Читать книгу: «Дерзновенная любовь»

Name: Дерзновенная любовь
ISBN: 5-88869-189-5, 0-89109-703-1

Тремпер Лонгман III, Дэн Аллендер

Шрифт:

Dr. Dan B. Allender and Dr. Tremper Longman III

BOLD LOVE

* * *

Благодарности

Если подражание – самый большой комплимент, то я должен поблагодарить многих людей, у которых я заимствовал идеи и дух. Книга Джеймса Добсона «Любовь должна быть твердой» открыла мне глаза на силу любви. Оз Гиннес в своей лекции «О немудром», основанной на первой главе Первого Послания к Коринфянам помог мне понять важность неожиданности в борьбе с заносчивостью. М. Скотт Пек великолепно описал зло в своей книге «Люди лжи» и посоветовал нам поразмышлять над проблемой зла, рассматривая его скорее как ежедневную реальность, а не как редкое отклонение. Фредерик Бюхнер своей книгой «Евангелие: трагедия, комедия и сказка» сделал более глубокими мою печаль, радость и изумление при чтении Евангелия. Я в долгу перед писателями и паломниками, с которыми я никогда не встречался.

Я также благодарю моих коллег, которые всегда поддерживают меня в моем росте и работе: Прэшес Этчисон, Шерил Джоунз, Натали Мерилет, Сью Райк, Эла Эндрю, Лиам Этчисон, Дона Хадсона, Тома Варни и Джо Волла. Лэрри Крабб, мой самый страстный защитник и критик, – постоянная живая иллюстрация дерзновенной любви в нашей многолетней дружбе. Неистовство и боль этого темного мира смягчается радостью общения с ним.

Штат сотрудников издательства «Навпресс» – всегда надежная поддержка в изнурительном деле создания книг. Трэси Маллинз, мой редактор и друг, доброжелательно и весело провел меня через лабиринт концепций, синтаксиса и грамматики.

Идея создания этой книги пришла во время нашего ежегодного отпуска с Дейвидом и Мэг Дьюпи, Тремпером и Алисой Лонгман и всей нашей компанией. Я глубоко признателен за длительные взаимоотношения, которые привели к изменениям в моей жизни и которые будут продолжаться в вечности. Тремпер, мой соавтор, открыл для меня радость в бесконечном познании. Наши общие корни чрезвычайно глубоки.

Самую глубокую и неизменную благодарность я испытываю к моей жене Ребекке и детям, Анне, Аманде и Эндрю. Эта книга в очень большой степени – результат непоколебимого решения моей жены любить нас совершенной, глубокой и дерзновенной любовью.

Предисловие

Мы никогда не сможем делать это абсолютно правильно до тех пор, пока не придем домой. Только там мы будем в безопасности от разрушающих атак, недосягаемы для ложных ценностей и свободны, чтобы жить по задуманному образцу. Ну а пока Бог дает нам возможность радоваться посреди несчастий. Он возбуждает в нас жажду чистоты, которая сильнее похоти; и Он, давая силу прощения и укрепляющей благодати, помогает нам в отношениях с другими людьми, даже с теми, кто обращается с нами плохо.

Но в наших христианских общинах сверхъестественная радость, безупречная чистота и страстная любовь (та, которая преодолевает жестокое обращение) имеются в ограниченном количестве. Мы скорее будем петь о радости, чем испытаем ее в реальной жизни, когда неприятности наваливаются на нас. Мы скорее склонны уступить наши позиции, чтобы скрыть свою нечистоту, чем открыто противостоять поражению. И нам нравится измерять уровень своей духовности в таких единицах, которые никогда не потребуют, чтобы мы прямо взглянули на безразличие в наших душах и увидели, что оно унесло из взаимоотношений жизнь.

Однако существуют признаки, что Бог продвигается. Наличие двух тенденций заставляет меня думать, что, возможно, пробуждение близко. Они дают мне надежду, когда я иду по смутному, погрязшему во зле миру, в котором все происходит не так, как должно происходить. Возможно, поэтому я так рад, что доктора Аллендер и Лонгман написали книгу «Дерзновенная любовь». Они открыто говорят о зле, показывая, что от нас требуется полная зависимость от сверхъестественной силы Бога, если мы хотим, чтобы наша радость победила эту жизнь.

Одна внушающая надежду тенденция заключается в том, что во многих частях света вновь проявилось мужество верить в то, что Бог существует, что Он может делать нечто видимое и потрясающее; что молитва буквально обеспечивает связь с Ним – точно также как телефонный провод достигает другого простого смертного – и что общность подобным образом связанных людей может ослабить сектантство.

Назовите эту тенденцию восстановлением веры в сверхъестественное или в реальность взаимоотношений с Богом. А затем осознайте, что в ней есть скрытая возможность заставить нас желать правильных вещей. Можете ли вы представить себе, как мы открыто, с неподдельным усердием обсуждаем наши различия, не теряя горячей любви к Христу, которая позволяют нам держаться за руки? Восстановление контакта со сверхъестественным могло бы содействовать единству, о котором молился Господь Иисус перед самой смертью.

Вторая тенденция заключается в желании покончить с притворством. Слишком долго мы поддерживали уверенность в силе Божьего слова, притворяясь, что все не так уж плохо, как это есть на самом деле, и что Божий призыв любить означает нечто менее значительное, чем Он имел в виду. Если у нас хватает сил поддерживать взаимоотношения на приличном уровне, а в нашей жизни есть дисциплина, то мы уже поздравляем себя с духовной зрелостью.

Я часто думаю: может быть, популярность больших церквей, в которых воскресное собрание важнее, чем ежедневное общение, отражает в большей степени разочарование в отношениях, чем любовь к поклонению? И я также думаю, действительно ли конференции, на которых проповедники, сделав основное заявление: «Я приехал сюда служить, а не выступать», – дают нам нечто большее, чем временный толчок, и при этом не помогают приблизиться к Богу и пробиться через личные неудачи и мучения?

Но происходит и хорошее. Большие церкви и увлекательные конференции все чаще обращаются к реальным проблемам жизни и ободряют людей, находящихся в определенных ситуациях, поощряя их совершенствоваться, проходя через горе, гнев и сомнения. Мы начинаем понимать, что взаимоотношения с Христом предназначены не для того, чтобы закрыть темную сторону жизни, а для того, чтобы осветить проход через нее. И немногие понимают, что настоящее христианство не выдвигает Бога в качестве верховной власти, которая разрешает все наши проблемы, а превозносит Бога как основание, достаточное для того, чтобы упорно пробиваться к достижению цели с надеждой и радостью.

Эта вторая тенденция – назовем ее мужество для борьбы – дополняет первую. Она призывает нас к битве, в которой мы будем либо убиты, либо близко познаем Бога. Она призывает нас вступить в битву с врагом Бога. И она напоминает нам, что если мы будем воевать с другим противником, мы будем воевать в одиночку. Если мы принимаем вызов только тех сил, которые выступают непосредственно против наших удобств, и не вступаем в бой с дьявольским врагом, стремящимся украсть славу Бога, то Бог никогда не станет реальностью, потому что Он ведет войну на другом фронте, там, где битва гораздо напряженнее.

Всепоглощающее желание Бога разрушить зло силой абсолютной чистоты явлено через Свою совершенную праведную любовь. И, как известно любому христианину, это подразумевает необходимость действия. Бог непреклонно уничтожает всякое подозрение в том, что Он не благ, и преклоняет всякое колено в признании, что нет славы более великой, чем Его слава. До тех пор пока Он не вернется в полноте силы Своей бескомпромиссной любви, Он требует от своих служителей участия в реальной жизни (и в кровавой схватке со злом). Нам нужно вооружиться для битвы и сделать нашей целью не сиюминутное удовольствие, а непоколебимую уверенность в том, что Бог благ, чтобы ни произошло, и что в любви достаточно отваги, чтобы принять вызов реального врага.

Мужество борьбы против зла с помощью дерзновенной, отважной любви необходимо поддерживать. Укрепляя мужество, мы тем самым разоблачаем ложь морализирования, которая уверяет, что мы должны отгородиться от движений человеческого сердца и сосредоточиться на внешних стандартах. Мужество вдребезги разрушит притворство законничества, которое предлагает жить по правилу: делайте правильные вещи, и вы будете застрахованы от глубоких долин смятения, сомнений и боли. Вместе с первой тенденцией – восстановлением веры в сверхъестественное – эта вторая может объединить нас для борьбы против общего врага и помочь нам двигаться вперед с мужеством солдат, снаряженных сверхъестественным образом.

Жизнь не проста. Она может быть хороша, но не проста. Еще более крупные церкви, в которых мы можем спрятаться, и еще более увлекательные конференции, которые впрыскивают нам в кровь адреналин, не являются решением проблемы. Мы должны найти Божью силу для того, чтобы заботиться о других, когда наше сердце разбито; мы должны найти Божью любовь для того, чтобы спасать потерянных людей, несмотря на то что наша собственная боль не прекращается. Мы должны научиться правильно жить и любить в обществе людей – иногда изумительных, часто отвратительных, но на самом деле находящихся где-то посередине.

Эта книга бросает нам вызов и помогает найти силу, необходимую для того, чтобы жить в этом мире без притворства. Она разрушает неверные представления о прощении. Она противостоит попыткам любить поверхностной любовью. Она обнажает нашу склонность заставлять жизнь двигаться, не признавая, что она стоит на месте. Она повергает нас в отчаяние, которое либо разрушит нас, либо приведет к реальному Богу.

Я хорошо знаю Дэна Аллендера. Как и все мы, он несовершенен. Но, подобно немногим из нас, он обладает непоколебимой решимостью пробиваться сквозь реальную жизнь в своем стремлении к Богу. Тремпер Лонгман – один из редчайших людей. Это строгий ученый, изучающий текст со скрупулезностью человека, привыкшего к дисциплине, и в тоже время искренний и открытый искатель Бога, неспособный довольствоваться одной только бесстрастной (а следовательно неуместной) точностью.

Консультант, сражающийся на передовой, и ученый, снабжающий его боеприпасами, вместе они создали книгу, которая – одна из немногих – укрепляет мою надежду на то, что Бог поможет нам вести славную битву, если только мы войдем в реальную жизнь.

Лоуренс Дж. Крабб, младший, доктор философии

В память О. Ли Аллендер (1929–1991)

Любите всех, и ваше сердце будет страдать и, возможно, разобьется. Если вы хотите сохранить его невредимым, то не должны отдавать его никому, даже животному. Тщательно оберните его любимыми занятиями и роскошью; избегайте затруднительных положений. Надежно закройте его в шкатулку или ящик вашего себялюбия. Но в этом ящике – прочном, темном, без движения и воздуха – оно изменится. Оно не разобьется – оно станет небьющимся, непроницаемым и безнадежным.
К. С. Льюис «Четыре типа любви»

Мы любим в трудное время. Ничто стоящее не приходит без борьбы. Нам приходится бить темноту до тех пор, пока она не забрезжит рассветом.
Брюс Кокбен, «Любовь в трудные времена»

Любовь к равному – это человеческое качество. Любовь друга к другу, брата к брату. Это означает любить тех, кто мил твоему сердцу.
Мир улыбается.
Любовь к менее удачливым – благородное качество. Любовь к тем, кто страдает, к тем, кто беден, болен, несостоятелен, непривлекателен.
Это сострадание, и оно трогает сердце мира.
Любовь к более удачливым – редкое качество. Любить тех, кто преуспел там, где вас постигла неудача, радоваться без зависти вместе с теми, кто радуется; любовь бедных к богатым, черного человека к белому.
Мир всегда удивляется святости такой любви.
И наконец, существует любовь к врагам. Любовь к тому, кто не только не любит вас, но издевается, угрожает и причиняет боль. Любовь жертвы к мучителю. Это Божья любовь.
Она побеждает мир.
Фредерик Бюхнер «Изумительное поражение»

Введение
Прощение: непростая тайна

Любовь. Мы пользуемся этим словом так легко и, возможно, думаем иногда, что кое-что знаем о ней. Без сомнения, это нечто, что все мы хотим иметь и в лучшие моменты жизни хотим давать. Однако не существует занятия, требующего более полной отдачи, чем любовь.

Любовь, как отражение Божьей славы, – основа бытия, причина существования всего живого и суть Евангелия. Это основная составляющая жизни. Тем не менее почти невозможно выразить словами грандиозность любви, описать ее преобразующую силу или обратить ее на кого-то, особенно в мире, который постоянно ранит нас и часто очень глубоко. Человек, решившийся написать книгу о любви, кажется самонадеянным, почти бесцеремонным.

Так почему же я взялся за эту задачу? Потому что тайны любви захватили меня. Каждый день и дома, и на работе я был вынужден искать ответ на вопрос: «Что значит любить тех, кто причиняет мне боль?» Как психолог, а скорее даже как грешный человек, который живет с другими грешными людьми, я ежедневно, ежечасно, ежесекундно лицом к лицу встречаюсь с неправедными поступками других людей. Так же, как и вы, я сталкиваюсь с непослушанием по отношению к любви, взывающей о прощении, и к неизменному требованию Бога прощать.

Но для большинства из нас простить тех, кто причиняет нам боль, – дело непростое. Кажется, чем больше нанесенная обида, тем труднее простить. Если вы христианин, вы обладаете искупленным, но все еще греховным сердцем, которое противится прощению. Неумолимое требование Бога простить, подставить другую щеку, отдать свою верхнюю одежду врагу иногда выводит из себя, иногда кажется нелогичным и всегда находится (слишком далеко) за пределами справедливого или разумного.

Следовательно, требование простить можно чтить как благородное, но непрактичное, отвергать его как несовременное, забытое (за исключением, может быть, каких-то особенно благоприятных обстоятельств) или примененное просто по какой-то трагической случайности безо всякой мудрости или понимания. Прощение других – sine qua non (лат. «обязательное, непременное условие») любви – предмет, сложный даже для понимания, не говоря уже о претворении его в жизнь. Но не существует ничего, что было бы важнее него. Поэтому цель этой книги – исследование вопроса (мне хотелось бы сказать «ответа на вопрос») «Что значит любить своего врага?»; того, кто надругался надо мной; моего раздражительного и равнодушного супруга; моего друга, который сплетничал у меня за спиной и испортил мне репутацию; моего ребенка, который огрызается в ответ на предложение пойти погулять; хирурга или механика автосервиса, которые действуют не в моих интересах. Перечислять можно до бесконечности.

У любого человека в любой ситуации – временной или беспредельной, жестокой или вполне приличной, дружеской или враждебной – во всех взаимоотношениях, будет присутствовать грех, требующий прощения. В этой книге мы будем говорить о любви, умеющей прощать, той разновидности любви, которая имеет дело как со злом трагичным и непостижимым, таким, как сексуальное надругательство, так и с обычным и вполне объяснимым сопротивлением, таким, как равнодушие или раздражение.

Задача необычная по соображениям, выходящим за рамки величины проблемы. Это смелое предприятие еще и по личным мотивам. Вот три причины, из-за которых я противился написанию этой книги. Первая, я не умею всегда любить так, как нужно. Если бы вам пришлось спросить моих друзей, студентов, клиентов, соседей и других людей, насколько правильно я умею любить, вы бы услышали самые разные мнения. Временами я люблю довольно правильно – точно также как аллигатор в течение короткого отрезка времени может бежать быстрее лошади, – но гораздо чаще ноги у меня коротки, кожа покрыта чешуей, а выражение моего лица приводит в ужас. Как и аллигатор, я плохой бегун на длинные дистанции.

Недавно один из моих друзей, к которому я отношусь с большим уважением, сказал мне, что я лицемер, так как гораздо лучше говорю о дружбе, чем ее проявляю. Упрек был высказан после того, когда я не смог сделать усилие, чтобы позвонить нашему общему другу, которому оставалось жить считанные недели. Своим отступничеством я глубоко опечалил человека, который значил для меня очень много.

Конечно, были определенные обстоятельства (они всегда есть), почему я не сделал того, что должен был сделать; диапазон широк: от занятости, поездок, служения до стойкого отвращения к смерти, которое, вероятно, тянется со времен юности, когда мне пришлось пережить тяжелую утрату. Однако, даже учитывая обстоятельства, неспособность любить не может быть оправдана ничем. Как же я могу писать книгу о любви, если я, в лучшем случае немощно, в худшем – лицемерно, опровергаю основное положение, которое я надеялся представить на ваше рассмотрение? Единственное, что я могу сказать в свое оправдание, – это мое страстное желание познать истину и возрастать, претворяя ее в жизнь, независимо от того, насколько я сам несовершенен в том, чему учу.

Точно так же я знаю, что я, как и любой верующий человек, в глубине своего естества страстно хочу познать любовь Бога и дать живительной воды тем, чья жажда подняла их над скукой самодовольства и оправданием эгоцентризма. И одна из первых дорог, ведущих к пониманию любви, – это более ясное осознание того, насколько сам я не умею любить. Если это так, то я на верном пути. Я могу надеяться только на Его милость и благость.

Вторая причина, из-за которой я противился написанию этой книги, – риск быть неверно понятым. Будет брошен вызов множеству заветных идей и понятий о любви и прощении. Мне не нравится мысль о нападении на представления, которые Бог использовал для того, чтобы внести значительные изменения, но тот факт, что определенные представления приводят к положительным результатам, еще не делает их истинными. Я знаю христиан, нашедших утешение в некоторых отрывках из Библии, значение которых было искажено до невозможности, или увидевших перспективу и обещания, которых просто не было в этом стихе, однако в результате такого понимания они нашли поддержку или пришли к осознанию своей вины. Такие вещи не оправдывают небрежного толкования библейского текста, но они говорят нам о том, что Бог может и хочет использовать все для достижения Своих целей.

Любой автор пишет, находясь под влиянием своей культуры. Никто из нас не свободен от этого влияния – мы защищаем старые убеждения и отрицаем новые тенденции или совершенно наоборот. Я не исключение. Я не верю, что простить – значит забыть прошлое и не придавать значения обиде, нанесенной в прошлом или присутствующей в настоящем. Поступить так (если это вообще возможно), было бы равносильно тому, что мы вычеркнули чью-то жизнь и работу Бога в середине нашего путешествия. Претворить в жизнь идею «простить и забыть» можно только через нежелание признавать очевидное, обман или притворство.

Многие, воспитанные на хорошо знакомой идее «прости и забудь», уже могут поставить под вопрос ценность этой книги. Мне остается только надеяться, что читатель будет читать дальше, а не заклеймит эту книгу как лжеучение.

Отношение «простить и забыть» содержит в себе некоторые важные истины о прощении, которые не могут быть, как и чистый младенец выплеснуты вместе с грязной водой. Это отношение должно научить нас необходимости навсегда отказаться от права пользоваться прошлой обидой для оправдания греха в настоящем. Но мы не должны притворяться, что в прошлом нам не причинили никакой боли. Я убежден, что мы можем помнить о прошлом ради благополучия нашего обидчика. Когда вы смотрите прямо в лицо обиде из прошлого, это приносит благо в ваши сегодняшние взаимоотношения с тем, кто причинил вам большое зло. Этот сложный вопрос необходимо рассмотреть.

С другой стороны, те, кто согласится с моим исходным утверждением о том, что нежелательно и невозможно забыть вред, нанесенный в прошлом, может быть, будут спорить с утверждением, что мы не сможем простить других прежде, чем не научимся сначала прощать себя и принимать свое несовершенство. Эти явления связаны между собой – вы не научитесь любить других до тех пор, пока не научитесь любить себя. Подобный подход подразумевает, что вы сначала должны научиться заботиться о себе и только после этого вы будете способны позаботиться о других. Хотя это разумное приятие себя вытекает из Евангелия, исходное положение этой книги ничего общего не имеет с утверждением: «я прежде всего». Подобный эгоизм противоречит основному принципу Евангелия – «направленности на других» – и словам Господа Иисуса о том, что человек никогда не сбережет свою душу, если не потеряет ее (Мат. 10:39).

Девиз «позаботься о себе» привел многих к оправданию собственного эгоизма. Но однако подобный подход раскрыл множество важных проблем, касающихся традиционного понимания любви и прощения. По сути при таком подходе люди отказываются думать о таком подчиненном, основанном на почитании и желании помочь поведении, как любовь. Я больше не могу с этим соглашаться. Любовь – это нечто гораздо большее, чем просто правильное поведение; на самом деле многие взаимоотношения настолько связаны чувством вины, страха и нужды, что подлинная любовь становится невозможной.

Например, многие люди не обращают внимания на вред, причиненный им, и называют это «прощением» других. В действительности причина, по которой они могут не обращать внимание на боль, – страх вызвать конфликт. Если страх перед другими людьми становится скрытым мотивом для того, чтобы подставить другую щеку, это не может называться любовью или прощением других. Многие действия, которые выглядят очень духовно, в основе своей имеют страх, притворство или религиозность. Девиз «позаботься о себе» выглядит так, как будто в основе его лежит поведение любящего. Но в сердце такого человека не любовь, а забота о том, чтобы уберечь себя или других от боли, которую может принести открытая истина.

Обе упомянутые выше позиции имеют свои достоинства, но обе они не удовлетворяют меня. Первая преуменьшает боль, а вторая недооценивает жертву. Что-то не так в нашем понимании любви и прощения, если распространенные учения поддерживают или 1) лицемерное прощение грешника, основанное на отказе от очевидного и притворстве или 2) эгоистичное преобразование души, в основе которого в большей степени – прощение самого себя, а не принятие Божьего прощения, и это противоречит Библии. Фраза «прости себя» – реакция на часто встречающееся переживание: «не чувствую себя прощенным». И при этом забывается, что мы уже прощены, если мы приняли смерть и воскресение Христа как жертву, спасшую нас от праведного Божьего гнева.

Если оправдание по вере не спасло нас от презрения к самому себе и низкой самооценки, то что-то другое, чем предполагаемая неспособность простить себя, продолжает действовать в человеческой личности и нуждается в выявлении и покаянии. Самоутверждение, предназначенное для самовыражения и развития способности простить себя, только усугубит проблему. Я сознаю, что подобные высказывания идут вразрез с популярными утверждениями. Я надеюсь, что раздраженный читатель не отбросит эту книгу как еще один образчик самоуничижения, поддерживающий точку зрения о том, что люди должны быть «половиком, о который всем можно вытирать ноги».

Третья причина моего беспокойства при написании этой книги далека от проблемы непонимания. Это боязнь содействовать греху, который может спровоцировать людей на такие действия ради противостояния в любви, которые сильно ранят других. Я буду очень огорчен, если выяснится, что я открыл дверь разделению и желанию уязвить, которые ничего общего не имеют с долготерпением и потребностью покрыть множество грехов. Позвольте мне объяснить, что я имею в виду.

Недавно служение и доброе имя одного из моих друзей были запятнаны из-за «искреннего вмешательства» некоторых людей, которые действовали не с библейских позиций. Для обсуждения дел служения созвали собрание, которое превратилось в строгий допрос с массой упреков и обвинений. Мой друг в это время выздоравливал после тяжелой болезни, он только недавно выписался из больницы, где чуть было не расстался с жизнью из-за высокой токсичности какого-то сильнодействующего лекарства.

Разбирательство продолжалось из-за ответной реакции некоторых людей. По мере того как нападки усиливались, мой друг защищался все более активно. Ему были предъявлены глобальные обвинения в том, что он холоден, жесток, раздражителен, необщителен и недостаточно смирен, и он, подтверждая оценку своих обвинителей, все больше запутывался и становился все более агрессивным. Наконец, он не смог всего этого вынести и покинул собрание. Он сказал: «Я окончательно испортил дело; я не мог справиться с ненавистью по отношению к людям, которые еще несколько дней назад были на моей стороне, приходили ко мне и восторгались моим мужеством».

Он выразился не совсем верно. Он не испортил дело. Он в конце концов очень точно отреагировал на то, что было абсолютно неправильным в их нападках. Он сделал справедливый выбор и бежал от небиблейского вмешательства. Далеко не все конфликты, даже те которые представляются любящим вмешательством, необходимо терпеть.

Я лично знаком с некоторыми из его обвинителей. Они хорошие люди; у них есть мудрость и понимание. Однако они избрали заслуживающий сожаления способ обвинения и процедуры, которые нарушали указания, данные в 18-й главе Евангелия от Матфея, о том, как поступать с теми, кто совершил проступок. Мой друг не был абсолютно невиновен в том, что касается общения с людьми и принятия решений. Временами он бывал открытым и милым, а затем – сдержанным и отчужденным. Он неоднократно говорил за глаза о своих сотрудниках с другими членами команды. Он мог совершить акт самопожертвования, но вскоре после этого жаловаться, что его использовали. Он был (и остается) нормальным грешником. Он также человек с необыкновенно добрым сердцем, желающий возрастать в мудрости и искренне заботящийся о благополучии других.

В комнате, наполненной сердитыми и обиженными друзьями, пошатываясь от переутомления и принятых лекарств, он чувствовал себя не лучшим образом. Никто бы не чувствовал себя хорошо в подобной ситуации. Один человек сказал ему, что к нему относятся с «дерзновенной любовью» для его же блага. И снова я не сомневаюсь в искренности и добрых намерениях его обвинителей, но есть что-то нелепое в событии, в котором я не хотел бы принимать участие. Его обвиняли в том, что он защищался на собрании и был жестким, и это для меня звучит также абсурдно, как и обвинение тонущего человека в том, что он ненадежен, когда судорожно бьет по воде, снова скрываясь под ней.

Что же такое происходит с нашим желанием быть честными и открытыми? Наши дни настолько полны лицемерия, притворства и обмана, что мы страстно желаем установить искренние отношения с другим человеком. Но прискорбный побочный продукт этого вполне обоснованного желания заключается в том, что когда мы обижены или раздражены, мы стремимся сообщить об этом другим людям. Очевидно, что здесь есть место для упреков, но не в качестве основания для построения или поддержания взаимоотношений любви. Мой друг был атакован, по крайней мере отчасти, из-за неверного использования или злоупотребления того, что я имел в виду, говоря о «дерзновенной любви». И я боюсь, что могу выпустить на волю такой стиль общения, который будет ранить других.

Дерзновенная любовь не бездумна и не жестока. Она не будет ранить другого ради вмешательства или желания поделиться своим мнением. Дерзновенная любовь бесстрашно откладывает в сторону наши личные дела и смиренно вступает в мир других людей, думая об их благополучии, соглашаясь пойти на риск и впустить в наши души чужую боль, чтобы стать жизнью для одних и смертью для других. Дерзновенная любовь к другому человеку, проявленная с силой Христа (Кол.1:8,9), никогда бы не породила разрушительного противостояния, навязанного моему другу.

Злоупотребления настоящей любовью может быть достаточно для того, чтобы заставить ранимое сердце навсегда испугаться любви, и он не сможет быть чем-то большим, чем просто милым и внимательным человеком. Хотя любовь и не требует меньшего, чем доброта, но она определенно нуждается в чем-то большем. Кажется, что любовь часто терпит крушение из-за нашей бесчувственности или недостатка мудрости, но это никогда не может служить причиной для того, чтобы не отважиться полюбить вновь. Это однако должно сделать нас осмотрительными и заставить взвешивать и обдумывать наши мотивы, выбор времени и отношение к другому человеку прежде, чем мы решим, как справиться с его или ее неприятностями. Однако никакое количество ограничений, объяснений и новых формулировок не удержит некоторых людей от того, чтобы взламывать вход в Царство с помощью насилия, выраженного словами. Я могу только надеяться и молиться о том, чтобы ограничить возможные злоупотребления.

Читатель может удивиться, как с моим чувством неадекватности, в котором я признался, беспокойством и опасениями, я все-таки хочу, чтобы эта книга увидела свет. Частично потому, что мне никогда не давал покоя вопрос, что это значит – простить. Кроме того, я работал над этой книгой вместе с другом, с которым я дружу в течение двадцати пяти лет. Доктор Тремпер Логман 3-й и я познакомились на музыкальных занятиях в восьмом классе. И вскоре стали лучшими друзьями. Наша дружба продолжалась и углублялась во время учебы в старших классах, в колледже и в семинарии. В течение всего этого времени его спокойное, но неослабевающее стремление к Богу открыло дверь и моему обращению. Мы остаемся неразлучными друзьями.

Годы учебы Тремпера в Вестминстерской богословской семинарии, а затем в Йельском университете сделали его одним из выдающихся ученых-евангелистов, изучающих Ветхий Завет, ученым с мировым именем. Его сотрудничество при работе над книгой (особенно его вклад в написание пятой главы) дает читателю уникальную возможность увидеть, как библейские знания высочайшего уровня не только могут быть полезны при консультировании и воспитании учеников, но и совершенно необходимы, если образ мышления Царства должен быть внедрен в современную культуру. Участие Тремпера в этом проекте – ни с чем не сравнимая для меня честь.

Дерзновенная любовь – могущественная сила, влияющая на процесс изменений, который преобразует обоих: и того, кто любит, и того, кто принимает эту любовь. Дерзновенная любовь – это дар, который ставит человека с ожесточившимся, полным гнева сердцем перед лицом спасительной доброты. Тремпер и я обладаем привилегией вдохновить вас на желание заглянуть в глаза Бога.

Часть I
Поле битвы – сердце

Глава 1
Противоречивые чувства любви: что движет человеческим сердцем?

Отец Шерри ненавидел женщин. Каждый раз, когда она была с ним, ей приходилось выслушивать тирады о ее «фригидной мамаше» и его «лесбиянках»-покупательницах. Только она была его единственной «прелестной девочкой», и она с чувством вины несла на своих усталых плечах бремя его жестокости. Когда же, пробыв более двадцати лет его суррогатной супругой, она наконец высказала предположение, что его отношение к женщинам, в том числе и к ней, может ранить ее, его тщательно подобранные слова полоснули по ней как холодный кинжал: «Я думал ты заботишься обо мне. А ты всего лишь такая же дрянь, как и все остальные».

Что для Шерри значило бы простить своего отца за все эти годы оскорблений? Иисус сказал «подставь другую щеку». Она уже делала это сотни раз, но он продолжал наносить словесные удары, и она постоянно ходила избитой до неузнаваемости. Она хотела бы забыть, что у нее вообще когда-нибудь был отец. Но Библия говорит, что ей положено любить его.

* * *

Для Патрика жена все еще была главной любовью его жизни (любимейшей из женщин любовью на всю жизнь). После пятнадцати лет брака она могла заставить его смеяться так, как никто другой; и когда она устраивала вечеринки для его клиентов, все внимание было направлено на нее. Вечеринка нравилась всем, если на ней была Пенни. В ней было что-то волшебное, и Патрик так гордился ею. Но всякий раз, когда он пытался поговорить с ней о своих действительных чувствах – что она обижала его и детей этими бесконечными публичными представлениями, которые воровали ее внимание у них, она выходила из себя: «Не будь смешным! Чего ты в конце концов от меня хочешь? Ты бываешь иногда таким ребенком». Иногда она потом извинялась, но в действительности ничего не менялось. Боль все глубже и глубже входила в сердце Патрика.

Патрик знал все об идее «простить и забыть». Это было единственным решением. Он любил свою жену. Но мог ли он продолжать так жить до конца своих дней? А дети? Становилось все труднее не замечать язвительных замечаний Пенни и презрения, от которого холодело сердце. Прощение и возможность забыть не делало их нормальной семьей. Так чего же Бог ожидал от него? Как любить жену, которой все безразлично?

* * *

Телефон на столе у Джейн зазвонил снова. Это, должно быть Кэрол. Кажется, будто бы это всегда Кэрол. У нее сейчас проблемы – у нее всегда проблемы, сколько Джейн ее помнила. Ей нужен кто-то, с кем можно поговорить, а Джейн действительно любила ее. Кэрол могла быть такой милой, и она всегда внимательно слушала то, что Джейн говорила ей, и пыталась следовать ее советам. Но внутри Джейн росли возмущение и обида. «Как она может быть настолько зациклена на себе? Все, о чем мы говорим, это ее проблемы. А я? Как насчет отношений, когда не только берут, но и дают? Нет, мне действительно это все надоело».

Но «любовь покрывает множество грехов». Кэрол, возможно, и эгоистка, но у нее действительно сейчас трудные времена. Не должна ли Джейн быть немного терпимей? Она не хотела обижать Кэрол, но было все труднее прощать эти ежедневные звонки. Она уже больше не чувствует такой уж большой любви. Чего в конце концов Бог от нее хочет? Она просто оставляет все это.

Противоречивые чувства любви

Все мы иногда хотим оставить «все это». Любить слишком трудно; простить кажется невозможно. Зачем пытаться, если наши попытки любить только все портят? Даже при самых лучших взаимоотношениях раны, полученные в боях, едва ли их стоят. Но человеческое сердце так устроено, что ему трудно долго жить без любви.

Любовь дает жизнь. Она облегчает тяжелые моменты жизни и поддерживает надежду. Любовь – это чудесный друг, но она может быть и причиной ужасных разочарований. Сегодня она приносит радость, а завтра, оставляет сердце беззащитным перед ледяным ветром предательства. Если мы будем честны, то признаем, что часто испытываем противоречивые чувства по отношению к любви.

Одна женщина, которую я консультировал, сказала мне со слезами: «Я ненавижу любовь. Я не могу жить без нее, но я не могу выносить и горечь предательства». Ее жизнь не была очень уж трудной или полной ужасных потерь. Она замужем, у нее двое взрослых сыновей; муж – человек не жестокий, но он не слишком интересуется ее жизнью. Она вполне здорова, у нее достаточно средств, чтобы жить, как она хочет, – и ощущение растущей боли в душе.

Пустота, едва ощутимая в течение всей ее жизни, стала пронзительной после довольно ординарного события, происшедшего в церкви. Многие годы она помогала во всем, начиная от детского служения для самых маленьких и кончая конференциями, которые проводили миссионеры. В течение последних двух лет она была вице-президентом женского служения и совершенно естественно ожидала, что примет на себя руководство женским служением, как только теперешний президент уйдет в отставку.

Когда президентский пост освободился, лучшая подруга моей клиентки, которая не слишком интересовалась служением и помогала только время от времени, но была прирожденным лидером (и пользовалась благосклонностью жены пастора), избирается президентом. В течение всей церковной службы, на которой было объявлено, что ее подруга возглавила женское служение, моя клиентка ощущала холод и пустоту. Это было похоже на дорожно-транспортное происшествие, виновник которого скрылся. Минуту назад она еще болтала и смеялась с друзьями, вовлеченная в дружеские отношения, а минуту спустя она уже сидит, оглушенная ударом, истекающая кровью, одинокая, покинутая, без друзей. Сколько ни пыталась она говорить себе, что ничего страшного не произошло, что нельзя быть мелочной и неразумной, тем не менее она чувствовала, что ее предали.

Ее подруга предала ее. Она не уступила эту должность человеку, который делал большую часть работы в течение многих лет. Все последующие дни моя клиентка колебалась между чувством вины и гнева. Каждый раз, когда она думала о том вечере, когда ее подруга согласилась принять – скромно, но со скрытым волнением – эту должность, она чувствовала приступ тошноты. Быть доброй, продолжать любить свою подругу и простить ее казалось невозможным. А что ей делать с мятущимися внутри чувствами? Она знала Слово Божье: «любите врагов ваших», но она никогда и представить себе не могла, что ее призовут любить врага, который еще вчера был ее близким другом.

Надежда на любовь

Любовь или даже надежда на любовь приводит всех нас на поле боя. Любовь это или потеря любви, но она заставляет нас поставить вопрос о желании жить. Мы оказываемся между двух огней. Мы хотим, чтобы нас любили, и сами хотим любить, но часто относимся к любви с недоверием и подозрением – она может привлечь и предать. Тем не менее большинство из нас упорно продолжают двигаться вперед, надеясь, что следующий опыт любви будет другим.

То, что толкает большинство людей в водоворот работы, домашних дел, бесконечных поездок, пикников с соседями, – это надежда, что однажды жизнь изменится и вся неразбериха, состоящая из одиночества, предательства и страхов, улетучится как морщинки под действием молодильных яблок. Мы все знаем, что молодильные яблоки – сказка, а Эдем – утерянное воспоминание, но желание жить в мире, в котором правит любовь, или, по крайней мере, наполненном любовью, ведет нас в заботы следующего дня. Надежда на это существует, даже когда я знаю, что мне нужно вставать только затем, чтобы идти на работу. Позвольте мне проиллюстрировать это утверждение о надежде, которая борется за любовь, рассказом об одной женщине.

Мать-одиночка встает в 5:30 утра и собирается на работу; одевает детей, отвозит их в школу; преодолевая пробки на дороге, разыскивает место для парковки; пробравшись через шумную толпу, проглатывает чашку кофе; проскальзывает за свой рабочий стол для того, чтобы, воюя с мелочными офисными сплетнями, намеками на секс, мужским самолюбием, провести там весь день и заработать деньги для своей семьи. Зачем? Почему она делает это день за днем?

Первым ответом матери-одиночки может быть «Я одна. Я должна работать, чтобы прокормить семью». Она может чувствовать эту ответственность, но есть нечто большее. Она бы не выстояла в ежедневной гонке, если бы мотивом ее действий не была любовь. Да, она должна кормить и одевать детей. Ей нужна учительница для старшей дочки, чтобы учить ее играть на флейте, и новые кроссовки для младшего сына, чтобы он мог участвовать в своем первом бейсбольном матче. Иногда основанием для такого изматывающего труда становится гнев – яростное «я сделаю это сама», – но в глубине ею движет любовь. Без любви она бы зачахла и ослабела.

Хотя ее жизнь и вращается вокруг любви, но, похоже, действительно ведет ее вперед хронический отказ любить. Допустим, она была вовлечена в несколько случайных сексуальных связей. Далее допустим, что сердце ее полно ненависти к бывшему мужу, бросившему ее ради более молодой женщины. Болезненный развод ожесточил ее сердце и закрыл ее глаза для Евангелия. Она не пускает в свою душу нежность. Жесткость внутри нее все растет, и она все меньше склонна выслушивать неуклюжие признания дочери-подростка и повторяющиеся истории о бейсболе младшего сына. Ее сердце ненавидит того, кто разбил его, и закрывается от тех, кто отчаянно нуждается в ее сочувствии. Она – загадка, состоящая из жесткости и нежности, равнодушия и сострадания. Она страдает от одиночества, она одна, и она стремится к чему-то. Значит ли что-нибудь для нее любовь?

Скажет ли эта женщина, что любовь – причина ее существования? Служит ли любовь категорией для оценки качества жизни? В каком-то смысле любовь – это то, что манит ее, но и то, что ожесточило ее, заставив испытать разочарование. Любовь для нее – причина, чтобы жить, но она редко размышляет о значении любви или о том, что любовь требует от нее.

Что мы могли бы сказать ей о любви? О Божьей любви? О том, что значит быть преобразованным силой любви и любить других Божьей любовью? Задача гораздо значительнее, чем большинство из нас могли бы подумать. Что я должен сказать своей клиентке – матери-одиночке, которая воюет с одиночеством, безнравственностью, изнеможением и жесткостью? Многие годы назад, можете быть уверены, я был бы более многословен, чем сейчас. Но я по-прежнему советовал бы ей сторониться аморальных поступков. И тогда, и сейчас я настаивал бы на библейской заповеди простить бывшего мужа. Я бы уговаривал ее отказаться от жесткой обороны и самозащиты.

Мой совет основателен, но я думаю, что меня бы не услышали. Боюсь, что мои советы (хотя и верные) оказались бы неуместными, так как они не касаются ее ежедневных забот. Какое отношение любовь к другим, особенно к тем, кто ее ранил, имеет к мукам раннего подъема по утрам, выплатам за дом и смягчению ударов, которые наносит ей окружающий мир?

Возможность любить

Может быть, любовь и необходима для того, чтобы выжить, но, похоже, ежедневное существование делает любовь невозможной. Любовь необходима, но она кажется раздражающе неразумной. Это то, чего мы жаждем и то, что мы презираем; ожидаем и пренебрегаем, к чему стремимся и что саботируем.

Правда ли, что любовь без Божественного вмешательства невозможна? Старая поговорка «заблуждение – дело человека, а прощение – Бога» намекает на то, что не следует ожидать чего-то большего, чем сумятица, состоящая из грехов и проблем; если только не появится нечто, выходящее за рамки обычных человеческих отношений, то, что перевяжет раны, нанесенные неудачной любовью. Любовь невозможна, по крайне мере, в течение долгого времени, без исцеляющего прощения.

Если моя клиентка находит дискуссию о любви бесполезной, что она может подумать о моем совете простить тех, кто ранил ее и разбил ей сердце изменой? Я так хотел бы, чтобы любовь Бога затронула ее и темный туман ненависти был бы пробит непобедимым светом Евангелия. Но боюсь, что любое обсуждение прощения и любви только увеличит и без того уже длинный список причин, из-за которых она отвернулась от Евангелия и вместо этого она скорее примет дешевую, но быстро утешающую подделку в объятиях любовника.

Наверняка одна из причин, по которой она ощущает указание простить как тяжелое бремя, заключается в ложных представлениях о том, что на самом деле означает прощение в контексте взаимоотношений, которые ранят ее сильнее всего. Прежде чем мы начнем длинное путешествие в страну прощения, позвольте мне поразмышлять о некоторых неверных представлениях, которые иногда связывают с прощением.

Я разговаривал с женщиной, чья дочь, не посоветовавшись с ней и не подумав об оплате за обучение, бросила школу в середине учебного года и присоединилась к христианской рок-группе. В тоже самое время ее муж потерял большую часть своих пенсионных средств из-за проекта, сулившего быстрое обогащение; этот проект был выдвинут одним христианским бизнесменом. После того как все это стало известно, она рассказала о своей огромной боли и гневе пастору.

И получила еще один сокрушительный удар – он упрекнул ее, сказав: «Горечь – это даже большая проблема, чем все, что вы испытали. Вы должны научиться прощать и забывать; оставьте этот печальный опыт позади вас и продолжайте служить Богу и другим людям». Его совет был катастрофой, потому что в нем звучал отзвук правды, и он беспрепятственно, не вызывая возражений, вошел ей в сердце. Такой подход – «простить и забыть» – не оставлял ей никакой надежды.

Она пыталась покаяться, но по-прежнему чувствовала себя обиженной. Она сердилась и хотела, чтобы люди понесли ответственность за свои грехи. Она считала, что христианское служение, принявшее ее дочку в музыкальную группу, должно быть разоблачено за то, что они берут молодых людей к себе, не посоветовавшись с их родителями. Она хотела, чтобы бизнесмена призвали к ответу за то, что он показывал дурной пример того, как обманывать, другим людям в церкви. Она хотела, чтобы пастор серьезно отнесся к сложным проблемам в ее семье. Вместо этого пастор сказал ей, что прощение всегда подразумевает, что тяжкое событие нужно оставить в прошлом, и настаивал на том, чтобы забыть то, что осталось позади.

У большинства из нас, если мы ходим в церковь достаточно долго, есть, вероятно, похожий опыт. После того как нам в течение долгого времени вбивались в голову советы других людей, которые находились в заблуждении, а также из-за нашего собственного неверного понимания прощения, сейчас мы чувствуем себя слишком усталыми, нерешительными или рассерженными для того, чтобы начать настоящую битву за прощение, несущее жизнь. Прощение Бога значит для нас так мало, а прощение других кажется похожим на прыжок в пропасть с еще большей болью.

Как мы в действительности смотрим на идею прощения? Что мы сделали, что потерпел крушение тот вид любви, который умеет прощать и который воюет с предательством и надломленностью; воюет при помощи бесстрашного желания такого примирения, которое делает бесполезными все попытки лукавого разрушить любовь?

Любовь, умеющая прощать, не просто проводит человека через тяжелые времена или придает осмысленность ежедневной гонке жизни. Любовь, умеющая прощать, – это невероятное, необъяснимое притяжение обиженного к обидчику ради восстановления отношений с Богом, с самим собой и другими. Это вид любви, который приходится на трудные времена в нашем себялюбивом, эгоистичном веке. Немногие, если вообще такие есть, сомневаются в важности любви, но мысль о том, что нам нужно любить других больше, чем себя, охотно воспринимается как симптом заболевания, называемого созависимостью.

Женщинам часто говорят, что они любят слишком сильно или любят не того мужчину. В наше время любовь – критерий, диагностирующий степень психического здоровья. Если вы любите тех, кто не вызывает симпатии, позволяете желаниям другого человека превалировать над вашими собственными или, того хуже, любите, тех, кто причинил вам боль, то вы, вероятно, обладаете дурными наклонностями, созависимы или эмоционально нездоровы.

Без сомнения, широко распространенное превратное представление о любви делает ее обусловленной, требовательной, не умеющей давать, так, что фактически она перестает быть любовью. Что за странная вещь – любовь, которая не любит. Очевидно, то, что мы называем любовью, оказывается чуть большим, чем слегка завуалированное, эгоистичное требование признательности и уважения. А то, что мы называем прощением, – это стремящаяся к самовозвеличиванию или саморазрушению (его трагической противоположности) попытка избежать обиды скорее для того, чтобы достигнуть какой-то другой цели, а отнюдь не библейского примирения. Разница между любовью и прощением и их подменой, несомненно, сбивает с толку и приводит в замешательство.

Исходная предпосылка этой книги проста: я не буду жить полноценно и радостно, если не полюблю; я не смогу любить, если не прощу; и я не смогу простить, если моя ненависть не будет постоянно растворяться истиной и благодатью Евангелия. Настоящее библейское прощение – чудесный дар как для обидчика, так и для обиженного. Немногие из нас поняли, что же действительно имеет в виду Библия, говоря о прощении. И полное понимание не придет немедленно после прочтения первых глав этой книги. Но продолжайте читать. Прощение даже труднее, чем мы его себе представляли, но оно обладает животворящей силой. Если любовь предлагает жизнь, то прощение дает возможность любить.

Характеристики любви

Любовь: добродетель, превосходящая все

Без сомнения, любовь – величайший призыв, которому человек может следовать. Любовь – это исполнение закона. Иисус привел в состояние шока своих опытных в богословии собратьев, подведя итог всему закону двумя заповедями: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею» и «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мк. 12:30,31). Затем Он утверждает: «Иной большей сих заповеди нет» (ст. 31). Одним махом Он поставил любовь выше традиций и системы жертвоприношений и привел все Божьи заповеди в подчинение величию любви. Не удивительно, что Его противники не задавали Ему больше никаких вопросов. Он их поразил. Я тоже ошеломлен.

Я ошеломлен тем, что все слова, все истории Ветхого Завета, все законы, все заповеди, все до последней йоты истины находит свое завершение в одном слове – любовь. Павел тоже смотрел на любовь как на обобщение ветхозаветного закона: «Ибо весь закон в одном слове заключается: „люби ближнего твоего, как самого себя“» (Гал. 5:14). Павел дальше уточняет, что весь закон, включая Десять заповедей, находит свое исполнение в одном повелении: люби ближнего твоего, как самого себя.

Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви; ибо любящий другого исполнил закон.
Ибо заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не пожелай чужого и все другие заключаются в сем слове: люби ближнего твоего, как самого себя. (Рим. 13:8,9).

Любовь не делает ближнему зла, следовательно, любовь есть исполнение закона. Это изумительно просто и грандиозно – все необходимые условия жизни сведены воедино в наставлении любить Бога и своего ближнего. Действительно, любовь не только обобщение закона, но и мера, которой можно оценить мою жизнь.

Что такое любовь? Какова природа того, что называют любовью; того, что мы хотим воспроизвести в наших взаимоотношениях с другими людьми и даже с Богом? Иисус косвенно ответил на вопрос, что такое любовь, указав на Себя. Он сказал: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:34,35). Любовь описывается (1 Кор.13), иллюстрируется (добрый самарянин, Лк. 10:25–37) и требуется (Лк. 6:27–36), но нигде нет определения любви. Смысл любви находится в личности Иисуса Христа и воплощен в Его смерти и воскресении.

Любовь – это жертва, которая открывает двери восстановлению взаимоотношений с Отцом, с другими людьми и с самим собой. Это свет жертвенной, сознательной и преобразующей любви Христа, которой мы призваны любить. Именно на этом основании нас будут оценивать и однажды судить.

Любовь: инструмент для измерения характера

Любовь, тот измерительный инструмент, которым будет оцениваться моя жизнь. Такой инструмент лишает меня любого чванства. Если меня будут судить по тому, как я любил, а не как много я продал книг, провел семинаров или проконсультировал людей, то фактически это неважно писал я, учил или консультировал. Имеет значение только, любил ли я. Это кажется таким суровым и непреклонным. Почему бы меня не судить по тому, что я делаю хорошо и делаю каждый день, это естественное течение моей жизни? Почему бы меня не судить по тому, как я веду свой бизнес или насколько часто я участвую в служении? Большинство людей не возражали бы, если бы их оценивали по широкому спектру тестов – включая то, как они любят. Но кажется нечестным, когда нас судят только по одному критерию – как мы любили других. Мы хотим стоять на более широком фундаменте.

Например, недавно у меня возник очень напряженный спор с женой по поводу того, кто заберет нашу дочь из школы. Я был дома, но работал. Она была занята и расстроена. Она считала, что я могу оторваться от компьютера на несколько минут, чтобы выполнить поручение; а я считал, что она должна понимать, что я также занят, когда работаю дома, как и тогда, когда разговариваю с клиентом в своем офисе.

Спор вылился в критиканство и взаимные обвинения. Она стремительно выбежала из дома, а я вернулся к своей работе на тему любви. Я хорошо поработал в этот день (еще одно свидетельство Божьей милости), но я с грустью осознал, что на тот момент я потерял дружеские отношения с женой и близость с Богом. Тот кусок, который я написал после нашей стычки, будет оцениваться не по его литературной или практической ценности, а по тому было ли мое сердце полно любви и расположено к другим или его наполняла ненависть и эгоизм.

Мне не давало покоя предупреждение Павла, открывающее 13-ю главу Первого Послания к Коринфянам: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (ст. 1–3). Талант без любви оборачивается поражением; духовная проницательность и сила без любви девальвируются; а принесение в жертву имущества или тела без любви – просто обман.

Жить и не любить бессмысленно и бесполезно. Прожив жизнь без любви, вы не услышите сладких звуков радости и награды. Как мы узнаем, действительно ли мы продолжаем трудиться ради награды? Любовь – явление повсеместное и обыкновенное или чрезвычайно редкое и сверхъестественное? Возможно ли, что многие люди используют свои таланты, применяют власть, жертвуют огромные деньги, полагают свою плоть, и при этом их сердце ведомо не любовью? Интересно, правда ли, что огромная часть того, что мы ежедневно выбираем, происходит без мысли о том, согласуется ли наш выбор с действиями сердца, исполненного любви?

Нас также одолевает беспокойство по поводу нашей неспособности любить. Большинство из нас знает кого-то, кто больше озабочен своей неудачей в любви, чем ее влиянием на жизнь других людей. К сожалению, многие настолько погружены в свою неспособность любить, что это может показаться неподдельным признанием греха, но на самом деле оказывается завуалированной формой самозащиты, которая удерживает человеческое сердце от настоящей жертвенной борьбы.

Кажется, многие также не считают любовь основанием для принятия ежедневных решений или же они настолько сокрушены прошлыми неудачами, что любовь видится им как нечто почти невозможное. Почему так происходит?

Любовь: неверные представления

Любовь – величайший животворящий дар, который мы можем предложить другому человеку. Это также наименее вероятный, наименее естественный или логичный ответ, который предлагается нам в обычной жизни, не говоря уже о трудных временах, требующих напряжения душевных сил, когда мы напуганы, рассержены или обижены. Благословенные моменты жертвенности и заботы, направленной на других, – чрезвычайно редки. Большинство людей считают желание любить естественной человеческой сентиментальностью, но на самом деле любовь – это исключительное, необыкновенное, изменяющее всю жизнь изумительное явление.

В большинстве случаев кажется, что любовь матери к ребенку противоречит моему предположению о том, что любовь не является нашей естественной реакцией, потому что в материнской любви и жертвенности воплощается самая естественная и нравственная способность к самоотдаче, известная человечеству. Часто именно материнская любовь к новорожденному ребенку, которого она кормит, заставляет ее жертвовать собственным сном и комфортом ради проголодавшегося малыша. Но универсальна ли материнская любовь? Хотя она и может служить образцом сострадания, но на нее не следует смотреть как на совершенную любовь или полностью лишенную эгоизма.

Исаия сравнивает Божью любовь с превосходнейшей формой любви – состраданием матери к своему ребенку: «Забудет ли женщина грудное дитя свое, чтобы не пожалеть сына чрева своего? но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя» (Ис. 49:15). Невозможно представить, чтобы мать, чьи груди переполнены молоком и материнские инстинкты полностью направлены на ребенка, может забыть или пренебречь им; но факты неопровержимы: подобное происходит. Даже самая безупречная форма любви не обходится без небрежения и неудач. Если даже материнская любовь может потерпеть неудачу, то насколько чаще это происходит с обычными формами любви: между мужем и женой, родителем и ребенком, между друзьями – такая любовь очень часто дает трещину и терпит крах. Естественная ли реакция любовь?

Я недавно летел на семинар, где собирался говорить на тему возвышающей любви. Мой сосед, заметив мой отсутствующий взгляд, неразборчивые каракули и поспешные дополнения к тому, что и так уже казалось кучей испорченной бумаги, спросил: «Вы юрист?» Я искал повода, чтобы отвлечься от своих последних приготовлений, поэтому с готовностью ответил на его вопрос. Вскоре мы разговаривали о моей профессии и о цели моей поездки на Майами. Когда я заметил, что собираюсь обратиться к нескольким сотням людей, говоря им о любви и прощении, он взглянул на меня поверх очков, прищурился и снисходительно сказал: «Как мило. Любовь? Н-да. Я думаю, мы все нуждаемся в том, чтобы нам напомнили о важности любви».

Наш разговор вскоре перешел на то, что он считает главной целью своей жизни. Он сказал мне, что в своих взрослых детях его больше всего радует их упорство и настойчивость в стремлении к образованию, карьере и успеху. Они многому научились у своего отца, и он действительно ими гордится. Затем он сказал, что его трое детей пережили пять разводов и у него есть внуки, которых он не видел пять лет из-за плохих отношений между бывшими супругами. Собственные два развода, кажется, беспокоили его меньше.

В конце концов я спросил его, насколько важным он считал учить своих детей любви и упорству в преданности людям. Его ответ чрезвычайно показателен. Он сказал: «Я никогда не учил моих детей любви. Думаю, я считал, что они естественным образом научатся тому, что нужно знать о таких вещах. Любовь – явление благородное и возвышенное, следовательно, такое же фундаментальное по отношению к жизни, как и дыхание». И скорее с грустной бравадой, чем с убежденностью, он добавил: «Я учил своих детей примером, а не словами. Надеюсь, этого достаточно».

Объяснить ему, что этого недостаточно, было трудно. Без сомнения, он учил своих детей кое-чему о любви. Для человеческого существа невозможно (если только человек не абсолютно зол) жить и не являть любовь хотя бы в некоторой степени. Но упор в его жизни и наставлениях, кажется, был сделан на успех в финансах и карьере, а не на жертвенности души ради того, чтобы дать другим представление о Боге.

Я задаюсь вопросом, насколько часто любви действительно учат и живут, считая ее основным жизненным приоритетом. Я спросил одну из моих дочек, как она думает, какой самый главный урок в жизни я хотел бы, чтобы она усвоила. Она ответила: «Много работать, стараться изо всех сил и не врать». Вполне достойные вещи для того, чтобы учить им ребенка, но если усвоить только их, они станут основой для законничества и фарисейской надменности. Интересно, почему мои дети, очевидно, не видят, что стремление к любви – основная цель жизни? Возможно, любовь – такая редкость даже в благополучных домах, что другие жизненные уроки обладают неоспоримым превосходством в классной комнате семейной жизни. Мы также могли бы задать трудный вопрос: является ли любовь в нашем доме тем, что ценится превыше всего, самым желанным качеством характера, к которому мы стремимся, самым ценным уроком, который мы преподаем своими поступками? Боюсь, что наиболее оптимистичным ответом будет «иногда», а наиболее реальным – «редко». Любовь никогда не считалась настолько второстепенной как в наше время.

Неверное предположение, что любовь – обычное человеческое чувство, естественным образом изливающееся из чистых сердец, ведет к другому заблуждению о том, что мы уже умеем любить как должно. Конечно, никто из нас не может быть чутким постоянно, каждую минуту нашей жизни. Мы иногда не выполняем обязательства, лжем, сплетничаем, пользуемся теми, кто доверил нам свои заветные секреты. Но в общем, учитывая все обстоятельства и борьбу, которую мы ведем, любой здравомыслящий суд в любой точке мира признал бы факты достаточно ясными: мы невиновны в нашей неспособности любить. Никто не признал бы нас виновными в правонарушении, не говоря уже о преступлении, заслуживающим смерти.

Я слышал, как люди, виновные в жестоком обращении с ребенком, аморальном поведении по отношению к супругу, рассказывали о серьезном вреде, который они нанесли своей жертве, и через минуту – о своей любви к ней. Несомненно, в менее экстремальных ситуациях мы часто любим и причиняем боль одному и тому же человеку. Но некоторые люди неспособны принять истину о трагическом взаимодействии любви и ненависти в падшем человеческом сердце. Поэтому когда я спрашивал, есть ли различие между их грехом и утверждением любви, на меня нападали или начинали защищаться, относясь ко мне как врагу, а не как к другу.

Когда поднимается вопрос о нашей неспособности любить, его нужно воспринимать как голос друга, а не как упрек врага, потому что наша несостоятельность может быть замечательным поводом для того, чтобы выйти на новый уровень понимания Божьей благодати. К сожалению, мы так привыкли видеть себя в отношении других людей абсолютно невиновными, а наши добродетели незапятнанными, что мы отворачиваемся и не можем взглянуть в лицо правде – признать собственную неспособность любить. Большинству из нас кажется невероятным тот факт, что облегчение можно найти, взглянув прямо в лицо своей неудаче. Видя то, что происходит у нас в сердце, мы будем вынуждены спасаться бегством от предположения о нашей самодостаточности и обращаться к надежде на взаимоотношения, в основе которых лежит инициатива Бога, а не наши собственные действия. Однако такого рода зависимость требует сокрушенного сердца, отказавшегося от горделивых превозношений. Многие люди просто не готовы к тому, чтобы отказаться от своих амбиций.

В падшем человеческом сердце существует нечто, что препятствует желанию учиться любить; точно так же и вне человека есть могущественная сила, которая трудится над тем, чтобы разрушить любую попытку любить. Каждый день я слышу истории о христианах-родителях, супругах, пасторах, начальниках (и так до бесконечности), которые поражают меня. Я слышу рассказы о трагедиях сексуального надругательства, чудовищного небрежения, эмоциональной жестокости и менее трагичных случаях пренебрежения любовью, они, постепенно накапливаясь, становятся тысячей булавочных уколов, от которых человек медленно умирает, теряя кровь каплю за каплей. Самоуспокоенность и самодовольство, идя рука об руку, ослепляют даже христиан и не дают им увидеть значимость любви и неизбежную битву, через которую нужно пройти, чтобы научиться любить. Если мы хотим научиться любить мы должны начать с признания, что любовь не присуща нам изначально и что согласиться со своей неспособностью любить нелегко.

Как же Бог помещает в человеческую личность «механизм» любви и разрушает силу зла, ненавидящую любовь? Ответ заключается в осознании Его терпеливого и кроткого прощения. Суть христианства – в непоколебимой Божьей верности и в Его желании искупить Свой народ от наказания за грех.

Всепрощающая любовь: суть христианства

Подумайте о вовлеченности Бога в нашу жизнь и Его долготерпеливом прощении. Неемия в нескольких стихах описал повторяющуюся историю о том, как отвергались благие дары Бога, а Он снова завоевывал Свой народ Его добротой и всепрощающей любовью:

И хлеб с неба Ты давал им в голоде их, и воду из камня источал им в жажде их, и сказал им, чтоб они пошли и овладели землею, которую Ты, подняв руку Твою, клялся дать им.
Но они и отцы наши упрямствовали, и шею свою держали упруго, и не слушали заповедей Твоих; Не захотели повиноваться и не вспомнили чудных дел Твоих, которые Ты делал с ними, и держали шею свою упруго, и, по упорству своему, поставили над собою вождя, чтобы возвратиться в рабство свое. Но Ты Бог, любящий прощать, благий и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый, и Ты не оставил их. И хотя они сделали себе литого тельца, и сказали: вот бог твой, который вывел тебя из Египта, и хотя делали великие оскорбления, но Ты, по великому милосердию Твоему, не оставлял их в пустыне; столп облачный не отходил от них днем, чтобы вести их по пути, и столп огненный – ночью, чтобы светить им на пути, по которому им идти.
И Ты дал им Духа Твоего благого, чтобы наставлять их, и манну Твою не отнимал от уст их, и воду давал им для утоления жажды их. Сорок лет Ты питал их в пустыне; они ни в чем не терпели недостатка; одежды их не ветшали, и ноги их не пухли (Неем. 9:15–21).

Позвольте мне еще раз рассмотреть основные элементы этого отрывка.

Ответ Бога на голод и жажду: обеспечение хлебом, водой и овладение землей.

Ответ людей на Его доброту: упрямство, жестковыйность, непокорность, следование другим богам и возвращение в рабство.

Ответ Бога на ненавистный бунт: прощение, милость, сострадание, отсутствие гнева, изобилие любви. Он не покинул и не оставил Свой народ.

Со времен грехопадения Адама и Евы сценарий повторяется снова и снова. Бог благословляет; человек пользуется благословением и становится отступником; затем Бог дисциплинирует, прощает, восстанавливает и призывает к служению. Постоянное повторение сценария трагично, но чудесен его конец. Бог побеждает; точно также как и те, кто отмечен Его всепрощающей любовью.

Однако Его долготерпение и прощение оплачено дорогой ценой. Цена – жертва Его возлюбленного Сына в оплату за грех. Его прощение также включает высокую цену за принятие Его благодати. Цена – снова жертва, но совершенно другого порядка, чем смерть Его Сына за Своих братьев и сестер.

Какова же цена за принятие Божьей благодати? НИЧЕГО – и высокомерным людям такую цену принять еще труднее. Нечто внутри меня (то, что считает себя благородным) испытывает потребность в религии, требующей оплаты. Возможно, иногда мне нравятся бесплатные подарки, но мне приходится поступаться моей гордостью и самомнением, когда я отдаю свою жизнь, а взамен не требуется ничего. Благодать бесплатна, и это вызывает беспокойство. Это настолько тревожит, что многие, получившие ее, тяжко трудятся, чтобы найти хоть какой-нибудь способ сохранить свою надменность в благочестивой набожности. Часто искреннее, но самонадеянное желание заслужить спасение используется для того, чтобы уберечь свою ложную гордость и заставить Бога действовать в своих интересах.

Кажется, что любовь постоянно сокрушается грехом. Любая попытка делать добро, похоже, барахтается на мелководье эгоизма. Вот типичный пример, иллюстрирующий обычную трагедию благих, но все равно эгоистичных усилий любить.

Моя жена Ребекка и наша старшая дочь Анна втянулись в неприятное обсуждение, касающееся домашней работы Анны. Я решил вмешаться, чтобы выручить Ребекку и помочь ей выйти из затруднительного положения. Я видел, что она устала от этого обмена взаимными упреками, поэтому я вскочил на своего белого коня и, как рыцарь в сияющих доспехах, вступил в битву. Через несколько минут я превратил неприятное, но мягкое обсуждение в игру по крупному, в эмоциональное побоище, которое только усилило гнев и чувство отверженности у Анны.

Когда Анна отказалась серьезно отнестись к моим тревогам и заботам (ничто не может больше рассердить родителя, чем ощущение, что им пренебрегают), мое раздражение значительно возросло. Чем больше я сердился, тем больше замыкалась в себе Анна. Я кричал все громче, а гнев моей жены перешел на новый уровень. Вскоре моя дочь была в ярости, а моя жена смотрела на нас обоих с отвращением. Я еще больше рассердился из-за реакции Ребекки и был вне себя от пренебрежительного отношения Анны. После очередной демонстрации детского норова я пулей вылетел из комнаты. Акт первый закончен. Предстоял акт второй.

Вскоре я понял, насколько глупо я себя вел. Я решил извиниться. Я подошел к комнате Анны, и моя жена спросила: «Ты собираешься продолжать в том же духе?» Она была не права, делая мне колкие замечания, но, конечно же, у нее были для этого основания. Вместо того чтобы принять ее сердитый упрек, я огрызнулся на нее за пару секунд до того, как войти в комнату Анны. Анна слышала недоброжелательный разговор между мной и Ребеккой. Когда я вошел в ее комнату, она спросила: «Ты и мама ссоритесь из-за меня? Вы собираетесь разводиться?» Я был обличен, пристыжен и опечален своим грехом. Я так старался помочь жене и дочери. Подъем занавеса перед началом третьего акта.

Внутри меня происходила настоящая борьба по поводу того, вмешиваться ли мне вообще в семейные конфликты. Если я приношу такой вред, намереваясь сделать добро, зачем вообще стараться любить? Я чувствовал себя неудачником, человеком, который испортил все своими благими намерениями. Проблема, однако была гораздо хуже, чем просто мои благие намерения. Я был убежден, что моя семья будет потрясена моим мудрым и властным вмешательством. Я был уверен, что моя дочь, глубоко тронутая, займется домашней работой с еще большим рвением, чем можно было бы ожидать от меня, когда я убираюсь у себя в гараже. Я был искренен в своих намерениях, но поступил неправильно. Чувство вины и смущения, которые я испытывал по поводу этого поражения, странным образом смешивалось с яростью.

Я лукавил перед самим собой: я был раздражен своим поражением, а не тем, что я обидел членов моей семьи или повернулся спиной к Богу. Кажется, я не мог почувствовать ничего большего, чем неохотное признание своей неправоты, смешанное с чувством вины, неприятного стыда, вспышек ярости, смущения и углубляющегося отчаяния. Я мог либо проигнорировать свое внутреннее смятение, либо возопить к Богу о прощении. Необходимо было сделать выбор между отречением и любовью. Хотел ли я смиренно оставаться вместе со своей семьей до тех пор, пока не придет восстановление? Для того чтобы любовь одержала победу, кто-то или что-то должно было вмешаться, чтобы разрубить путы вины, стыда, ярости, смущения и отчаяния в моем сердце.

Оставаясь со своим грехом, я чувствовал себя зараженным, находящимся в опасности. Я был изолирован от семьи, от самого себя и, конечно же, от Бога. Для того чтобы любовь победила, необходимо полное прощение. После того, как любовь погибла на скалах эгоизма, неудачливый возлюбленный должен быть возвращен на дорогу любви. Для того чтобы жизнь и любовь были восстановлены на самом глубинном уровне желание прощения должно прийти от Того, Кто был оскорблен и обижен больше других. Каждый раз, когда мы грешим, именно Бог является Тем, Кого мы своим отказом любить оскорбляем и обижаем больше всех. Именно Его прощение – самый важный шаг при повороте на дорогу любви после того, как любовь была раздавлена грудой ненависти.

Это верно в обоих случаях: если неудача в любви постигла вас, когда вы даете (как со мной), и когда вы берете. Есть множество людей, предлагающих щедрые дары любви, но получив отпор, они, в свою очередь, отказываются иметь дело со своей собственной обидой, гневом и нежеланием любить вновь с открытым сердцем. Многие мои клиенты, пришедшие ко мне на консультацию, давали клятву (иногда сознательно, но чаще неосознанно) никогда больше не дарить своей любви никому после того, как их искренний и открытый дар был грубо отвергнут или им бездумно пренебрегли.

Одна женщина рассказала мне, что как-то в детстве она купила своей матери в подарок недорогие стеклянные сережки. Она потратила много часов, подписывая открытку и заворачивая подарок. Перед обедом она вручила свой замечательный подарок матери. Ее мать – обычно полностью сконцентрированная на самой себе женщина и к дочери относившаяся рассеянно-покровительственно – сказала, что откроет его попозже. После обеда девочка спросила мать, открыла ли та подарок. Ее мать ответила: «Дорогая, боюсь, что я выбросила этот маленький пакетик вместе с мусором после обеда. Надеюсь, ты не расстроишься». Поскольку ее мать, как правило, игнорировала радости и печали своей дочери, то моя клиентка в свою очередь еще в юном возрасте отказалась отдавать свое сердце любому, кто мог разочаровать ее или пренебречь ею. Пустота образовалась не только во взаимоотношениях мать – дочь, но и в отношениях с другими людьми моей клиентки недоставало силы чувств, открытости и соучастия.

Любовь часто гибнет на острых и холодных камнях разочарования. Любовь не может длиться долго или исполнять свое предназначение в человеческих взаимоотношениях без фундамента прощения – прощения от Бога за нашу неспособность любить чистым, свободным от эгоизма сердцем; прощения, когда предмет нашей любви презрительно отвергает наш дар или пользуется нашей душой, не любя нас. Если в ткань нашей любви к другим людям не вплетены нити прощения, любовь будет страдать и в конце концов заразится черствостью, цинизмом и ненавистью.

В реальности грех, любовь и прощение связаны между собой в сложный узел. Бог постоянно, раз за разом, покрывает наш грех кровью Своего сына и прощает нам наши грехи. Бог не может любить нас, если не простит нам наши грехи, и не может простить нас, не любя нас. Любовь и прощение в человеческих взаимоотношениях всегда связаны между собой. Я не могу даже надеяться любить кого-то, если я не готов прощать его. Я не могу надеяться простить его – искренне, по-настоящему простить его – если мне неизвестна непостижимая радость принятия прощения.

Однажды вечером Иисус обсуждал тему тесной взаимосвязи любви и прощения с фарисеем по имени Симон, когда они ужинали вместе. Течение ужина было нарушено неприятным действием бывшей проститутки, которая распростерлась у ног Иисуса, поливая их слезами и миром.

Позвольте мне обрисовать ситуацию. Как бы вам понравилось, если бы к вам в дом на ужин пришел Билли Грэм? Это произвело бы впечатление на ваших знакомых христиан, да даже и на неверующих друзей? Представьте, что как раз тогда, когда вы предлагаете ему изысканные закуски, соседская девчонка-подросток, известная своим безобразным, безответственным аморальным поведением и оскорбительной манерой одеваться, медленно входит в ваш дом, падает к его ногам и начинает благодарить его за служение. Вы, должно быть, смутитесь, смешаетесь, почувствуете себя совершенно оскорбленным из-за того, что незваный гость портит вашу вечеринку. А затем представьте, что доктор Грэм обращает на девчонку свое внимание.

Именно в этих обстоятельствах Симон почувствовал высокомерное презрение к Господу. Неужели он не знает, что за женщина касается Его ног? В чем Его проблема? Возможно, он не так уж мудр, как представлялось.

Этим мыслям Иисус адресует Свою притчу-вопрос: кто будет более благодарен, тот, кого освободили от маленького долга, или тот, кому простили большой долг? Симон пойман в ловушку своими мыслями и очевидностью ответа на этот вопрос. Лука записал ответ Симона: «Думаю, тот, которому более простил» (Лк. 7:43). Он ответил правильно. Иисус, заканчивая разговор с Симоном, подводит итог этой истории: «Прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит» (ст. 47).

Любовь зависит от прощения. Из этой идеи можно вывести формулу. Пределы способности человека любить будут прямо зависеть от того, до какой степени человек ошеломлен чудом прощения ему этого огромного долга. Другими словами можно сказать так: чувство благодарности за прощение является основанием для любви, свободной от эгоизма.

Возникает вопрос, почему так необходима благодать в этой бесплатной сделке – все, что требуется в ответ, – это ошеломленное молчание и переполняющая благодарность. Ошеломленное прощением и благодарное сердце свободно для того, чтобы любить, потому что оно было взято в плен восхитительным парадоксом, который заключается в том, что мы не заслуживаем любви, но любимы; неспособны любить, но можем попробовать и не подвергнуться осуждению. И все наши попытки любить чудесно и успешно осуществляются великим Возлюбленным, который руководит всеми нашими неуклюжими усилиями и превращает камушки разных чувств в драгоценности вечных целей.

Если все это верно, то почему так многие люди терпят поражение в любви, не умея любить? Часть ответа заключается в следующем: немногие знакомы с тишиной или благодарностью к Богу за то, что Он совершил на Кресте. Вместо этого большинство из нас до некоторой степени раздражены на Бога за то, что Он не сделал большего, чтобы разрешить наши проблемы с долгом по закладной или с долгом, который мы получили от жестоко обращавшегося с нами родителя. Если быть честным, то очень немногие христиане переполнены силой Евангелия для спасения наших душ от ада, потому что неприятные результаты жизни в падшем мире слишком уж похожи на ад, в который Бог отказывается входить.

Если любовь настолько тесно связана с прощением (в обоих случаях: и во взаимоотношениях Бога и человека, и в отношениях между двумя людьми), то нам совершенно необходимо понять, почему прощение значит для нас так мало. Если мы хотим научиться любить, сначала мы должны прямо взглянуть на нашу ненависть по отношению к Богу и другим людям.

Глава 2
Как освободиться от ненависти, спрятанной у нас в шкафу: почему наша любовь несовершенна?

У меня есть хорошая знакомая, с которой мне всегда было легко и приятно общаться, но однажды я посмеялся над ее иногда хромающей логикой и над тем, что она не чувствует времени. В шутку я назвал ее чудачкой не от мира сего, и тут она взорвалась, словно я нажал на кнопку, и из глубины ее души раздался взрыв, подобный землетрясению. Я сразу же умолк, пораженный тем, насколько бурно она отреагировала. Затем я попытался обсудить случившееся, но ответом мне было ледяное молчание, время от времени прерываемое саркастическими замечаниями. Похоже, я «наступил на больную мозоль» и в ответ получил гнев, обиду и отстраненность. Я вдруг столкнулся лицом к лицу с настоящей ненавистью.

Хотя моя знакомая относится ко мне неплохо, в момент «атаки» она явно желала мне зла. Ее полные сарказма замечания, словно стрелы, целились мне прямо в сердце; своим каменным молчанием, словно дубинкой, она пыталась выбить из меня всякое доброе чувство к ней. Я понял, что она была обижена, и не просто обижена, в ней загорелась жажда мести. Мне стало ясно, что она испытывает сильное чувство стыда и пытается притупить его сверхдозой гнева.

Правильно ли будет сказать, что в этот момент (по какой бы то ни было причине – справедливой или нет) она чувствовала ненависть ко мне? Ведь мы друзья, мы испытываем теплое чувство друг к другу, но когда она метала в меня свои «колючки», ненависть затмила ее любовь.

Возможно ли одновременно любить и ненавидеть одного и того же человека? Что еще важнее, возможно ли ненавидеть кого-то так глубоко, что ненависть совершенно затмевает любовь до такой степени, что в функциональном смысле любовь становится фикцией, хотя на самом деле в глубине души сохранилась частичка любви к этому человеку? Если такое возможно в наших человеческих отношениях, то не может ли случиться, что даже любовь к Богу иногда вытесняется из сердца человека, рожденного свыше, эгоистическими побуждениями, страхом перед другими людьми, гневом, бунтарством и ненавистью? Я считаю, что это не только возможно, но именно в этом заключается причина, по которой многие из нас не могут по-настоящему любить.

Мы должны задаться нелегким вопросом: почему мы не умеем любить по-настоящему? Может быть, лучше выразить это так: почему для нас иногда так мало значит прощение? Почему мы столь склонны забывать о прощении или выражать свое прощение настолько тривиальным и механическим образом, что наше прощение не трогает того, кого мы прощаем, и не привносит глубоких изменений в наше существо?

Позвольте мне подытожить основную мысль этой главы: наше неосознанное (а потому не ставшее объектом серьезной работы над ним) стремление жить независимо от Бога, которое является формой скрытой ненависти к Богу, блокирует в нас желание и готовность любить других. Мы не сможем испытать совершенную любовь до тех пор, пока мы не освободимся от греха, не будем прославлены, не станем совершенны, подобно Иисусу Христу. Следовательно, причина, по которой мы не можем любить по-настоящему, в том, что наша борьба с грехом еще продолжается.

Когда наше сердце отворачивается от Бога, любовь словно «сходит с рельсов». Расположение человеческого сердца бывает двояким: либо оно расположено к любви, благодарности и поклонению Господу, либо, напротив, – к ненависти, самооправданию греху и поклонению собственному «я». Проблема в том, что ненависть к Богу редко бывает яркой или четко выраженной. Чаще всего наш гнев по отношению к Богу подавляется, отрицается и определяется в иных понятиях.

Абсолютно необходимо «вынуть из шкафа» наше отношение к Богу и посмотреть на него в свете Его долготерпеливой доброты.

Но я не испытываю к Богу ненависти!

Многие чувствительные христиане резко отвергают саму мысль, что у верующего может сформироваться ненависть к Богу в той или иной форме. Мысль, что сердце искупленного человека пожелает или вообще сможет прогневаться на Бога, принесшего Своего Сына в жертву ради нас, чтобы обеспечить нам прощение наших грехов и личные взаимоотношения с Троицей, неприемлема для многих людей. Позвольте мне коротко обсудить те вопросы, которые может задать такой чувствительный верующий, выдвигая их в качестве возражений.

Как человек вообще может ненавидеть Бога? Сначала давайте посмотрим на сердце неверующего. Неверующий ненавидит Бога (Рим. 8:7), независимо от того надменно или смиренно сердце неверующего, искренни или полны обмана его отношения с другими людьми. Писание говорит, что до того как мы примирились с Богом смертью Его Сына, все мы были Его врагами (Рим. 5:10). Но мы были врагами Креста, так как верили, что сможем найти жизнь вне отношений с Богом, найти ее нашей собственной мудростью и силой. Описывая неверующего Павел сказал, что он «несмыслен, непокорен, заблудший, раб похотей и различных удовольствий. Мы жили в злобе и зависти, будучи ненавидимы и ненавидя друг друга» (Тит. 3:3). Жизнь в ненависти (ненависти к Богу и другим людям) для ослепленного, ожесточенного, порабощенного сердца – это неизбежная реальность.

Но я не могу ненавидеть Бога, потому что я верующий!

Многие люди скажут: христианину невозможно и немыслимо ненавидеть Бога, потому что древнее прошло и теперь все новое. Ветхий человек мертв, и мы освобождены, чтобы любить по-новому, любить Духом. Я, безусловно, согласен с этим. В глубинной части моего нового существа во Христе я люблю Бога и Его закон. Однако в моих членах все еще бушует битва против греха, и это жестокая битва.

Какова природа этой битвы? Павел говорит, что это битва между его «внутренним человеком» и «членами его тела» (Рим. 7:22,23). Павел проводит четкое различие между своим внутренним человеком, который находит удовольствие в законе Бога, и своими членами, которые противостоят истине и делают его пленником закона греха.

Я не считаю, что Павел предлагает здесь специальное, технически точное различие, которое можно отнести к каким-то конкретным элементам нашего физического или нематериального существа. Он не имеет ввиду, что наш разум безгрешен, а наши руки порочны; он не пытается доказать, что наш дух теперь чист, но наша душа все еще под властью греха. В моем понимании это разграничение скорее метафорическое, и в нем он подразумевает, что наше существо есть таинственная смесь жизни и смерти, добра и зла, любви и ненависти (независимо от того, как в действительности работает этот механизм или откуда происходит это явление). У меня смешанная природа, но я могу полагаться на чудеснейший факт – на то, что глубочайшая, прочнейшая часть моего существа, его центр, то, что сохранится в вечности, – эта часть от Бога, обладает доброй природой, исполнена любви. Другая часть может казаться сильнее, может в любой данный момент располагать более сильным контролирующим воздействием, но на самом деле эта часть будет поглощена в мгновение ока, и я преображусь в совершенное, ничем не оскверненное, незапятнанное человеческое естество.

Павел понимал, что сражение, происходящее в нашей внутренней жизни, – это битва между двумя сильными влечениями – желанием творить добро и желанием делать зло. Это битва не между двумя различными природами, сражающимися в беспомощном теле, а глубинное стремление творить добро во «внутреннем человеке» и наклонность ко греху в «членах тела моего», которые постоянно борются за то, чтобы вновь взять контроль над разумом. Эта война происходит в одном сердце.

Мне думается, это можно сравнить со сражением за тропические острова в Тихом океане во время Второй мировой войны. Как только войска высадились на острове и овладели берегом, можно считать, что остров уже захвачен, потому что у врага больше нет возможности осуществлять снабжение своих войск или присылать подкрепления. Однако цена, которую еще придется заплатить за то, чтобы очистить остров ото всех вражеских войск, очень высока. Война выиграна, но бесчисленные трагические сражения еще предстоит вести. То же самое верно по отношению к сердцу христианина. Победа несомненна, но это сердце должно быть восстановлено в своем полном образе во Христе, дюйм за дюймом (каждый из которых драгоценен) и сражение за сражением (каждое из которых – серьезное испытание).

Но разве верующий не является новым творением? «Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое» (2 Кор.5:17). Этот отрывок часто приводят, подразумевая при этом, что при рождении свыше христианину дается полностью новое душевное расположение, – безгрешное, чистое и совершенное. По-видимому, допущение заключается в том, что «я» (то есть мое настоящее «я») безгрешно, а когда я грешу, то это на самом деле не я, а грех, который занимает внешнее положение по отношению к совершенно новому чистому творению внутри меня. Допущение заключается в том, что «я» в качестве нового творения совершенно.

Однако этот отрывок о новом творении можно лучше понять, если воспринимать его как описание наших новых взаимоотношений с Царством Божьим. Некогда мы были чужими (и более того, врагами) Царству Света, но во Христе мы становимся частью нового творения, нового Царства. Сделавшись гражданами новой страны/творения/ Царства, мы обретаем невероятно счастливую возможность стать посланниками примирения. Этот отрывок содержит не заявление, касающееся нашего внутреннего состава (конституции); нет, это изображение новой данной нам возможности встать в радикально иные отношения с Богом и с теми, кто еще находится в Царстве тьмы.

Это можно сравнить с прививанием к новой лозе. Верующий привит к лозе, и со временем он принесет плод. Вначале, однако, он еще просто придаток, а не полностью выросшая, зрелая плодоносная ветвь. Если он пребывает на лозе (а лоза в нем), то со временем благодаря тщательному обрезанию он в конце концов принесет плод. Это подразумевает процесс, развивающийся постепенно – от дня привития к лозе до того дня, когда привитая ветвь укоренилась в лозе, затем до дня, когда она приносит плод заботливому Садовнику, который привил ее к лозе. Характер ветви, ее наклонности и ее способность приносить плод не проявляются сразу же после привития.

Точно также обстоит дело и с верующим, который является новым творением. Новый паспорт и новое гражданство, которые этот новый иммигрант получает в результате «пересадки» в новое Царство, отнюдь не обеспечивают ему немедленно свободное владение языком новой страны, хорошее знакомство с ее обычаями и нравами. Гражданство действительно дает ему новый статус, и в большинстве случаев новые возможности и более глубокое чувство благодарности. Тоже самое касается и новообращенного христианина. Однако эта метафора применима не полностью, потому что новое гражданство не подразумевает внутренних перемен в человеке. Когда человек рождается свыше, Дух Святой сотворяет свою обитель во внутреннем мире этого нового верующего, и в результате у него появляется новая наклонность – искать Бога и помогать другим людям. Собственно говоря, эта новая наклонность есть развивающийся процесс – работа Духа Святого вместе с возрожденным человеческим Духом. Однако невозможно представить себе, чтобы все впечатления и проблемы прошлого сразу же исчезают, когда человек обращается в христианство. Следовательно, необходимо предположить, что некоторые, собственно говоря, очень многие из впечатлений и воззрений прошлого придется «сносить» и перестраивать в свете этики нового творения.

Являюсь ли я новым творением? Разумеется, ведь я усыновлен Царем. Стал ли я совершенно другим человеком (внутренне и внешне) благодаря своему новому положению в Царстве Света? Разумеется, ведь я привит Духом к лозе. И в тоже время это и не так, потому что прежде, чем я стану радикально изменившейся, чудесно плодоносящей ветвью, мне необходимо пройти через процесс развития, требующий значительного времени и очищения.

Почему же тогда я не чувствую, что ненавижу Бога?

Большинство христиан испытывают к Богу разнообразные чувства – с одной стороны это благодарность, трепет, страх, восхищение и покой; с другой стороны – замешательство, раздражение, чувство одиночества и холодность. В значительной степени эти чувства связаны с тем, кому мы стремимся служить: Ему или самим себе?

Когда меня переполняет восторгом сознание того, кем в действительности является Бог и что Он совершил, то я исполнен таких чувств, которые созвучны любым тесным, интимным взаимоотношениям. Я испытываю чувство близости, тесной связи, поглощенной заинтересованности, пылкую страсть и бурное оживление. И напротив, когда мое сердце занято тем, как обеспечить себя в этой жизни (или поймать такси, или дозваться официантки, чтобы она принесла мне счет, или как хоть на время освободиться от вечной борьбы с колючками и репейниками в моем саду), и я стараюсь добиться этого собственными силами и собственной мудростью, то я служу не Богу, а другому господину. Результатом неизбежно становятся чувства, связанные с разрывом взаимоотношений – отчужденность, одиночество, обида, чувство вины или склонность к порицанию и, наконец, гнев.

Писание заходит еще дальше, описывая наши отношения с Богом как однозначно подразумевающие либо любовь, либо ненависть – и ничего между этими крайностями. Иисус говорит нам: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть» (Мф. 6:24).

В тоже время следует отметить, что наши эмоции легко могут быть искажены или определены в иных понятиях, для нас более приемлемых. Ненависть может «принять форму» замешательства, обиды, равнодушия, раздражения, гнева или презрения. Например, я говорил с одним мужчиной, который испытывал смущение и замешательство, в то время как другие люди ощущали его враждебность к ним. Когда я заметил, что под замешательством может скрываться его гнев, он презрительно возразил: «А разве не может быть, что я в тоже время и смущен?» Он сказал это так, будто потрясал у меня перед носом сжатыми кулаками, и пока я спокойно смотрел в его пылающие гневом глаза, все нарастающее напряжение почти достигло «крещендо».

Наконец, он покачал головой и сказал: «Не знаю, не знаю, что именно я чувствую, я настолько сбит с толку всем тем, что мне говорят другие». Его гнев переплавился в неуверенность. Теперь он испытывал чувство, не вызывающее такого отчуждения, как злоба, и не требующее такой душевной силы, которая необходима, чтобы разобраться с конкретной ситуацией. Замешательство позволило ему освободиться от конфликта и скрыть накал своего гнева.

Павел говорит, что люди обладают способностью «подавлять истину неправдою» (Рим. 1:18). Автор Послания к Евреям призывает нас не «ожесточаться, обольстившись грехом» (Евр. 3:13). Даже верующее сердце способно стать ожесточенным и слепым, искажая таким образом картину нашего внутреннего мира или отрицая то, что там происходит; то же самое касается и реальности мира внешнего, если по какой-либо причине она вызывает у нас слишком сильное эмоциональное неприятие.

Почему же мы не ощущаем, что испытываем к Богу ненависть? Во-первых, христианин не всегда ненавидит Бога, потому что расположение его сердца переменилось: из врага Бога мы превратились в Его приемного ребенка. Вот над чем стоит поразмыслить, ненависть христианина к Богу всегда временна (хотя может и гораздо дольше, чем мы этого хотели бы, оставаться сильным чувством) и в конце концов усиливает в нас чувство, обличающее нас и помогающее нам раскаяться. Во-вторых, служа ложному богу, я могу лукаво оправдывать свой выбор; в этом случае мой бунт преображается в чувства, которые не кажутся ненавистью, но на самом деле именно ею и являются. Или же когда я служу другому господину, я также могу игнорировать свою ненависть, отрицать ее или подавлять, не осознавая, что пульсирующее в моих жилах чувство – самое настоящее бунтарство. Иными словами противоборство с Богом человек редко сразу же осознает как ненависть к Нему.

Накажет ли Бог меня за мою ненависть?

И наконец, если я признаю, что иногда Бог мне не нравится, разве Он не накажет меня, не заставит заплатить за это? Ничто не может быть дальше от истины, чем такое опасение. Размышление над этим давайте начнем с той бесспорной посылки, что Всеведущий, Всевидящий Бог уже знает то, что я чувствую или думаю, хотя я сам еще могу не осознавать этого. Повернулся ли Бог ко мне спиной из-за моих глупых попыток найти жизнь независимо от Него? Думаю, что ответ на этот вопрос нам ясно показывает Его Крест. Он решился заплатить наивысшую цену за то, чтобы отвратить меня от моих идолов и открыть мне возможность вернуться к Его нежной заботе.

Холодное или же горячее сердце, борющееся с Богом, гораздо приятнее Ему, чем то, которое постепенно остывает в своем отношении к Нему, прикрывая свои остывшие чувства притворством (Откр. 3:15,16). Мне доводилось знать христиан, которые борются с чувством бешеной ярости по отношению к Богу, но я верю, что эти люди гораздо приятнее Ему, чем другие, которые в покорном послушании приносят на алтарь жертву всесожжения, делая это безо всякой мысли или страсти. Некоторые из любимых служителей Божьих обращались к Нему со словами, способными привести многих христиан в дрожь. Послушайте одного из этих служителей:

Господи, Ты обманул меня, и я был обманут; Ты пересилил меня и превозмог. Каждый день я в посмеянии, всякий издевается надо мною. Каждый раз, как начну говорить я, – вопию, провозглашая насилие и разорение. Итак слово Господне принесло мне поношение повседневное и упрек (Иер. 20:7,8 – букв. перевод с англ. – Примеч. пер.)

Иеремия чувствовал, что он обманут Богом. Слово «обманут» имеет особый оттенок значения, относящийся к сексуальным отношениям и подразумевающий совращение. Иеремия чувствовал, что Бог совратил, обольстил его. Когда он был призван к служению пророка Божьего, Бог обещал ему защиту, и поэтому посмеяние, издевательства и ненависть других людей, казалось, противоречили готовности Божьей обеспечить ему безопасность. В эту минуту Иеремия не относился к Богу с нежностью и любовью.

Однако Бог не стер Иеремию в прах за его ненависть. Намерение Божье заключалось в том, чтобы раздуть тот огонек в его сердце, который сам Иеремия не мог потушить. Ведь Бог «трости надломленной не переломит и льна курящегося не угасит» (Ис. 42:3). Его намерение – обратить ненависть в страсть, а страсть – в горячее поклонение Ему и бескомпромиссное служение другим людям.

Что значит ненавидеть Бога?

Грех, по своему простейшему определению, есть ненависть к Богу. Всякий раз когда я отвращаю свое сердце от Бога, требую, чтобы все в жизни складывалось согласно моему собственному представлению, и действую в силе своей надменности, я делаю Его своим врагом. Когда же я чувствую наиболее сильное побуждение взять свою жизнь в собственные руки и следовать ложным богам царства врага? Бывают такие моменты противостояния Богу, которые открыты и вполне осознаны. Порой я и сам знаю – мне хочется сказать своей жене что-то нехорошее, потому что она обидела меня. Я полностью осознаю, что мое замечание окажется жестоким, – но ведь она это заслужила. В тот момент я знаю, что мой грех огорчит Бога, но мне все равно. Месть представляется настолько сладостной, что вполне оправдывает в моих глазах ту боль, которую я причиняю и своей жене, и Богу. Здесь перед нами достойная порицания ненависть к моей жене и к Господу; я делаю их своими врагами. И тем не менее, если я нахожусь под благодатью Божьей через веру в кровь, пролитую Христом, то даже в момент, когда я сознательно питаю ненависть, я остаюсь Ему другом, пусть даже и таким, который приносит Ему глубокое огорчение.

В другие минуты наше противоборство с Богом является не сознательным бунтом, а подсознательным намерением собственными силами разобраться со своей болью. У меня есть знакомая подверженная стремительным порывам гнева. Когда она чем-то огорчена или разочарована, она начинает бешено топать ногами и всячески давать выход «пару», который переполняет ее. Через несколько минут она успокаивается и забывает о том, что ее волновало, но окружающие еще много часов ходят вокруг на цыпочках, опасаясь вызвать очередное землетрясение.

Знает ли моя знакомая, что гневается-то она на Бога? В определенной степени – да, но чаще бывает, что она не осознает, как ее поведение действует на других людей, не обращает внимания на свои чувства по отношению к Богу, Который, как ей кажется, допустил несправедливости, вызывающие у нее эти кратковременные взрывы раздражения. Ее манера поведения – время от времени орать на людей, а потом спокойно ждать их реакции. Она замечательный друг, но она невольно подсознательно гневается на Бога, пытаясь найти совершенство в людях и в своих отношениях с ними.

Грех или ненависть к Богу – это дерзкий отказ полагаться на Бога, искать указаний от Него и силы в Нем; отказ, иногда неосознанный, а порой вполне сознательный. В этом смысле мы становимся врагами Бога всякий раз, когда пытаемся удовлетворить глубинные желания нашего сердца независимо от наших отношений с Ним. Иаков ярко описывает то бешенство, которое мы испытываем по отношению к другим людям и к Богу, когда наши желания не находят удовлетворения:

Откуда у вас вражды и распри? не отсюда ли, от вожделений ваших, воюющих в членах ваших? Желаете – и не имеете; убиваете и завидуете – и не можете достигнуть; препираетесь и враждуете – и не имеете, потому что не просите. Просите, и не получаете, потому что просите не на добро, а чтобы употребить для ваших вожделений. Прелюбодеи и прелюбодейцы! не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу (Иак. 4:1–4).

Мы можем делать Бога своим врагом при различных обстоятельствах. Иногда это связано с важными решениями, влекущими за собой судьбоносные последствия, иногда речь идет о будничных мелочах. Позвольте мне привести один пример стремления жить с самоуверенным, скрытым в глубине души высокомерием. Относительная тривиальность этого примера, вполне возможно, оскорбит кого-то. Многие читатели, возможно, сразу отбросят саму мысль о том, что ненависть к Богу в какой бы то ни было форме может быть связана с таким незначительным происшествием.

Несколько дней назад я купил себе пару хороших шерстяных носок. Я легко оторвал от них бумажный ярлык магазина, но они были еще скреплены между собой небольшой пластиковой вставкой. Я потянул за этот пластик, сначала осторожно, но он не уступил моим усилиям. Я потянул сильнее, но этот пластик упорно воспротивился моему намерению надеть новые носки. Я разозлился и изо всех сил дернул носки в разные стороны – и к моему удовольствию пластик треснул и сломался. Но радовался я недолго. К досаде своей я заметил на новых носках маленькую дырочку. Я впал в бешенство. Ведь в этом случае я проявил самую банальную лень. Собственно говоря, и не только лень, но еще и самонадеянность («я не порву свои носки»), глупость («я могу справиться с этой задачей без того, чтобы вставать и тащиться за ножницами») и, конечно же, высокомерие («я слишком занят, чтобы беспокоиться о таких незначительных вещах»). Я хотел надеть свои носки, и хотел надеть их прямо сейчас. Так одна из самых незначительных проблем моего дня ярко показала мне мою греховность.

Было ли глупо сказать в тот момент, когда я порвал свои носки: «Я ненавижу Бога!» Большинство людей, вероятно, скажут, что «да». Но единственная причина, по которой это происшествие можно назвать глупым, заключается в относительной незначительности пагубных последствий. В данном случае последствия были незначительны; но, к сожалению, дело не всегда обстоит так. Когда я дернул в разные стороны свои носки и порвал их, в этом поступке было налицо то, что ведет к греху – отказ прислушаться к мудрости и твердая решимость собственными силами добиться от жизни удовлетворения. Так есть ли существенная разница между этим случаем и поступком человека, который заводит любовную интригу на стороне или распускает сплетни? Иногда последствия греха бывают более продолжительными и трагичными, но на самом деле всякая глупость (безрассудство), чрезмерная требовательность и высокомерие в своей основе являются ненавистью к Богу.

Когда мы более всего склонны ненавидеть Бога?

Позвольте мне снова высказать очевидное утверждение: христианин не является врагом Бога, и Дух Божий не позволит ему (не обличая при этом все глубже и глубже) испытывать неистовую, безудержную, безграничную ненависть к Богу. Ненависть к Богу и другим людям будет со временем (но отнюдь не безболезненно) отступать, а ее место постепенно будут занимать растущее желание поклоняться Богу в истине и мудрости и служить другим в новой свободе Духа. Благая весть заключается в том, что ненависть к Богу и другим людям отступает по мере того, как Христос постепенно завладевает сердцем. С другой стороны, по мере этого прогрессивного развития сражение бушует все напряженнее. Многие люди добиваются наибольшего роста в том, что касается умения смиренно и радостно полагаться на Бога, в контексте самых кровавых сражений, которые внешне представляются трагическими потерями, а не славными победами.

Ненависть как явление, лежащее в самой основе греха, умирает, когда люди принимают жертву Христа в качестве искупления за их грех. Наша война уже выиграна. Однако сражение, в ходе которого ненависть уступает место любви, закончится, лишь когда мы увидим Иисуса во плоти и станем подобны Ему (1 Ин. 3:2). В ходе этого сражения случается, что ненависть оказывает на нас более сильное влияние, чем чувство благодарности и любви. Поэтому необходимо понимать, в каких обстоятельствах мы более всего склонны открыто или подсознательно вступать во вражду с Богом и пытаться добиться того, чтобы наша жизнь складывалась по нашим собственным рецептам. Существует две основные ситуации, в которых легко внушается ненависть: когда человек стоит перед выбором и когда он сталкивается с несправедливостью.

Жизнь – непростая штука!

Я разговаривал с одним приятелем, которому необходимо было сделать трудный выбор. До Рождества оставались четыре недели и еще один день; следовательно билет на самолет со скидкой (который приобретается заранее) он мог купить лишь в ближайшие двадцать четыре часа. А он не мог решить, ехать ли ему домой, чтобы повидаться с родителями, или же продолжать работать, чтобы заплатить еще часть долгов, сделанных им во время учебы. Его родители хотели, чтобы он приехал, но не могли взять на себя часть расходов за билеты. И нужно учесть еще, что когда той же осенью он летал проведать свою подругу, родители резко порицали его за это. Его родители находились в сложном финансовом положении и сказали ему, чтобы он не покупал никаких подарков. Но однажды уже было, что они говорили ему тоже самое, и он поступил согласно их желанию. После этого отец и мать несколько лет ругали его: за то, что он не купил хотя бы небольшой подарок, отец имел в виду мать, а мать – отца.

Том оказался действительно в сложной ситуации. Поступая ответственно, он не мог позволить себе потратиться на полет домой, но с эмоциональной точки зрения он не мог позволить себе не лететь домой. Он не хотел заплатить цену, в которую обойдется его отсутствие на семейном празднике Рождества, но не хотел и платить за дорогостоящий полет домой и ожидаемые подарки.

Семья Тома отнюдь не особое явление. Отсутствие готовности говорить откровенно и принимать последствия того или иного решения, не наказывая человека, сделавшего непопулярный выбор, – это встречается очень часто. Когда мы обсуждали эту проблему за обедом, чувства Тома колебались между замешательством («Какова воля Божья? Что представляет собой любовь? Как правильно поступить?») и гневом («Почему они загнали меня в угол? Разве они не понимают, что я в сложном финансовом положении? Почему они не могут принять мое решение жить отдельно от семьи?»). Скрытые мотивы, питавшие его гнев и замешательство, заключались в том, что ему хотелось освободиться от необходимости делать выбор и от последствий этого выбора.

Попытка избежать выбора

Мы странные люди. Мы готовы бороться за свободу и даже умереть, защищая свое право на выбор. С другой стороны, каждый день мы упорно стремимся избежать выбора и жаждем, чтобы кто-то (или что-то) освободил нас от внушающего трепет бремени – необходимости этот выбор делать. Проще говоря, если вы лишите меня возможности выбирать, мне захочется убить вас; но я возненавижу вас и в том случае, если вы потребуете от меня сделать выбор.

Некоторые из нас в своем подходе к жизни прямо стараются избегать выбора (пассивность) или пытаются найти абсолютно совершенный выбор (перфекционизм) для того, чтобы не брать на себя ответственность за последствия своего выбора. Другие делают безответственный выбор (импульсивность) или всяческие откладывают его (промедление), чтобы всегда иметь готовые оправдания. Некоторые люди выбирают агрессивное поведение (запугивание), чтобы не позволить другим осуществить свое право на свободу выбора. Все эти подходы обусловлены тем, что человеку не нравится брать на себя бремя выбора и он пытается уйти от необходимости отвечать за его последствия.

Я сам обнаруживаю, что и у меня часто чтение книг, размышления, молитва и стремление получить совет от наделенных мудростью друзей бывают мотивированы желанием разделить ответственность за свой выбор с Богом и другими людьми. Если я нахожусь в окружении людей, которые не принимают тенденции современной моды, то мне нет необходимости беспокоиться о целом ряде сложных нравственных проблем. Если я знаю, что мне нравится moo goo gai pan, то мне нет необходимости просматривать все сложное, запутанное меню китайского ресторана. Я заказываю то, что мне знакомо, а в основе этого решения часто лежит желание сделать самый простой выбор. Нет ничего странного в том, что люди целыми толпами собираются вокруг тоталитарных лидеров – ведь те освобождают от необходимости делать мучительный выбор. Ничего странного в том, что люди хотят видеть перед собой схему процесса освящения, в которой четко описаны правила духовного обновления и этапы этого процесса. Все мы хотим идти по хорошо освещенной дороге жизни, выложенной из желтого кирпича. И в нас поднимается ярость, когда кто-нибудь объясняет нам, что дороги из желтого кирпича ведут в страну Оз, к волшебнику Изумрудного Города, а не к свободе.

Трудный выбор («Ехать ли мне домой на Рождество?», «Сказать ли жене, что она меня обидела?», «Работать сверхурочно или проводить больше времени с детьми?», «Перейти в более прогрессивную церковь или оставаться в скучной, но в своей традиционной конгрегации?») часто выявляет наш гнев на Бога. Он заповедал мне любить и требует от меня совершенной любви (Мф. 5:43–48). Но здесь происходит неувязка – что это значит «любить». Почему Он не мог яснее сказать, чего Он хочет от меня? Почему Он не может проще объяснить, как мне воспользоваться Его силой, чтобы сделать то, что Он от меня хочет? Почему Он не может дать мне мудрость, силу и дерзновение, чтобы справиться с сомнением, бессилием и страхом? Почему Он требует от меня быть совершенным, но не дает мне все, что необходимо для выполнения Его воли?

Большинство людей с радостью согласились бы ползти на коленях по битому стеклу, если бы только знали, что это восстановит разрушенный брак или исцелит подростка-наркомана. Многие люди отдали бы все, что угодно, чтобы узнать, что им делать и как найти силы, чтобы сделать это. Но Бог, кажется, молчит. Он заповедал нам любить, но не объясняет нам, как нужно поступать. Он велит мне жить праведно, но это, похоже, проясняет только несколько важных решающих моментов – не напивайся, не заводи романов, плати налоги, не сплетничай и не лги.

Ну и что же дальше?

Проще говоря, требования Бога к нам кажутся чрезмерными в сравнении с теми ресурсами, которые Он нам предлагает, чтобы понять, что нам и как делать. Необходимость сделать выбор кажется бременем, наложенным несправедливо. Сталкиваясь с этим трудным испытанием, многие либо выбирают то, что удобнее и безопаснее всего, либо делают из своего права выбора орудие для нападения на других. И в том, и в другом случае (когда избегают выбора или когда агрессивно утверждают право на выбор) загорается ненависть к Богу или другим людям. И во многих случаях выбор в пользу любви, с которым связаны неясность, риск и неуверенность, отвергается ради относительной безопасности, которую несет с собой эгоизм.

Эгоистичный подход к жизни – это себялюбивое стремление никогда не проявлять ради других смелость, сочувствие и нежную заботу. Это намеренное, хотя обычно и подсознательное, расположение души, которое состоит в том, чтобы ни при каких обстоятельствах не открывать навстречу другому свое сердце. Такой эгоистический подход может скрываться либо за созависимым манипулированием человеком, которому недостает четко выраженной индивидуальности, душевной силы и способности пользоваться своим правом выбора, либо наоборот, он может принимать форму агрессивно-враждебного отталкивания, при котором человек вызывает отчуждение, утверждая свое превосходство над другими, добиваясь контроля над ними и используя практику запугивание. И в том, и в другом случае (и в крайних, и в скрытых формах этого явления) имеет место неспособность открывать другим людям свое любящее и отважное сердце. В результате в жизни таких людей отсутствует дерзновенная любовь.

Жизнь – несправедливая штука!

Если ситуация, требующая выбора, углубляет нашу решимость строить свою жизнь собственными, независимыми усилиями, то ситуация, в которой мы сталкиваемся с несправедливостью, кроме того, еще и «подпитывает» в нас ненависть. Одна моя клиентка в свое время пострадала от сексуальных домогательств своего брата, дяди, отца, деда, пастора, нескольких учителей и десятков приятелей, выразила в словах представление, с которым часто связана ненависть к Богу: «Я не могу понять Бога. Кажется, что Он обильно изливает благословения на тех, кто ненавидит Его, а на тех, кто любит Его, насылает бурю. Если справедливость вообще существует, она, кажется, дается тем, кто в ней совсем не нуждается».

Сколько людей произносили подобные слова в гневе и замешательстве? Пророк Аввакум выложил Богу свою гневную жалобу:

Доколе, Господи, я буду взывать, и Ты не слышишь, буду вопиять к Тебе о насилии, и Ты не спасаешь? Для чего даешь мне видеть злодейство и смотреть на бедствия? Грабительство и насилие предо мною, и восстает вражда и поднимается раздор. От этого закон потерял силу, и суда правильного нет: так как нечестивый одолевает праведного, то и суд происходит превратный. (Авв. 1:2–4)

Эти слова выражают то, что лежит на сердце у любого честного человека, который видит фарс нашей жизни и кажущуюся пассивность Бога. Как сказал псалмопевец: «Как благ Бог к Израилю, к чистым сердцем! А я – едва не пошатнулись ноги мои, едва не поскользнулись стопы мои, – я позавидовал безумным, видя благоденствие нечестивых, ибо им нет страданий до смерти их, и крепки силы их; на работе человеческой нет их, и с прочими людьми не подвергаются ударам» (Пс.72:1–5).

Сталкиваясь с несправедливостью

Несправедливость, то есть неравное распределение горя и счастья, – это кипящий котел, в котором закипает отвратительное варево зависти, презрения и горечи. Как же Бог мог позволить моему отцу, уважаемому христианину, осквернить мое тело и душу сексуальными домогательствами, а моей подруге Он дал такого отца, который по отношению к другим кажется грубым эгоистом, а ее любит, уважает и добр к ней? Жалобный стон, раздающийся из многих и многих уязвленных сердец людей, с которыми мне приходилось работать, один и тот же: «Где Бог, когда жизнь жестока и несправедлива?»

Кажется, Бог не распределяет (преходящие, мирские) благословения радости и счастья в соответствии с характером или верностью человека. Одна женщина, которая не трудилась над свои характером и вступила в сексуальные отношения со своим приятелем, в конце концов вышла за него замуж, и постепенно у нее сложилась счастливая семейная жизнь. Другая женщина, целомудренная, стремящаяся вести благочестивый образ жизни, сталась незамужней, одинокой, и биологические часы уже скоро пробьют последнюю тревогу. Это несправедливо!

В одной семье трое здоровых детей, но родители мало проводят времени со своими отпрысками, потому что жадно стремятся получить от жизни максимум удовольствий. Однако, отправляясь в очередную захватывающую поездку, они имеют возможность вдоволь насладиться семейным общением. А в другой знакомой мне семье тоже трое детей, но один из них умирает от смертельной болезни. Эта семья тоже мало времени проводит вместе. Отцу приходится трудиться на двух работах, чтобы покрыть чудовищные медицинские расходы – только для того, чтобы его ребенок умирал без лишних мук. Мать постоянно измучена и обессилена, с трудом пытается обеспечить остальным детям какой-то эмоциональный комфорт. Это просто несправедливо!

Один мой знакомый пастор всю жизнь преданно трудился, неся истину и жизнь душам своих прихожан. Он избрал трудный путь и служил в сельской местности, где любое нарушение традиций в церковном служении кажется людям непочтением к Богу, а попытка установить отношения наставничества рассматривается как вмешательство в чужие дела. Он трудился долго и усердно, но познал мало радости. Его старшему сыну пора поступать в колледж, а отец не может оказать ему никакой материальной помощи. Сын испытывает горечь, а отец потрясен и подавлен тем, насколько глупым выглядит его решение много лет оставаться пастором церкви, которая не хочет поддерживать его ни организационно, ни духовно, ни материально. Он рассказал мне, что один из его друзей, с которым они вместе учились в семинарии, после окончания начал работать в крупной церкви в богатом районе. После того как он лет десять прослужил там, один из старейшин церкви предложил ему высокооплачиваемую работу в своей фирме и тот, разумеется, не отказался. Теперь этому бывшему пастору не приходится беспокоиться о том, как прокормить семью, а в свободное время он спокойно может вести свое любимое служение в церкви. Разве это справедливо?

Несправедливость человеческой жизни действительно производит на меня такое сильное впечатление, что порой я словно теряю почву под ногами. Но обусловлены ли мои проблемы просто тем, что жизнь – вещь несправедливая? Только ли в том дело, что Бог мог бы более равномерно распределять свои земные благословения и ограничить страдания? Позвольте мне высказать очевидное утверждение: хотя кажущуюся несправедливость жизни или Бога больно переносить, но еще труднее перенести то, что при окружающей нас вопиющей несправедливости Бог призывает нас любить других, обращать к бьющему другую щеку, предлагать верхнюю одежду тому, кто отбирает рубашку, нести бремена обижающих нас еще одну лишнюю милю. Закон любви не отменяется тем, что обижающий меня человек меня не любит, он не зависит от того, какой ущерб мне нанес этот человек. Ситуация выглядит так, словно Бог вступил в союз не только с теми, кто решил не вмешиваться, вместо того чтобы положить конец несправедливости, но хуже того, оказался на стороне нашего преследователя, гонителя, лукавого.

То же самое замешательство и недоверие испытали и ученики Иисуса, когда Он велел им прощать окружающих (Лк.17:3,4). Они были ошеломлены, когда Иисус сказал прощать обидчика не однажды и не несколько раз, а семь раз по семьдесят. В ответ на такую возмутительную заповедь они попросили: «Умножь в нас веру» (ст. 5). Их желание обрести больше веры не произвело впечатление на Господа. Их мольба о более крепкой вере показалась Ему просто способом уклониться от исполнения Его слов. Он ответил: «Если бы вы имели веру с зерно горчичное и сказали смоковнице сей: „Исторгнись и пересадись в море, то она послушалась бы вас“» (ст. 6). Его позиция была ясной и недвусмысленной: даже самой слабой веры достаточно, чтобы простить, если человек хочет прощать и брать на себя риск, который всегда несет с собой любовь к другим в условиях падшего мира. Вопрос тут не в способности прощать, а в желании. Мне доводилось консультировать жестоко обиженных мужчин и женщин, которые, услышав слова Христа, в гневе бросали свои попытки разобраться в ситуации. Раз закон любви предъявляет слишком высокие требования, раз он слишком безжалостен, зачем же беспокоиться, зачем стараться, если в конце концов нас все равно ожидает неудача и еще более жестокие обиды?

Подумайте о неравном распределении благословений, об успехе порочных людей, о трагедиях многих невинных, взвесьте все это в свете непреложного требования Божьего закона – любить. Словно слышишь голос, который то смеется над кажущейся глупостью жизни для Бога, то заводит «песнь сирены», полную вожделения, которая зовет усталого паломника искать земного бальзама для исцеления ран, нанесенных несправедливостью этого мира и требованиями жестокого Бога. А что может предложить в этом плане мир без Бога? Гамма этих целительных средств варьируется от совершенно безнравственного («заведи себе дружка/подружку») через противоречащее Библии («заботься о себе любимом») или спорное («прежде научись любить самого себя») до законного, но не эффективного («возьми выходной» или «почему бы не заняться новым видом спорта?»). Общая тема, подводящая эти все варианты под одну категорию, – сокрушительная реальность той несправедливости, которой полон мир. Если Бог не хочет действовать в мою пользу (или в пользу других), то я вмешаюсь сам, чтобы восполнить этот недостаток.

Подход ко всему этому может быть различным (любовная интрига или внеочередной отпуск; первое – очевидный грех, а второе законная возможность). Однако если за всем этим стоит стремление скрыться от трагической реальности жизни в падшем мире, то оба варианта приводят к одному результату – человек ищет жизнь, стремясь утолить боль души, вместо того чтобы бороться с Богом.

А кто захочет бороться с Богом, взирая на мрачную картину несправедливости? Однажды я разговаривал с маленьким ребенком, который был буквально разорван на куски и физически, и эмоционально сексуальной похотью мужчины – мне хочется убежать от этого подальше. Мне хочется получить облегчение. Мне все равно, как я этого добьюсь, я хотел бы иметь крылья, чтобы высоко полететь над землей, усыпанной человеческими душами, словно мусором.

Однажды утром я прочел в газете о дорожном происшествии, случившемся в нашем городе. Пьяный водитель грузовика врезался в машину, в которой сидели две девочки вместе со своей тетей. Отец девочек – медик-волонтер – случайно оказался там через несколько минут после несчастного случая и остановился, чтобы помочь. Он не знал, что в разбитой машине находилась его семья. Он открыл дверцу машины, и его младшая дочь – мертвая – упала к нему в объятия. Его вторая дочь умерла по дороге в больницу.

Прочитав эту историю, я застонал. У меня полились слезы гнева и ожесточения. Я даже воскликнул: «Хорошо сработано, Боже. Будь ты проклят!» Весь остаток дня мне пришлось сражаться с похотливыми мыслями – с неутолимым желанием поглощать пищу, с чувством самодовольного превосходства по отношению к людям, уверенным в Божьей любви, а по отношению к страдающим – с чем-то похожим на защитный собственнический инстинкт. Мне хотелось облегчить их боль (и свою тоже), умертвив их обидчиков-«египтян», и вывести их через пустыню в землю обетованную.

Мое желание получить облегчение и передышку, пролить бальзам на раны, нанесенные падшим миром и требованиями Бога, в тот момент не было жаждой восстановления совершенных отношений с Богом, с Тем, кто так сильно возлюбил меня, что умер за меня. Напротив, это была яростная попытка найти себе успокоение и утешение – реакция на неумолимые требования и жестокую пассивность Бога. Нужно обратить внимание на одно тонкое различие. Человек может жаждать крыльев, чтобы улететь далеко отсюда также и потому, что в его душе горит страстное желание Божьего присутствия, горячее стремление к общению с Ним, потому что сердце ищет Его прикосновения. С другой стороны, человек может страстно желать улететь подальше от земных страданий, потому что чувствует ненависть к Богу, который слышит вопли и мольбы Своих детей и, похоже, ничего не делает.

Человек может встречать несправедливость и страдания лицом к лицу и трудиться, стремясь положить этому конец, в ответ на Благую Весть. Ведь Он заплатил за последствия той несправедливости, которую я творил, Своей смертью и воскресением; поэтому я жажду видеть, как другие неправедные люди придут вкусить внушающий смирение восторг от Его доброты. С другой стороны, человек может бороться с несправедливостью, выражая кричащий протест против молчаливой пассивности Бога. Но на самом деле едва заметное различие между этими двумя случаями очень глубоко. И тот, и другой могут работать с женщинами, ставшими жертвами дурного обращения, протестовать против абортов, помогать детям, подвергнувшимся сексуальным домогательствам, и организовывать бойкот магазинов, торгующих порнографией.

Различие между ними может быть нелегко увидеть с первого взгляда, но со временем станет заметно, какого рода энергия питает деятельность человека – ненависть или чувство благодарности. Один из них будет служить со смиренным спокойным чувством милосердия, а другой – с гневно-требовательным самоутверждением. Один сражается за Полководца, уже одержавшего победу; другой – ради революции, приход которой сомнителен. Один ненавидит несправедливость, а другой ненавидит Бога, который не покончил с несправедливостью, следуя нашему человеческому расписанию. Последний выходит на поле боя с лихорадочной энергией, навязчиво стремящейся контролировать ситуацию; а первый – с сосредоточенностью, твердой и исполненной страсти (подобно тому гневу, который Иисус проявил в храме), и никогда не противоречит глубокой заботе Того, с Кем вместе сражается во имя справедливости и любви.

Борьба с Богом

Перед лицом несправедливости (а она чудовищна и творится ежедневно) человек или привыкает агрессивно задавать полный ненависти вопрос: «Где же Бог?», либо спрашивает: «Кто же такой Бог, что Он сносит Свою скорбь, когда неправедные преуспевают, а праведные страдают?» Гневная претензия на самоутверждение атакует несправедливость яростным своеволием; а тот, кто борется, задавая вопрос, честно ожидает, пока ему откроется точка зрения Бога, ожидает с молчаливым доверием к Нему. Такого рода доверие – это не пассивный сверхъестественный аскетизм, который заглушает стоны настоящего благочестивой надеждой на будущее; нет, это страстное доверие к Богу, который примет честного воина в сильные объятия покоя и любви.

Подводя итоги, можно сказать следующее: да, именно повседневные ужасы в мире, где отсутствует уверенность и справедливость, питают нашу ненависть к Богу и углубляют в нас страстное желание взять жизнь в свои руки. Кажется совершенно невозможно представить себе, что в мире, где ваш ребенок сегодня может играть рядом с домом, а завтра лежать в морге, став жертвой пьяного водителя, Бог ожидает от нас, что мы отдадим предпочтение жизни и любви вопреки эгоизму и эгоцентризму. Наше стремление и наши усилия любить блокируются ненавистью к Богу, чья реакция на несправедливость кажется неадекватной – эта ненависть может или открыто бушевать, либо кипеть в глубинах нашей души, скрываясь под маской других чувств.

Душа христианина, сознающего, что часть его сердца продолжает гневаться на Бога, становится полем конфликта – полем внутреннего глубинного сражения между любовью и ненавистью. Наши возрожденные сердца устроены так, чтобы прилепляться к добру, отвращаясь от зла (Рим. 12:9), ненавидеть беззаконие (Пс. 44:7), наслаждаться тем, что достойно любви и прекрасно (Флп. 4:8, современный перевод). Христиане не могут не искать справедливости, не могут не распространять вокруг себя любовь. Для наших возрожденных душ это так же естественно, как дыхание, однако плоть, склонная ненавидеть Бога, действительно сражается с духом глубоко внутри нашего существа. Я ненавижу несправедливость, и мне хочется, чтобы лукавый поплатился за нее, но в то же время я не замечаю, что наношу ущерб другим, и мне кажется, что я заслуживаю того, чтобы на время освободиться из-под закона Божьего.

Когда же ненависть, которую мы испытываем по отношению к другим людям, преобразится в совершенное сострадание, когда же ярость, которую мы испытываем по отношению к Богу, преобразится в хвалу и прославление? Ответ частично заключается в следующем: тогда, когда наш грех заставит нас замолчать, а реакция Бога на нашу ненависть ошеломит нас.

Глава 3
Ошеломляющее молчание: освобождающее «поражение» благодатью

Ненависть в наших сердцах чаще всего тихо дремлет. Она, подобно генетически обусловленному заболеванию, выявляется лишь при тщательном обследовании. Позвольте мне снова высказать очевидное утверждение: ненависть к Богу и другим людям обычно маскируется другим ярлыком, более приемлемым для нашего человеческого восприятия. По этой причине (как и по многим другим) Благая Весть Евангелия кажется чем-то хотя и приятным, но не особенно важным.

Если наш грех заключается в том, что мы не смогли соответствовать правилам – нам просто не удалось сделать то, что должно, – то прощение на самом деле представляет собой дарованную возможность снова попытаться сделать это. Эту ситуацию можно сравнить с положением ученика, забывшего закончить домашнюю работу. Мы заслуживаем низкой оценки, но благодать дарует нам право доделать работу, чтобы получить более высокую оценку. Такой взгляд на благодать может вызвать признательность, но он не будет побуждать нас поклоняться Богу. Если же грех в действительности заключается не просто в том, что нам не удалось достичь требуемого Богом совершенства, но в него также вовлечена скрытая в глубине нашей души сила, стремящаяся изгнать из нашей жизни Бога, Который наносит нам обиду, требуя от нас совершенства, в этом случае прощение становится невероятным, изумительным, захватывающим дух поражением.

Каким же образом Благая Весть изменяет наше сердце, особенно в случае с человеком, который давным-давно знаком с доктриной Евангелия, но это знакомство так и не породило в нем глубинных изменений? Каким образом мы открываем объятие истине для того, чтобы наши сердца, пропитанные ненавистью, заполнила благодарность? Ответ частично заключается в следующем: серьезность нашего положения заставляет нас замолчать.

Молчание необходимо для того, чтобы произошли глубокие перемены. В тишине мы можем заглянуть в глаза Богу и услышать Его ответ. Мы ожидаем неистовой ярости, а находим любящую нежность; зная, что мы пренебрегали Богом и гневались на Него, мы ожидаем, что Он встретит нас по крайней мере холодным равнодушием, но находим мы горячий восторг оттого, что мы вновь обратились к Нему.

Поразительный ответ Бога на нашу ненависть преображает неистовую ярость в глубокую благодарность, а омертвение – в жизнь. Молчание, творящее глубокие перемены в нашем сердце, воцаряется в нас, когда мы пойманы в нашей ненависти и видим, что оправданий нам нет. Когда мы уловлены взглядом, проникающим до самых глубин нашей обиды и ненависти, это переживание сначала усиливает в нас стыд и страх. Однако со временем нас захватывает жгучая и нежная печаль Бога; это переживание ошеломляет нас (особенно в свете того, чего мы заслуживаем) и открывает наше сердце потоку освобождающей благодарности. Давайте сначала поразмышляем о том, что значит пребывать в молчании перед Богом.

Ошеломляющее молчание

Молчание может быть настолько оглушительным, что не слышно не единого звука. Тот, кто молчит, не обязательно спокоен в сердце своем; напротив, посреди кажущейся тишины могут реветь бурные воды. Такое молчание воцарилось между моей женою и мною за несколько минут до моего выступления на важной христианской конференции.

Мы присутствовали на семинаре, на который съехались более трехсот христианских консультантов, желающих послушать выступление несколько наших служителей о проблемах консультативной помощи. Я почувствовал отчужденность, появившуюся между мною и моей женой, но у меня было всего полчаса, чтобы принять душ, одеться и бросить последний взгляд на свой конспект. В конце концов я нарушил молчание, спросив Ребекку, все ли у нее в порядке. Стремительный поток слов и эмоций, которому она дала волю, ошеломил и потряс меня. В последовавшие несколько минут она вылила на меня обиду, ярость и обвинения в предательстве, кажется, копившиеся сотни лет. Большая часть всего этого была направлена против меня, потому что я уделял ей, кажется, меньше внимания, чем посторонним людям.

В предшествующие дни конференции мне довелось беседовать и молиться с некоторыми ее участниками, многие из которых были моими бывшими студентами, учениками или клиентами. Получилось так, что это время было очень насыщенным, и мы смогли затронуть глубоко личные проблемы. Многие из участников выразили мне свою признательность и благодарность, некоторые из них рассказали моей жене о том, как Бог использовал меня в их жизни. Каждая из этих встреч добавила новые детали к общей картине того, насколько глубоко я был вовлечен в дела других и, наоборот, как мало я уделял внимания подобным проблемам в душе моей жены.

Наконец выслушав несколько пылких признаний в мой адрес, Ребекка совсем пала духом под грузом своего одиночества и моего невнимания к ней. Шлюзы, сдерживающие поток эмоций все двенадцать лет, открылись, и то, что я услышал, повергло меня в молчание. Она вела себя неразумно. Она не считалась с тем, что мне сейчас предстояло выступить с трехчасовой лекцией. Хуже всего то, что она была не права, по крайней мере, я так думал. Я любил ее. Я многим жертвовал ради нее. Я был хорошим мужем. У нее не было права изливать на меня свой гнев. Мое молчание было похоже на тихое бешенство – это было молчаливое отдаление, уход в себя в уязвленной ярости.

Но вскоре яростное молчание сменилось другим бесполезным чувством – чувством тихой ненависти к себе. На протяжении всей лекции я не мог смотреть своей жене в глаза. Она не была раздражена и ничем не выражала своего отчуждения, но стоило мне взглянуть в ее сторону, как я чувствовал застывшую в ее глазах печаль. Я не мог выносить эту боль и отводил взгляд. Когда мы вернулись в наш номер, я занялся разными незначительными делами. Даже стоя к ней спиной, я испытывал напряжение от ее присутствия, и мне хотелось сбежать. Я углубился в самобичевание. Я отвратительный муж. Я подвел мою жену. Я не должен заниматься этим служением.

Когда я наконец заговорил, мой голос звучал напряженно и неестественно. Я почувствовал, что лучше отложить разговор на завтра. Мы попытались заснуть. Никогда не забуду, какая глубокая пропасть разверзлась между нами. Я хотел повернуться к ней, но на мне будто лежал чудовищный груз, мешавший сделать это. Я думал над тем, что бы мне сказать, но все, что приходило мне в голову, казалось слишком поверхностным. Я хотел сказать: «Прости, что я двенадцать лет обманывал твои ожидания. С завтрашнего дня все изменится». Это звучало глупо. Как просить прощения за то зло, которое причинил десять лет назад? Не лучше ли просто надеяться, что завтрашний день будет лучше, списать прошлое без остатка и поверить в то, что в будущем мы заложим лучшее основание для наших отношений? Молчание, обусловленное самоосуждением, отчаянием и/или хрупкой надеждой, – это уловка, когда болезненные симптомы приписываются простому переутомлению в то время, как человек болен раком.

Сначала мое молчание выражало шок («Что такое она говорит?), затем гнев («Как она может говорить такое?») и наконец – глухое презрение к себе за то, что я такой плохой муж («Что толку стараться? Все равно ничего не получится»). Постепенный переход от шока к самоосуждению ничего не изменил в моем сердце и ничем не помог в решении проблем нашего брака. Не помог бы тут и подробный самоанализ, направленный на утверждение позитивной самооценки при помощи убеждения самого себя в том, что я стоящий человек. Здесь требовалось другого рода молчание – такая неподвижная тишина, в которой будут услышаны и разоблачены любые эгоцентрические хитросплетения, любые безрассудные попытки разрешить проблему собственными силами.

Такая редкостная тишина обычно не воцаряется только потому, что вы что-то прочли в книге, или потому, что вы упорно стараетесь достигнуть ее при помощи медитации. Молчание, в котором вы уловлены Богом, – это момент реальности: о нем можно молиться (Пс. 138:23,24), к нему можно готовиться (1 Кор. 11:31, 2 Кор. 13:5), но его нельзя просто вызвать звонком, как лакея, всегда готового к услугам.

Именно такой момент – предопределенный от начала времен – наступил для нас позднее на этой конференции. В тот день одна наша хорошая знакомая спросила, не можем ли мы с Ребеккой уделить ей время после вечернего собрания. Наша знакомая – энергичная, удивительно мудрая женщина, все еще молодая в свои семьдесят лет – начала наш разговор (на который мы планировали потратить полчаса, а потратили четыре) со слов: «Я содрогаюсь от страха. Не знаю, что и как вам советовать, но я боюсь за ваш брак». Она говорила смело, как человек, который плакал за нас в молитве. То, что произошло в тот вечер, было слишком личным и слишком изумительным переживанием, чтобы я мог его описать словами. Возможно, это покажется банальным, но именно это и произошло: я увидел боль моей жены, свой грех и милость Божью.

Во время нашей беседы был момент, когда я объяснял, почему был так занят, и возложил вину за недостаток нашего общения на природную сдержанность моей жены. Тогда наша знакомая спросила: «Вы знаете такого-то?» Названный ею человек был основателем крупного христианского служения, через которое Бог повлиял на жизни множества людей. Мне были известны его имя, его служение и его безукоризненная репутация. Я признался, что уже много лет являюсь его молчаливым почитателем. Она сказала: «Позвольте мне рассказать вам о нем». Она подробно рассказывала о его замечательной жизни с Богом, о его душевной цельности и его вере. Она рассказала, как его удивительная уверенность в том, что Бог обеспечит все необходимое, позволила ему идти на большой риск, которого он не испугался, потому что стоял на прочном фундаменте глубокой и неизменной веры в благость Бога. Вскоре я подумал, что она призовет меня последовать примеру этого человека. Я почувствовал себя жалким и раздавленным. Мне никогда не достигнуть уровня этого человека. Но на самом деле она готовила меня к неожиданному повороту в этой истории.

Ее голос стал задумчивым и грустным: «Я знаю его целую вечность. И когда я думаю о его жизни, мое сердце разрывается на части. Я видела, как могущественно Бог использовал его в жизнях других людей, но я также видела, что произошло с его женой, детьми и друзьями, пока он неотступно следовал за своим призванием. Он благочестивый человек, но его семья изголодалась по общению с ним. Им потребовались годы, чтобы избавиться от последствий его необузданного стремления к совершенству и постоянной поглощенности заботами других людей. Дэн, – закончила она, – созидая Христа в жизнях других людей, ты можешь пренебречь теми, любить которых ты призван прежде всего».

Я был потрясен. Меня сравнивали с выдающимся христианским лидером (какая честь), но в той области, в которой он больше всего заслуживал порицания. Меня это поразило. Мне открылось мое высокомерие, моя склонность всегда занимать оборонительную позицию, привычка думать только о работе и недостаток любви по отношению к моей семье. Наша знакомая деликатно и мудро загнала меня в угол: я больше не мог маневрировать или как-то иначе оправдывать свой грех.

Эта тишина не придет до тех пор, пока не замолчит упорный внутренний голос, стремящийся оправдать нашу неспособность любить. К сожалению, моим внутренним голосам нравится говорить подолгу, а я оказываюсь для них отличным слушателем. Каким образом слова моей знакомой заставили их умолкнуть – это превосходит мое понимание, но если бы эта абсолютная тишина не пришла, я, скорее всего, так и продолжал бы при помощи разных мелких ухищрений пытаться доказать, что я не такой уж плохой парень.

Безмолвие не вырабатывает иммунитет от греха

Не поймите меня неправильно – тишина в сердце не делает вас невосприимчивым к греху другим людей. То, что я увидел в своем сердце, заставило меня умолкнуть, но, если бы меня спросили в чем, как я считаю, моя жена подвела меня, я мог бы высказать глубокие обиды. Суть заключается в том, что тишина, которая приходит, когда вам открывается ваш собственный грех, не сбрасывает со счетов последствий греха других. Она просто отодвигает их на время на задний план, чтобы обратиться к ним, когда ваше сердце будет менее склонно осуждать и гневаться на другого человека. Псалмопевец провозглашает: «Остановитесь, и познайте, что Я Бог» (Пс. 45:11). Одна из форм такого безмолвия рождается, когда мы пойманы с поличным во грехе, загнаны в угол и не можем укрыться от реальности того, что заслуживаем.

Апостол Павел выполняет именно такую «работу загонщика» в первых трех главах Послания к Римлянам. Павел строит свои доказательства, исходя из посылки, что мы все изобретаем себе оправдания. Мы считаем, что если бы было известно, что творится у нас в сердце, никто не смог бы обвинить нас. Это представляется нам очень убедительным. Наши мысли идут примерно так: «Если бы вы только знали, какие невероятно трудные решения мне приходится принимать каждый день, вы бы перестали возлагать на меня ответственность за что-то еще. Если бы вы только по-настоящему понимали, насколько мне трудно принимать любое благочестивое решение следовать добру, вы оставили бы меня в покое. И более того, если бы вы только поняли, какие обиды мне пришлось перенести, как мною пренебрегали и как дурно обращались со мной, вы бы знали, что Бог немногого требует от меня (или почти ничего).

Одна женщина, ставшая жертвой сексуальных домогательств, сказала мне: «Когда Бог не вмешался, чтобы остановить тех, кто издевался надо мной, Он утратил всякое право требовать от меня чего бы то ни было. Это Он должен мне. Я Ему ничего не должна». Это резкие и жестокие слова, но мне кажется, взгляды этой женщины в основном отражают позицию сердца, борющегося с Богом. Она просто нашла в своем гневе смелость выразить в словах бушующее в нашем сердце сражение, которое необходимо выиграть, чтобы понять Божью благость, Его реакцию на несправедливость и бремя следования высшему закону любви.

Павел стремится доказать следующее: если мы хотим, чтобы Благая весть имела в нашей жизни могущественную власть, необходимо заставить умолкнуть все оправдания и отговорки. Он заявляет: «Но мы знаем, что закон, если что говорит, говорит к состоящим под законом, так что заграждаются всякие уста, и весь мир становится виновен пред Богом» (Рим. 3:19). Каким образом закон заграждает уста? Кажется, что он только увеличивает нашу ярость. Ведь Павел говорит, что «закон пробуждал» в нас греховные страсти (Рим. 7:5, современный перевод). Закон Бога – его стандарты и требования совершенства – безразличен к нашим обстоятельствам и к нашей борьбе. Его святость неумолима; Его требования огромны. Под законом наша надежда на успех сгорает дотла, однако большинство людей тем не менее выбирают надежду на достижение совершенства собственными благими намерениями и скромными средствами. Эту предвзятую уверенность в собственной невиновности невозможно отбросить, не осознав, что Его сияющая, незапятнанная святость – это действительность, с которой мне придется однажды столкнуться и я не смогу защититься никакими оправданиями или объяснениями.

Однако большинство людей продолжают изумляться тому, что Бог может требовать от них соответствия такому высокому стандарту, как Его собственная святость и совершенство, особенно когда Он, как нам кажется, так плохо позаботился о защите наших сердец от разрушительного воздействия падшего мира. У большинства людей высочайшие требования закона, может быть, и установят тишину, но эта тишина будет подобна молчанию маленького ребенка, ушедшего в себя и чувствующего, что еще одно слово – и разгневанный родитель ударит его. Такое молчание полно страха и скрытой ярости. Конечно же, подобный страх перед законом не вызывает в нас желания взглянуть Богу в глаза. Он может побудить нас к повиновению и несколько улучшить наше поведение, но не увеличит нашей благодарности и любви к Богу.

Внезапное столкновение

Какого же рода тишина побуждает нас неотрывно смотреть в глаза Богу? Это тишина, вызванная внезапным изумлением. Немногие слова могут оказаться важнее для понимания Благой вести, чем неожиданное удивление. В жизни мало таких переживаний, которые, подобно внезапному изумлению, обладают силой избавить нас от тягостного бремени забот.

В нашей семье любят делать друг другу веселые сюрпризы. Для этого совсем недостаточно спрятаться, затем вдруг выпрыгнуть и закричать «У-у-у!» Однажды я вернулся с работы домой, будучи полон собой, своими тревогами и проблемами; я поднялся по лестнице и направился к встроенному шкафу в своей спальне. Я открыл дверцу и потянулся за вешалкой, затем раздвинул руками одежду, чтобы повесить пиджак, и увидел одну из своих дочек, которая тихонечко стояла, глядя мне прямо в глаза. Я был настолько изумлен, что даже не сразу отреагировал. Я открыл рот от удивления и отскочил. Все это доставило большое удовольствие (по крайней мере, ей). Это был явный испуг от неожиданности – она не произнесла ни слова. Я и представить себе не мог, что она там прячется. Это так встряхнуло меня, что я в ту же секунду забыл обо всех своих мыслях, как они ни обременяли меня до этого.

Я думаю, что ситуация, когда вы внезапно оказываетесь в присутствии Бога, поражает гораздо сильнее. Когда человек стоит лицом к лицу с Богом, самонадеянная убежденность в своей невиновности и самооправдание, требующее перемен, – все это уносится прочь. Бог в Своей милости вовлекает нас в битву с Самим Собой – в смертельный поединок, удивительный и повергающий в трепет, в битву, которая выносит на поверхность и раскрывает наш гнев против Него. Только подумайте, что за «разрушительный метод» Бог использует, чтобы добиться от нас тишины!

Иов, проходя через тяжкие страдания, сказал с надменной уверенностью в себе: «О, если бы кто выслушал меня! Вот мое желание, чтобы Вседержитель отвечал мне и чтобы защитник мой составил запись. Я носил бы ее на плечах моих и возлагал бы ее, как венец; объявил бы ему число шагов моих, сблизился бы с ним, как с князем» (Иов 31:35–37). Иов призывал Бога отвечать ему. Он возопил в ярости: «Мое желание, чтобы Вседержитель отвечал мне!» Иов принимал как данность, что Бог не только выслушает его, но что положение Иова принудит Бога ответить ему.

Его высокомерие стало еще очевиднее, когда он вообразил, что Бог не просто согласится отвечать, но и не будет состязаться с ним. Иов сказал: «Узнал бы слова, какими Он ответит мне, и понял бы, что Он скажет мне. Неужели Он в полном могуществе стал бы состязаться со мною? О, нет! Пусть Он только обратил бы внимание на меня. Тогда праведник мог бы состязаться с Ним, – и я навсегда получил бы свободу от Судии моего» (Иов 23:5–7). Но вскоре ему предстояло изумиться и умолкнуть, потому что его предположение оказалось неверным.

Бог действительно противостал ему в великом могуществе. Избрав тактику беспримерного устрашения, Бог велел Иову «препоясать, как муж, чресла свои» (Иов 40:2) и начал забрасывать его неумолимыми вопросами, разоблачавшими гнев, стоявший за требованиями Иова. Иов полагал, что встреча с Богом оправдает его и побудит Бога проявить справедливость и облегчить его страдания. Но он обнаружил, что намерение Божье «не может быть остановлено» (Иов 42:2). Иов, сокрушенный страданием и потерями, не владел собой, но свой будто бы оправданный гнев он обратил против Бога. «Почему Ты не вмешался и не защитил меня? Почему Ты заставляешь меня страдать без всякой видимой причины?» Бог действует совершенно независимо от нашей воли и гнева. Да как же Он смеет?

На самом деле Он смеет заставить нас отбросить любые самонадеянно-предвзятые представления о том, что логично, что справедливо, что безопасно и что нормально. Во многих отношениях Он подобен врачу в отделении реанимации, который, приступая к делу, не беспокоится о том, как установить хорошие отношения с больным, и о том, чтобы продемонстрировать хорошие манеры. Его задача – добиться, чтобы пациент остался жив; пресечь все, что представляет непосредственную угрозу жизни человека; заложить первую ступень в процессе, который приведет к полному и чудесному выздоровлению. Он – жезл, который пылает ярче, чем любой пламенеющий куст, и режет глубже, чем любой отточенный клинок. Он поступит так, как Ему угодно, и Он приглашает нас вступить с Ним во взаимоотношения, полные тайны.

В своей книге «Паломник у Тинкер Крика» Энни Диллард рисует пугающую, но одновременно и утешающую картину Божьей непохожести на нас:

В этом мире ничто не гарантировано. О да, обеспечение ваших нужд гарантировано; оно абсолютно гарантировано надежнейшим из всех ручательств, простейшими и самыми истинными словами: стучите, ищите, просите. Но вы должны прочесть и мелкий шрифт: «Не как мир дает, Я даю вам». В этом-то все и дело. Если вы уловите эту истину, она вознесет вас, перенесет через любую пропасть и вы вернетесь; о да, вы вернетесь, преображенным так, как вы не ожидали и не просили, – насквозь промокшим и обезумевшим. Очистительные воды, как бы слегка вас ими ни окропили, оставляют неизгладимые следы. Думали ли вы прежде, чем Он ловил вас, что вам нужна, скажем, жизнь? А думаете ли вы сохранить вашу жизнь или все остальное, что вы любите? Но нет, ваши нужды, они все удовлетворены. Но не так, как мир дает. Вы видите, как нужды духа вашего удовлетворяются всякий раз, когда бы вы об этом ни попросили, и вы узнали, что безумная гарантия действительна. Вы видите, как умирают все твари земные, и знаете, что и вы умрете. И однажды вам приходит в голову, что вы не должны нуждаться в жизни. Это так очевидно. И тогда вы уходите. Наконец-то вы поняли, что имеете дело с маньяком¹.

Многих христиан, несомненно, отвратит (если не оскорбит) слово «маньяк» по отношению к Богу. Но честность требует нас признать, что именно так Он и выглядит. Возьмите, например, Иова. Его Бог заключил сделку с сатаной, чтобы посмотреть, насколько верен Ему Иов. Иов оказывается без греха в нормальном, обычном смысле этого слова, однако оттого, что сердце его несовершенно, в нем поднимается злобный, медленно растущий, требующий самооправдания, гнев на Бога. Тогда Бог вмешивается, придя посреди бури, и обличает Иова силой Своей речи – острой, пронизывающей, исполненной сарказма. Тогда Иов раскаивается. Почему? Потому что он узрел Бога, которому до этого плюнул в лицо.

Тишина, молчание в своей преображающей силе приходит к тем, кто увидел, какая тьма царит в его сердце, увидел это в свете Божьей святости. И более того, такой человек видит отражение своей ненависти в глазах Бога, которые все равно остаются нежными. Чудо благодати – истинное чудо характера Божьего – чудесно изменяет нашу душу. Зрелище Божьей святости без понимания Его милости приводит либо к безнадежному отчаянию, либо к еще более ужасному явлению – фарисейской самонадеянной уверенности в своей способности «творить волю Его». С другой стороны, когда наши уста вкусили милости, не почувствовав отрезвляющий вкус святости, это, по-видимому, приводит нас к вызывающе дерзкой фамильярности с Божеством, превращая Его в любимого дядюшку для всех и для каждого. Такая близость чересчур небрежна и лишена достоинства, и в конце концов она приводит нас к тому, что мы начинаем рисовать Бога своими собственными красками. Библия же описывает Бога так, что Он должен повергать нас в трепет.

Однако, чтобы осознать, насколько прекрасна Его любовь, необходимо прежде разобраться с тем, что представляется свидетельством бессмысленной жестокости. В конце концов что же это за Бог, который пошел на такую сделку со Своим врагом? Это превосходит наше понимание. А почему Бог примирился с безрассудством Иова? Нашему пониманию это совершенно недоступно. Каким должен быть Бог, явивший Иову Свое присутствие, заставивший его пасть на колени и затем воздавший ему вдвое за каждую потерю? Это настолько превосходит все, что мы знаем, что слова не могут выразить загадочность Его замысла. Можно лишь повторить вслед за Иовом: «Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле» (Иов 42:5,6). На фоне наших чувств и желаний Бог кажется безумным. Именно внезапная и полностью приводящая в замешательство утрата наших самонадеянных и высокомерных представлений о жизни и Боге заставляет замолчать наши блуждающие мысли.

Чудовищность его безрассудства повергла Иова в молчание. Он признал: «Так, я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых я не знал» (Иов 42:3). Псалмопевец Асаф, которому тяжело было сносить трагедию праведных и процветание злых, точно так же пришел к молчанию. Он говорил: «Когда кипело сердце мое, и терзалась внутренность моя, тогда я был невежда и не разумел; как скот был я пред Тобою» (Пс. 72:21,22).

Тишина, успокоение нашей неотступной, пульсирующей в жилах ярости по отношению к Богу приходит к нам в тот момент, когда эта ярость кипит сильнее всего, и тут мы встречаемся с Богом, Которого, как нам казалось, мы презирали. И мы обнаруживаем, что Он является всем тем, чего мы страшились, но при этом – бесконечно милосерднее, чем мы могли себе представить.

От радости перехватывает дыхание

Такая Божественная тишина всегда несет с собой ошеломляющую радость. Нас повергает в молчание именно наше невежественное безрассудство перед лицом Божьей мощи, непреклонности Его замысла и Его исполненного славы присутствия. Его благость оказывает на нас ошеломляющее воздействие. Он просто не реагирует на мою ненависть, хотя я страшусь, что Он на нее ответит (ведь по опыту моих отношений со многими людьми я знаю, что на ненависть они всегда отвечают тем же), и к тому же мне известно, что у Него есть на это право! Его наказание, пусть и болезненное, в конце концов приносит благой плод радости. Обличение Им моих грехов, пусть пронизывающее и причиняющее стыд, ведет меня в объятия, нежные и сладостные.

Наш человеческий опыт – когда мы ненавидим человека и он узнает об этом – не способен подготовить нас к встрече с Богом. Мне доводилось ненавидеть людей, или давайте используем более мягкое слово – они мне не нравились. Им не нравлюсь я, а они не нравятся мне. Тут мне особенно вспоминается одна женщина. Она завистлива, ненадежна, сплетница, готова съесть всякого, кто попадется ей под руку; любезна со мной при встрече и безжалостна за моей спиной. А хуже всего то, что она сварлива и постоянно осуждает мою жену. Однажды она пришла к нам в гости и больше часа проговорила о том, как бы она сделала наш дом более уютным. Любой человек, побывавший у нас, знает, что моя жена замечательно умеет создать в доме элегантную и в тоже время простую атмосферу. Наша «гостья» бесконечно болтала о том, как бы она украсила дом, и не сделала моей жене ни намека на комплимент.

Нам довелось общаться с ней несколько раз, и всегда она отзывалась о наших тревогах и заботах, как о чем-то незначительном, раздувая собственные сходные проблемы. Она слепа и не видит, как ее поведение воздействует на других людей. Мне не нравится бывать в ее обществе; она это знает. И я знаю, что она знает, – и вот мы обходим друг друга в своеобразном танце неприязни. Я не показываю ей спину, и она тоже наблюдает за мной напряженно-проницательным взглядом. Когда мы изредка встречаемся, то держим дистанцию, общаясь вежливо-поверхностно; но однажды я случайно поставил ее в затруднительное положение, и она сразу же зарычала и оскалила зубы. Ее реакция была предостережением не связываться с ней – держись на расстоянии, и я буду поступать точно также. Я внял ее предупреждениям и стал подальше обходить ее логово.

Каково естественное поведение врагов, когда один из них поймал другого? В мире принято так: дерись или беги. Если я не могу найти подходящей тропы, чтобы избежать твоего нападения, если повернувшись спиной и убежав, я «потеряю лицо», то мне остается только нападать со всем бешенством и мстительностью загнанного в угол раненого зверя. Чего же мы ожидаем от Бога, когда наша попытка загнать Его в угол («Ты подвел меня, а теперь ожидаешь от меня совершенства») обращается против нас самих и мы оказываемся обнажены и повергнуты в молчание? Путь прегражден, а драться нелепо. Что Он сделает теперь, когда мы бессловесны, лишены всяких оправданий и не можем ничего требовать? Ответ странный. Бог не уступает нам дорогу; Он не избегает нашего стыда. Он неумолимо преследует нас.

Смертельный поединок

Невозможно найти лучшего примера неуклонной, неотступной благости Бога, чем жизнь Иакова. Давайте вспомним основные события жизни Иакова. В соответствии со своим именем он был человеком, хитростью захватывающий чужое место, обманщик, исключительно талантливый жулик. Он купил у своего брата право первородства за чашку похлебки и обманом добился предсмертного благословения отца. Он бежал к родственникам своей матери и там продолжал совершенствовать свои способности наживаться и умело манипулировать другими людьми.

Настал момент, когда его успех навлек на себя гнев его тестя, и тогда он решил, что пора вернуться в отцовский дом. Он знал, что для этого ему придется пройти через землю своего брата, который поклялся убить его. В ночь перед тем, как ему предстояло встретиться со своим братом-врагом, у него произошла другая встреча:

И встал в ту ночь, и, взяв двух жен своих и двух рабынь своих, и одиннадцать сынов своих, перешел через Иаков вброд; и, взяв их, перевел через поток, и перевел все, что у него было. И остался Иаков один. И боролся Некто с ним до появления зари; и, увидев, что не одолевает его, коснулся состава бедра его и повредил состав бедра у Иакова, когда он боролся с Ним. И сказал: отпусти Меня; ибо взошла заря. Иаков сказал: не отпущу Тебя, пока не благословишь меня. И сказал: как имя твое? Он сказал: Иаков. И сказал: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль; ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь. Спросил и Иаков, говоря: скажи имя Твое. И Он сказал: на что ты спрашиваешь о имени Моем? И благословил его там. И нарек Иаков имя месту тому: Пенуэл; ибо, говорил он, я видел Бога лицем к лицу, и сохранилась душа моя. И взошло солнце, когда он проходил Пенуэл; и хромал он на бедро свое (Быт. 32:22–31).

Смысл этой истории почти невозможно вместить в себя: здесь описывается поединок между Иаковом и Богом. Только прислушайтесь к этим словам: Бог и Иаков боролись всю ночь. Этот обманщик, ловкий делец, эгоистичный проходимец часами катался по земле, борясь с Богом. Мышцы Иакова состязались с мышцей Божьей. Человеческий пот и кровь смешивались с потом и кровью Бога. И как-то случилось, что Бог не мог победить. Текст гласит, что Бог «не одолевал его». Как это следует понимать? Разумеется, существует много толкований, но одно из них заключается в том, что Бог «трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит» (Ис. 42:3). Его ярость направлена против тех, кто высокомерно и равнодушно пренебрегает Им, а не против тех, кто обманывает и разрушает, но при этом все же ищет Его благословения. Всякий ищущий истины – неодолимо влекомый к Тому, Кто есть истина, – неизбежно окажется рука об руку, бок о бок в смертельном поединке с Благословляющим, Который никогда не применит Свою силу в противоречии со Своей милостью.

Этот текст также указывает на превосходящую силу Того, Кто боролся с Иаковом. В момент, когда Иаков, напрягая все свои силы, кажется, добился «ничьей», этот «Некто» просто коснулся бедра Иакова и порвал Ему жилу – с тех пор Иаков хромал. «Некто», очевидно, просто играл с Иаковом. После Своей решающей победы враг Иакова мог свободно уйти, но Иаков не хотел отпускать Его не получив благословения.

Теперь сравните два момента в жизни Иакова, когда он искал благословения. Ища благословения своего отца Исаака, Иаков говорил выразительно и вкрадчиво, а с этим «Некто» он вел себя отчаянно, как человек сокрушенный. Добившись первого благословения Иаков стал беглецом и врагом собственной семьи. Получив второе благословение, Иаков-обманщик, человек, который захватывал у других то, что ему хотелось, обрел новое имя – Израиль, что означает «боровшийся с Богом». Мирской обман приводит к одиночеству, а благочестивое отчаяние – к новому имени и перемене сердца.

Иаков назвал это место Пенуэл, сознавая, что боролся с Богом. Он видел Бога лицом к лицу и остался жив. Похоже он был менее потрясен благословением, чем просто тем фактом, что остался в живых, увидев Бога. Писавшие Библию знали, что значит встретиться с Богом лицом к лицу. Это было смертельно (Исх. 33:20–23; Суд. 13:22). Бог слишком свят и слишком чист, чтобы грешный человек мог увидеть Его и не быть уничтоженным. Однако Иаков, которого едва ли можно считать воплощением нравственности и добродетели, увидел явление Божье и остался жив.

Что мы должны узнать о нашем Боге? Прошли тысячелетия с тех пор, как процитированный выше текст был написан, а он все еще «жжется в руках». Я боюсь делать какие-либо выводы, однако этот текст нужно принимать всерьез. По-видимому, Бог чтит борьбу. Имя Его народа – Израиль – подразумевает, что Он хочет от Своего народа, чтобы те обнажились донага и боролись с Ним. Он благословляет и тех, кто сражается против Него, лишь бы это была борьба с Ним ради того, чтобы познать Его и чтобы Он познал тебя. В своей яростной ненависти против Бога я все еще подозреваю, что Он уничтожит меня. Да, Он имеет на это право. Но вместо этого Его замысел состоит лишь в том, чтобы искалечить меня – отметить меня внушающим трепет делом рук Своих – сокрушенностью, слабостью, бедностью. Бог-Творец, обитающий в вечности и славе, носит на Своих руках и боку следы позора и приглашает меня разделить с Ним эту честь. Именно в таком контексте я воспринимаю послание, которое несет Евангелие.

Позвольте мне обрисовать эту сцену: я ненавижу Бога и загоняю Его в угол. По Своей милости Он оборачивается и обличает мой безрассудный гнев, демонстрируя его ничтожность и бессилие. Теперь уже я загнан в угол. Я умолк, я постыжен и устрашен, ожидая, что Он будет делать. Он приближается ко мне – и происходит вселенское сражение, которое с моей стороны настолько же смешно и нелепо, как попытка малыша потопить боевой корабль. Затем происходит нечто столь абсурдное, что мне страшно облекать это в слова. Он обходится со мной как с равным Ему, Он ограничивает Себя и вступает в поединок.

Бог обличил высокомерие и боевую ярость Иакова, а затем смирил его, сделал глубже его желания, благословил его, нарек его душу новым именем, устроил его будущее и затем оставил Иакова пройти, хромая, к своему брату, которого раньше предал. Точно также обстоит дело и со мной, когда я борюсь с Богом; сражение завершается, и я выхожу из него сломленным победителем, человеком, побежденным во славе, чьи имя и судьба переменились, хотя я уже не смогу так бегать и так ловко обманывать, как я умел это прежде.

Реакция Бога на мой гнев ошеломляет меня. Он заставляет меня умолкнуть, вовлекает меня в смертельный поединок, а затем благословляет меня. В чем же заключается благословение? Иаков понял одну из составляющих этого дара – он выжил, увидев Бога в лицо. Наше благословение во Христе Иисусе дает нам то же самое, но и нечто большее – изумительно большее. Мы встретились с Богом, и Он не уничтожил нас. На Кресте мы встречаем Бога одновременно и в гневе, и в милости. Чтобы лучше понять поразительную реакцию Бога на мою ненависть, мы кратко рассмотрим обе составляющих Креста – Божью ярость против греха и милосердие, которое Он проявляет к нашему положению.

Гнев Божий

Ярость Божья направлена против греха. Он презирает грех и не может выносить его в Своем присутствии. Не заблуждайтесь – по отношению ко греху Бог безжалостен и жесток. Его обличение Иова было не просто уроком смирения. Его борьба с Иаковом была не просто хорошей сценической игрой. В обоих случаях это было сражение за души – борьба всерьез, от исхода которой зависела жизнь или смерть.

Бог воинствует против греха. Сражаясь с грешником, Он сражается против лукавого, который постоянно стремится заманить безрассудных людей в сети ложного облегчения, приносимого грехом. Бог замыслил уничтожить лукавого и в конце концов также уничтожить всякое проявление зла, включая любого грешника, который не укрыт объятиями Его возлюбленного Сына. Он настолько любит красоту, что все, компрометирующее Его подобие, должно быть изменено или уничтожено. То, что большинству из нас кажется жестокими грубыми ранами, которые наносит нападающий грабитель, в действительности – нежная, несущая преображение работа Садовника, отсекающая прочь больные и мертвые ветви, чтобы растение во всей своей зеленеющей славе стало еще прекрасней.

Чтобы говорить о любви Божьей, о Его милосердном даре прощения, человек должен проявить глубоко искреннюю готовность без страха смотреть в лицо тьме, отвратительной заразе, сочащемуся грязью пятну греха. Эта мысль не особенно популярна, а применять ее на практике еще менее приятно. Почему, когда так много людей страдает от тяжкого презрения к себе, от низкой самооценки и от глубокой пустоты в своих отношениях с другими, почему же кто-то, особенно психолог, призывает израненных страдальцев размышлять о своей порочности? Это звучит жестоко, но именно в этом мы можем черпать жизнь. Как?

Ответ на этот вопрос также сложен, как и полная бесконечных извивов падшая человеческая душа, но к нему все же можно подойти, изложив его простыми словами: милосердие имеет непреходящий смысл лишь в той степени, в которой меня повергает в молчание чудовищность моего отказа любить Бога и других людей всем сердцем моим, все душой моей и всем разумением моим. Именно в той степени, в которой я осознаю, чего заслуживаю (а такое понимание должно углубляться день ото дня и при любом общении с другими людьми), меня трогает то, какое направление избирает Божий гнев в Его святой ненависти ко греху. Джон Скотт отметил в своей книге «Крест Христов» со ссылкой на Эмиля Бруннера: «Где пренебрегают понятием о гневе Божьем, там не будет и понимания центральной концепции Евангелия: неповторимого откровения о Посреднике. Аналогичным образом, лишь тот, кто осознает, насколько велик гнев, будет покорен величием милости»².

Мысль о том, что Крест является не просто откровением любви Божьей, но прежде всего вторжением Его святой ярости – эта мысль звучит странно для наших ушей. Мы так много слышали о любви Божьей, что Его гнев кажется чем-то чуждым и преувеличенным.

Если крест Христов – всего лишь знамение, всего лишь кровавое доказательство Его любви, тогда его можно сравнить с нелепым решением продавца истратить миллионы на рекламу, чтобы затем продать свой товар за 19 долларов 99 центов. Слишком многое приносится в жертву ради чересчур незначительных результатов. Если не знать, что гнев Божий является реальностью, то Крест становится карикатурой на сентиментальную любовь. Если только мы заставим себя принять реальность того, что наш грех заслуживает вечного отлучения от жизни и любви, лишь тогда жертва, принесенная Иисусом на Кресте, превращается в таинственное сияние двух могучих бурных потоков – гнева и милосердия Божьего.

Милосердие Бога

Эта тайна велика. Как Бог может одновременно испытывать яростный гнев по отношению к нашему греху и страстное желание творить нам добро? В своей книге «Посредник» Эмиль Бруннер пишет: «Крест – единственное место, где любящий, дарующий прощение милосердный Бог явлен таким образом, что мы осознаем: Его святость и Его любовь одинаково бесконечны»³.

Жан Кальвин выражает эту мысль еще резче: «Ибо невыразимым образом Бог, любя нас, в то же время был враждебен нам, пока не свершилось примирение во Христе»⁴. Иисус Христос, единственный невинный, совершенный Богочеловек, примирил нас с Богом-Отцом, испив горькую чашу Божьего яростного, кипящего гнева (Пс. 74:9; Мф. 26:42). Он стоял нагим и постыженным перед неистовым проклятьем Божьим в качестве моей искупительной жертвы, моего оправдания, и благодаря этому мне никогда не придется предстать лицом к лицу перед Богом в Его безграничной ярости против греха (Гал. 3:13).

У Иова, Иакова и у меня одно и тоже преимущество – будучи высокомерными и лживыми людьми, мы можем бороться с Богом, зная, что не будем поражены насмерть; «Некто» иной прошел через это вместо нас. Это означает, что я никогда не буду сослан в изгнание. Я больше никогда не буду чужим для обетований Божьих, я никогда не буду посрамлен в своей наготе яростью в Его очах. Как бы я ни бушевал в своем гневе, как бы не был дерзок в самооправдании, Он никогда не покарает меня – быть может, преподаст урок, но никогда не осудит. Мое благословение не ограничивается тем изумительным фактом, что я встретил Бога и остался в живых. И я не просто не являюсь больше врагом Бога, но я Его сын, Его друг. Павел, кажется, едва сдерживает свой восторг, когда говорит:

А надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам. Ибо Христос, когда еще мы были немощны, в определенное время умер за нечестивых. Ибо едва ли кто умрет за праведника; разве за благодетеля, может быть, кто и решится умереть. Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками. Посему тем более ныне, будучи оправданы Кровию Его, спасемся Им от гнева. Ибо если, будучи врагами, мы примирились с Богом смертью Сына Его, то тем более, примирившись, спасемся жизнью Его» (Рим. 5:5–10).

Этот факт более изумителен, чем сама жизнь. Бог усыновил меня ценою жизни Сына Своего и ценою Своей тяжкой скорби. Невыразимо сильное чувство, которое подразумевается в этих словах, превосходит любое понимание.

Когда я писал это последнее предложение мой двухлетний сын Эндрью, приковылял в мой кабинет и сказал: «Хо-хо-хо, скоро Рождество!» Я так люблю его. Бывало я держал его на руках, когда он засыпал сладким сном, и я плакал. Мысль о том, что его сон на несколько часов разлучит нас, была для меня невыносима. Он мой сын, мой мальчик, мой восторг. Если бы жизнь другого человека зависела от моего отказа от сына, я бы скорее согласился увидеть, как этот человек гибнет, чем причинить моему сыну и своей собственной душе муку разлуки на этой земле.

В своей книге «Распятый Бог» Юрген Молтманн выразил скорбь от потери, перенесенной как Отцом, так и Сыном: «Сын страдает, умирая, Отец страдает, переживая смерть Своего Сына. Скорбь Отца тут также велика как и смерть Сына. Лишению Отца для Сына соответствует лишение Сына для Отца»⁵.

Общая потеря Бога-Отца, Бога-Сына и Бога-Духа Святого – в том, что они утратили радость и интимную близость. Какое-то время Божество находилось в состоянии войны с Самим Собой. Эта жертва не сравнима ни с чем.

Что же Бог получает взамен? Он получает приемных детей, которые мелочны, капризны, сварливы, испорчены, придирчиво-требовательны, спорщики, недоверчивы, раздражительны и чересчур разборчивы, – они вызывают раздражение у всех, кроме Бога. Обмен Единого на многих не кажется нам умной сделкой. Бог – не слишком практичный бизнесмен. Несмотря на все это, наш Бог искупил нас бесконечно высокой ценой и намеревается увенчать нас Славой Своею. Удивительно ли, что Павел восклицает во всю мощь своих легких, молясь о том, «чтобы вы, укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота, и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею» (Еф. 3:18,19). Павел молится, чтобы мы познали непознаваемую любовь и настолько бы преисполнились Богом, что обрели бы широту, долготу, высоту и глубину, отражающие Божью беспредельность.

Победа Креста

Как же влияет на меня Его благословение, заключающееся в том, что я не погибну, что мне даровано право пребывать в присутствии Его и что само Его присутствие пребывает во мне? Если судить об этом согласно эталону святости, результаты такого влияния оказываются ничтожными. В сравнении с совершенной святостью Божьей мое собственное освящение в этой жизни едва различимо. Поразительность Его распятия в том, что оно невероятно абсурдно. Бог, Сам бесконечный Творец, становится жертвой, приносимой ради того, чтобы искупить испорченную человеческую душу. И Он не просто умирает, но еще и делает Свою смерть публичным зрелищем позора.

Разлучение Бога с Богом мы слышим в ужасном вопле одиночества: «Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты меня оставил!» (Мф. 27:46). В тот момент, когда Сын сделался грехом, Отец отвратил от Него Свои очи в мучительной агонии ненависти и любви, исполненной одновременно скорби и радости. Это было самое невообразимое событие в истории всего сущего. В момент трагического поражения наш безумный Бог явил чудо Своей мудрости, страстной любви и силы.

Перемена во мне, по крайней мере сейчас, незначительна, однако последствия креста Христова имеют космическое значение. Его результатом стало уничтожение мощи лукавого. Крест сделался не только открытой для нас дверью в жизнь, но он также оказался последним гвоздем, запечатавшим судьбу лукавого. Выражая свой восторг, Павел писал: «И вас, которые были мертвы во грехах и в необрезании плоти вашей, оживил вместе с Ним, простив нам все грехи, истребив учением бывшее о нас рукописание, которое было против нас, и Он взял его от среды и пригвоздил ко кресту; отняв силы у начальств и властей, властно подверг их позору, восторжествовав над ними Собою» (Кол. 2:13–15).

Победа Креста – это триумф Божий. Тут заключен великий парадокс. В Своем самом унизительном проигрыше, какой только можно вообразить, Бог на самом деле одержал триумфальную победу над Своим врагом и посрамил лукавого.

Вне зависимости от того, какие перемены происходят во мне, когда я впитываю все, что несут с собой смерть и воскресение Христа, сценарий последнего акта пьесы уже написан. Мне не о чем волноваться. Хотя Божья святость и Его закон неумолимо суровы и я ни одного мгновения не могу прожить достаточно праведно по своей собственной святости, чтобы удовлетворить Его, Он тем не менее дает мне выход, предлагая Своего Сына в качестве покрова моего греха. И теперь, когда я пойман с поличным во грехе, Он принимает меня, грешника, в объятия как своего собственного Сына. Он видит меня облеченным в праведность Его Сына и любит того меня, кем я являюсь, и того меня, кем я стану. Я могу возрадоваться.

Восторг спасения

Если даже в этой жизни я мало знал любви или вообще ее не знал, как христианин я все равно стою лицом к лицу и соединен в единое целое с воплощенной любовью. Любовь стоит передо мной как стена; любовь подобна глубокому порезу на моей руке. О ней невозможно забыть; она пылает во мне. Она – резкий, спокойный, шумный, тихий голос, который улавливает мои самые глубокие и самые поверхностные мысли.

В чем заключается эффект спасения? Он просто вложил в ткань моего существа маленький, но глубоко волнующий огонек, который невозможно погасить. Сияние его лучей распространяется всякий раз, когда я пытаюсь сдержать его. Жаркое дыхание этого огня обжигает мне шею всякий раз, когда я сам предпочел бы страдать от холода. Проще говоря, я одержим Богом, Который не примирится с прохладным равнодушием или внешним благочестием. Он хочет обладать моим сердцем, и на самом деле Он им и владеет.

За то, что Он поселился в моей душе, я в тоже время и люблю, и ненавижу Его. Его присутствие вынуждает меня любить (или, по крайней мере, мучиться от того, что любить мне не удается), вынуждает меня смиряться, облекая в лучшие одежды, надевая сверкающий перстень и хорошо подогнанные по ноге сандалии. Почему Он не заставляет меня расплачиваться? Насколько проще было бы провести несколько лет, неся покаяние, но, увы, Он не только радуется моему возвращению, но и созывает всю округу отпраздновать его вместе с нами. Он очаровывает меня, безо всякого усилия или давления принуждает меня радоваться, испытывать благодарность за то, что Он чудным и безумным образом навязался мне. Я точно так же не могу скрыться от Него и от Его призыва, как не могу (по крайней мере надолго) перестать дышать или остановить биение своего сердца.

В словах Фредерика Бюхнера из его книги «Изумительное поражение» запечатлено чудо нашего спасения:

В своей жизни мы можем найти мало такого, что не заслуживает Божьего гнева. Лучшие наши мгновения чаще всего выглядят гротескной пародией. Самая чистая наша любовь почти всегда бывает запятнана себялюбием и обманом. Но существует то, на что мы можем сослаться. Это не какой-то наш поступок или нечто в нашем существе, но то, что для нас сделано другим. Не наша собственная жизнь, а жизнь Того, Кто умер ради нас, и тем не менее все еще жив. Это единственная наша слава и наша единственная надежда. Эта слава и надежда звучит восторгом, радостью и смехом, который разносится в ночном воздухе оттуда, где шумит великолепный пир⁶.

Вот основание, благодаря которому мы можем нести другим весть о прощении и примирении. Бог во Христе подает нам пример безумного, отважного, страстного преследования обидчика обиженным – ради того, чтобы устроить праздник, самый свободный от стыда праздник в истории человечества. Если тебе многое прощено, то ты научишься смело искать всеми возможными средствами того, кто нанес тебе ущерб, чтобы явить ему прощение. Не существует подобного этому пути. Этот путь отмечен тихим раскаянием, изумленной радостью и восторженным гулом празднества. Этот путь приводит и прощающего, и прощенного прямо в сердце Бога.

1.Annie Dillard, Pilgrim at Tinker Creek (New York: Harper and Row Publishers, 1974), p. 269–270.

2.John Stott, The Cross of Christ (Downers Grove, IL: InterVarsity Press, 1986), p. 109.

3.Emil Brunner, The Mediator, Olive Wyon trans. (Philadelphia, PA: Westminster Press, 1947), p. 470.

4.John Calvin, Institutes of the Christian Religion (1559), vol. 2, Henry Beveridge trans. (Grand Rapids, MI: Wm. B. Eerdmans, 1972), p. 454.

5.Jurgen Moltmann, The Crucified God (New York: Harper and Row Publishers, 1974), p. 243.

6.Frederick Buechner, The Magnificent Defeat (New York: Harper and Row Publishers, 1966), р. 89.

Бесплатный фрагмент закончился.