Цитаты из книги «Облачный атлас», страница 74

Вид на аллею: подавленные жизнью писцы, мечущиеся, как тридцать вторые в бетховенском аллегро.

После ужина мы втроем либо слушаем радио, когда находим передачу приемлемой,либо прокручиваем пластинки на граммофоне (настольная модель фирмы «His Master’sVoice» в дубовом корпусе): обычно это записи основных произведений самого Эйрса, исполняемые оркестром под управлением сэра Томаса Бичема. Когда у нас бывают посетители, мы или беседуем, или слушаем камерную музыку. Иногда по вечерам Эйрсу хочется, чтобы я почитал ему стихи, особенно его любимого Китса. Он шепчет строки,которые я декламирую, словно его голос опирается на мой. За завтраком я читаю ему кое-что из «Таймс».

Вини пользователя, вини изготовителя, но не вини пистолет.

Страх, он, конечно, окрыляет ноги, но он ещё и путает тебе мысли.

«— Если бы ты видела будущее, как видишь конец Шестнадцатой улицы с крыши универмага Килроя, это означало бы, что оно уже есть. А если оно уже есть, значит, изменить его нельзя.

— Да, но конец Шестнадцатой улицы — это не то, что сделал ты. Он довольно-таки прочно зафиксирован — планировщиками, архитекторами, дизайнерами, если только ты не пойдешь и не взорвешь какое-нибудь здание или что-нибудь еще. То, что происходит через минуту, определяется тем, что делаешь ты.

— Так в чем же ответ? Можно изменить будущее или нет?

«Возможно, ответ дает не метафизика, а просто-напросто власть»

— Этот корабль должен быть разрушен. Все корабли-бойни в Ни-Со-Копросе, подобные ему, должны быть потоплены.

Хэ-Чжу согласился.

— Верфи, на которых они строятся, должны быть уничтожены. Системы, которые их обслуживают, должны быть ликвидированы. Законы, которые позволяют существование таких систем, должны быть отменены.

«Я принимаю с одиннадцати до двух, джентльмены, — сказал бы на моем месте Богарт,— с трехчасовым перерывом на ланч. Будьте любезны покинуть помещение».

Меня хватило лишь на то, чтобы пролопотать:

— Ой! Моя дверь! Моя чертова дверь!

Существует мнение, что отцы и дочери души друг в друге не чают, правда? Но здесь совсем другой случай.< ... > У меня часто бывает такое чувство, что я совсем ее не знаю.

Но почему мы, арийцы? Почему не унипеды Ура или мандраки Маврикия?» Потому, пастор, что, по сравнению со всеми прочими расами мира, наша любовь — или, скорее, жадность — к драгоценностям, золоту, специям и власти, да, более всего к этой сладостной власти, является самой острой, ненасытной и неразборчивой в средствах!

Настоящее оказывает давление на виртуальное прошлое, чтобы последнее служило ему, обеспечивая доверие к его мифологии + легитимность для навязывания своей воли. Власть стремится к праву + является правом "благоустраивать" виртуальное прошлое. (Тот, кто платит историку, заказывает музыку.)