Читать книгу: «Пупки»

Глава 1

Восхождение

Запнувшись на полуслове, отвернулась к окну и нервно закурила.

– Кать?

Молчит, лица и мокрых глаз не показывает.

– Катя.

Упорно игнорирует вопрос.

– Екатерина.

– Что? Ну что?

Резко оборачивается.

– Ничего.

Теперь молчат все трое: Катя продолжает курить, погружённая с головой в табачное облако скорбных раздумий, Маша бесцельно чиркает зажигалкой, заглядываясь на мужчину за дальним столиком у входа, Яна наливает в стакан красное вино и делает пару глотков, закусив горьковатую на вкус нижнюю губу.

– Гадкое вино, – говорит она, но продолжает пить.

– Тебе хватит, – делает ей замечание Маша.

– Давай я сама буду решать.

– Хочешь опять наклюкаться?

– Хочу. Всё лучше, чем слушать ваши пререкания.

– Мы не пререкаемся, – возражает Маша.

– А что вы делаете?

– Общаемся, – отвечает ей Катя. – Пора бы уже привыкнуть…

Раздался короткий музыкальный проигрыш, и женский безликий голос объявил о начале посадки на очередной рейс. В зале аэропорта было немноголюдно. В кафе-ресторане и того меньше – мужчина средних лет за столиком у входа и три молодые женщины.

– Может, уже в отель поедем? – предложила самая младшая из них Яна, опустив голову на столик.

– Сейчас поедем, – сказала старшая Катя.

– В самую ближайшую, – зевнула средняя Маша. – Спать хочу, умираю. За девять часов полёта глаз не сомкнула.

– То-то храп гремел на весь салон, – усмехнулась Яна.

– Это турбины.

– И ты их заглушала.

– Писюха мелкая…

Покинув здание аэропорта, женщины нашли такси, погрузили багаж и отправились в город. В дороге молчали, в полудрёме, под уютное урчание двигателя, наблюдая за проплывающей в ночной мгле гирляндой из фонарных огоньков. Добравшись до отеля, троица заселилась в номере и, не распаковывая сумок, бухнулась в кровати.

Утром женщины сонно топтались у окна крохотной кухни, пили крепкий кофе и решали, как провести свой первый день в том далёком краю, где они когда-то родились, в краю, который ни одна из них давно не помнила.

– Предлагаю отправиться на рыбный рынок и накупить деликатесов, – хриплым голосом сказала старшая Катя.

– Разбогатела? – не без иронии спросила её Маша.

– Да уж не бедствую.

– А мне нравится идея с рынком, – ответила Яна, кошечкой растянувшись на подоконнике. – Я с тобой, сестра.

– Я не отказываюсь от этой идеи, – заметила Маша, звучно прихлёбывая из кружки горячий кофе. – Хватит ли нам денег на три дня: вот я о чём?

– Не ссы, прорвёмся, – успокоила её Яна.

Распаковали сумки, приоделись и вышли в город.

– Однако, холодно, – сказала Маша, застегнув куртку.

– Север всё-таки, – напомнила ей Катя. – Большую часть лета здесь туманы и дожди. Если поймаем солнечный денёк, считай, что нам очень повезло.

– Я надеюсь, – вздохнула Маша. – Не хотелось бы пёхать в гору в дождь и слякоть. Воображаю, какая там будет грязь.

На рыбном рынке бродили долго, прохаживаясь меж рядами с морозильниками, полными красной рыбы всех мастей, икры, гигантских крабов и консервов местного производства.

– Я думала тут всё дешевле, – сокрушалась Маша, изучая четырёхзначные ценники. – У нас почти то же самое. Что за дичь?

– Сама в шоке, – согласилась с ней Катя, глядя на тазик с самой дорогой красной икрой чавычи. – Мы тут особо не разгуляемся.

– Давайте купим клешни краба? – загорелась Яна, посасывая леденец. – Хотя бы одну. Вот эту… С хватушками.

– Валяй, – ответила ей Маша. – С тебя клешни, с нас рыба.

– И гребешки! Обожаю гребешки.

Сделав свои покупки, женщины поехали посмотреть на легендарное в здешних местах лежбище сивучей. Фыркающие толстяки плескались у самой кромки, задирая свои усатые лоснящиеся морды кверху, где у перил топтались люди, к подачкам которых сивучи давно привыкли, оттого и не хотели покидать акваторию.

– Красавцы, – восторгалась Яна, не переставая щёлкать своим смартфоном. – Друзья обзавидуются, когда увидят фотки.

– Ещё бы, – усмехнулась Катя, делая снимки на камеру. – Самая настоящая экзотика. Это тебе на пальмы с белым песочком и дельфинами.

– Кстати, здесь песок чёрный, – кутаясь в куртку, сказала Маша.

Яна удивлённо захлопала глазами:

– Как чёрный? Почему?

– Потому что он вулканический, – пояснила Катя. – Завтра сама увидишь.

Покормив сивучей мелкой рыбёшкой и отсняв десятки кадров, женщины вернулись на центральную набережную. Волны Тихого океана шумно омывали узкую полосу с запросто стлавшимися под ногами длинными морскими водорослями, которые Яна не преминула сфотографировать.

– В ресторанах их за деньги жуют, – сказала Яна, измеряя шагами ленты водорослей. – Друзья удавятся от зависти.

– Ты здесь не ради друзей, – заметила ей Катя. – Не думай о «лайках» и наслаждайся сама, питайся всем этим без соглядатаев.

– Ты требуешь невозможного, – засмеялась Маша, наблюдая за пузатой чайкой, лапчато убегающей от волны.

С набережной троица отправилась побродить по центральной городской площади, посидеть на лавочках и полюбоваться видами сопок, макушки которых прятались в тумане. Женщины отчаянно зевали – сказывалась разница во времени часовых поясов.

– Не спать, – приказала Катя. – Всем держаться из последних сил.

– Слушаюсь, товарищ старшина, – сонно откозыряла Яна. – Разрешите сходить за кофе вон в тот киоск?

– Разрешаю.

Яна потянулась, сползла со скамьи и поплелась за кофе.

– Смешная она, – улыбнулась Маша. – Писюха мелкая… Любимица отца.

– С чего ты взяла? – спросила её Катя. – Наш отец одинаково любил всех троих. Не выдумывай. Младшим всегда достаётся больше внимания. Вот и всё.

– Может, ты и права. Но я всегда чувствовала, как они тянутся друг к другу. Помню, как все говорили: папина дочка.

– Про тебя тоже так говорили, когда ты была малышкой. И про меня, надо полагать. Мы все очень похожи на отца.

– В большей или меньшей степени.

– Прекрати, – с раздражением ответила Катя, закурив. – Ты очень ревнива. Это правда. Даже теперь, когда отца нет с нами.

– Зато ты очень рассудительна, – сказала Маша с обидой в голосе, уставившись на памятник Ленину в распахнутом пальто.

– Опять спорите? – спросила сестёр Яна, вернувшись с тремя пластиковыми стаканами. – Ну никак вас нельзя оставлять вдвоём.

– Давай кофе, – скривилась Маша, нервно сорвав со стакана крышку.

– Представляете, там продают пирожки с икрой и чечевицей, – улыбалась Яна, пританцовывая. – Похоже, здесь везде икра. Боюсь резать хлеб.

Попив кофе и побродив ещё по площади, сёстры вернулись в отель. Катя разжарила гребешки, а Маша занялась крабовыми клешнями. Яна нарезала рыбу мелкими кусками, разложив их по тарелкам. Сели ужинать. Яна откупорила бутылку белого вина, вызвав осуждающие взгляды старших сестёр.

– Какие планы назавтра? – спросила она, дабы направить разговор в нужное русло и избежать лишних пререканий по поводу алкоголя.

– Утром поедем по местам нашего розового и благополучно забытого детства, а ближе к вечеру смотаемся на Халактырский пляж, – ответила ей Катя, с аппетитом поедая гребешки. – Вкуснятина…

– До пляжа ехать далеко?

– Минут двадцать.

– А я вот купальник не взяла.

Катя с Машей переглянулись и прыснули со смеху.

– Какой толк в купальнике, если ты и крем для загара забыла? – подшутила над сестрой Маша.

– Вот уж правда, – гримасничала Яна. – К поездке подготовилась я не важно.

Остаток дня сёстры провели относительно весело. Едва наступил вечер, женщины улеглись по кроватям и забылись крепким здоровым сном. За окном сгущалась летняя синь, расцвеченная разбухшими оранжевыми звёздами электрических фонарей. Сны сёстрам снились разные. Катя ныряла к сивучам, удивляясь, что океан вовсе не холодный, а очень даже тёплый, совсем как в тропиках. Маша летела на бесшумном самолёте, не слыша турбин, но разбирая каждое слово пассажиров, рассуждавших о преимуществах северного климата над южным. Яна же наблюдала несметное количество крабов, выползших на берег и как один протянувших к ней свои шипастые бойцовские клешни…

Проснувшись, сёстры позавтракали булочками с кофе и отправились на окраину города в такси. Дорога витиевато петляла между сопок, то поднимаясь вверх, то резко проваливаясь, чередуя за окном трёхэтажные постройки советских времён. После особенно крутого подъёма справа показались три полосатые трубы местной ТЭЦ, дымившие над бухтой с неподвижными рыболовецкими судами.

– Что-то знакомое, – глядя на трубы, произнесла Катя. – Я видела их в своих снах. Часто видела.

– Я тоже, – призналась Маша. – Даже странно.

– Вы знаете, как трубы прозвали в народе? – спросил водитель.

– И как же? – полюбопытствовала Яна.

– «Три сестры», – ответил тот.

Добравшись до конечной остановки, женщины расплатились с водителем и направились от стоявшего на реконструкции здания ДК к типовым пятиэтажным коробкам, изрядно потрёпанным ненастьями и временем.

– Ну, вспоминаете что-нибудь? – поинтересовалась у сестёр Яна.

– Те два барака будто бы знакомые, – сказала Катя, глядя на старые двухэтажные постройки. – Кажется, там раньше стоял деревянный сортир, куда мы бегали, чтобы посмотреть на похабные рисунки на стенах.

– Не помню такого, – отозвалась Маша. – А где наш дом?

– Где-то здесь… Они все похожи друг на друга.

– Адрес знаете? – спросила Яна.

– Шутишь, что ли? – усмехнулась Маша, сунув в рот жвачку. – Двадцать лет прошло.

В одном из дворов сёстры оседлали качели и немного покатались, потом сходили на школьный стадион и сделали несколько фотоснимков, запечатлев среди прочего прелюбопытное явление – в небе полоскалось стираное бельё, повиснув на длинных верёвках, протянутых от окон к отдалённым столбам.

Накрапывал дождик.

Побродив среди пятиэтажных коробок, женщины свернули в сторону судоремонтной верфи. Поникшие шеи кранов, вставшие на бессрочный ремонт ржавые суда, плавучий мост, груда металлолома прямо в бухте… Всюду тоска и запустение. Прошлись мимо разваленного здания столовой, вернувшись к остановке у бывшего дома культуры.

– Финиш, – констатировала Катя. – Три трубы. И больше ничего. Пусто.

– Завтра нам куда? – спросила Яна.

– Видишь вон ту сопку? – показала ей пальцем Маша.

– Вижу.

– Видишь острый каменный выступ наверху похожий на аппендикс?

– Вижу.

– Туда.

Яна свистнула, оценив на глаз длительность и сложность маршрута.

– Однако, – произнесла она, прищурившись на каменный выступ. – Услужил папаня.

– Прекрати, – сказала Катя. – Мы справимся.

– Ты уверена? – сомневалась Маша.

– Да расплюнуть. Туда школьники постоянно лазают. Неужели три взрослые здоровые бабы не смогут?

Маша с Яной неуверенно переглядывались.

– Всё у нас получится, – заключила Катя, закурив.

Перекусив в кафе, женщины сели в такси и поехали обратно в отель. Когда дождик перестал, сёстры переоделись в спортивные костюмы и отправились на Халактырский пляж. В дороге молчали, слушая вездесущий шансон, столь любимый всеми таксистами. До пляжа добрались за двадцать семь минут. Суровые волны Тихого океана дыбились и выплёскивались на чёрный вулканический песок, завлекая сёрферов на свои пенистые гребни.

– Сумасшедшие, – сказала Яна, кутаясь в куртку с капюшоном. – Неужели им не холодно в воде?

– У них гидрокостюмы, – ответила Маша, прохаживаясь по мокрому песку, где только что была волна. – Хочешь так же?

– Ты издеваешься? – простонала Яна. – Мне смотреть на них страшно!

Два сёрфера в чёрных костюмах не слышали диалога сестёр, продолжая свой неспешный заплыв на белых досках, медленно скользивших по свинцовым волнам. Ветер продувал сразу со всех сторон. Хмурое небо гнало тяжёлые кучевые облака, грозившие в любой момент прорваться и пролиться холодным дождём. Один из сёрферов нырнул в воду, заставив Яну вздрогнуть.

– Самоубийца! – воскликнула она. – У меня кости сейчас вывернутся наизнанку. И зубы все повыпадают.

– Крепись, – приободрила её Маша. – Мы на севере, детка.

Группа мотоциклистов проехалась по кромке пляжа, буксуя в вулканическом песке и выхлёстывая из-под задних колёс своих спортивных машин стремительные чёрные гейзеры.

– Вот это по мне, – сказала Яна, глядя на мотоциклистов в пёстрых шлемах. – Я бы оседлала сейчас такого «коня».

– Ты в своём репертуаре, – усмехнулась Маша. – Всё ещё гоняешь?

– Время от времени.

Мотоциклисты шумно умчались прочь. Сёрферы медленно потянулись к суше. Сёстры стояли на берегу и внимали океану: его ритму и дыханию.

– Красота, – произнесла Катя, зажмурив глаза. – Суровая и первозданная.

– Никогда не видела океан, – отозвалась Маша. – А то моря, да моря.

– Впечатляет? – спросила её Яна.

– Будоражит. До мурашек на коже.

– Это от холода.

Сёрферы вышли на берег, удерживая свои доски под мышками.

– Бодрит водичка? – поинтересовалась у них Яна.

Один из парней показал ей кулак с поднятым вверх большим пальцем.

– Вы не замёрзли? – допытывалась Яна.

– Доска согревает, – последовал ответ.

Сёрферы скрылись в закутке, похожем на сарай.

– Сумасшедшие, – повторила Яна, присев на корточки и набрав в стеклянную банку холодного чёрного песка.

Побродив по пляжу с полчаса, сёстры уселись в дожидавшееся их такси и поехали обратно в отель. После сытного ужина из морепродуктов, троица расселась перед ноутбуком, чтобы найти любое видео, хоть как-то связанное с намеченным назавтра походом. Таковых нашлось три штуки (одно видео в зимний период и два в летний). Все ролики были смонтированы и музыкально обработаны под клипы, в результате чего сам маршрут оставался неопределённым – где его начинать и по каким тропам подниматься сёстры по предложенным роликам не сообразили.

– Вроде, несложно, – сказала Маша, прогоняя все видео по второму кругу.

– Тебе так кажется, – ответила Яна. – Тут всё просто и легко: пошёл под лёгкую электронную музычку на сопки, свернул туда, свернул сюда, повыбражал на камеру, зрителю махнул ладошкой, и ты уже на самом верху. В реальности всё иначе: одышка, усталость, постоянные привалы и никакой тебе музыки.

– В любом случае, подъём нам по плечу, – говорила Катя. – Ребята, что на видео, не выглядят уставшими. Они бодры и веселы. А где начинать маршрут мы сориентируемся на месте. Там всюду тропы, поэтому заблудиться, при всём желании, мы никак не сможем. Заметили тропы среди каменных берёз?

– Ага.

– Ну вот… Пойдём по тропам.

Яна отлучилась в туалет глотнуть из миниатюрной фляги коньяку. Чтобы сёстры не учуяли запах, она кинула в рот две жевательные подушечки с клубничным вкусом. Вернувшись в комнату, Яна тайком бросила на дно своего рюкзака две банки пива, дабы смягчить похмелье завтрашнего дня.

– Как будем одеваться? – спросила она Катю.

– В наши спортивные костюмы, – ответила та, принюхиваясь к клубничным ароматам. – С собой возьмём немного еды и много воды. Только самое необходимое. Мобильники не забудьте зарядить.

– Уже заряжаются, – сказала Маша, перебирая сумки.

– Чумовой у тебя рюкзачок, – призналась ей Яна.

– Нравится?

– А то! Классные феньки. Шевроны тоже зачётные. С ним пойдёшь завтра?

– Да. Он у меня счастливый.

– Ну, тогда у нас точно всё получится, – отозвалась Катя. – Еду приготовим завтра. Воду в холодильник брошу сейчас.

– В какой сумке урна? – спросила вдруг Маша. – Что-то я забыла…

– В этой, – указала ей Катя, угрюмо помолчав.

– Кто понесёт?

– Я. Если, конечно, не возражаете.

– Нет, конечно. Ты старшая.

Катя ушла на кухню наполнять бутылки водой. Яна юркнула в туалет, чтобы приложиться к своей миниатюрной фляге с коньяком, спрятанной под унитазом.

– Часто бегаешь, – заметила ей Маша.

– Мочевой придавил, – ответила Яна, разминая зубами свежую жвачку. – Наверно, застудила где-то.

– Ну-ну…

– С момента нашей поездки застудила, – сказала Катя сурово, играя ноздрями. – Ещё до аэропорта.

– Не цепляйтесь ко мне. Без вас тошно.

– Интересные дела, – вскинулась Маша: – ей тошно, а мы веселимся тут.

– Веселитесь, – кивнула Яна: – поездки всякие, рыбные деликатесы…

– Рот закрой, – оборвала её Катя. – Мы пытаемся вспомнить своё детство. Мы ездим по любимым местам нашего отца. Мы исполняем его последнюю волю, в конце концов. Из нас троих веселишься ты одна.

– Что ты знаешь обо мне?! – крикнула Яна на старшую сестру. – Ты видела мою душу? Ты выворачивала её наизнанку?

– Я знаю тебя как облупленную…

– Ни черта ты не знаешь обо мне. Вы обе меня совсем не знаете. Моя душа принадлежит мне одной. И не надо в неё плевать.

– Да что ты мелешь?! – крикнула в ответ Катя. – Слышишь себя со стороны? Наклюкалась уже, а сама этого даже не замечаешь.

– Кто наклюкался?

– Ваше благородие.

– Потому что с вами иначе нельзя.

– Слабачка.

– Показушница.

– Брейк!

Маша встала между сёстрами, готовыми броситься друг на друга и вцепиться в волосы – обе тяжело дышали и злобно улыбались.

– Успокоились все, – попросила Маша, подняв свои руки. – Хочет пить, пусть пьёт. Её дело. Не хватало нам переругаться перед решающим днём.

– Ладно, – согласилась Катя, сдавив пальцами виски. – Идём спать. Завтра трудный день.

Пока сёстры укладывались, Яна вновь скрылась в туалете, достала свою фляжку, открыла её, но пить не стала, увидев своё отражение в зеркале (искажённое гримасой злобы и крепким алкоголем некрасивое лицо). Посреди ночи с ней приключился приступ истерики – она плакала и выла в подушку, разбудив сестёр.

– Что с тобой? – вопрошала Маша, присев на край кровати.

– Тебе приснился кошмар? – не понимала Катя, гладя одеяло.

– Папу жалко, – ответила Яна, оторвав лицо от мокрой подушки. – Папа, папка…

– Ш-ш-ш, – успокаивала Катя, обняв младшую сестру. – Нам тоже его жалко. Очень. Но ничего не поделаешь. Сейчас мы должны быть сильными. Сейчас мы должны держаться вместе.

– Простите меня, девчонки!

– Мы не в обиде, – всхлипнула Маша, также обняв Яну. – Мы с тобой.

Женщины прижимались друг к дружке, целуясь в щёки и губы, вдыхая ароматы распущенных волос. Заснули они в одной постели…

Утром были особенно молчаливы, ни словом не обмолвившись о ночном происшествии. Поочереди приняли душ, словно в трансе заварили кофе и неторопливо позавтракали. Проверив свои рюкзаки, переоделись в спортивные костюмы и вызвали такси. В пути сёстры сосредоточенно смотрели в окна автомобиля, проверяя по памяти маршрут, которым они следовали вчера. Разница состояла лишь в том, что сегодня они поехали по прямой, а не поднимались в гору к ДК. На заброшенной и пустынной остановке сёстры сонно выбрались из такси, выслушав многословные объяснения водителя о том, как им начать свой маршрут. Следуя инструкциям, они миновали бухту с ржавыми и затопленными кормами брошенных кораблей, тюремную ограду с колючей проволокой, свернув непосредственно к подножию сопок. Дорога не терялась из-под ног, указывая верный путь к вершинам мохнато-зелёных сопок.

– Ну? – произнесла Катя, глядя вверх. – Вперёд?

– Поехали, – ответила Маша, поправив на спине свой «чумовой» рюкзак.

– Поехали, – вторила ей Яна.

Погода, впрочем, не благоволила: туман моросящими кусками проносился по сопкам, скрывая поминутно виды вершин и оставшейся позади поляны. Женщины не спешили, уверенно шагая по тропе, змеящейся среди кустарника, постепенно переходящего в причудливые сплетения каменных берёз.

– На сопках водятся медведи? – спросила Маша у старшей сестры.

– Не знаю, – призналась Катя, возглавляя шествие. – Всё может быть… А что?

– Если водятся, то нам есть куда от них спрятаться, – ответила Маша, указав на лабиринты непролазных берёз. – Тут им нас не достать.

– Обломаются, – отозвалась Яна, замыкавшая шествие. – Пусть сосут.

– Точно! – засмеялась Катя. – Пусть лапу сосут.

На перевале туман усилился, образовав сплошное облако и скрыв камень из виду. Дождь неприятно моросил, намочив костюмы и волосы. Под раскидистым деревом решили передохнуть. Яна притомилась, она спотыкалась и старалась восстановить дыхание. Её старшие сёстры держались увереннее и бодрее.

– Тошнит? – спросила Катя.

– Есть немного, – ответила Яна, сглатывая скупую слюну.

– Тебя предупреждали, – заметила ей Маша.

– Не начинай…

– Ладно уж, – улыбнулась Катя. – Доставай своё пиво.

Яна сделала удивлённые глаза.

– Какое пиво?

– Которое на дне твоего рюкзака.

Отпираться бессмысленно, и Яна распахнула свой рюкзак, достав из его недр две банки сравнительно холодного пива. Убедившись по лицам сестёр, что возражений нет, Яна открыла банку и с жадностью потянула пенный напиток.

– Нам оставь, – засмеялась Маша.

– Тут всем хватит, – сказала Яна, передав банку по кругу.

Сёстры сидели под деревом и пили пиво, непрестанно поглядывая вверх, где в молоке тумана скрывался заветный камень.

– Как поступим: будем ждать или пойдём наугад? – поинтересовалась Маша у Кати.

– Можно рискнуть. Примерно я помню, где он. Да и туман в пути, скорее всего, рассеется. Не вижу смысла высиживать и терять время.

– Тогда рискуем. Вот только Янка поправит здоровье чуток.

– Сделайте милость, – отозвалась Яна. – Самый чуток.

Когда банка опустела, сёстры двинулись дальше.

– Трахаться хочу, – вдруг выдала Яна.

– Чего-чего? – обернулась к ней Катя.

– Между ног всё мокро.

– Это от дождя, – предположила Маша.

– У вас тоже?

Не выдержав, старшие сёстры расхохотались.

– И совсем не смешно, – сказала Яна, почесав ладонью в паху.

– Извини: ничем не можем тебе помочь!

– Сама справлюсь.

Катя с Машей снова захохотали.

– Эх, мужичонку бы сюда, – приговаривала Яна. – Да порукастее. Чтоб ловким был и затейливым, чтоб коник до колена.

– Где ж мы тебе найдём его здесь?

– А вдруг он прячется в кустах и наблюдает за нами прямо сейчас? Дикарь какой-нибудь, отшельник, который женщины давно не видел.

– Ишь ты, размечталась! – посмеивались сёстры.

– Сидит в кустах и теребит свой тюлюлюн, – заводилась младшая. – Уж я бы не стала церемониться. Открыла бы рот пошире и заглотила его целиком.

– Яна! – воскликнула Маша. – Развратница ты мелкая!

От смеха сёстры едва переставляли ноги, заваливаясь друг на друга.

– Спокойно, девочки! – скомандовала Катя. – Держим дыхание.

– Смотрите!

Яна замерла на месте, указав на вышедший из тумана камень, проступивший в вышине во всех подробных скалистых чертах, маня своей близостью.

– Почти дошли, – выдохнула Маша, улыбаясь до ушей.

– Вперёд! – провозгласила Катя.

Сёстры успокоились и ускорили темп. Клочки тумана проносились над головой и под ногами. Деревья расступились, обнажив поляны с высокой травой и кустарником. Тропа уверенно ползла вверх, увлекая путников к подножию камня. Преодолев последний перевал, сёстры вскарабкались на вершину в нескольких метрах от остроконечной невысокой скалы, куда ещё предстояло забраться. Облака белым потоком стелились внизу, двигаясь между сопками плотным текучим туманом. Вдалеке красовался бело-синий вулкан и полосатые трубы ТЭЦ, дымившие в ясное голубое небо. Сёстры щурились на солнце, вмиг высушившее их волосы и одежду, и прикладывали к бровям ладони, любуясь открывшимися перед ними повсеместно заоблачными красотами.

– А вы боялись дождя, – улыбалась Катя, тяжело дыша.

– Глазам не верю, – произнесла Маша. – Облака прямо под нами.

– Как в самолёте, – сказала Яна, сделав первые фотоснимки.

Они сидели на тёплых камнях и сполна ощущали всю радость восхождения. Передохнув, сёстры подступили к подножию камня, чтобы сделать самый последний рывок. Без особого труда женщины хватались за уступы и преодолевали высоту, настигая вершину камня, откуда открывался замечательный вид на Тихий океан и на гряду «домашних» вулканов.

– Мы сделали это, – ухмылялась Катя, сняв с плеч рюкзак.

– С ума сойти, – ахнула Яна, заглянув в бездну с края камня. – Начнём?

– Пожалуй…

Распахнув рюкзак, Катя взяла в руки урну с прахом отца.

– Все вместе? – предложила она сёстрам, медленно открыв крышку.

– Давай, – согласилась Маша, коснувшись урны дрожащими руками.

– На счёт три? – спросила Яна, последовав примеру сестры.

– Раз, – начала Катя.

– Два, – подхватила Маша.

– Три! – выпалила Яна.

И сёстры взмахнули урной с края камня, окатив себя с головы до пят просыпавшимся в порыве ветра прахом отца.

– Идиотки, – простонала Яна, зажмурив глаз. – Дуры набитые.

– Гадский ветер, – поморщилась Маша, хлопая поседевшими ресницами.

– Зачем руками дёрнули вверх? – вопрошала Катя, не зная, как стряхнуть с себя пепел. – Надо было просто просыпать.

– Кто ж знал?! – вскрикнула Маша, повесив руки по швам.

Катя закрыла пустую урну и спрятала её обратно в рюкзак. Усевшись на камнях, она нервно закурила, обхватила колени руками и уставилась в лазурную даль. Маша с Яной стояли рядом – никто из них не решался стряхнуть с себя пепел (ветер сдувал его с лиц, с волос и одежды, унося по крупицам прочь и рассеивая по всей округе). Туман внизу таял, обнажая зелёные островки и хребты соседних сопок.

– Покойся с миром, – сказала Яна, глотнув из банки пиво.

Маша присела рядом с Катей, угостившись сигаретой.

– Оставишь пиво…

– Держите.

Обратный путь давался легче и быстрее. Спускаясь с сопок, троица то и дело оглядывалась назад, где в солнечной вышине, как указующий перст, стоял покорённый ими камень, ставший последним приютом для их отца.

– Чего грустим, девчата? – спросил водитель такси. – Лето в самом разгаре.

Сёстры устало улыбнулись ему в зеркальце заднего вида. Маша с Яной прижались с боков к сидевшей посередине Кате, опустив ей на плечи свои лохматые горячие головы.

– Вам ли печалиться, красавицы? – улыбнулся водитель в ответ, сделав громче звучавшую по радио песню.

А вот так уж получается, ребятки —

Да, видно, остаюсь я на Камчатке,

Точно остаюсь я на Камчатке,

Хватит мне играть с собою в прятки.

Точно остаюсь я на Камчатке,

Хватит мне играть с собою в прятки.

Но мог сказать так только идиот,

Что прожить здесь можно только год,

Что уехать можно через год,

Что меня, мол, кто-то где-то ждёт.

Что уехать можно через год,

Что меня, мол, кто-то где-то ждёт.

А ждут теперь меня одни вулканы,

В Озерной с томатовкой стаканы,

Да зимой метели и бураны,

Да на сердце латаные раны.

Да зимой метели и бураны,

Да на сердце латаные раны.

А Петропавловск город рыбаков,

А Камчатка край для дураков,

А Камчатка рай для дураков,

Едут к ней со всех материков.

Да – Камчатка рай для дураков,

Едут к ней со всех материков.

Мой мотив блатной традиционный,

Он водил когда-то эшелоны,

Заводил людей на крайний север,

Даже тех, кто были крайне серы.

Уводил людей на крайний север,

Даже тех, что были крайне серы.

Но вот так уж получается, ребятки —

Да, видно, остаюсь я на Камчатке,

Точно остаюсь я на Камчатке,

Хватит мне играть с собою в прятки.

Точно остаюсь я на Камчатке,

Хватит мне играть с собою в прятки.

ГЛАВА 2

Девочка, которая любила Пушкина

Я никому не рассказывала о своей тайне. Даже тебе. Свой секрет я хранила надёжно, оберегая его от пошлых посягательств со стороны. Но с недавних пор мне начало казаться, что тайное всё же стало явным. Особенно, когда встречаюсь с её взглядом, улавливая лукавые огоньки и тень насмешки, проступающие в её глазах и на её губах…

Мы дружим со школы. Она многое знает обо мне, и, по всей видимости, раскусила секрет, к которому имеет непосредственное участие. Как давно? Я, увы, не знаю. Возможно, я ошибаюсь – она продолжает пребывать в неведенье, а мои предположения всего лишь догадки, основанные на пресловутой женской интуиции? Надеюсь, что так. Но по порядку…

В пятом классе я полюбила мальчика. Полюбила впервые и как-то вдруг. На тот момент мы с родителями и сёстрами оставили родной город и переехали на материк за лучшей долей. Пока обжилась в новом классе, пока притёрлась. Поначалу я не обратила на него особого внимания – мальчик и мальчик, ничего сверхъестественного. Витя Пушкин. Быть может, ты его вспомнишь сейчас? Светленький такой, резвый… Хотя вряд ли вы с ним пересекались. Мы сидели за соседними партами, когда я влюбилась отчаянно и бесповоротно. Он попросил у меня списать контрольную задачу и я ему помогла. На перемене в знак благодарности он угостил меня жвачкой. Импортной. Клубничной. В щеку поцеловал. Вроде бы пустяк, дело житейское, а поди ж ты – влюбилась как дурочка. С тех пор я не спускала с него осоловелых мутных глаз и не могла прогнать свои шальные мысли, которые вертелись вокруг него.

Та, о ком я сказала выше, сидела за одной партой с ним. Я не замечала за ними и между ними ничего такого, что предвещало бы намёки на скороспелый студенческий брак, приключившийся у них на третьем курсе. Я не призналась ему в школе. И умолчала потом, решив любить его издалека и тайно, живя с ними обоими на одной улице на расстоянии трёх панельных домов. Мы вместе поступали в институт, вместе сдавали экзамены и снимали комнаты в общежитии. Я не знаю, как я проморгала тот злосчастный момент, когда между ними возникли чувства, и они сообразили на двоих. Ума не приложу. Я была на их свадьбе и говорила тост, притворяясь, что очень рада за них, что желаю им крепкого семейного счастья, достатка, море любви и побольше детишек. Надо отметить, они услышали меня. Детёнышей народили аж четыре штуки. Спросишь, горевала ли я? И да, и нет. Первое время очень страдала, потом как-то свыклась, утешая себя его относительно близким присутствием относительно меня.