Читать книгу: «Три зайца. Нефритовый шар»
The Jade Dragonball
Copyright
© Scott Lauder and David Ross, 2019
Translation © Zakharov Alexey, 2024
Originally published in Great Britain by Neem Tree Press Limited 2019
All rights reserved including the rights of reproduction in whole or in part in any form.
Published by arrangement with The Van Lear Agency LLC via Randle Editorial & Literary Consultancy.
Иллюстрация на обложке GATATSU
© Алексей Захаров, перевод на русский язык, 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.
* * *
Творческий дуэт Скотта Лаудера и Дэвида Росса подарил миру увлекательную серию «Секрет Восьми Бессмертных»! Скотт родом из Шотландии, он преподавал в разных уголках мира, а сейчас осел в ОАЭ, чтобы писать еще более вдохновляющие истории. Дэвид же путешественник со стажем, с 1987 года он исследует тайны Азии. Но все еще остается мечтателем: кто знает, может, завтра он решит стать шеф-поваром, рок-звездой или актером.
Часть первая
Пекин, Китай
Наши дни
Глава 1
– Доброе утро!
Сара вздрогнула, услышав бодрые и весёлые голоса родителей. Сама она не умела быть бодрой и весёлой по утрам. Плюхнувшись на жёсткую кухонную скамейку, она крепко зажмурилась: солнечный свет отражался от белых стен, столешниц и бытовой техники, и это было уже слишком.
– Доброе, – зевнула она, закрыв лицо руками.
Отец, читающий «Новости Саутерна», повернулся к ней.
– Плохо спала, – пробормотала Сара.
– Почему?.. – начал было отец, но мама поставила между ними тарелку.
– Так, сегодня у нас много дел. Надеюсь, ты не сидела допоздна за чтением. Когда днём вернёшься, собери оставшиеся вещи и попрощайся с бабушкой Тан.
Сара раздражённо засопела. Уже ведь давно всё собрала! Она уставилась на кусок хлеба на тарелке. На самом деле есть ей не хотелось, но, с другой стороны, не хотелось и чтобы в животе урчало так же, как вчера утром на уроке физики. Звук был такой, словно прямо по школе пронёсся поезд пекинского метро. Сара ткнула ножом в арахисовое масло с кусочками орехов и рассеянно намазала его на хлеб.
Отец продолжил читать утреннюю газету. Внимание Сары привлёк один из заголовков. Она не могла разглядеть его полностью, потому что газета была слегка смята, но кое-что прочитать всё-таки смогла: «Три… зайца… все». Под заголовком виднелась странная, искажённая картинка: голова с торчащими из неё огромными ушами. Сара поднесла бутерброд ко рту… и застыла. Её взгляд оказался прикован к чёрно-белой фотографии в правом нижнем углу газеты: человек с вытянутым лицом и подпись «Бай Лу».
Всё вокруг вдруг исчезло, и она осталась в полной темноте. Тело пронизывал жгучий холод. Это что, пещера? Или переулок? Такая темень, что не поймёшь. Вокруг, казалось, были стены. Тесно, как в тюремной камере. Сара медленно-медленно вытянула правую руку и нащупала холодный, как лёд, камень. Пальцы осторожно заскользили по нему, по бугоркам, бороздкам и углублениям. Рот – похоже, с высунутым языком, – зубы, длинный нос, уши, вытянутое чешуйчатое тело. Дракон.
Каменный дракон.
Она опустила руку и развернулась. Рядом кто-то есть. Дышит. Сара затаила дыхание. Напуганная как никогда в жизни, она выбросила руки вперёд, заозиралась. Ничего, но потом… Она отшатнулась и широко раскрыла рот, но крик застрял у неё в горле. Что-то извивалось прямо перед ней, поблёскивая и паря в темноте, пытаясь дотянуться до неё…
– Нет! – вскрикнула Сара – и видение исчезло так же быстро, как и появилось.
Она снова сидела за кухонным столом, на неё озадаченно смотрел отец.
– Что «нет»? – спросил он.
Мама перестала выдавливать сок из апельсинов и тоже уставилась на Сару.
– Нет… ну, уроков нет, и ещё долго не будет, – ответила она, пытаясь улыбнуться. Сердце колотилось как бешеное.
Отец окинул её хмурым взглядом, кашлянул и начал шумно листать газету.
– Соку? – предложила мама и поставила на стол стакан свежевыжатого апельсинового сока.
Сара кивнула. Её правая рука по-прежнему дрожала, и она чуть не расплескала сок. Схватив стакан обеими руками, она сделала глоток.
Что только что произошло? Она что, вспомнила ночной кошмар? Или это галлюцинация? Или мини-инсульт? Ничего… ничего такого с ней прежде не случалось. Она была в пещере с драконом на стене… и что за нечто к ней летело?
Она сделала ещё глоток. В этот момент отец развернул газету, и она смогла прочитать заголовок на первой странице полностью: «Три человека арестованы после падения курса акций». Похоже, «зайцы» ей тоже просто привиделись. Под заголовком – фотография трёх человек с поднятыми руками, которых уводит полиция. Подпись гласила, что в компании «Бай Лу» прошли аресты, потому что эти трое…
Отец отложил газету.
– Пожалуй, мне пора… Всё хорошо? – Его взгляд упёрся в Сару.
Она кивнула, не поднимая глаз.
– Ладно, увидимся, – вздохнул он. – А ты сегодня во сколько заканчиваешь, дорогая?
– Вернусь часов в девять, – отозвалась мама, отвечая на его поцелуй в щёку.
– Каникулы! – проворчал отец и хлопнул входной дверью.
Мама улыбнулась. Сара попыталась улыбнуться в ответ, но ей удалось лишь слегка скривить губы. Чтобы успокоиться, она открыла на телефоне своё любимое приложение – «Слово дня», – посмотрела, какое слово предлагают сегодня, и чуть не рассмеялась.
«Слово дня: гримаса. Уродливое, кривое выражение лица».
Глава 2
Сару всё ещё потряхивало, когда она вышла из жилого комплекса «Палм-Спрингс» под лучи утреннего солнца и сразу же услышала их – цикад. Не сигналы автомобилей. Не крики пешеходов. Не грохот магазинных дверей. Не гул 21-миллионного Пекина, жители которого спешили по своим делам.
Нет, влажный утренний воздух – и её голова – полнились громким жужжанием цикад. Сегодня они казались даже громче обычного. «Они что, решили стать самыми шумными среди насекомых дважды?» – подумала она. Цикад она не то чтобы очень любила – эти их толстые чёрные тельца, выпученные глаза и жутковатые прозрачные крылья… бр-р, – но как создания природы они просто потрясали. Некоторые из них жили под землёй семнадцать лет, так что, впервые увидев свет, были уже на три года старше Сары!
Она шла по дороге, пытаясь забыть о странном происшествии за завтраком, и от нечего делать разглядывала ветки и листья над головой. Здесь росло много ясеней, и на каждом дереве наверняка сидела не одна сотня цикад. Не замедляя шага, Сара попыталась разглядеть хоть одну, но не смогла. Наверное, им действительно лучше прятаться. Некоторым людям нравятся песни цикад, а вот другим… их вкус. В провинции Шаньдун, откуда была родом мама Сары, цикад жарят во фритюре, накалывают на палочку и едят.
Ещё цикады упоминаются в «Тридцати шести стратагемах» – древнем китайском трактате, о котором на вчерашнем уроке китайского языка и литературы обмолвился учитель, мистер Ли. По его словам, древние люди считали, что эти уродливые насекомые учат нас кое-чему полезному: как сражаться с врагом, превосходящим тебя по силе. Так же как цикады сбрасывают свои панцири, люди должны отбросить всё, что делает их узнаваемыми, чтобы избежать вреда. Сбежав, следует восстановить силы и подготовиться, а потом снова встретиться с врагом.
Сара едва заметно улыбнулась. Мысль о сокрушении врагов звучала замечательно… за исключением той мелочи, что врагов у неё не было. Нет, она, конечно, уживалась не со всеми – например, ей не нравилось несколько ребят, с которыми приходилось ездить в школьном автобусе, да и в школе тоже не все… Но врагами их назвать было трудно.
Позади послышалось знакомое ворчание двигателя школьного автобуса. Сара прибавила шагу и подошла к остановке, как раз когда подъезжал автобус. Ожидая, пока откроются двери, она глянула вправо и застонала: из грязного окна на неё таращились два лица. Братья Фердинанд. Увидев её, они прижали губы к окну и выдохнули, надув щёки и выпучив глаза. «Красивые, как цикады», – подумала она, качая головой. Она уже давно сбилась со счёту, сколько раз они так делали. Для них, впрочем, «шутка» до сих пор оставалась ужасно смешной. Братьям Фердинанд было четырнадцать, но вели они себя на все шесть.
– Все на борт! – крикнул водитель автобуса.
Сара запрыгнула в салон. Не обращая внимания на братьев Фердинанд, она помахала Лили и Хоакину и прошла к ним. Автобус тронулся. Сара села рядом с друзьями и поболтала с ними какое-то время, но потом все замолчали. Сегодня предпоследний учебный день, а завтра – экскурсия в музей «Гугун». Не то чтобы её хоть кто-то ждал с нетерпением.
Хоакин на сиденье впереди неё задремал, его кудрявая голова покачивалась туда-сюда. Лили, сидящая рядом, что-то слушала – глаза закрыты, голова запрокинута, наушники в ушах, очки слегка съехали. Сара наклонилась ближе и услышала зубодробительный бас и ударные любимой группы Лили – «Латук во фритюре». Она улыбнулась и зевнула. Ей тоже хотелось спать. Она прислонилась головой к плечу Лили и закрыла глаза.
И едва она их закрыла, как сразу очутилась в конце очень широкого и неизмеримо длинного зеркального коридора, висящего в небе. Сара уставилась на белые пушистые облака и кристально-синее небо, отражающиеся в зеркалах. В другом конце коридора была огромная книга – настолько огромная, что переворачивающиеся страницы поднимали шквальный ветер. Сара отчаянно боролась с яростными порывами, когда книга вдруг застыла и в ней пятнадцатиметровыми буквами оказалось написано её имя – словно гигантский палец, показывающий с небес прямо на неё.
Сара резко открыла глаза. Лили всё так же слушала «Латук во фритюре», Хоакин уже практически храпел, а автобус не спеша катился к школе. Сара нахмурилась. Ещё одно очень странное происшествие – но, по крайней мере, на этот раз не страшное, а просто странное. Почему её воображение сегодня так разыгралось? «Наверное, я это всё вычитала в какой-то книге», – подумала она. Да, книги так умеют – затягивают настолько, что тебе в самом деле кажется, что ты внутри них. Она постоянно что-нибудь выдумывала: новые сцены в прочитанных книгах, новые приключения их персонажей. Но, когда она выходила из автобуса тем солнечным утром, в животе у неё был холодок от непонятной, но назойливой тревоги.
Что-то здесь было не так.
Глава 3
– Эй! Дедстон!1 – послышался голос позади неё.
Фырканье, сдавленный смех.
Сара смотрела прямо перед собой, не сводя глаз с миссис Лин. Та стояла у доски, опустив голову, и пыталась запустить в «Пауэрпойнте» презентацию для подготовленного их классом проекта «Искусство Азии». Неужели этим обзывалам до сих пор не наскучили их дурацкие игры?
– Эй, Роллинг-Стоун! – Теперь другой голос, тоже из-за спины.
Очевидно, нет. Такое… как там это слово? Сара сжала губы… Точно. Инфантильное. Такое инфантильное поведение. Ей нравилось учить новые слова – особенно хорошо они помогали на уроках литературы, сочинения выходили более экспрессивными. Это слово она узнала в приложении где-то пару недель назад. Сара улыбнулась. «Инфантильный» означает «ребяческий», ну, как мальчишка. Очень подходит.
– Эй, Голстон!2
Опять смешки.
Лили, сидящая рядом с ней, недовольно цыкнула и переглянулась с Сарой. Обе думали об одном и том же: какие жалкие, тупые шуточки. Сара вздохнула. Мало того что Тони и Фрэнсис Фердинанды ходят в ту же пекинскую международную школу, что и Сара. Мало того что они учатся с ней в одном классе. Так миссис Лин ещё и посадила их за парту прямо позади Сары! Почему из всего класса она выбрала именно их? Братья Фердинанд постоянно дразнили её из-за фамилии – Ливингстон. Сейчас точно ещё что-нибудь выдадут.
– Сара Ливингстан, палагаю?
А вот дошли и до утрированного шотландского акцента. Это сказал Тони. Его голос был чуть менее бесячим, чем у брата, но совсем чуть-чуть. Да, её отец шотландец, да, её мать китаянка. И что? Всем было плевать. Всем, кроме братьев Фердинанд.
Песчанка – на самом деле Линдси, но все называли её Песчанка из-за рыжеватых волос, впалых глаз и пухлых щёк, – сидела со своей подругой Джаз перед Сарой и Лили. Повернувшись, она насмешливо ухмыльнулась словам братьев. Сара понятия не имела, почему Песчанка её не любит. Насколько Сара помнила, она никогда не делала ей ничего плохого. Но, по словам Лили, Сара была умнее – и этого оказалось достаточно. На языке Сары крутился вопрос: «Что тут смешного?», отчаянно пытаясь с него спрыгнуть, но она лишь стиснула зубы и глубоко вдохнула. Уголком глаза она заметила, как хмурится Хоакин. Неудивительно: он с ней дружил, да и в целом братья Фердинанд его любимцами тоже не были. Как выражалась Лили, они были прямо эталонными придурками.
– Что такое? Почему ты с нами не разговариваешь? – На этот раз говорил Фрэнсис.
Его голос очень напоминал звук, который издаёт человек, когда накрепко зажимает нос и пытается при этом говорить. Ну всё, решила Сара. С неё хватит. Она открыла рот и хотела было сказать им заткнуться, но Лили её опередила.
– Может, уже оставите её в покое и повзрослеете наконец? – воскликнула она, поправив очки и пригвоздив братьев своим лучшим смертоносно-лазерным взглядом.
Сара сжалась – весь класс повернулся к ним.
– Лили Адорно! Что именно вас не устраивает?
Лили резко повернулась к доске.
– Слушаю вас, – сказала миссис Лин, хмуря брови. – Что вы там хотели сказать?
– П-простите, миссис Лин, – смутилась Лили.
Миссис Лин посмотрела на Лили своим не менее смертоносным лазерным взглядом, и время – по крайней мере так показалось Саре – остановилось.
Флэшка издала звук «динь».
– Наконец-то! – воскликнула миссис Лин и, тут же потеряв интерес к Лили, повернулась к презентации. Она кликнула на первый слайд – свиток «По реке в праздник Цинмин» – и приглушила свет. – Завтра, как вы знаете, мы посетим музей и увидим свиток «Цинмин», но сейчас я хочу немного рассказать вам об истории этого произведения и о Великом Шёлковом пути.
И началась лекция.
Сара не очень любила уроки истории и художественной культуры – она предпочитала английскую литературу. Но пока миссис Лин рассказывала об изящно прорисованном шёлковом свитке и о том, что за сцену из повседневной жизни эпохи Северной династии Сун он изображает, Сара совершенно забыла о братьях Фердинанд и сосредоточилась на картине. Ей уже тысяча лет, написал её великий художник Чжан Цзэдуань, её длина пять метров, а высота – чуть меньше тридцати сантиметров. На картине изображены сотни людей – миссис Лин сказала, что их больше восьми сотен! Многие из них одеты в простую одежду, вроде шаровар, другие же – в разноцветные халаты с длинными, широкими рукавами. На одном человеке, который едет верхом на осле, даже была шляпа, похожая на сомбреро! Свиток начинается на берегу тихой реки, а затем постепенно превращается в дорогу к большому городу вдоль стремительного потока. На берегу стоит множество лодок. Большинство зданий – двухэтажные и с традиционными наклонными китайскими крышами, но в левой части свитка видны огромные ворота в виде пагоды и широкие ступени, ведущие на вершину.
Были там и рестораны с уличными верандами, и лавки, и люди на деревянных повозках с запряжёнными в них лошадьми, и носильщики с паланкинами. Сара смотрела из одного конца свитка в другой. Она ещё никогда такого не видела: изящные цвета, невероятное обилие деталей, суета и шум, чувство, что всё это по-настоящему живое.
На следующем слайде презентации был изображён крупным планом мост с того же свитка.
– Потрясающе, – шепнула Сара Лили, и та кивнула.
– А что случилось с кораблём? – шепнула Лили в ответ.
Сара неуверенно пожала плечами. Она уже собиралась поднять руку, но тут миссис Лин сама показала на корабль и объяснила: река была быстрой и трудной для манёвров, поэтому корабль попал в беду – мачта застряла в деревянных балках под Радужным мостом. Люди на берегу закинули на корабль верёвки и пытались вытащить его.
Сара видела напряжение на лицах тех, кто тянул корабль, слышала шум воды и протестующий скрип досок корабля и моста, чувствовала запах грязной воды и пыльного воздуха, давление напирающей толпы и жар весеннего солнца…
– Всё словно по-настоящему, – прошептала Сара, широко раскрыв глаза. – Потрясающе…
Под конец урока миссис Лин снова включила свет. Сара огляделась. Одноклассников, похоже, клонило в сон – но вот Саре хотелось узнать больше. Ей не терпелось увидеть настоящий свиток на завтрашней экскурсии в музей «Гугун».
– Так, а теперь, пожалуйста, все внимательно послушайте. Сейчас прозвенит звонок, но пока он не прозвенел…
Лили наклонилась к Саре и, пока миссис Лин обращалась к классу, едва шевеля губами шепнула Саре на ухо, стараясь не сводить глаз с учительницы:
– Пойдёшь сегодня в торговый центр «Люфтганза»?
Сара прикусила нижнюю губу. Она совершенно забыла о вечеринке в честь дня рождения Аннет. Отец Аннет, работающий в одном из крупных пекинских банков, не смог приехать на её настоящий день рождения. Он всегда так делал. По возвращении из США он обещал сводить Аннет и её лучших подруг из жилого комплекса «Палм-Спрингс» – Лили, Зафиру и Сару – в пиццерию в их любимом торговом центре. Саре очень хотелось туда пойти, но с этим была проблема: она уже обещала пойти кое-куда сегодня вечером, хотя ей не очень этого хотелось.
К бабушке Тан.
Саре не терпелось вернуться в Великобританию и навестить бабушку Ливингстон, папину маму, жившую в Лондоне. Бабушка Ливингстон всегда смеялась и шутила. А вот бабушка Тан, мамина мама, была совсем другой. Начать можно было хотя бы с того, что в ней было сто тридцать сантиметров роста и жила она в том же жилом комплексе, что и Сара, из-за чего Сара не просто виделась с бабушкой Тан почти каждый день – бабушка Тан ещё и постоянно спрашивала, какие у неё оценки в школе, и каждый раз советовала «стараться ещё больше». Собственно, ни о чём другом бабушка Тан обычно не говорила. Ну, разве что ещё о том, как важно уважать старших. Сказать по правде, Саре от этого было скучно. Не то чтобы она не любила бабушку – любила, и даже очень. Просто почти всё время, что Сара проводила в квартире бабушки Тан, она пыталась придумать какой-нибудь хитрый способ поскорее оттуда сбежать.
Лили всё ещё ждала ответа по поводу вечеринки.
Сара вздохнула:
– Я подумаю.
Глава 4
– Эти придурки снова тебя задирают? – спросил Хоакин.
Уроки закончились, и Сара, Лили и Хоакин пробирались по школьному коридору в сторону стоянки. Повернувшись, чтобы ответить Хоакину, Сара заметила кое-что интересное на доске объявлений за его плечом: неаккуратно написанное чёрным маркером объявление о поиске заместителя главного редактора в школьной газете «Сегодня!».
– Сара? – снова позвал Хоакин.
Спрашивать, что за придурков он имел в виду, было излишне.
– Да я и внимания-то на них не обращаю.
Едва сказав это, она поняла, что на самом деле всё ровно наоборот.
Хоакин поднял тёмные брови.
– Ты, подруга моя, муй пасье́нте3, – сказал он, когда троица наконец-то выбралась из мрачного, прохладного коридора на освещённый ярким дневным солнцем влажный пекинский воздух и направилась к автобусам.
– Очень терпеливая? Она? – воскликнула Лили, показывая на Сару пальцем. – Да ни в жизнь!
– Чего? – возмутилась Сара. – Я очень терпеливая…
И сама же услышала беспомощность в собственном голосе.
– Ага, ну да. Я же вижу твоё лицо, когда братья Фердинанд тебя выводят. Тебе так и хочется им втащить! И… – настойчиво продолжила Лили, перебив пытающуюся возражать Сару, – это мы ещё про гозлодность ничего не говорили.
– Гозлодность? Это ещё что за слово? – спросил Хоакин.
– Я не бываю гозлодной! – вскричала Сара, смеясь, – на этот раз это была правда.
– Бываешь-бываешь! – Лили повернулась к Хоакину: – Гозлодный – это когда ты вовремя не поел, ну, голодный, и начинаешь злиться и беситься, – объяснила она, увидев удивлённое лицо Хоакина. – А потом поешь, и сразу всё хорошо. Вот это называется «гозлодный».
– Понятно. Понятно. Но я тоже гозлодный, знаешь? Мне надо поесть, а не то… – Вставая на ступеньку автобуса, он повернул голову и оскалился: – А не то я тоже с ума схожу4.
– Давай, садись уже в автобус, с ума он сходит, – засмеялась Сара и подтолкнула его в спину.
Всё ещё посмеиваясь, трое друзей прошли в заднюю часть автобуса мимо Песчанки, Джаз, братьев Фердинанд и всех остальных.
– День всего осталось учиться! Ты куда едешь летом? – спросил Хоакин у Сары, когда они заняли последние оставшиеся места. – К бабушке?
Сара кивнула:
– Сначала поеду в Шотландию с родителями, а потом навестим папину маму, бабушку Ливингстон, в Лондоне.
– Вот бы мне тоже поехать в путешествие, – мечтательно вздохнула Лили. – Хочу в Италию. Хочу есть пасту и гулять по Колизею, попивая эспрессо. Ла дольче вита! Беллиссимо!5
Сара засмеялась.
– А я думала, в Колизей не пускают!
Лили безразлично пожала плечами.
– А ты, Хоакин? Ты куда уедешь?
– Я лечу в Сан-Сальвадор. Моя семья живёт рядом. У меня много кузенов, много дядь, много тёть. – Хоакин развёл руки в стороны, словно показывая длину списка родни. – Мы встретимся, это здорово. Но в этом году я хочу сделать кое-что особое.
– И что же? – спросила Лили, повысив голос, чтобы перекричать болтовню всех остальных и рёв мотора; автобус, трясясь и фырча, выехал с территории школы и направился к центру Пекина.
Хоакин печально улыбнулся.
– Рядом с моим домом компания делает много проблем… как там по-английски… дикой природе?
– Какой дикой природе? – тут же спросила Лили.
Сара знала, что Лили очень интересуется защитой животных и хочет стать зоологом.
– Сальвадор знаменит многими животными, но на пляжах умирают черепахи, из-за… – Хоакин жестом изобразил копание в земле. – Как там это слово?
– Строительства? – предположила Лили.
– Добычи ископаемых? – добавила Сара.
– Да-да! Добычи. В моей стране компания добычи построила муй гранде6 завод рядом с пляжем. Это большая проблема, потому что морские животные, черепахи – вы их вроде называете «кожистыми» – не могут откладывать яйца. А если они не могут откладывать яйца, то не будут жить.
– Ужасно, – прошептала Лили. – Просто ужасно!
– А что они добывают? – спросила Сара. – И почему построили там завод?
Хоакин покачал головой:
– Никто не знает, как эта компания получила разрешение и почему строит на пляже. Говорят, что они копают ночью и возят туда материалы с вулкана Исалько. Другие говорят, что для проработ… переработки нужно много солёной воды. Но никто не знает точно.
– А что такого особенного в вулкане Исалько? Почему они не могут поехать куда-нибудь ещё, где не будут подвергать опасности вымирающих животных? – в гневе спросила Лили.
– Я знаю только, что в вулкане Исалько есть штука, которой нигде нет: фингерит.
– Фигнер… что? – спросила Сара и тут же подавила смешок, поймав сердитый взгляд Лили.
– Фингерит, – повторил Хоакин, его лицо было таким же серьёзным, как у Лили. Сара почувствовала, как от неловкости вспыхнули щёки. – Это очень редкий минерал, ещё больше редкий, чем красные алмазы. Только в вулкане Исалько его можно найти.
– Но для чего его используют? – спросила Сара. – Компании, построившей завод, он для чего-то нужен, правильно?
– Я уже сказал, никто не знает.
Сжав кулаки и наклонившись вперёд, Лили почти закричала:
– Но твой отец – посол в Китае! Разве он ничего не может с этим сделать?
– Не может, – ответил Хоакин. – Да, он дипломат, но…
Он потёр большим пальцем указательный. Сара и Лили поняли, что он имеет в виду.
– Завод даёт много-много рабочих мест, много инвестиций. Трудно бороться за яйца черепах, когда людям нужна работа.
Друзья ненадолго затихли. Автобус с грохотом нёсся по улице мимо магазинов и велосипедистов, машин и грузовиков.
Наконец Лили спросила:
– И что ты будешь делать?
Хоакин широко улыбнулся:
– Знаешь, Конфуций говорил: «Путешествие в тысячу ли7 начинается с первого шага»? Я сделаю первый шаг.
– И что же это будет за шаг? – спросила Лили, а затем тихо добавила: – Кстати, это сказал Лао-цзы, а не Конфуций.
Хоакин разразился лающим смехом. Его глаза блестели; он убрал с лица прядь кудрявых тёмно-русых волос.
– Самый первый шаг я уже сделал: узнал имя человека, который владеет компанией добычи.
– И как это тебе поможет? – спросила Сара.
– Знание – сила! Я знаю имя владельца, так что поискал о нём информацию – ун поко8. Это трудно: у него куча подставных компаний, с которыми он заметает следы. – Хоакин засмеялся. – Но я буду как охотник. Выслежу его, узнаю, зачем ему фингерит. Если я это узнаю, то пойму, где у него… мягкое…
– Слабое место? – подсказала Сара.
– Да! Да! Слабое. Может быть, я сделаю о нём кучу плохих новостей. Ну, кампанию организую.
– Кто он? – нетерпеливо спросила Лили.
Лили разволновалась почти так же сильно, как Хоакин, и в голове Сары промелькнула мысль: «А почему я не волнуюсь? Почему меня не так сильно, как их, интересует спасение черепах?» Ответ ей не понравился, но и отрицать его она не могла. Она не вступала в школьные клубы, не подписывала петиций и не боролась за экологию, потому что в глубине души знала, что это ничего не изменит. Действия одного человека не смогут – да и в принципе не могут – изменить мир. Так зачем пытаться? Сара восхищалась Лили – та всегда боролась за то, во что верила. Но даже при всём восхищении Сара считала, что Лили и Хоакин просто зря тратят время…
Не отвечая Лили, Хоакин полез в рюкзак, стоящий у его ног, и выудил из него несколько листков бумаги.
– Смотрите, – сказал Хоакин. – Я покажу вам его лицо.
Он развернул листки и протянул их Лили и Саре:
– Вот он.
Сара увидела ту же самую чёрно-белую фотографию, что и утром в папиной газете, – тот же молодой мужчина с морщинистой стариковской кожей, но с другим лицом: глазницы стали больше и потемнели, словно куски угля, челюсть отвисла, словно у неё сломался шарнир, губы отвалились, кожа потекла, словно расплавленный пластик, волосы растворились. Вместо лица перед ней зияла крутящаяся бездна. Сара схватилась за сиденье, но это не помогло: тёмная сила тащила её к себе, всё ближе и ближе. Она не успела даже позвать на помощь, прежде чем провалилась во тьму.
Глава 5
Сара с шумом втянула воздух. Она что, под водой? Её тело машинально сделало глубокий вдох, точно его бросили в ледяное море. Но она всё так же стояла на твёрдой земле.
– Помогите!
Она едва узнала собственный голос – настолько слабым и далёким он был.
– Помогите! – вскрикнула она уже громче.
У неё хоть глаза открыты? Вокруг было так темно, что трудно сказать наверняка. А потом она снова почувствовала это. Незримое присутствие за спиной.
Она резко развернулась.
Ничего. Но нечто сдвинулось.
– Кто ты? Что тебе надо?
Она снова повернулась, едва сдержав крик.
Ничего.
С колотящимся сердцем Сара уставилась во тьму. Словно чёрная вода, та поблёскивала и плясала перед ней. Она отступила на шаг, беспомощно водя взглядом туда-сюда – влево, вправо, вверх, вниз, – и попятилась назад, пока пяткой, затем плечами и затылком не упёрлась в стену.
По-прежнему вглядываясь в блестящую черноту, она дрожащей рукой пошарила у себя за спиной. Холодный, холодный камень – и резные драконы. Бежать некуда. Она пыталась найти дверной проём, или дверную ручку, или оружие – что угодно, что могло бы ей помочь. Но, пока её пальцы ощупывали стену, огонёк – сначала тусклый и расплывчатый, словно далёкая звезда, но становящийся всё более ярким, – засветился в темноте перед ней. На долю секунды она расслабилась. Но, увидев то, что появилось в этом свете, застыла от ужаса.
Призрак – лицо и невесомое, парящее тело мальчика примерно её возраста – плыл к ней. Из его рта тянулся язык, рассекающий воздух, точно змея. У Сары перехватило дыхание, она не могла даже вскрикнуть. Медленно крутясь и поворачиваясь, мальчик подобрался ближе и протянул руку – Сара заметила, что в ней что-то есть, – а потом взмахнул ладонью с длинными, загнутыми ногтями на тонких пальцах. Глаза – просто щели, тёмные, словно ямы, – пронзили её взглядом.
Вдруг к Саре вернулась способность дышать. Она закричала и зажмурилась, крепко прижавшись щекой к каменной стене.
Послышался шёпот, больше похожий на долгий выдох:
– Ша-а-а-а-а-ань У-у-у-у-у-у-у…
Хватит. Хватит! Дрожа всем телом, всхлипывая, крепко сжав губы и закрыв глаза, Сара размахивала руками и ногами, но ни один удар не достиг цели. Потом она почувствовала на подбородке что-то холодное и сырое; оно грубо дёрнуло её за щёку, подобралось к векам…
– Сара? Сара? Эй! – Перед её лицом щёлкнули пальцы Лили. – Есть кто-нибудь дома? Ю-ху!
– Я тут, – выдохнула Сара и схватила Лили за руку. – Я тут!
– Э-э… ты в порядке? Выглядишь какой-то испуганной, – пробормотала Лили.
– Это генетическое заболевание, – сказал Хоакин.
– Что? – просипела Сара, всё ещё дрожа.
Лили по-прежнему странно на неё смотрела.
– Ну, у этого парня, – объяснил Хоакин, показывая на газетную вырезку с фотографией. К счастью, всего лишь фотографией. – Генетическое заболевание. Ему всего семнадцать лет, но выглядит он на пятьдесят или… – Хоакин ещё раз посмотрел на фотографию и ухмыльнулся. – Нет, пожалуй, на все шестьдесят.
– Что? Ты хочешь сказать, что парень, которому всего семнадцать, владеет целой добывающей компанией? Бред какой! Кто он вообще? – вспылила Лили.
– Его зовут Чань, и он владеет не только добывающей компанией. У его компании, «Бай Лу», интересы по всему миру: от земледелия во Франции до полупроводников в Сеуле.
– Ого! И почему я о нём не слышала?
Хоакин пожал плечами:
– Я тоже его не знал.
Автобус пыхтя пробирался сквозь пробку. Сара слушала, как Хоакин и Лили обсуждают заметки о «Бай Лу» в прессе, инвестиции Чаня, офшоры, подставные компании, загрязнение и всякое другое, и её сердцебиение постепенно приходило в норму. Что с ней произошло? Она смотрела на фотографию в газете и вдруг, как утром за завтраком, оказалась в какой-то пещере, а к ней летело невероятно жуткое привидение. Как-то это ненормально… вообще, совсем, совершенно ненормально. Допустим, она умеет «попадать» в разные места – например, в сцены очень хороших книг или, как сегодня, в свиток, о котором рассказывала миссис Лин. Ну и что? Так все умеют. Но чтобы тебя проглотило лицо? Затащило куда-то против воли? Такого с ней никогда не случалось. Да и вообще, перед ней никогда не появлялись летающие парни со змеиными языками, даже в самых отвратительных кошмарах. Она что, сходит с ума?
Сара отпустила руку Лили. Лили этого не заметила – она была слишком занята, объясняя Хоакину, почему гидроразрыв пласта – это плохо. Сара тайком глянула на свою руку. Дрожит. Сара снова представила себе этого мальчишку, который к ней летел, и рука задрожала ещё сильнее. Она покачала головой.
«Нет! Успокойся! Подумай о чём-нибудь другом», – одёрнула она себя.
Она вспомнила объявление о вакансии в школьной газете. Можно попробовать. В конце концов, попытка не пытка, верно? Она покачала головой. Да, она любила язык. Да, объявление неожиданно попалось ей на глаза. Но посмотрите на Хоакина и Лили! Они уже обсуждают загрязнение моря и разницу между зоопланктоном и фитопланктоном! Что она вообще об этом знает? Что она вообще хоть о чём-то знает? Сара наклонилась вперёд, опёрлась подбородком о ладонь и выглянула в грязное окно автобуса. Даже сказать нечего. Нечего добавить к разговору. Но этими проблемами ведь должны интересоваться все, правильно? Конечно. Если она подаст заявку в газету, над ней только посмеются – и над ней, Сарой, тоже. Даже сама мысль об этом смехотворна.
Горькая правда.
Но сейчас ей и без этого было о чём беспокоиться.
На лбу выступил пот, она отчаянно боролась с желанием снова всё вспомнить. Пыталась сосредоточиться на чём-нибудь другом… но не смогла. Образы из этого тёмного места заполнили её воображение. Она снова увидела призрачного мальчишку – его гадкую кривую ухмылку, отвратительные ногти, пустые глаза, – и от ужаса у неё по спине побежали мурашки.
Часть вторая
Китай
Северная династия Сун
996 г. н. э
Глава 6
Лощина с поросшими травой склонами и неровными каменистыми пиками передавала слова будто воронка, поэтому, когда Шань Му услышал их и поднял голову в поисках матери, он с удивлением обнаружил, что она машет ему издалека. На мгновение он задумался, не помахать ли в ответ. А потом увидел вдалеке огромное крутящееся облако пыли и понял, что мама не приветствует его, а предупреждает. Он почувствовал, как земля содрогается от грохота копыт, услышал гиканье и крики всадников.
– Шань Му! Бери Шань То и беги! Слышишь меня?! БЕГИ!
Прищурившись, Шань Му увидел на дальних полях с десяток всадников. Даже с такого расстояния было ясно – это люди Баоцзюня.
– Беги к реке! – кричала мама. – Скорее!
Но Шань Му не двигался. Причина была проста: всадники уже увидели его и с радостью бросятся в погоню, как за собакой, если он побежит. Убийство для этих людей – всё равно что развлечение.
Всадники тем временем уже добрались до ближних полей. От их мечей и золотых украшений на шеях и руках отражалось солнце. Несколько жителей деревни, в том числе и отец Шань Му, бежали к своим домам, сняв шляпы и побросав серпы и косы.
Когда всадники ворвались в деревню, жители разбежались, словно напуганный косяк рыб. Подручные Баоцзюня, полускрытые в клубах пыли, со смехом спешились.
Шань Му посмотрел на них. А потом, пешком, а не бегом, прошёл к своему младшему брату Шань То и отвёл его в хижину. Съёжившись на земляном полу и тесно прижавшись друг к другу, они слушали приказы, выкрикиваемые бойцами:
– Покажите свои лица!
– Всем выйти!
– Быстро!
Незнакомые, некрасивые голоса.
Шань Му шептал на ухо брату что-то успокаивающее. Шань То был до смерти напуган; Шань Му чувствовал, как того трясёт, ощущал поток ужаса, несущийся сквозь него и топящий под собою все другие мысли. Стараясь дышать размеренно, Шань Му задумался, зачем пришли эти люди. За едой, наверное. Погода была плохая, из-за неё у всех неурожай – в том числе и у Баоцзюня и его людей. Но даже несмотря на то что запасы на зиму в деревне остались небольшие, всадники готовы не задумываясь забрать столько риса, сколько смогут унести. Они уже так делали.
Его брата затрясло. Хотя Шань То было всего одиннадцать – на четыре года меньше, чем Шань Му, – выглядел он намного старше. У него были редкие волосы, а лицо, пусть и не уродливое, было морщинистым и усталым. Шань Му закрыл глаза, и его ум вышел за предел – туда, где он мог видеть чужие мысли и говорить с людьми, не произнося ни единого слова.
«Успокойся, дорогой Шань То. Успокойся».
В углу хижины взмахнул крыльями и застрекотал сверчок Шань То, ничего не знавший об опасности. С закрытыми глазами, всё ещё за пределом, Шань Му усилил песню сверчка, заставил её звучать громче в уме брата, заглушил ею ужас.
«Слушай сверчка, маленький брат. Слушай, как сладко он для нас поёт».
Шань Му улыбнулся. Попасть в запредельный мир Шань То было очень просто. В хижине, в телесном мире, он почувствовал, как расслабились узкие плечи брата, услышал, как быстрое дыхание сменяется глубокими, более спокойными вдохами…
Дверь распахнулась. Шань Му открыл глаза. Вбежала его мать – тяжело дыша, с широко раскрытыми глазами, – затем отец, который тут же захлопнул за собой бамбуковую дверь. Они бросились к мальчикам и чуть не задушили их в объятиях. Шань Му снова закрыл глаза, на этот раз от удовольствия. Любовь родителей, тепло их тел, сила, излучаемая ими, были потрясающими.
Вдруг в хижину ворвались два человека. Они схватили отца Шань Му и резко подняли на ноги.
– Вставай! Вставай! – кричали они.
Отец Шань Му не сопротивлялся. Он встал, понурив голову и не смотря им в глаза.
– Что вы здесь делаете? Что вам нужно?! – закричала мать Шань Му.
Высокий всадник со шрамом, который вился вокруг глаза и по щеке, словно излучины реки, засмеялся и замахнулся ногой на мать Шань Му. Отец бросился на него и сбил на землю. Бедный крестьянин и боец-ветеран несколько мгновений боролись, катаясь по голой земле, но затем вошли ещё несколько людей Баоцзюня и, избив отца Шань Му кулаками и ногами, за волосы вытащили его на улицу, туда, где уже собрали других жителей деревни. Шань Му и его рыдающие мать и брат пошли по следу из красных пятен в грязи.
В центре деревни человек со шрамом чего-то ждал, подняв руку. Все жители деревни смотрели на него.
– Как вы знаете, Баоцзюнь, наш господин и ваш заступник, сражается на севере, чтобы вам, – он показал на жителей, – не угрожали разбойники и грабители, рыщущие по этим холмам. – Всадник ухмыльнулся. – Но, друзья мои, наша служба сложна и опасна! А ещё – голодна. Нас нужно кормить! Мы должны оставаться сильными! Разве не так?
Он замолчал. Ответом ему была тишина.
Он кивнул и обнажил меч. Звук напоминал шипение змеи, ползущей в сухой траве.
– Мы приезжаем сюда как ваши спасители! Почему вы этого не понимаете? Почему так плохо с нами обращаетесь? Почему… – он занёс меч, – нам приходится иметь дело с такими псами, как этот?
Меч сверкнул, рассёк воздух, а потом – с убийственной, разрушительной силой – шею отца Шань Му.
Глава 7
Шань Му не был ни льдом, ни туманом – не находился ни в телесном мире, ни за пределом. Он тупо таращился на то, что происходило перед ним. Шань То потянул его за рукав, посмотрел на него заплаканными глазами, вскрикнул: «Отец!» Шань Му повернулся к младшему брату, мир – его мир – застыл, и в голове с кристальной чёткостью отразилось понимание той силы, что им управляла.
Его отец лежал неподвижно, в неестественной позе. Меч, который поразил его, блестел и истекал алыми струйками. Убийца засмеялся и вместе с остальными девятью бойцами, тоже размахивающими мечами, отправился грабить лавки и беседовать с Гун Лю, старостой деревни. Мать Шань Му положила голову отца себе на колени и вытерла его лицо, а Шань То стоял рядом с Шань Му и душераздирающе кричал.
Последний выпрямился и огляделся: перепуганные соседи кланялись так низко, что касались лбом грязной земли; всадники, которым никто не смел перечить, забирали всё, что хотели, из зимних складов, наполняя драгоценным рисом мешок за мешком и грузя их на лошадей. Теперь он всё видел. Теперь мягкая, прозрачная завеса родительской любви, за которой его прятали всё детство, исчезла навсегда. Осталась лишь одна истина: важна сила и только сила.
Шань Му сжал плечо брата. Тот шагнул вперёд, уже готовый бежать к матери, которая колотила руками по земле возле тела отца, посыпала голову горстями пыли и проклинала всадников, но…
– Нет, – сказал Шань Му голосом, который сам едва узнал. – Не двигайся!
Шань То посмотрел на Шань Му и, хотя плакать не перестал, послушался.
В Шань Му вскипал гнев. Он закрыл глаза и вошёл в запредельный мир – но тот преобразился. Пропали бесконечные рисовые поля, горы, расплывавшиеся в жарком воздухе на горизонте, прохладный ветерок, от которого шелестели деревья. Теперь небо светилось красным, а по воздуху расходились жилки – во всех направлениях, словно трещины на дне высохшей реки, их становилось всё больше, они делились и углублялись. И в этих трещинах Шань Му увидел то, что ему было нужно: всадника со шрамом. Протянув руку, он приказал своему разуму двигаться туда, куда показывает его палец. Он сдавит ему мозг. Прикажет поднять меч, которым он убил отца, и воткнуть его поглубже в собственный живот. А потом – сделать это снова, и снова, и снова…
Шань Му стоял, сосредоточившись изо всех сил. Но вдруг удивлённо отшатнулся. Разгневанный, разъярённый, попробовал снова – но и на этот раз ничего не вышло. Он не смог перелезть стену, отделяющую его от разума человека, которого он хотел убить.
Разочарованный, Шань Му открыл глаза. Всадники уносили к лошадям последние мешки. Человек со шрамом стоял к Шань Му спиной, наблюдая за работой остальных. Мать Шань Му безмолвно гладила отца по голове, не сводя с него глаз. Шань То всё ещё плакал, но всхлипы, пусть глубокие и душераздирающие, были не громкими. Гун Лю стоял на коленях, сложив руки под седой бородой, и умолял человека со шрамом смилостивиться над ними.
– Послушайте, господин, – говорил Гун Лю, – мы бедные крестьяне. Скоро зима. Без риса нам её не пережить. Пожалуйста, оставьте нам хоть немного.
Лучший друг Шань Му, Гун Вэй, бледный и дрожащий, стоял рядом с отцом, склонённая голова которого касалась земли.
Человек со шрамом не удостоил его ответа. Он стоял, широко расставив ноги и подбоченившись, и смотрел, как мешки погружают на лошадей.
Время пришло, решил Шань Му. Его попытка в запредельном мире оказалась неудачной. Значит, он отомстит в телесном.
Отпустив плечо Шань То, Шань Му оттолкнулся от земли босыми ногами и бросился к человеку со шрамом. Семь торопливых шагов, и он уже за его спиной. Заранее вытянутой рукой Шань Му схватился за рукоять убранного в ножны меча, висящего на боку всадника, и изо всех сил потянул. Меч был тяжёлым, очень тяжёлым, но у Шань Му откуда-то взялись силы. Рукоять поддалась, а затем и меч выскочил из ножен. Послышался удивлённый вскрик. Шань Му понял, что его ждёт, но ничего не мог поделать – человек со шрамом ударил его кулаком в лицо. Голова Шань Му отдёрнулась назад, по ней, словно раскалённый добела металл, растеклась боль. Он полетел назад, и слова: «Я убью тебя!» упали вместе с хлынувшей из носа кровью и телом, грохнувшимся оземь.
Последним, что он увидел, прежде чем в глазах потемнело, была рука отца и клятва, вытатуированная на ней. Несколько иероглифов залепило грязью, но Шань Му помнил короткую фразу, окружённую сверху и снизу извилистыми завитками, наизусть. Много лет назад, когда отец вступил в армию Баоцзюня, Баоцзюнь заставил всех своих людей сделать татуировку с клятвой, чтобы они никогда не забывали, что он их верховный вождь и их верность ему должна быть абсолютной.
– Поддерживай владыку, – прошептал Шань Му, теряя сознание. – Поддерживай владыку…
Глава 8
Первым умер Гун Лю. Его лицо, когда-то круглое и счастливое, высохло и вытянулось. Как и все остальные, он ходил повсюду в поисках еды, ел мох и даже древесную кору, пытался выжить, молился, чтобы погода переменилась. Его тело в дальних полях нашли далеко не сразу, а его сын Гун Вэй не устроил никаких похоронных обрядов. Да и как? Он и сам едва мог ходить.
На семнадцатый день снегов мать и брат Шань Му лежали в хижине, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить хоть какое-то тепло. На маленьком костерке посреди хижины жарилась крыса, которую Шань Му поймал утром. Крыса была настолько тощей, что едва не проскользнула сквозь бамбуковые прутья ловушки. Но Шань Му было всё равно. Он быстро убил её, развёл огонь и тут же пожарил. Обгоревшее мясо, сухое и отвратительное, стало более или менее съедобным. Ножом он разделил его на порции, сложив три равные кучки из мяса и костей на деревянной тарелке.
– Ешьте, – едва слышно сказал он, протягивая тарелку родным.
Шань То поднялся и торопливо запихнул еду в рот, хрустя костями, но мать снова отказалась, отвернувшись лицом к стене.
– У нас есть еда, матушка, – сказал Шань Му.
Он сел и стал ждать ответа, держа тарелку с маминой порцией. Шань То не сводил с неё глаз.
Шань Му посмотрел брату в лицо – исхудалые, мокрые от слёз щёки, голодные глаза, – потом на мать, которая по-прежнему лежала лицом к стене. Он предложил мамину порцию Шань То, который съел её с прежним аппетитом, сверкая глазами. Шань Му улыбнулся ему и сунул остатки крысиного мяса себе в рот.
Медленно жуя, чтобы продлить ощущения, Шань Му думал о всаднике со шрамом. Он должен его найти. После убийства отца запредельный мир изменился. До того как Шань Му попытался убить всадника, воздух в запредельном мире был ярким, а на горизонте виднелись ярко-зелёные травяные поля и заснеженная горная гряда. Но теперь мир был другим. Трещины и жилки, которые Шань Му увидел, пытаясь проникнуть в разум всадника, по-прежнему размножались и расползались, а через них пробивался серо-дымчатый туман, из-за которого всё вокруг было расплывчатым и мутным.
Когда придёт рассвет, он погонится за всадником в запредельном мире и снова попытается его убить.
Глава 9
В полутьме, укутанный в одеяло, Шань Му открыл глаза. Он задрожал и прижался к спине брата, который, в свою очередь, прижался к спине матери. Он проснулся как раз вовремя. Ещё несколько минут, и он встанет, чтобы всё проверить. Но не сейчас. Он обхватил руками свой впалый живот. Где-то на улице запела одинокая птица. Кроме неё, тишину нарушали только свистящее дыхание матери и тихое похрапывание брата.
Они лежали посреди хижины, где горел костёр, подальше от стен, где через тысячи щелей и трещин ветер вдыхал внутрь жгучий, неумолимый холод. Шань Му поднял голову. Костёр погас. Неудивительно. Вчера он сумел собрать лишь несколько веток, чтобы подкормить жёлтое, себялюбивое пламя. От огня – и от еды – осталось лишь пятно мягкого серого пепла на полу хижины и едва заметный запах дыма.
Ночь была долгой, очень долгой, и Шань Му часто просыпался. Каждый раз он задавал себе один и тот же вопрос: сколько ещё до восхода солнца? Именно в это время, как он обнаружил, легче всего выходить за предел и оставаться там. Он снова засыпал, возвращаясь ко снам, где ему приходилось бродить – без обуви, без варежек, без шубы – по высоким заснеженным горам или плавать вообще без одежды в глубокой ледяной реке.
Но ночь заканчивалась – вместе с его снами. Теперь, когда до рассвета оставалось всего несколько минут, его сердце учащённо забилось. Он не мог найти всадника, даже подобраться к нему, и это его очень злило – настолько, что не раз, возвращаясь в телесный мир, он проклинал себя. Но сегодня, на восходе, он отомстит. Он пронзит мечом сердце этого человека и будет смотреть, как тот беспомощно цепляется за жизнь.
Шань Му открыл дверь хижины и выглянул наружу. Небо на востоке было уже ярким, появились первые лучи солнца. Шань Му быстро лёг обратно и, заставив себя дышать спокойно, опустошил разум, отрешился от жёсткого пола, грубого одеяла, замёрзших рук и ног. Он медленно закрыл глаза…
И когда снова открыл, оказался в запредельном мире.
– Что? – удивлённо воскликнул Шань Му.
Окружённый серым туманом с тёмными жилками, крутившимися в нём, на холмике неподалёку стоял высокий человек и смотрел прямо на Шань Му. Он был одет в длинный кусок серой ткани, обёрнутый вокруг тела, – словно монах, подумал Шань Му. Но голова его не была бритой, а в лице этого человека было что-то такое – не жестокое и не яростное, но в то же время не спокойное и не доброе, – что заставило Шань Му поёжиться. На одном плече он нёс узелок, привязанный к палке. Шань Му смотрел на этого человека, а тот – на него. Лицо незнакомца было странным… Он сильно хмурился и сжимал губы, словно пытался заставить себя не говорить опрометчиво.
Шань Му медленно подошёл к нему и остановился. Незнакомец по-прежнему хмуро смотрел на него. Какое-то время они молчали, но затем терпение Шань Му кончилось, и он спросил:
– Кто ты?
– Я Тянь Лань, – коротко ответил незнакомец.
– Что тебе нужно? Что ты тут делаешь? Это мой запредельный мир.
– Я пришёл поговорить с тобой, – сказал Тянь Лань, сняв узелок с плеча и поставив его у своих ног.
Шань Му нахмурился. Раньше в его запредельный мир могли входить только те, кого он знал или кого хотел в нём видеть. Он заставил себя звучать уверенно:
– О чём ты хочешь поговорить?
Тянь Лань сел рядом с узелком и бросил в Шань Му резкий взгляд.
– Ты, – начал он, скрестив ноги и повысив голос, – сделал это… – он махнул рукой, – отравил запредельный мир своими побуждениями.
– Моими побуждениями? Кто ты такой, чтобы ругать мои побуждения? – резко спросил Шань Му. В нём клокотала ярость. Что этот человек мог знать о его утрате?
Тянь Лань опустил голову и медленно помотал ею. А когда снова поднял, гнев Шань Му куда-то улетучился, осталась лишь пустота – и тупая боль в сердце.
– У тебя есть выбор. К удовлетворению ведёт много путей, слышишь меня?
Прежде чем Шань Му успел ответить, Тянь Лань поднял руку. Его суровый взгляд вдруг смягчился.
– Возвращайся, Шань Му, – проговорил он. – Поговорим потом. Ты нужен матери.
Шань Му открыл глаза. Его брат плакал, склонившись над матерью.
– Матушка? – позвал Шань Му и подбежал к ней.
Дыхание матери дрожало и прерывалось. Она приоткрыла глаза.
– Позаботься о брате, Шань Му… – прошептала она. – Обещаешь?
– Сейчас не время! – закричал Шань Му.
Его мать нахмурилась:
– Обещаешь?
Шань Му, потерявший дар речи, лишь кивнул.
– Вы молоды… Ещё мальчики. Простите… Простите меня…
По её щеке стекла слеза, на мгновение задержалась на подбородке и упала на землю.
– Матушка! – воскликнул Шань То и уткнулся лицом ей в руку.
Шань Му мягко отвёл брата в сторону и обнял его за плечи.
А другой рукой закрыл глаза матери.
Глава 10
Шань Му охватил ужасный холод, который пронизывал до самых костей – и никуда не уходил. В голове всё смешалось. Он хотел проснуться на рассвете, уйти за предел искать всадника, но не мог. У него не было сил. Ночь превращалась в день, и больше он не видел ничего, кроме лица Шань То – худого, перепуганного, плачущего. Иногда он стоял над ним, иногда нет…
Лихорадка началась через два дня после смерти матери. Сначала Шань Му почти обрадовался – он больше не чувствовал голода, не хотел наполнить живот. Но потом мышцы и кости стали похожи на воду, он не мог ни встать, ни даже поднять руку. А ещё он потел. Пот ливнем стекал со лба и пропитывал всё тело.
«Я не умру! Я не брошу брата!» – говорил он себе.
Ночное небо осветила вспышка молнии, быстро растворившаяся в темноте. За стенами хижины бушевали гром и ливень. Ледяной, сырой ветер пробивался через щели в стенах и под дверью. Тянь Лань изо всех сил старался поддерживать костерок, но даже для него это оказалось безнадёжно. Дерево давало больше дыма, чем огня, и совсем не грело. Он вздрогнул и попробовал снова. Безнадёжно.
Шань Му, лежащий перед ним, тихо застонал. Его тело временами охватывала сильнейшая дрожь, его ужасно трясло. Тянь Лань знал, что это испытание мальчик должен пройти один; тем не менее страх и любовь к нему заставили его подойти ближе. Он нагнулся и плотнее закутал хрупкое тело в робу.
Тянь Лань ещё никогда не встречал никого столь же сильного, как этот мальчик, никого с тем же даром, что достался ему самому: умением проходить в другой мир, видеть предупреждения и советы, которые этот мир предлагает наблюдателям. Этот мальчик столько сделает, станет таким великим мудрецом…
Тянь Лань извлёк из складок своей робы амулет. Он носил его с собой много лет, но ещё никогда не нуждался в его силе так, как сейчас. Он положил каменный диск в форме дракона на грудь мальчику, затем опустил на него ладони. Закрыл глаза и почувствовал, как по его груди растекается свет. Свет превратился в звук – в песню, которую он начал петь. Песня эхом разнеслась по хижине, становилась всё громче. Амулет засветился – и чем дольше Тянь Лань пел, тем ярче он светился.
Мальчику понадобятся наставления – как и любому обладателю такой великой силы. Его задача – направить мальчика по лучшему пути, по тому же, по которому идёт сейчас он сам.
Тянь Лань склонился над мальчиком и зашептал:
– Лишь познав искушение, мы можем познать себя. Лишь познав слабость, мы можем познать силу. Лишь познав ничто, мы можем познать всё.
Руки и ноги Шань Му перестали дёргаться, он задышал ровнее. Тянь Лань убрал амулет и поблагодарил богов за помощь. А потом снова сел рядом с мальчиком и закрыл глаза.
Несмотря на темноту, тело Тянь Ланя дало ему знать, что наступило утро. Он снова встал, доковылял до двери и приоткрыл её. Его тут же обдало ветром и водой, но, похоже, ливень потихоньку стихал. Тем не менее тёмные тучи тянулись до самого горизонта, словно грязный саван, закрывая солнце. Дни были мрачными и пасмурными – а ночью всё погружалось в темноту.
Тянь Лань боролся с сонливостью, но последние четыре дня оказались непосильными даже для него. Он присел у стены хижины, закрыл глаза… Из дрёмы его выдернул громкий стон Шань Му. Тянь Лань быстро подошёл к нему и попытался проникнуть в разум мальчика, но тот оставался закрыт. Почувствовав укол тревоги, он отошёл в сторону, оставив Шань Му бороться с его внутренними демонами. С тяжёлым сердцем Тянь Лань повернулся к мальчику спиной и подбросил дров в огонь.
На следующее утро, когда взошло солнце, небо приобрело тот игривый голубой оттенок, какой бывает у него только после сильной грозы. Весёлый, суетливый щебет птиц прервал неспокойный сон Шань Му. Его глаза всё ещё были закрыты, а первой мыслью стало: «Я жив». Он не знал, сколько боролся с болезнью. Нужно будет спросить Шань То. Шань Му перевернулся на бок и открыл глаза. Солнечный свет из распахнутой двери падал на земляной пол хижины ослепительной, головокружительной полосой. Он прикрыл глаза ладонью и увидел ноги – на расстоянии вытянутой руки, обвязанные мокрой кожей.
Шань Му медленно приподнялся на локте и уставился на человека, стоящего в дверях.
– Ты! – воскликнул он.
Тянь Лань кивнул.
Шань Му оглядел хижину.
– Где мой брат? – спросил он, сбрасывая с себя одеяло. – Что ты с ним сделал?
Тянь Лань не ответил.
– Я хочу увидеть брата, – сказал Шань Му. Оттолкнув Тянь Ланя, он вышел на улицу и окинул взглядом безмолвную деревню и рыхлые сугробы, выросшие вокруг хижин. – Шань То!
– Его здесь нет, – ответил Тянь Лань. – Здесь никого нет.
Пропустив его слова мимо ушей, Шань Му бегом бросился по растаявшему снегу и лужам от прошедшего дождя. Он обошёл все хижины в деревне и во всех нашёл лишь одно – ничего. Где все? Что случилось с жителями деревни? Они что, все умерли? Или их кто-то забрал? Он поплёлся назад к Тянь Ланю, тяжело дыша; грудь сдавливало гневом и усталостью.
– Где все? Что случилось?
– Не знаю. Но они сейчас в более безопасном месте.
– Откуда ты знаешь?
– Чувствую, – ответил Тянь Лань.
– Чувствуешь? – фыркнул Шань Му, затем нахмурился. – Почему мой брат оставил меня? Он бы так не поступил.
– Может быть, у него не было выбора. Может быть, он тоже заболел, и его забрали.
Ноги Шань Му задрожали и едва не подкосились.
– Шань То… – проговорил он.
– Ты ещё слаб, – сказал Тянь Лань. – Но нам нужно уходить.
– Я не могу уйти. Мой брат вернётся. Я буду ждать его.
Тянь Лань покачал головой.
– Твой брат идёт по иному пути. Нам нужно уходить, – повторил он, на этот раз твёрже.
– Куда? – сердито спросил Шань Му.
– На севере и на юге собираются армии. Если погода улучшится, начнётся бой.
– Ты не ответил на вопрос!
– Нам нужно идти туда, куда нас приведёт дорога. Уйти из лощины, – сказал Тянь Лань, показывая на запад.
Перед глазами Шань Му мелькнуло испуганное худое лицо Шань То. Его охватила безбрежная печаль.
– Если я пойду с тобой на запад, я найду брата?
– Не уверен. Всё может быть. Зависит от…
– От чего?! – закричал Шань Му, вдруг снова разъярившись. Этот человек что, вздумал играть с ним?
– От судьбы. От принятых решений. От тебя!
– Что ты говоришь?! Чушь какая-то!
– Я не жду, что ты поймёшь. По крайней мере сейчас.
Шань Му послал ему гневный взгляд.
– Ты пойдёшь со мной? – спросил Тянь Лань, забрасывая на плечо палку с узелком. Не дожидаясь ответа, он пошёл прочь, хлюпая кожаными сандалиями по снегу и лужам.
Шань Му проводил Тянь Ланя взглядом. Ссутулившись, он оглядел деревню. Еды нет. Мать и отец мертвы. Жители и его брат исчезли. Даже если он останется, надеясь на возвращение Шань То, сколько он сможет прожить один? Даже если он не умрёт с голоду – что, если по обе стороны лощины в самом деле стоят войска? Что, если придут солдаты и заставят его вступить в армию?
Тянь Лань уже почти дошёл до первого поля. Этот человек появился в запредельном мире… а значит, у него есть сила. Может, он даже сможет найти Шань То.
– Эй! – крикнул Шань Му.
Тянь Лань продолжил идти.
– Эй! – снова закричал Шань Му, но, когда стало ясно, что Тянь Лань не остановится, бросился за ним.
Пробегая мимо первого поля, он невольно скользнул взглядом по ближайшему углу. Свежие земляные холмики. Шань Му остановился. Он насчитал двенадцать, по росту взрослого человека. Он представил, как отец и мать лежат в холодной земле… и стиснул зубы. Нельзя плакать. Пусть до меня поплачут другие, сказал он себе.
Тяжело дыша, он всё-таки нагнал Тянь Ланя. Тот протянул руку, Шань Му взял предложенный рисовый шарик и съел его, не благодаря. Ему был неинтересен вкус. Чем-то набить живот, и ладно. Потом он жадными глотками выпил воду из чужой кожаной фляги. Тянь Лань завернул Шань Му в тёплый плащ.
Они шли молча. Через некоторое время Шань Му спросил:
– Далеко нам ещё?
Тянь Лань перестал насвистывать и ответил:
– Столько, сколько потребуется.
– Столько, сколько потребуется, – передразнил Шань Му. – Твои слова как туман.
Не сбавляя шага, Тянь Лань повернулся к нему и улыбнулся:
– Туман?
– Скрывают больше, чем показывают, – фыркнул Шань Му.
Тянь Лань хмыкнул.
– Скоро ты узнаешь больше. И я тоже, – ответил он.
– Кто ты вообще? – воскликнул Шань Му. – Зачем ты пришёл в мою деревню? Зачем появился в моём запредельном мире? Зачем помогаешь мне?
Тянь Лань остановился так внезапно, что Шань Му врезался ему в спину. Бросив палку на землю и схватив Шань Му за руки, Тянь Лань посмотрел ему прямо в глаза:
– Ты необычный, Шань Му. Ты и сам это знаешь. Есть и другие подобные нам, те, кто умеет выходить за предел. Но у тебя сила, какой нет ни у кого. Ты не должен… – Тянь Лань осёкся и заморгал. – Я хочу тебе помочь. Это что, так плохо?
Шань Му вырвался.
– Я не должен… что?
– Ты должен обдумать свои побуждения.
– Ты собирался сказать другое.
Тянь Лань поднял палку и закинул её на плечо.
– Я не могу делать выбор за тебя.
Шань Му чуть не рассмеялся ему в лицо. Выбор? Какой выбор? Нет у него выбора! Он должен найти брата. Он должен отыскать семьи каждого из всадников.
– Нам ещё далеко, – сказал Тянь Лань, окидывая взглядом лощину. – Лучше не мешкать.
Шань Му кивнул. Он выйдет с этим человеком из лощины.
А дальше – будь что будет.
Глава 11
Шань Му, сгорбившись, сидел на тёмном камне. Его ступни болели и кровоточили от долгого перехода, начавшегося ещё на рассвете. Сейчас было чуть больше полудня, они остановились у реки, которая текла с гор. Когда Тянь Лань предложил разжечь костёр, Шань Му попытался помочь, но чуть не упал от изнеможения. Тянь Лань отнёс его на большой камень и осторожно положил.
Тянь Лань шёл вдоль берега, тщательно выбирая путь среди каменных глыб и временами наклоняясь и подбирая ветки. Он двигался быстро, и Шань Му много раз хотелось попросить его идти медленнее, но не сделал этого. Он не собирался просить никаких поблажек или показывать слабость. Чтобы сделать то, что он задумал, он должен быть сильным. Он не проявит жалости – а значит, нельзя ждать её и от других. Он глубоко вздохнул. Рядом тихо журчала река. Он слушал, как Тянь Лань говорит, говорит и говорит. Какая эта река, однако, мирная… Его веки опустились и вскоре закрылись совсем.
Его разбудило тепло от костра. Наступал вечер, тени становились длиннее. Тянь Лань дал ему немного воды, а когда Шань Му сел и открыл глаза, спросил:
– Можно тебе кое-что показать?
Шань Му пожал плечами. Тянь Лань сунул руку в узелок и извлёк оттуда кисть. Смочив её, он написал на плоском сухом камне, совсем рядом с Шань Му, иероглиф 心.
Закончив, он снова спросил:
– Можешь прочитать?
Шань Му пожал плечами. Он знал несколько иероглифов, но не очень много.
– Он означает «сердце», – сказал Тянь Лань. – Говорят, у каждого иероглифа есть свой характер. Каждая черта – её толщина, направление, баланс, – это карта руки, написавшей иероглиф, отражение характера человека, подарившего ему жизнь. Путь кисти – это не просто обозначения: написанные слова прячут в себе наши мысли и чувства, наш внутренний голос.
Шань Му посмотрел на иероглиф. Да, было в нём что-то от лица Тянь Ланя – может, мощная челюсть?
Шли месяцы, их путешествие продолжалось. Шань Му всё меньше помнил о своей деревне. Вечерами при свете костра старик учил Шань Му читать и писать. Шань Му оказался способным учеником и быстро освоился. Вскоре он уже знал сотни иероглифов, рисовал их палочкой на сухих земляных полах пещер, где они отдыхали, или плавными движениями пальцев прямо на стенах, не оставляя следов. Читать он научился по единственной книге, которая была у старика: «Аналекты Конфуция». Шань Му снова и снова читал, как жэнь9, истинную доброту ко всем людям, можно развить с помощью преданности родителям и уважения к ритуалам. Шань Му читал страницу за страницей, стараясь пропустить слова Конфуция через своё сердце…
Они останавливались в прекрасных лесах, которые порой казались живыми: они шумели и подрагивали, громкая музыка – крики птиц, жужжание и стрёкот насекомых, шёпот деревьев – разносилась ветром, и в этом разноголосье что-то звало его по имени… снова и снова.
Они шли, и Шань Му всё меньше думал о том, сколько им ещё предстоит пройти, и всё больше – о том, куда они идут. И вот он решил задать вопрос, который оставался незаданным слишком долго.
– Какова наша цель, Тянь Лань?
– О да. Это хороший вопрос, – похвалил Тянь Лань.
Шань Му ждал, что он продолжит говорить, но Тянь Лань молчал. В конце концов Шань Му это надоело.
– Почему мы идём в горы Куньлунь?
– Этот вопрос нужно задавать Бессмертным. Мой путь был явлен мне во снах.
Ответ лишь отчасти удовлетворил Шань Му.
– Но что я спрошу у них? Что мне сказать? – спросил он.
– Это ты можешь узнать только сам.
– Но как?
– Со временем ты познаешь себя, – ответил Тянь Лань. – Найдёшь себя в своих поступках. Река есть в каждой капле воды, которая течёт меж берегов. Но она становится рекой, лишь когда течёт своей дорогой.
– Да, но… – Шань Му запнулся. – По какому пути иду я? Куда меня ведёт течение?
Тянь Лань посмотрел в сторону горизонта.
– Идти вдоль реки легко. Здесь живут воробьи, и живут очень хорошо. Но чтобы стать зорким, видеть, как ястреб, нужно справиться с испытаниями горного пика. Каждый сам делает выбор.
В уме Шань Му пробежала мысль, которую он скрывал от Тянь Ланя. Стать ястребом среди воробьёв.
Шань Му почувствовал, как по его лицу пробежала холодная тень, а затем исчезла.
Шань Му уже понял, что Тянь Лань предпочитает людям компанию птиц и деревьев. За всё время их похода он не зашёл ни в одну деревню и выбирал спать под открытым небом, прячась под ивами или в пещерах. В хорошую погоду они часто лежали рядом и смотрели на звёзды.
Однажды, затушив костерок, Тянь Лань попросил Шань Му посмотреть на небо.
– Скажи мне, что ты видишь, – попросил он.
Небо было ясным, воздух прохладным. Шань Му лежал на спине, подложив руки под голову, и смотрел прямо вверх, на сверкающие звёзды.
– Больше звёзд, чем могу назвать, – ответил он. – Или даже сосчитать.
– Да, – кивнул Тянь Лань. – По сравнению с Небесами наши невзгоды кажутся мелочью.
Он немного помолчал.
– Но, хотя нас от них отделяет огромное расстояние, мы можем узнать их. Каким-то образом, который мы почти не понимаем, Небеса направляют наши поступки. Именно поэтому шаман должен знать астрологические знаки, которые поддерживают и создают друг друга в великом равновесии Инь и Ян, Земли и Неба. Вот, – продолжил он, обводя рукой небо, – три небосвода10. К северу – Пурпурный запретный небосвод. К востоку – Небосвод верховного дворца. К югу и западу – Небосвод небесного рынка.
Он показал на западный небосвод:
– А здесь, рядом с Озером Самоцветов, – Нефритовый дворец, дом Восьми Бессмертных.
– Ты говорил мне о них, – вспомнил Шань Му. – Почему они бессмертные?
– Легенда гласит, что есть фонтан, из которого течёт вода с эликсиром, продлевающим жизнь. Это дар, который они получили за верную службу Дао. Каждый из Восьми Бессмертных заработал себе место в Нефритовом дворце, подарив жизнь или уничтожив зло.
– Ты когда-нибудь искал их? Бывал в Нефритовом дворце? – спросил Шань Му.
Тянь Лань улыбнулся:
– Честь увидеть это место даётся очень немногим.
Шань Му настаивал:
– Но ты же там бывал? По силе ты равен Бессмертным.
Тянь Лань молча смотрел вдаль. Затем повернулся к Шань Му и тихо заговорил:
– Шаман должен знать своё место в мире и вести себя как ему положено.
Шань Му почувствовал его тяжёлый взгляд, словно старик пытался заглянуть в самую глубину его души.
– Мы не должны забывать, что сущность Дао – это равновесие. Большие должны жить в гармонии с малыми. Величие принимает множество форм. Ты всё увидишь.
– А если я не смогу сделать то, что от меня потребуют, Тянь Лань?
Шань Му видел тревогу на его лице. Этот вопрос уже давно тяжким грузом висел у него на сердце.
– На этот вопрос приходится отвечать всем нам, – тихо ответил Тянь Лань.
Они уходили всё дальше. Знания Шань Му росли незаметно, как сменяют друг друга времена года. Шань Му нашёл в Тянь Лане мудрого учителя, и ему не терпелось узнать от него как можно больше. Каждый раз, когда им в пути попадались бумага и чернила, они практиковались в каллиграфии, смачивая чернильную палочку в воде и покрывая бумагу аккуратными рядами иероглифов с помощью кисточки из конского волоса, которую кто-то дал Тянь Ланю. Шань Му практиковался снова и снова. А затем, когда листы бумаги были уже сплошь покрыты иероглифами, а чернила заканчивались, Тянь Лань писал водой на камнях и заставлял Шань Му переписывать иероглифы, пока они не высохли и не исчезли. Постепенно Шань Му проникся уважением к Тянь Ланю. На сердце у него уже было не так тяжело. Его ночи стали мирными.
Глава 12
Однажды днём, когда Шань Му собирал ягоды и следил за Тянь Ланем, подбирающим дрова для костра, он посмотрел на огромные камни впереди, возле поворота, и увидел, что кто-то идёт им навстречу.
Через мгновение из-за поворота появились три человека, похожие на усталых призраков. Они были с ног до головы закутаны в несколько слоёв одежды и, опустив глаза, о чём-то тихо беседовали. Когда они подошли ближе, Шань Му услышал тембр их речи: когда они говорили, у них подрагивало горло. Никогда ещё он не слышал таких странных слов. Пока он прислушивался, Тянь Лань быстрым шагом подошёл к этим людям. Встав перед ними, он протянул руку, сказал несколько слов и показал на Шань Му.
Люди повернулись к нему. Один достал из мешка два рисовых шарика и положил их в раскрытую ладонь Тянь Ланя. Тот низко поклонился. Незнакомцы ответили на поклон. Они снова заговорили, незнакомцы жестикулировали и показывали пальцами, а потом ушли. Шань Му смотрел им вслед. Они медленно исчезали из виду и, в конце концов, махнув рукой на прощание, совсем пропали.
– Щедрость незнакомого насыщает больше, чем любая пища, – изрёк Тянь Лань, вручая Шань Му рисовый шарик. – У меня не осталось ни риса, ни чёткого пути, которому нужно следовать. Эти незнакомцы дали мне – нам – пищу и подсказали направление.
Шань Му не ответил.
Тянь Лань продолжил:
– Купцы сказали, что в нескольких часах пути отсюда есть деревня. Мы успеем добраться туда до захода солнца.
– А как же дрова, которые ты собрал? – спросил Шань Му.
– Мне нравилось это делать! К тому же мой труд принесёт пользу другому путешественнику. Да и вообще, разве тебе не хочется поспать под крышей?
Шань Му вдруг вспомнил свой дом, свою деревню, пустые зимние склады, стоны умирающих от голода жителей.
– Ты так и не сказал, куда ушли люди из моей деревни.
– Да, не сказал, – согласился Тянь Лань.
– А ещё не сказал, где мой брат.
– Я говорил: я лишь знаю, что они пошли по другому пути.
Шань Му сжал губы. Ему представилось, как его брат и остальные жители деревни идут строем через горы, связанные друг с другом верёвками, накинутыми на шеи, их бьют палками по спинам и громко выкрикивают приказы. Так всё было на самом деле? Шань Му едва мог выговорить эти слова, боясь, что, если он их скажет, это случится на самом деле. Но он должен был знать.
– Их забрали? – спросил он.
Тянь Лань опустил глаза и ответил не сразу.
– Мир – это священный инструмент. Им нельзя управлять. Тот, кто попытается, потерпит неудачу. Тот, кто крепко ухватится за него, проиграет.
– Не понимаю, – нетерпеливо перебил Шань Му.
– Мы должны отвечать миру так же, как трава отвечает весеннему ветру.
– Мне плевать на траву! – закричал Шань Му, чуть в самом деле не выплюнув рис. – Я говорю о людях!
– И я, – ответил Тянь Лань. – И я. Мы не можем управлять миром. Мы должны, как трава, подчиняться воле судьбы.
– Хочешь сказать, принимать всё, что бы ни произошло? – Шань Му покачал головой. – Я не трава.
Тянь Лань нахмурился.
– Ты говоришь, что месть для тебя дороже жизни, что она пожирает твоё сердце.
Шань Му в шоке застыл. Он ничего не говорил о своём плане отомстить тем, кто убил его родителей, но Тянь Лань прочёл его легко, как книгу.
Тянь Лань продолжил:
– Не режь и не жги там, где можно сажать и растить.
Опять слова, подобные туману! Но, посмотрев в лицо Тянь Ланю, Шань Му вздрогнул. Глубоко в глазах старика виднелась великая доброта, которая поддерживала его душу. Хмурое и суровое лицо Тянь Ланя – это просто поверхность, круги на воде. Он мог казаться раздражительным, мог ворчать и кряхтеть, но Шань Му знал, что это мелочи. Он маленький мальчик, но не глупец.
Шань Му колебался. Он медленно поднялся на ноги, по-прежнему сжимая в руке недоеденный рисовый шарик.
– Любить лучше, чем ненавидеть. Первое поднимает тебя, – сказал Тянь Лань, смотря прямо на Шань Му, – а второе тянет вниз.
На какое-то мгновение эти слова поразили Шань Му. Тянь Лань что, сошёл с ума?
– Ты что, хочешь, чтобы я любил тех людей, которые убили моего отца?! – закричал он. Его глаза сверкали, слова неудержимым потоком лились с языка. – Моя мать умерла, брата похитили, мою деревню разрушили! Всё из-за них! А ты говоришь о любви?!
– Я лишь прошу тебя обдумать свой путь. Ненависть, которую ты несёшь в себе, приведёт тебя… – Тянь Лань осёкся.
– Куда? Куда она меня приведёт?! – спросил Шань Му. Он упёрся в землю обеими ногами и напряг плечи, словно готовясь драться на кулаках. – Скажи!
Тянь Лань мягко покачал головой.
Шань Му встал над ним и стал ждать. Его вздохи были короткими и гневными. Тянь Лань даже не поднял головы. Зарычав, Шань Му размахнулся и изо всех сил швырнул остатки рисового шарика. Шарик взлетел в воздух, затем плюхнулся в реку и пропал. Настойчивые уверения Тянь Ланя, что месть – это не тот путь, которым нужно идти, невероятно злили.
– Идём! – бросил Шань Му, отвернулся и зашагал прочь.
После недолгих колебаний Тянь Лань с глубоким вздохом поднялся на ноги. Обращаясь больше к себе, он проговорил:
– Даже из неверных шагов складывается дорога. Ещё не слишком поздно.
Следующие полтора часа они шли; Шань Му плёлся позади Тянь Ланя. Вскоре они увидели маленькую деревеньку – примерно двадцать домов, стоящих кольцом. Когда они вошли в деревню, их тут же окружили улыбающиеся жители. Шань Му посмотрел на их исхудавшие лица, на одежду, мешком висящую на них, заметил, что у свиней, лежащих в тени, торчат рёбра. Люди тепло их приветствовали на неизвестном Шань Му языке. Тянь Лань, похоже, тоже его не знал.
– Как мы можем просить милостыни у этих людей? – спросил Шань Му. – Им и на себя пропитания не хватает.
– Они будут благословлены за щедрость, – ответил Тянь Лань.
– Но какой прок от будущих благословений, если страдают они сейчас? – спросил Шань Му.
– Мы должны принимать то, что для нас избрали Небеса, – ответил Тянь Лань.
Прежде чем Шань Му успел ответить, к ним подошла старушка и поклонилась. Тянь Лань тоже поклонился. Старушка показала на один из домов и подложила под голову сложенные ладони. Слово, которое она произнесла, показалось Шань Му похожим на «сон».
Тянь Лань с радостью принял предложение.
Время пришло. Тянь Лань спал на другом конце хижины, его грудь вздымалась и опускалась, по комнате разносился храп. Где-то в деревне кукарекал петух. Шань Му снова положил голову на подушку, закрыл глаза и покинул телесный мир…
Воздух стал чище, чем раньше. Тёмные жилки были почти незаметны, серый туман отступал.
Шань Му оказался в незнакомом месте. Он стоял в поле, окружённом высокими, тонкими деревьями. Холодный ветер ворошил траву, поле пульсировало жизнью. На другой стороне он увидел человека, который направлялся к нему. На полпути он понял, что это Тянь Лань.
– Шань Му! – позвал Тянь Лань, широко улыбаясь. Сердце Шань Му наполнилось счастьем и спокойным удовлетворением. Он помахал рукой, и Тянь Лань помахал в ответ, ускоряя шаг. Но, пока Тянь Лань шёл к нему, что-то внутри Шань Му изменилось. Неуверенность, с которой он относился к Тянь Ланю, страх, что Тянь Лань изменит его, ослабевали с каждым шагом старика, вытекали из его тела словно вода, просачивающаяся сквозь песок. А вместо них шло нечто другое, что-то, что всегда было в нём, но он не понимал, что именно, – пока. Он лишь знал, что радуется этому.
– Шань Му? – снова позвал Тянь Лань, вставая перед ним.
Шань Му ничего не ответил, и улыбка постепенно исчезла с лица Тянь Ланя. Воздух стал холоднее. Шань Му чувствовал, будто что-то приближается – словно медведь крадётся к нему по рощице или за спиной поднимается невидимый вихрь.
– Шань Му? – повторил Тянь Лань.
А потом вихрь был уже в нём. Повсюду вокруг, во всех направлениях расходились жилки, а небо потемнело, как ночью.
– Мне не нравится это имя, – услышал Шань Му собственные слова.
– Понимаю, – ответил Тянь Лань, опустив голову, словно побитая собака, и ссутулившись, как жалкий нищий. – Как мне тогда тебя называть?
– Шань У, – ответил Шань Му, упиваясь звучанием нового имени. Оно шло ему, словно прекраснейшая мантия. – Зови меня Шань У!
– Шань У, – шёпотом повторил Тянь Лань. Его лицо омрачила глубокая печаль. – Ты сделал свой выбор. Я больше не могу ничего сказать тебе, верно?
Шань У улыбнулся:
– Верно. Ты ничего не можешь мне предложить.
Вернувшись в телесный мир, Шань У открыл глаза и посмотрел на Тянь Ланя. Рассветное солнце освещало лицо последнего бледными лучами, и оно казалось бесконечно старее: все морщины выделялись, глаза запали, кожа безжизненно обвисла.
Но Шань У пылал. Его сердце готово было лопнуть. Какую мощь он чувствовал! Какую силу! Его время приходит, и никто и ничто его не остановит.
– Я не пойду по чужому пути. Принять то, что дано, недостаточно. Я должен сам проложить себе путь, – тихо произнёс он.
И, пока Тянь Лань спал, неслышно вышел из хижины и сделал первые шаги к тому, что считал своим новым путешествием: найти брата, потом всадника со шрамом и отомстить.
Он вышел из деревни и пошёл на юг. Перед глазами стояло лицо Шань То – морщинистое, хрупкое, постаревшее прежде времени.
– Не бойся, – сказал Шань У, проходя мимо последнего дома в деревне. – Я скоро найду тебя, брат.
Он не знал, что идёт прямо в пустыню Такла-Макан. Не знал он и того, что её называли Морем Смерти.
Часть третья
Пекин, Китай
Наши дни
Глава 13
Автобус остановился возле парка «Чаоян». Сара вскочила со своего места, быстро попрощалась с Лили и Хоакином и, притворившись, что братьев Фердинанд не существует, вышла на улицу.
Дом Сары был недалеко, что не могло не радовать: дневной воздух был жарким и влажным. Однако радовалась она ещё и тому, что автобус теперь увезёт подальше газетную фотографию. Обычно ей нравилась компания Лили и Хоакина, но сегодня они всю дорогу только и говорили, что о «Бай Лу», фингерите, черепахах и загрязнении окружающей среды. А какой вклад внесла она? Что добавила к обсуждению? Да почти ничего. И поэтому… злилась. Но не на Лили и Хоакина, они не специально исключили её из разговора. Она злилась на себя за то, что не нашла, что сказать.
В голове вдруг всплыла квартира бабушки Тан. Зайти в квартиру бабушки Тан – всё равно что вернуться назад во времени. На стенах висят картины-свитки: пейзажи с покрытыми туманом горами, птицы, сидящие на ветках с плодами, которые выглядят спелыми и съедобными, столбцы древнекитайских иероглифов. Красные бумажные фонарики, красные благовония, красные тарелки – всё красное, цвета удачи и счастья. И каждый раз бабушка спрашивает её, поела ли она. Впрочем, ответ неважен. Бабушка всё равно говорит, что она слишком худая, и ставит перед ней на стол фрукты, или паровые булочки, или пельмени. А пока Сара жуёт, бабушка рассказывает истории. Все эти истории Сара слышала уже столько раз, что могла бы, наверное, с закрытыми глазами представить себе всех персонажей, но на самом деле редко слушает внимательно.
– Когда я была молодой, я любила легенду о Царе Обезьян11, – говорила бабушка Тан, начиная одну из своих любимых историй. – Царь Обезьян бросил вызов богам, вооружившись волшебным посохом, который мог становиться огромным, как древесный ствол, или настолько маленьким, чтобы его можно было спрятать за ухом.
И это лишь одна из многих, очень многих историй…
Сара прошла в дверь четвёртого подъезда и оказалась в прохладном коридоре с мраморным полом, где работал кондиционер. Она вызвала лифт и стала ждать.
Бабушка Тан ещё любила спрашивать Сару о каллиграфии. Впервые мама Сары сводила её на урок каллиграфии, когда ей было пять, но позже Сара узнала, что за всем этим стоит бабушка Тан. Сара уже давно периодически спорила с мамой по поводу занятий, и последний такой спор состоялся всего неделю назад.
– Я сегодня не хочу на каллиграфию, – сказала тогда Сара.
– Да ладно тебе, Сара, ты же всегда радуешься своей работе после урока, – ответила ей мама.
– Ты очень красиво пишешь, – вставил папа.
– Сегодня воскресенье, а до этого я шесть дней училась.
– Мы уже говорили об этом, Сара. Бабушка… – начала мама.
– Знаю, знаю. Бабушка боится, что я «не научусь глубоко ценить китайскую культуру», – перебила Сара. – Я умею писать китайские иероглифы в стиле печати, бегущем и травяном12. Что ещё ей от меня надо? Чтобы я научилась сама делать бумагу и прясть шёлк? – фыркнула она, скрестив руки на груди.
– Сара! – пригрозил отец. – Не говори с таким неуважением!
– Но у меня вообще нет времени на себя! Когда мне можно будет побыть с друзьями, или сходить в магазин, или позаниматься на кларнете? Я всегда делаю только то, что хотят от меня другие! Можно мне хоть раз сделать то, чего хочу я?
Мама очень разозлилась, но не закричала – хоть на том спасибо. В конце концов после того, как мамино молчание стало совсем невыносимым, Сара всё-таки пошла на занятие, но уже была сыта всем этим по горло. И уроками каллиграфии, и тем, что всё свободное время приходится проводить с бабушкой Тан.
Когда двери лифта открылись на её этаже, Сара решила: сегодня она не пойдёт к бабушке Тан. Она пойдёт в «Пицца-Пай» в торговом центре «Люфтганза» вместе с подружками. Оставался лишь один вопрос: как это устроить? Если она не пойдёт к бабушке Тан, мама об этом узнает, и у неё будут проблемы – большие проблемы. Должен быть какой-то способ…
– Это ты, Сара? – послышался голос, когда Сара открыла дверь квартиры и швырнула на пол рюкзак.
– Да, мам, – ответила Сара.
Через мгновение из гостиной вышла мама, держа в руках книгу; очки для чтения она сдвинула на лоб, чтобы те держали её длинные тёмные волосы.
– Ой! – воскликнула мама, увидев, что Сара держится за живот. – Что такое? Тебе плохо?
Закрыв книгу, она подошла к дочери и пощупала лоб.
Сара пожала плечами:
– Живот побаливает. И в общем как-то не очень.
– Ой, бедняжка, – запричитала мама, приобняв её. – Тебе что-нибудь дать? Обезболивающее?
Сара покачала головой:
– Не, не надо. Я просто… просто хочу немного поспать. И, наверное, не смогу сегодня вечером сходить к бабушке Тан…
– Ох…
– Можно я просто полежу? Есть совсем не хочется.
– Да, конечно, – ответила мама. – Уверена, что тебе ничего не нужно?
– Да, уверена. Правда.
– Я могу посидеть с тобой, отложить урок в четыре часа…
– Мам, всё нормально.
– Ну, просто сегодня миссис Чин не придёт – её внучка заболела.
Сара кивнула, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. Какая удача! Миссис Чин обычно приходила, чтобы присмотреть за Сарой, пока мама на работе.
– Я могу попросить бабушку Тан заглянуть к нам…
– Не надо, мам, – быстро ответила Сара. – Если мне станет лучше, я спущусь к ней.
– Хорошо, – ответила мама и посмотрела на часы. – Мне пора.
Сара поцеловала её на прощание и, едва за ней закрылась дверь, пустилась в пляс по коридору: теперь её ждёт вечеринка, и никакого скучного вечера с бабушкой Тан!
Она распахнула шкаф в своей комнате. Столько одежды. Столько возможных сочетаний. Это не ресторан, где надо одеваться официально, но всё-таки вечеринка в честь дня рождения. Как оденутся остальные – неформально? Что надеть ей самой?
Варианты, варианты, варианты…
Бесплатный фрагмент закончился.
