Читать книгу: «Кровь на снегу»

Пролог

Томская губерния, январь 1900 года

Мороз в ту зиму стоял такой, что собаки не лаяли - берегли дыхание. Деревня Ключи лежала в ложбине между двумя сосновыми гривами, и по утрам казалось, будто её придавило белой ладонью. Избы курились дымом, колодцы приходилось отбивать ломом, а воробьи падали на лету.

В такую погоду люди сидели по домам, жгли лучину и рассказывали друг другу истории, в которые сами не очень верили.

Вот и в избе на краю деревни тоже не спали.

Там умирала женщина.

Она лежала на печи, укрытая тулупом, и смотрела на сына. Мальчику было четырнадцать, но выглядел он на двенадцать: худой, светловолосый, с обветренными руками. Он стоял у печи и держал ковш с водой, хотя знал, что она уже не пьёт.

— Лёшка, — прошептала мать. — Подойди.

Он подошёл. Она взяла его руку. Пальцы у неё были горячие, как головешки.

— Слушай меня. Ты не такой, как все. Я знала это с первого дня. Ты у меня в огне не сгорел, помнишь?

Ему было шесть. Изба загорелась от упавшей свечи. Мать вытащила его уже без сознания. На плече и спине вздулись волдыри размером с грецкий орех. А к утру от них остались только розовые пятна, будто от лёгкого загара.

— Это не болезнь, — сказала мать. — Это дар. Но ты должен его прятать. Слышишь? Всегда прятать. Люди не любят тех, кто не умирает.

— Мама…

— Поклянись.

Он поклялся. Тогда он ещё не понимал, что клянётся на всю жизнь.

Мать умерла на рассвете. Тиф сжёг её за неделю: сначала жар, потом бред, потом тишина. Лёшка сидел рядом до самого конца и держал её за руку. Он не плакал. Не потому, что не хотел, - просто слёзы почему-то не шли.

Хоронил её весь мир: он, поп, да соседская старуха, которая пришла сказать, что теперь мальчишку надо отдать в приют.

Лёшка не пошёл в приют. Он остался в избе. И с того дня начал учиться жить с тем, что сидело внутри него.

Глава 1. Мальчик, который не горел

Деревня Ключи стояла на семи ветрах. Летом здесь пахло смолой и речной тиной, зимой — дымом и овчиной. Жили в Ключах лесорубы, охотники и один ссыльный поляк, которого все звали паном, хотя никакого панства в нём давно не осталось.

Лёшка Ветров считался в деревне сиротой при живом отце. Отец его, Егор Ветров, был человеком тяжёлым: пил, бил жену, а после того как его однажды придавило лесиной, стал ходить с палкой и злиться на весь белый свет. Когда Лёшке исполнилось десять, отец ушёл на заработки в Томск и не вернулся. Кто говорил - сгинул на реке, кто - подался в каторжные, кто - просто спился. Лёшка не искал правды. Ему хватало матери.

После её смерти он остался один с сестрой Нюрой. Нюре было семь. Она была худая, как щепка, и всё время кашляла. Лёшка топил печь, носил воду, колол дрова, чинил крышу. Работал за взрослого, а ел за двоих, и всё равно не наедался.

Но странность была не в этом.

Странность была в том, что работа ему не стоила ничего.

Он мог целый день махать топором, а к вечеру у него не дрожали руки. Мог тащить на плечах мешок с мукой, который не всякий мужик поднимал с земли. Мог упасть с крыши сарая на ледник, и встать.

Однажды, в августе 1900-го, он полез чинить трубу. Крыша была старая, гнилая. Он поставил ногу на доску, доска хрустнула, и Лёшка полетел вниз с высоты трёх саженей.

Нюра закричала так, что сбежались соседи.

Лёшка лежал на боку. В голове гудело. Из носа текла кровь. Он попробовал встать - и встал. Ушибся плечом, локтём, коленом. Больно было так, что хотелось выть. Но через час боль утихла, а на следующий день на месте ушибов остались только жёлтые пятна, будто он и не падал вовсе.

— В рубашке родился, — сказала соседка Марфа, крестясь. — Или бес бережёт.

Лёшка промолчал. Мать уже научила его молчать.

Он быстро понял главное правило: не показывать, что тебе не больно. И ещё одно: не поднимать то, что не должен. В деревне не любят слишком сильных. Слишком сильный - значит, с нечистым знается. А с нечистым в Ключах разговаривали просто: либо в церковь вели, либо били, пока не признается. Поэтому Лёшка научился быть слабым на людях.