Девочка в гараже. Реальная история приемной мамы

Текст
15
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
Девочка в гараже. Реальная история приемной мамы
Девочка в гараже. Реальная история приемной мамы
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за 538  430,40 
Девочка в гараже. Реальная история приемной мамы
Девочка в гараже. Реальная история приемной мамы
Аудиокнига
Читает Наталья Коршун
339 
Синхронизировано с текстом
Подробнее
Девочка в гараже. Реальная история приемной мамы
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Murder, Motherhood, and Miraculous Grace: A True Story

Copyright © 2019 by Debra Moerke. All rights reserved.

Published by arrangement with Tyndale House Publishers, Inc.

© Tyndale House Publishers, Inc.

© Сапцина У.В., перевод на русский язык, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Предисловие

Я увидела обложку этой книги – и мое сердце остановилось. Словно и не прошло двадцати лет с того далекого звонка, разорвавшего ночь. Ту ночь, когда звонивший сказал, что моего единственного ребенка, выпускника Военно-морской академии США, не получившего ни упрека за всю свою службу, арестовали: он убил первого мужа своей жены. На меня накатила тошнота. Тело вдруг налилось свинцом и стало неподъемным; нежданная весть ввергла в шок. Я не могла ей поверить. Меня окутал страх – страх за свое дитя. Что ему грозит? Что ждет его жену, двух его падчериц? Голова шла кругом, мир словно плыл в тумане, я утратила власть над мыслями. Вопросы, вопросы, вопросы… Они окружали меня, они были повсюду… Господи Боже, благой, милосердный, как Ты мог допустить такой ужас? Чем нам платить за адвоката? Где брать деньги на жизнь, когда о случившемся узнают все? И ведь у убитого осталась семья… Как мне их жаль! Бедные, бедные! Ясно было одно: жизнь никогда уже не станет прежней.

В нашей жизни есть вехи: они меняют все. Телефонный звонок, сотрясающий основы мира. Ребенок – родившийся или усыновленный. Случай, требующий проявить характер. Пагубный выбор, ведущий в тюрьму. Нежданные болезни, приносящие страдания любимым. Крушение веры, когда кажется, что Бог позволяет злу торжествовать. Волнующее до глубины души решение помочь тому, кто предал. Готовность простить то, чего простить нельзя.

А порой кажется так: словно резкий удар по тормозам, дикий скрежет – и все замирает, а ты как будто смотришь со стороны, и сам – уже не в реальном мире, а на самом ее краю, ты выброшен на обочину и остаешься там, в плену своих мыслей, путаных и противоречивых:

Да нет же, этого просто не может быть.

Я проснусь, и это будет сон. Всего лишь страшный сон.

А если это правда? Если это все правда? Что же мне тогда делать?

И можно ли было хоть что-то сделать? А если можно? И что, тогда бы этой беды не произошло?

Что от меня нужно Богу? Мое участие? Зачем? Зачем ему я?

Как это отразится на моей семье?

И что обо мне подумают люди?

И лишь мудрость позволит нам в полной мере осознать, что именно случилось, какая роль в этом отведена нам и к каким действиям, – возможно, выводящим за пределы нашей зоны комфорта или намного превосходящим наши человеческие способности, – побуждает нас Бог.

Дебра Мерк и Эл, ее муж, шестнадцать лет проходили эти испытания. Все эти годы двери их дома – и двери их сердец – были открыты детям. Сто сорок детей – нет, даже больше – переступили их порог. Дебра была уверена в том, что знает, к чему призвал ее Бог. Она с радостью встречала испытания и муки, приходившие в ее жизнь вместе с этими израненными детьми. А потом с их ненаглядным, любимым ребенком, которого они берегли как зеницу ока, о котором молились в надежде защитить, – случилось немыслимое.

Пути Господни неисповедимы, и никто был не в силах постичь их в тот миг, когда эта жуткая трагедия, рвущая душу, обрушилась на семью, которая столь преданно делилась с беспомощными детьми любовью Божьей. И Дебра понимала еще меньше в тайне путей Господних, когда Бог призвал ее к еще более тяжкому, самоотверженному послушанию – совершенно для нее невозможному на уровне земного, человеческого бытия.

Не раз ей казалось, что это предел, что она у последней черты – но она преодолевала ее и шла все дальше, шаг за шагом, по своему новому пути. Снова и снова от нее требовалось прощать, рисковать и открывать свое израненное сердце – прежде она и помыслить о таком не могла. Ее история – не только о том, как она встречала свои страхи лицом к лицу и билась с исполинами, и не только о том, как она непостижимо прощала, и не только о чудесах, приходивших в ее жизнь вместе со смирением… Нет, ее история – о тех деяниях, на какие способен лишь Бог. История эта слишком поразительна, чтобы сразу в нее поверить – но все же она правдива, и чем дальше ее читаешь, тем большая роль в ней отводится Богу.

Мой сын в тюрьме до конца своих дней. Права на досрочное освобождение ему не дали. Я приняла это, я живу с этим, и я учусь, все лучше понимая то, что Бог часто являет свои намерения, когда мы смотрим в минувшее – «в зеркало заднего вида», сказала бы я, если так можно сказать о времени. И порой, когда мне кажется, будто Он занят другими делами и не замечает, в чем я имею нужду, – Он вдруг отвечает на мои молитвы совсем не так, как я хотела или ожидала. Бог не заменил пожизненное заключение моего сына ограниченным сроком – но открыл ему другие двери: теперь он служит заключенным и их семьям через нашу благотворительную организацию Speak Up for Hope («В защиту надежды»). Пережитая боль сделала меня чуткой к нуждам других. Я готова дарить любовь и сострадание семьям, с которыми познакомилась в длинных тюремных очередях в дни свиданий. Я вижу, как мой сын направляет свои знания, способности лидера и христианскую нравственность на то, чтобы учить и наставлять товарищей по заключению. И я, как и Деб Мерк, чувствую, сколь милосерден Бог в жестокие минуты нашей жизни.

Если вы жаждете уверовать в любовь, преодолевающую все преграды, и готовы увидеть, что совершает Бог, когда все словно свидетельствует против самого Его существования; если хотите стать свидетелем силы искреннего прощения и готовы поразиться тому, на что способен лишь Бог, – прочтите эту книгу! И вы узрите свет Божий даже в самые темные и мрачные времена.

Поистине, эта книга – история триумфа Деб Мерк. И когда вы будете ее читать, спросите себя – может быть, рядом с вами есть те, кому эта поразительная история подарит силы, радость и счастье? И тогда вы укажете им на вечность, из которой нам – обратной стороной послушания – является благодать.

Кэрол Кент,

Оратор и автор книги

«И жертвую я Исаака моего»

(When I Lay My Isaac Down, NavPress)

Примечание для читателя

История, которую вы прочтете, произошла на самом деле. В ней я полагалась не только на свою память, но просматривала материалы суда и газетные статьи, а также расспросила ряд причастных лиц – ради как можно большей точности. Я благодарна всем, кто участвовал в этом процессе.

Наряду с точностью, честностью и открытостью я высоко ценю вежливость, конфиденциальность и защищенность. Вот почему я решила рассказать свою историю так, чтобы не нарушить приватность одних людей и не подвергать других риску публичности или опасности. Ведь речь здесь о приемных детях и об Управлении по делам семьи, об убийстве и суде, о тюрьмах и арестантах, а также о деликатных обстоятельствах.

И вот как я скрыла личные сведения:

– имена детей вымышлены – в том числе и имя одного из моих. Остальные разрешили мне назвать их настоящими именами.

– имена юристов, сотрудников Управления по делам семьи и должностных лиц вымышлены или не указаны.

– «Карен», сыгравшая значительную роль в этой истории, получила псевдоним.

– имена родных, друзей, коллег и других людей, связанных с Карен, тоже изменены.

Многие люди позволили мне указать в тексте их настоящие имена, за что я им признательна.

Доверительные разговоры и подробности событий частной жизни я воссоздала так точно, как только смогла, и я благодарю всех, кто разрешил привести в книге их слова. Иногда я вносила поправки – для связности и целостности текста – но весьма незначительные.

Дебра Мерк

Пролог

– Мам, можно мне в торговый центр вместе с Кэтрин?

В то утро было тепло. Стоял июнь 2012 года, у Кортни только что начались летние каникулы. Температура в Каспере, штат Вайоминг, росла, но вода в озере Алкова-Лейк еще не прогрелась, купаться в ней было нельзя, и излюбленным местом подростковых тусовок оставался торговый центр.

– Ее мама нас подбросит…

– А я подхвачу, – закончила я. Кортни уже исполнилось тринадцать, и я разрешала ей глазеть на витрины и обедать с подружками в ресторанных двориках без бдительного ока старших.

Позднее в тот же день, выезжая забирать Кортни и Кэтрин из торгового центра, я подумала: а устрою-ка я дочке «вечерний девичник» с кино и фаст-фудом! Ей будет по душе, я знаю! Чуть раньше на неделе мы развлекались большой компанией, вот я и решила, что мы заслужили право на вечер вдвоем.

Стоянка у торгового центра была забита. Я подвела машину к главному входу, где мы условились встретиться с Кортни. Там кучковались подростки. Помахав рукой, чтобы привлечь внимание Кортни, я заметила, что кое-кто из ребят обернулся и стал указывать в мою сторону. Лица подростков показались знакомыми.

Вдруг я спохватилась: а это случайно не двое из детей Бауэров? Сердце пропустило такт. Полной уверенности у меня быть не могло: я их уже почти шесть лет не видела – с тех пор, как еще жила в нашем прежнем доме. Я чуть замешкалась, но все так же улыбалась и подавала знаки Кортни. Наконец она высмотрела меня в ряду машин, подошла и села на переднее пассажирское сиденье нашего внедорожника.

– Привет, солнышко! Весело было? А где Кэтрин? – спросила я.

– А, ее мама забрала несколько минут назад. Они куда-то идут ужинать, вот она и уехала пораньше, – голос Кортни звучал невнятно, вела она себя слишком тихо для подростка, который только что провел несколько часов с друзьями.

– А с кем ты говорила? Кто эти ребята?

– Да так… просто ребята. Одни из школы, другие здесь живут, в Каспере, – она пристегнулась ремнем и смотрела прямо перед собой. Что-то случилось. Чего-то ей наговорили. Я чувствовала. От страха у меня завертелись мысли.

 

– Ты в порядке? – спросила я.

– У меня все хорошо. Немного устала.

Почему Кортни отводит глаза?

– Я тут подумала: может, перекусим где-нибудь, а потом махнем в кино? Папа ведь все равно допоздна на работе. Ну как, согласна? – Мне казалось, идея поднимет ей настроение.

– Да! Было бы здорово. Поехали, – теперь она стала больше похожа на себя прежнюю.

Перехватив по бургеру, мы выбрали фильм, который обе хотели посмотреть. С попкорном и напитками в руках мы расположились на наших местах в последнем ряду и ждали, когда кино начнется. И вдруг она ни с того ни с сего спросила:

– Мам, а как зовут моих родных братьев и сестер?

Тут мое сердце пропустило два такта.

И тогда я все поняла. Двое подростков, которых я видела рядом с Кортни возле торгового центра, – ее биологические брат и сестра, Стивен и Элли. С нашей последней встречи они повзрослели и подросли, но в целом не изменились внешне. Вопросом о них Кортни застала меня врасплох, и я ответила на него своим:

– Ты уверена, что хочешь сейчас остаться на фильм? Можем уйти и поговорить, если пожелаешь, – положив свой пакет с попкорном на колени, я посмотрела ей в глаза.

Помолчав немного, она сказала:

– Нет. Поговорим после кино, – как раз в этот момент погас свет, и на экране замелькала реклама.

Весь фильм я думала над вопросом Кортни и гадала, как быть, если вечером она попросит рассказать ей всю историю ее удочерения.

Может, она и считает, что готова. А я? Как мне ей рассказать? Я почти не следила за фильмом – я молилась.

Оркестр грянул крещендо: фильм подходил к концу. Зажгли свет, я вслед за Кортни вышла в фойе кинотеатра, затем на улицу. По пути к парковке мы не сказали друг другу ни слова. Так же молча мы сели в машину и пристегнулись.

– Ну что, понравилось кино? – спросила я, повернув ключ.

Кортни вдруг разрыдалась, и я обхватила ее, крепко-крепко.

– Что? Что случилось? – я прижала дочку к себе и не отпускала.

– Я… я просто… – всхлипывала она, пытаясь объяснить.

– Растерялась? – подсказала я.

– Да, – она плакала так, словно кто-то разбил ей сердце.

Сжимая ее в объятиях, я зашептала:

– А давай знаешь что? Мы сейчас поедем домой, наденем наши пижамки, устроимся в моей постели и поговорим. Ну как, согласна? – Я не разжимала объятия ни на миг, ожидая ее ответа.

Не в состоянии говорить, она только кивнула и вытерла слезы. Пока мы ехали домой, я думала, что этот вечер изменит всю нашу жизнь. Готова ли Кортни выслушать всю правду? Готова ли к ответам на все вопросы, которыми она столько лет задавалась мысленно?

Мне хотелось, чтобы она сумела увидеть, как ее историю озаряет свет Бога, но прежде она должна была услышать о мраке.

Готова ли я сама рассказать ей?

I. Прибавление в семье

1. Простое «да»

Судьбоносные дни редко приходят под грохот фанфар.

Лишь по прошествии времени я вижу, как одно краткое «да», сказанное теплым июньским днем 1996 года, повлекло за собой целый поток жизненных решений и перемен, нестерпимой боли и невероятной радости. Выбор, сделанный в пользу этих решений, не только изменил состав нашей семьи, но и вытолкнул меня за привычные рамки и усилил мою веру, до неузнаваемости преобразив ее. Я на своем опыте убедилась, что значит недооценивать деяния Бога, вызванные простым «да».

Помню, я тогда закинула в машинку белье и прибиралась в кухне, слыша, как шумят в гостиной дети, и вдруг зазвонил телефон.

– Привет, Деб, это Эллен, – обычным дружеским тоном поздоровалась со мной сотрудница из Управления по делам семьи (УДС). К тому времени мы с Элом были патронатными родителями уже четырнадцать лет и знали по именам чуть ли не всех сотрудников службы опеки.

– Деб, я насчет ваших подопечных… У вас же там скоро двое братишек уезжают, верно? Может, возьмете девочку? Малышка, четыре дня от роду. Мать прокесарили, так и лежит в больнице. Судя по тесту, принимала кокаин. И сама, и ребенку давала. Мы пока разбираемся, будет расследование, и надо на время отдать девочку в приемную семью.

– Конечно, возьмем! – Это «да» далось мне просто. Я не могла дождаться, когда сообщу новость своей двенадцатилетней дочери Хелен. Она обожала нянчиться с малышами, а нам уже давно не выпадал такой шанс.

– Отлично! Когда приедете в больницу, подойдите на сестринский пост. Третий этаж.

Эллен знала нашу предысторию – что мы и раньше охотно воспитывали приемных малышей, в том числе и тех худышек, которые никак не могли набрать вес. Пьющие матери, матери-наркоманки… беременные, они пичкали себя всякой дрянью, и это тяжким бременем ложилось на детей. У нас и своих детишек было пятеро, трое все еще жили дома, так что приемные малыши были в прямом смысле окутаны нашей любовью. Моей Сэди было пятнадцать, Чарльзу – десять, и оба они, как и Хелен, во-первых, отличались чуткостью, а во-вторых, уже приобрели немалый опыт в уходе за детьми, а я гордилась тем, как мои родные дети заботятся о подопечных. (Наша старшая, Элизабет, училась в Техасе, в колледже при Техасском университете А&М, а Джейсон, старший сын, служил на базе ВВС США в Германии.)

Через пару часов, когда я управилась с домашними делами и все пообедали, мы с Хелен отправились в Каспер – минут двадцать пять, если на машине.

В больнице Хелен рванула к лифту, и едва двери успели открыться, метнулась к панели приказа: «Какой этаж?» Ее пальцы замерли у самых кнопок: казалось, она готова нажать их все сразу, если это поможет нам быстрее подняться к малышке. Меня тоже охватило радостное волнение – но к нему примешивалась и тревога. Как повлияли наркотики на организм малышки? Как нам о ней заботиться?

Да что этот лифт ползет как черепаха?

Наконец двери открылись.

У поста нас встретила медсестра.

– А мы вас ждем. Пойдемте, мы дадим вам все необходимое, чтобы увезти ребенка домой.

В детской палате, в люльке под теплыми лампами, лежала крошечная девочка, завернутая в детское хлопковое одеяльце в белую и бледно-зеленую полоску. Хелен взвизгнула, увидев розовый бантик в черных кучеряшках, слегка изобразила вигл-дэнс и погладила лобик ребенка.

Медсестра рассмеялась.

– Скоро будет у вас, баюкайте сколько душа пожелает. Ей если что сейчас и нужно, так это ласка да любовь.

Она вручила мне кипу памяток и бланков и забрала у меня водительские права – сделать копию. Бумаги я заполнила быстро.

– Она прелесть, но имейте в виду, – медсестра посерьезнела, – наркотики так просто не отпускают. Последствия будут еще несколько дней, а может, и недель.

– Насколько тяжелые у нее симптомы? – спросила я.

– Дрожит временами. Плачет без удержу, но в таких случаях лучше дать ей успокоиться самой. Запеленайте в одеяльце, прижмите к себе и держите. Ей, кажется, помогает укачивание, пение и ласковые слова.

– Это мы сможем, – пообещала я.

Хелен кивнула так, словно брала на себя личную ответственность за выполнение всех указаний. В этот момент в палату вошла еще одна медсестра.

– Мать ребенка хотела бы познакомиться с вами, – сообщила она.

– Не хотите – не нужно, – вмешалась первая медсестра. – Если что, мы ей сами все скажем.

– Нет, я схожу. Можно к ней сейчас?

Хелен была только рада остаться с малышкой.

Я прошла вслед за медсестрой в больничную палату, где молодая кудрявая брюнетка с матово-бледным лицом пила газировку из банки, лежа на больничной койке.

При виде меня она поставила банку на поднос и попыталась сесть: стиснула зубы, зажмурилась и оперлась на спинку кровати. По ее лицу я поняла, что после кесарева ноют швы, и ей безумно больно.

Я встала у изножья кровати.

– Привет, я Дебра. На время я беру вашу малышку под опеку. У вас такая красивая дочь!

– Спасибо, – отрывисто бросила она и отвела взгляд. – Я пару-тройку недель поживу у родителей. Молоко буду сцеживать и ставить в заморозку. Вы согласитесь приезжать за ним? – Она взглянула на меня и сразу же отвернулась снова. – Мне бы очень хотелось, чтобы ей доставалось мое молоко.

Я видела, как трудно ей смотреть мне в глаза. Она, вероятно, видела во мне часть системы, отнимающей ее ребенка, – так часто реагируют родные матери, когда УДС решает отдать ребенка в приемную семью. На ее месте я бы чувствовала себя ужасно.

– Я поговорю с сотрудником Управления и выясню, возможно ли это, – я улыбнулась, надеясь убедить ее, что я не враг. – Как ее зовут?

– Элли, – кровь слегка прилила к ее лицу, и мать опустила голову. Ее прежнее раздражение исчезло. На простыне, укрывшей колени, оставались следы ее слез.

«Да, нелегко ей, – мелькнула мысль. – Только родила, вроде отмучилась, а тут уже и дочку отдают неведомо кому».

– А как вас зовут? – спросила я.

– М-м… Карен Бауэр, – сказала она.

– Рада познакомиться, Карен.

Медсестра выразительно взглянула на меня и начала потихоньку отступать к двери. Я вышла следом и вернулась в детскую, где Хелен не отходила от малышки ни на шаг.

– Ну, давайте собираться, и поедем домой, – сказала я с улыбкой.

Сестра протянула мне права и планшет с листком, я расписалась, малышку мы устроили в детском автокресле, которое привезла в больницу ее мать, и пошли к лифту.

Когда мы выехали с больничной парковки, уже близился вечер. В родильном отделении нам дали смесь для кормления и пакет с образцами детского крема, шампуня и мази от опрелостей, но мы с Хелен все равно заехали в Target – купили там пижамки, маечки для новорожденных и подгузники.

Когда мы прибыли домой и Сэди с Чарльзом, в свою очередь, принялись с восторгом носить Элли на руках, я достала из шкафа плетеную колыбель и собрала постельное белье в стирку. В этой колыбельке уже довелось сладко поспать многим малышам. Теперь пришла очередь Элли.


Мы с Элом делили и радости, и трудности положения приемных родителей: трудности мы одолевали, а радостям – радовались. К тому времени, как в нашем доме появилась Элли, под нашей опекой уже побывало где-то сто сорок детей – одни задерживались всего на одну ночь, другие – на недели или на месяцы, а некоторые – даже на годы.

Своих первых приемных детей мы взяли в 1982 году. К тому времени мы уже три года жили в браке – в статусе смешанной семьи с тремя детьми. (В последующие несколько лет у нас появилось еще двое родных детей.) В нашей взрослой жизни отношения с Богом до тех пор не играли заметной роли. Эл был воспитан в условно католических традициях: его мать была католичкой, а отец вырос в семье лютеран. Семья редко посещала церковь. Я росла под влиянием пресвитерианства и в детстве бывала в церкви довольно часто, но, когда повзрослела, мои родители посещали ее все реже и реже. Семью, в которой я выросла, я часто называла «церковно-дисфункциональной». Мои родители развелись, когда мне было восемь, и если мы с тех пор и посещали церковь, то не чаще раза в месяц.

Когда мы с Элом поженились, мы приходили в местную церковь на свадьбы, на похороны и на особые праздники, скажем, на Рождество и на Пасху. Но ее посещение вовсе не входило в распорядок наших недель. Впрочем, мы с детьми молились за обеденным столом и перед отходом ко сну. А в 1980 году я вдруг захотела примкнуть к пролайферам. Церковь, в которой мы бывали, не разделяла моих взглядов, и я разослала письма другим церквям в округе, чтобы выяснить, какие из них поддерживают пролайферов. Откликнулась лишь одна – маленькая баптистская церковь. Я решила время от времени водить туда детей. Эл с нами не ходил – он вообще особо не посещал церковь.



Однажды вечером в 1982 году мы с Элом смотрели телевизор и увидели рекламу: в ней говорилось, что сообщество остро нуждается в семьях, принимающих под свою опеку детей, которые по разным причинам страдают от жестокого обращения или пренебрежения родителей. Мы переглянулись и согласно решили: раз у нас есть уютный дом, еда на столе и место в сердце, мы можем поделиться всем этим с обездоленными детьми. На следующий день я съездила в местный офис УДС и заполнила заявление для кандидатов в приемные родители. Потом собеседования, жилищная инспекция – и мы получили нашего первого подопечного мальчишку.

Сперва мы критически относились к родителям, опекунам и родственникам, которым полагалось бы нести ответственность за ни в чем не повинных детей, а самих себя видели в роли временных спасителей малышей, которых обижают и которыми пренебрегают. Мы не задумывались о том, почему это происходит: может, для пьяниц и наркоманов это нормально – так жестоко относиться к детям, а может, их тоже били в детстве, или у них жизнь тяжелая, вот они и злобятся. Нам такие родители казались беспредельным бессовестным злом. Мы на все смотрели просто, и пусть мы не понимали, что именно заставляло людей совершать подобные поступки, мы искренне пытались вмешаться и помочь детям, которых родители били и истязали – или о которых, в лучшем случае, просто не заботились.

 

Одного из первых младенцев, переданного под нашу с Элом опеку, спасли из машины в возрасте пяти дней от роду. Бросив его в машине в жаркий день, мать прихватила свои наркотики и сбежала. Ее арестовали, но о ребенке полиция узнала только после того, как приятель пришел внести за нее залог. Малыш выжил чудом и месяц пролежал в больнице, прежде чем мы смогли забрать его домой.

У другого младенца от истязаний растрескался череп. У детей на теле были ожоги от сигарет и следы побоев. Понимая, как страдали эти беспомощные малыши, наши дети приходили в ярость. Они эхом выражали наши собственные мысли – от «людей, которые это натворили, надо посадить в тюрьму на всю оставшуюся жизнь» до «избить их кнутами! Самих бы их сигаретами! Расстрел! Электрический стул!» Для таких людей наши дети не находили ни жалости, ни прощения. И мы сами, особенно в первые годы, часто ловили себя на том, что разделяем их чувства.

Но в 1986 году, после четырех лет, проведенных нами в роли приемных родителей, наша жизнь изменилась до неузнаваемости. Эл начал пить. Я не смогла с этим справиться и растерялась. Мы видели, как рушится наш брак, и боялись развода. А вскоре после того, как Эл решил пройти лечение от алкоголизма в клинике, я узнала, что беременна.

Однажды в воскресенье, пока Эл еще проходил курс лечения, я повела детей в церковь и вместе с ними прослушала проповедь на пятую главу Второзакония, где говорится о «вине отцов». Через эту проповедь Бог привел меня к смирению и спасению. Я осознала, как повлияли на мою жизнь грехи моих родителей, дедов и предыдущих поколений – озлобленность, злопамятность, похоть, алчность… Я по-новому взглянула на эти грехи, на их влияние, и поняла, что мы с Элом будем отвечать за грех всего поколения, который даст плоды и повторится, если этому не помешать. Жертва Иисуса Христа дала возможность разорвать эту цепь проклятий. Если я исповедаю свой грех, то буду очищена «от всякой неправды» (1 Ин 1:9). Я выбрала Иисуса, помолилась о том, чтобы череда грехов и проклятий, которые я воплощала в жизнь, прервалась, и его кровью получила прощение и была очищена.

Я не подозревала, что и Эл, пока лечился, прошел свой путь в поиске веры. Когда мы с ним рассказали друг другу о нашей вновь обретенной вере, мы решили довериться Господу – пусть Он создаст и новую жизнь в нас, и новый брак для нас. После рождения Чарльза мы с Элом сказали всей семье о том, что решили посвятить свою жизнь Иисусу. После лечения Эл не прикасается к спиртному и живет ради Христа. С тех пор Бог привел нас в мир испытаний, в которых укрепилась наша вера, и призвал нас на служение.

Как только мы узнали истину о грехе, исповеди, прощении и духовном росте, мы поняли, что должны заботиться и о наших родных детях, и о тех, которые появлялись в нашем доме, не только физически и душевно, но и духовно. И все стало иным. Мы увидели, что обязаны служить этим детям истиной, способной даровать свободу им и даже их родным. Мы могли сыграть свою роль в том, чтобы наши дети тоже посвящали жизнь Христу, независимо от того, как много времени мы могли уделить каждому ребенку. Нам надлежало посвятить жизнь будущему и упованию на Христа всеми возможными путями, поэтому мы обязались всей семьей посещать церковь по воскресеньям, сделать молитву центром нашей жизни и включить в распорядок чтение Библии нашим детям.

Кроме того, мы осознали, что должны принять любовь, которую дарует нам Бог, и в свою очередь одарить ею тех, кто представляется нам недостойными ее – жестоких и нерадивых родителей. Я все гадала: как можно полюбить родителей тех детей, которые нуждаются в заботе приемной семьи? Как смириться с мыслью, что я ни в чем не превосхожу их и что все мы сделаны из одного теста? Этого я не знала, но страстно желала, чтобы Бог сотворил такое чудо во мне. И понимала: понадобится не что иное, как чудо, чтобы наполнить мое сердце такой любовью, прощением и милостью.

Я прошла значительную часть своего пути, пока писала тексты по изучению Библии для Центра помощи при нежелательной беременности, где я работала; тексты были призваны помочь некоторым из наших клиенток справиться с последствиями пережитого сексуального насилия. Я сама прошла через такое в юности и хотела, чтобы истина Божья преобразила меня. Пока я писала эти тексты, Бог показал мне, что именно у Него есть ответы и что надежда обрести понимание и исцеление от кого-либо еще, кроме как от Него, ничтожна. Эта изданная своими силами работа по изучению Библии была названа «Тайные грехи» (Secret Sins), к ней обращались многие священники, проводя душеспасительные беседы, а также те, кто хотел найти в Библии ответ на вопрос: откуда в их жизни столько насилия?

Обретая личный опыт приобщения к Иисусу, его прощению и Библии, мы с Элом исходили из такого убеждения: если всепрощение присуще Богу, то и нам надо научиться всепрощению. Мы поставили друг перед другом задачу найти в сердце прощение для жестоких родителей. Нет, обращение в веру далеко не сразу успокоило наш гнев и желание воздать виновным по заслугам. Мы не видели никаких оправданий подобному поведению, но, пусть это и было тяжело, мы старались внутренне переменить свое отношение к таким родителям – и просили на это силы Божьей.

Нам так и не стало легче видеть страдающих детей, особенно тех, кто страдал по вине их родителей, мы тревожились всякий раз, когда ребенка отправляли домой после того, как родители послушно «прыгали через обруч», выполняя предписания суда. Ужасно, но изнасилованных детей зачастую отсылали если не к родителю, виновному в этом насилии, то к тому, кто вряд ли мог бы защитить ребенка от очередного бойфренда или родича, способного проявить насилие к детям. Однако в конце концов мы поняли: хоть нам и не под силу изменить ущербную систему, мы призваны быть причастными к жизни этих детей и их родителей так долго, как позволит Бог, и показать им любовь, заботу и другой образ жизни. Мы научились объяснять детям, что именно так устроен наш мир и что нам остается лишь играть свою роль.

В конце концов мы поняли: хоть нам и не под силу изменить ущербную систему, мы призваны показать этим детям любовь, заботу и другой образ жизни

Лишь позже я узнала: когда ты призван сыграть, казалось бы, невозможную роль, Бог способен сделать ее возможной.



Первые двадцать четыре часа пребывания в доме нашей новой подопечной пролетели незаметно. Стоило Элли проснуться, как она оказывалась у кого-нибудь на руках.

К счастью, Элли не выказывала никаких признаков недобора веса. С первого же дня она вела себя активно и реагировала на внимание к ней. Однако у нее все же проявлялись симптомы наркотической абстиненции, и не раз. Широко раскрывая глаза, она размахивала крошечными ручонками, словно в испуге, а потом разражалась плачем. Иногда ее била дрожь, вызывая новые приступы рыданий. Мы делали все что могли, подкладывали ей теплые бутылочки, баюкали ее, пели ей колыбельные. Когда ей пела я, она смотрела на меня и шевелила губками, словно была уже готова запеть вместе.

В тот же день, когда мы привезли Элли в наш скромный загородный дом на Гуз-Эгг-роуд, мне снова позвонила Эллен.

– У малышки, которую вы взяли под опеку, есть братья и сестры, которым тоже нужна приемная семья. Родители Карен уже растят самую старшую, но не могут взять их всех.

– Сколько же их всего?

У меня были свободны четыре детских кроватки: уехавшие к маме братишки освободили две.

– Четверо, – ответила Эллен. – Шестилетний мальчик, две девочки, четыре и пять, и еще один мальчик, трехлетний. Если согласитесь, надо приютить их со следующей недели на десять дней. Сейчас все они живут у родни, по разным домам. Сможете принять всех четверых?

Я знала, что мне незачем советоваться с Элом, потому что он согласится с моим решением. Мы еще давным-давно условились: если у нас есть комната и свободные кровати, двери нашего дома всегда будут открыты для детей.

– Разумеется! Привозите всех!

Еще одно «да» – казалось бы, простое.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»