. Впору было б наряды хранить и девичий глаз радовать, не зря ж таким количеством серебрянки древки облили и ручку из рога африканского зверя приделали.

Эх, не слышал хозяин мольб изящного сундука. Куда отзывчивее сэр с оружием беседы вёл.

И вот Человеколов болтовню свою начал, столь искусную, что заслушались и все остальные предметы – даже сквозняк поутих.

– Пора распутывать клубок событий, который ты мотал бесконечное количество дней. Глотни покрепче, Клычок. Погружайся в былую явь.

– Помнится, Клычком меня старушка называла?

– Нянечка, верно помнишь. Я всё знаю и самое интересное расскажу, не перебивай только. Негоже Аргольду Первому держаться псом из подворотни и лаять поперёк.

Со скрежетом зубов Аргольд обхватил горлышко бутылки. Пусть уж магия делается, послушать было крайне занимательно, раз уж некого больше здесь. Один он остался на своей земле и вперёд миль на сто.

– Заглянем в детство твоё ещё смертное. Когда Луминица-на-Жармани здравствовала людьми, кормила край урожайными хлебами, маки выращивала ростом с жеребёнка и водами чистыми славилась. В те чудесовые года не угадаешь, какой сезон стоял: тыква плодилась из под снега, весенние дожди рыбу вымывали из Жармани и прям на поля бросали – рыбачить не надо было для обеда, помнится тебе такое?

Отрицательным кивком головы Аргольд сбросил русую косу себе на грудь, ссутулился словно бы меньше делаясь на голову. Подобрал одну ногу поближе и упёрся в неё лбом.

– Как с братьями вспахивал поля, так и крепчал под солнцем, всю деревню перерос в пятнадцать лет! Сразу скажу, природа постаралась лишь на половину, другую часть взяла на себя молитва Эржебет из семьи Велошей с Низовья реки. – Увлечённым наблюдателем вещал ухват. – Чувствую, тяжело тебе её отыскать в головёхе, ну уж постарайся.

Особой она была вытянутой, в плечах сухой, нескладной, а на грубом рыбьем лице бледнели все краски. Родители сразу поняли – замуж такую не выдать, вот и отправили дочь на служение ордену. Двух её младших сестёр, да и те старше тебя были, наверное, лучше вспомнишь – синеокие Чара и Бэлла. С этими близняшками-красавицами ты на пруду женское тело познавал. Но не об них речь, хотя вижу ты оживился. – Насмешливый тон Мэнкетчера вновь переменился на повествовательный. – Эржебет. Девушка полжизни обучалась врачеванию, но не складывалось ничего. Доктором она слыла никудышным: внимательности на страницу книги не хватало, огромные её пальцы обращаться с инструментами не могли. Поэтому кроме как на роды скота, никуда её больше не брали. Обижали, а она не обижалась и с пустотой времени обращалась вот как.

Если не за тобой приглядывала, то заклинания сочиняла. Дёрнет в библиотеке страницу с молитвой, все слова в обратную сторону прочитает, перековеркает и ждёт сидит, когда пакость сбудется. И скажу тебе, Аргольд, всё сбывалось от малого и до твоего… Обожди. Не ту особу ты представил.

– Да чтоб ей пусто было, не помню никаких рыбьих лиц! – Злился рыцарь, взволнованно потея лицом. Тайна леди Эржебет покоя не давала ему, дразнилась, на ходу по лодыжке и плечику обнажала, ускользая от взора всё дальше.

– Ну что ж, мне ею обернуться, чтоб ты понял?

– А можешь?

– Если слово дашь руками не трогать, обернусь.

– Именем Господа, клянусь.

Прозвучали эти слова молнией. Громовой, решительной и верной. Засуетился Человеколов, задрожал перед взглядом рыцаря. Дымки напустил, из которой в минуту платье сформировалось, а из под суконной полы по пыли туфельки заиграли, словно разминаясь.

Явилась из ничего печальная дева, от сельди отличавшаяся лишь наличием и шириной плеч, вышагнула из магического тумана, прошлась вдоль стены и завела легенду противным, металлическим голоском.

– Частью быть моей судьбы

От рожденья проклят ты.

Моё счастье было в том -

Воспылать к тебе огнём,

Сердцем, травами и светом,

Тьмой, погибелью и бредом.

Знала лишь, не будешь ты

Ласков к солнцу как цветы

Ни к душе моей, ни к телу,

С просьбой я пришла к Зибелу…

Рыцарь поднялся за видением, желая то ли тайну разгадать, то ли девицу схватить да рассмотреть. Больно диковинно она выглядела, больно грустную песню вела, и, чего хуже! Кажется, любила его, Аргольда.

– Что же ты такое? – Немо шептал он, в несколько шагов дойдя до подола незнакомки. Она без оборота отступила вперёд.

–…Не за любовь, но от любви,

За нас молилась за двоих:

Мне, чтобы дали Силы силу

Тебя отвадить от могилы.

Не знала только, что отдам

И город весь, и горожан.

Зибел просил не только души,

Навлёк на землю он удушье.

Цветов, воды, зверей не стало,

Ему мучений было мало.

Уплочено было сполна,

Неделю смерть витала над Жарманью!

Все умерли, я тоже умерла,

Чтоб ты обрёл бессмертия сиянье,

Хоть стало то твоим проклятьем

Зато ты жизни сын извечный,

Храня свой облик человечий

Остался жив, носить распятье. – Девушка дальше отбежала вперёд и наконец обернулась, всем видом являя ужас обрушенной правды.

История игрою не казалась. Давила силой тысяч океанов на плечи могучего воина, отчего упал он коленями на каменный пол и причитал, всё больше вспоминая долголетнее прошлое:

– Могилы не боялся никогда,

Но пережил немало похорон.

Я хоронил любовниц и детей,

Врагов справлял на монфокон.

Но странно что,

Не замечал ни разу,

Проклятье иль дар -

Волшебную твою заразу,

Не знал я о бессмертии своём.

Уж лучше б ты, оставила Жармань

И слава умерла вместе со мной.

По что она нужна когда,

Я быть один навеки обречён?

Человеколов сбросил морок. Он всё также висел на стене, а пред ним на коленях сидел Аргольд, обливаясь слезами и проклятиями.

– Зачем? Зачем ты показал мне это? Проснулись вдруг и совесть, и вся боль моя! Придётся мне жить с ужасом этого знания, не имея шанса что-либо изменить. Зачем? – Рыцарь дрожал, бил кулаками пол. Перед глазами продолжал стоять портрет невзрачной Эржебет. – Будь она проклята! Зачем?

– А чем ещё развлекаться заколдованному инструменту? – Ухват рассмеялся и смолк. Ни он, ни другое оружие не смели перебить шум сквозняка и горький плач легендарного Аргольда.