Цитаты из книги «Жена смотрителя зоопарка», страница 2
Кроме того, чтобы какой-нибудь завистливый сосед не сглазил ребенка, беременность необходимо было скрывать как можно дольше, тайну нельзя было раскрывать даже мужу. Во времена Антонины идея сглаза, зависти, лишающей богатства, тревожила многих поляков. Считалось, что любое счастливое событие открывает дорогу злу, и похвалить новорожденного – значит навести на него порчу. Фраза «какой красивый ребенок» считалась настолько губительной, что в качестве противоядия матери отвечали: «Ой, он такой урод» – и сплевывали от отвращения. Из этой же логики вытекала традиция, когда мать давала пощечину дочери, у которой начиналась первая менструация. Защита от сглаза в основном выпадала на долю матерей; оберегая свое потомство, они не выказывали счастья и гордости, жертвуя ими ради того, что они ценили превыше всего, ведь стоит что-нибудь полюбить, как тут же это потеряешь.
Риск в глазах ребенка был вовсе не таким, как в глазах взрослого, ребенок не мог сознавать далеко идущие последствия своего поступка, а наказание действенно только тогда, когда обе стороны считают его справедливым - справедливость остается золотым стандартом детства.
«Если я скрою свою тайну, она – моя пленница, – писал родившийся в Гданьске философ Артур Шопенгауэр, – но если я ее выпущу, я — ее пленник.»
Война разрушает сенсорную память, потому что в каждый момент нервы напряжены, адреналин выбрасывается постоянно, пульс учащен, отчего воспоминания врезаются глубоко, запечатлеваются до самой мелкой подробности, делая события незабываемыми. Это усиливает дружбу и любовь, но также способно отравить чувственные удовольствия, такие как музыка. Если мелодия ассоциируется с опасностью, никто уже не сможет слушать ее без выноса адреналина, когда неприятные воспоминания вспыхивают в сознании после укола страха.
Гиммлер питал глубочайшую ненависть к христианству, и, поскольку большая часть Польши была ревностно католической, все поляки заслуживали наказания.
Логика расизма была примерно такова: арийская раса, биологически превосходящая другие, распостранилась по миру, и, хотя многочисленные империи разрушились, следы арийцев сохранились в аристократии, арийские черты можно проследить и вычленить в их потомках в Исландии, Тибете, Амазонии и других местах.
Со времен Средневековья Германия оккупировала Польшу так часто, и самый последний раз в 1915-1918 годах, что лозунг "славяне против тевтонцев" стал уже патриотической традицией.
Беловежская пуща раскинулась на границе между современной Белоруссией и Польшей и объединяла эти государства на уровне мифологии и оленьих рогов, традиционно являя собой знаменитые охотничьи угодья королей и царей (у которых были здесь нарядные охотничьи домики); во времена Антонины пуща находилась под пристальным вниманием ученых, политиков и браконьеров. Самое крупное сухопутное животное Европы, европейский (или лесной) зубр, обитало под охраной в этих лесах; и сокращение поголовья зубров помогло оживить программу их сохранения в Польше. Двуязычная полька, родившаяся в России и вернувшаяся в Польшу, Антонина чувствовала себя как дома на этой зеленой перемычке, объединившей разные политические режимы, гуляя в сени пятисотлетних деревьев, в лесу, похожем на крепкий, хотя и уязвимый, снабженный всем необходимым организм, который не имел видимых границ. Нетронутые акры девственного леса были объявлены неприкосновенными, это царство самолеты облетают за многие мили, чтобы не пугать животных и не вредить растительному миру. Глядя вверх сквозь раскрытые парашюты древесных крон, можно иногда увидеть в вышине самолет, похожий на маленькую безмолвную птицу.
Животные были даже в гостиной. Из-за шести высоких окон, которые можно было запросто принять за пейзажи на стене, граница между тем, что было внутри, и тем – что снаружи, размывалась в этом длинном и узком салоне. Через комнату тянулся большой деревянный стеллаж, и его многочисленные полки были завалены книгами, журналами, птичьими гнездами и перьями, маленькими черепами, яйцами, рогами и прочими предметами. Возле нескольких приземистых кресел с красными подушками на восточном ковре стояло фортепьяно. В самом теплом углу, в дальнем конце комнаты, темно-коричневая плитка украшала очаг камина, на полке которого покоился выбеленный солнцем череп бизона. Кресла стояли рядом с окнами, где их заливал послеполуденный свет.
Один журналист, побывавший на вилле, чтобы взять интервью у Яна, очень удивился, когда в гостиную вошли два кота, у одного была забинтована лапа, у другого – хвост, вслед за ними явился попугай с металлическим раструбом на шее, потом приковылял ворон со сломанным крылом. Вилла кишела животными, что Ян объяснял очень просто: «Проводить исследования на расстоянии недостаточно. Только живя рядом с животными, можно изучать их поведение и психологию». Когда Ян отправлялся на свой ежедневный объезд зоопарка на велосипеде, за ним бежал крупный лось по кличке Адам, его неизменный компаньон.
Была какая-то алхимия в этом столь тесном единении с животными – львятами, волчатами, обезьяньими детенышами и орлятами, когда запахи животных, производимый ими шум и голоса сливались с запахами человеческого тела и кухни, с человеческой болтовней и смехом… Разношерстное семейство, живущее в одной норе. Поначалу каждого нового члена этого сообщества укладывали спать и кормили по его прежнему расписанию, но постепенно, по мере сближения жизненных ритмов, все животные начинали действовать синхронно. За исключением, впрочем, дыхания: по ночам ритмы сонных вдохов и сопения порождали немыслимую зоологическую кантату.
Липы традиционно воплощают самый дух лета, и название "Липец" означает июль.
