Читать книгу: «Пора взрослеть, девочка»

Глава 1 – Интересное кино...

Даша

Душно.

В столице в этом году стояло просто аномально жаркое лето, и даже ночью столбик термометра не опускался ниже двадцати пяти градусов по Цельсию. Балконную дверь открыли нараспашку, да и на мне были надеты одни лишь только трусики, но это почти не спасало — в воздухе будто бы стоял пар, как в бане. Всему виной был ливень, который прошел еще днем.

Я крутилась с бока на бок, но заснуть не могла, хотя моя подруга уже давно видела десятый сон и сладко посапывала, подложив ладошку под щеку. Хорошо ей, а я вот не на своей кровати вообще заснуть никогда не могла. А конкретно эта кровать являлась не просто чужой, она, во-первых, была занята нами обманом, а во-вторых, принадлежала даже не подруге, а мужчине или, если быть точнее, то брату моей подруги — Максу.

И не дай бог, если этот человек разнюхает, что мы из его гнезда ночлежку устроили. Хотя вряд ли, ведь Макс уже несколько лет не жил в стране и домой приезжал крайне редко. Я и сама видела его лично в последний раз лет семь или даже восемь тому назад.

Но все же зажмурилась, скрестила на всякий случай пальцы и прошептала в темному:

— Чур меня, чур, — затем глянула одним глазом на спящую Еву и добавила, — и ее тоже чур!

После этих нехитрых заклинаний я все-таки бросила бесплодные попытки усыпить собственный организм, а потому поднялась с кровати и накинула на себя футболку, заботливо выданную подругой. К слову, футболка тоже принадлежала уже упомянутому Максу. Но мне хоть и было стыдно эксплуатировать чужое, все же без данного предмета одежды я обойтись никак не могла. Ну не в одних же ажурных стрингах мне по холостяцкой берлоге расхаживать? Пустая берлога — да, но как-то не комильфо, что ли.

Оделась и потопала на балкон. Подошла к ограждению и взглянула с высоты пятнадцати этажей на никогда не спящую столицу, потонула мыслями в ее огнях, но почти тут же отвлеклась, услышав, как внизу дома с визгом притормозил автомобиль, а спустя еще пару минут из него выпрыгнула девица в алом платье и мужчина, который сразу же накинулся на свою спутницу с поцелуями, через спину, и уже не глядя, ставя машину на сигнализацию.

— Разврат! — фыркнула я и покачала головой, считая, что вот такое выражение страсти, да еще и на глазах у многочисленных ночных гуляк — это моветон.

А затем, выкидывая парочку из головы, вернулась в спальню и двинула прямиком на выход, чтобы спуститься на кухню и выпить немного освежающей воды со льдом. Пока спускалась со второго этажа на первый, завязала подол футболки на животе узлом и собрала резинкой волосы на макушке. Добралась до холодильника. Взяла пару кубиков льда. Один закинула в рот, вторым же принялась водить по шее, облегченно выдыхая.

Кайф!

— О! — улыбнулась от уха до уха и даже на месте от счастья подпрыгнула, глядя на широкий деревянный подоконник. — А вот и пульт от кондиционера! Ура!

А мы его с Евой битый час искали, когда сюда приехали пару часов назад.

Вот это удача!

Но стоило мне только взять в руки вожделенный переключатель, как я обмерла, забывая, как дышать. Глаза выпучила, и вся обратилась вслух, молясь всем богам, чтобы то, что я сейчас слышала, было галлюцинацией или плодом моих перегретых от жары мозгов.

Но нет. Секунды шли, а где-то за дверью этой квартиры все еще был отчетливо слышен женский смех и скрежет ключей в замочной скважине. И наряду с этими ужасными звуками сердце мое в груди заметалось как одержимое. В голове заухало вмиг подпрыгнувшее давление. Руки затряслись, ноги подкосились.

Ужас! Налицо — нервный срыв.

— Господи, за что? — с укором произнесла я, глядя в темные небеса, а затем заметалась, не зная, куда себя деть и что вообще делать.

Под стол сигануть и там закосить под табурет?

За шторой спрятаться? Блин, но в этой квартире их, как назло, не было!

Только было думала взлететь наверх и запереться в спальне, но момент был уже упущен: в прихожей все-таки распахнулась входная дверь, и определенно два человека ввалились внутрь.

Мужчина хриплым, но сухим и четким голосом отдал приказ:

— Платье сними.

Женщина же сладким елеем пропела ему в ответ:

— Как скажешь..., — а спустя секунду добавила, очевидно, уже управившись с заданием, — нравится?

Капец!

Помогите!

Спасите!

Я не хочу в этом участвовать!

Но что делать? Усесться на барный стул и при их появлении весело прокричать «сюрприз!»? Или, может быть, в одних трусах и чужой футболке поинтересоваться, а что это они тут такое делают в столь неурочный час? Или может, вовсе врубить режим блондинки и разреветься?

А что, неплохо. Папа бы меня точно похвалил за стрессоустойчивость.

И только тут я поняла, что ситуация стала разворачиваться слишком стремительно, а нежданные «гости» буквально через пару мгновений уже появятся в гостиной. Я разглядела скрытую дверь на другом конце комнаты и рванула к ней со всех ног, держа в руках проклятый пульт от кондиционера и чуть подтаявший кубик льда.

Бесшумно открыла дверь, влетела в узкое и небольшое помещение, но закрыться не успела, боясь лишнего шума, так как парочка уже ввалилась в гостиную, падая на диван и страстно целуясь. Мне же только и оставалось, что замереть, не дыша, и в маленькую щелочку наблюдать за тем, как предположительно Макс Хан, брат моей лучшей подруги, целенаправленно раздевал свою спутницу, а потом и за себя принялся.

Сначала через голову одной рукой стянул футболку, оголяя идеально вылепленный пресс со всеми этими пресловутыми кубиками.

Затем неторопливо расстегнул ремень и ширинку на джинсах.

А дальше в одно движение снял их с себя вместе с нижним бельем.

Я тут же зажмурилась и отрицательно затрясла головой, не веря в то, что это все реальность, а не страшный сон.

Черт, черт, черт...

Ну и как мне теперь это все развидеть, скажите на милость?

— Боже, ты просто охрененный, — даже не произнесла, а простонала девица с дивана.

С ней не поспоришь. Хотя...

Что?

Да что я такое думаю вообще? Пф-ф-ф...

Подумаешь, кубики. Вон у нас в институте каждый второй то с кубиком, то с шариком ходит. А чего стоит команда по баскетболу? Там каждый второй этому Мистеру-Сними-Платье фору бы дал. И это я уже молчу про хоккеистов и пловцов.

— Ты мне сразу понравился. Ты знал? Я как увидела тебя в клубе, так тут же решила, что ты станешь моим, Макс. Ты же мой, да? Только мой...

Она слишком много болтает. Сейчас он ее заткнет.

— Заткнись.

Я же говорила.

— Возьми меня!

Я закрыла глаза и обреченно покачала головой. Черт, у меня же кукуха поедет от таких высокоинтеллектуальных разговоров. Давайте уже, господа, быстрее утоляйте свои низменные потребности и расходимся.

Я спать хочу, вообще-то!

Но господа расходиться побыстрее не планировали от слова "совсем". А я в отчаянии плюхнулась на пол под протяжный стон девицы, а затем зажала уши ладонями, но все равно слышала, как брат моей подруги делает свое грязное дело.

— Да! О, еще! Вот так, вот так! Трахай меня, Макс, трахай. О да... А-а-а! О-о-о! У-у-у! А-а-а!!!

И все это под аккомпанемент хлопающих и хлюпающих звуков одного тело о другое. Где-то посреди процесса я услышала отчетливый шлепок по заднице.

Бам!

— Ах! Как же ты хорош! Еще!!! Не останавливайся...

Застрелите меня!

Темп нарастал. Шлепки тел становились чаще. Девица уже в голос орала, как потерпевшая. Я даже решила, что ей поплохело и она удумала скончаться прямо здесь и сейчас. Разлепила глаза и сунула нос в маленькую щелку двери, но тут же отпрянула, ругая себя за необдуманный поступок.

И лучше бы мне не видеть то, что я узрела.

Потому что теперь девица стояла коленями на диване, с открытым ртом и закатившимися глазами, а Макс, будучи позади нее, накрутил ее волосы на кулак и до упора тянул их на себя, при этом на сумасшедшей скорости вколачиваясь в девушку и крепко прихватив второй рукой ее за задницу.

— О мой бог! О мой бог, я сейчас кончу, — поскуливала она, а я все слышала это бесконечное: «бам, бам, бам!»

Господи, разве уже не пора бы им было заканчивать? Сколько это продолжается? Двадцать минут? Тридцать? Вечность? Да у меня, между прочим, задница затекла сидеть в этой чертовой кладовке и не понимать за что над моей неокрепшей психикой так издеваются.

Я же маленькая еще.

Мне всего восемнадцать исполнилось пару месяцев тому назад.

Я же даже порно ни разу не смотрела. А тут нате — 3Д и со спецэффектами. А учитывая то, что диван находился от меня лишь в паре метров, так вообще с полным присутствием. И вот за что мне это все? За какие такие заслуги? Это Ева у предков ключи от этой квартиры нарезала, а не я. Почему мне одной приходится за этот жизненный промах расплачиваться, пока сама подруга сладко сопит в подушку?

Бам! Бам! Бам!

Кролики хреновы! Хватит уже, мозоли же будут!

Но кроликов было не остановить. Они продолжали свою бурную вакханалию и не планировали жать на тормоз. Хуже — божественный Мистер-Сними-Платье прямо так, за волосы, поволок свою партнершу к стене. И не к какой-нибудь там рандомной, а той, что была прямехонько рядом со мной.

А то мне мало бы печалей. Или я, можно подумать, плохо слышала, как там у них все стыкуется.

Ну не гады ли, а?

И снова понеслось.

— У-у-у! А-а-а! А-а-а! У-у-у!

Да-да, прям как в песне. Ну все, у меня точно мозг поплыл!

Открыла один глаз и глянула в щелку: стоят. Все еще шевелятся активно. Не устали. Между голой ступнёй Макса Хана и мной всего сантиметров двадцать, не более. Скользнула глазами выше — чуть не расплакалась.

Ну зачем? Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. А мне придется делать лоботомию, чтобы все это гадство выкинуть из головы.

Но и это было не все. Финальным аккордом этого марлезонского балета стал окончательный вынос моего многострадального мозга. Макс Хан все-таки закончил издеваться над вопящей во всё горло девицей и таки усадил ее на пол.

Я думала, что передохнуть.

Но нет.

Вообще нет.

Ни разу нет, понимаете!

Смотреть на это все я, конечно же, не стала. Вот только не слышать я не могла, а потому уловила все.

— Открой рот. Шире. Вот так..., — протяжное шипение, короткое ругательство, облегченный вздох.

И блаженная тишина, из которой я сделала закономерный вывод, что после такого забега оба любовника пойдут в душ, а я незаметно прошмыгну наверх, спрячусь в спальне и постараюсь забыть все, что видела и слышала.

А завтра, прямо с утра пойду на прием к психоаналитику. И попрошу выписать себе забористую долю антидепрессантов. Да, отличный план!

Вот только и ему пришлось накрыться медным тазом, потому что Макс Хан не пошел в душ, лишь отправил туда свою отработанную пассию. А сам же удумал недоброе.

— Жарко-то как, черт побери. Сдохнуть можно.

У меня за ребрами кольнуло от слишком нехорошего предчувствия, и я даже на ноги подскочила, боясь того, что могло за всем этим последовать. И не зря.

— Где пульт от кондёра в этом гребаном доме? Всегда же лежал на подоконнике. Твою мать...

У меня сердце в пятки ушло, а тот самый пульт я прижала к груди и молилась, чтобы этот человек не кинулся искать его в эту подсобку. Прошу! Пожалуйста...

Но мои молитвы не были услышаны. А уже через несколько секунд мне вынесли приговор.

— В кладовке запасной же есть, точно.

Дверь передо мной резко распахнулась, а на ее пороге предстал сам Макс Хан, в чем мать родила, и смотрел на меня, как баран и на новые ворота. Ну или почти...

— Ну, нихуя себе...

Выдал сие. Оглядел меня с ног до головы. Задержал липкий взгляд на бедрах, трусиках и оголенном животе, мазнул по груди, которая вздымалась критически часто от шока, а затем протянул руку и забрал из моих дрожащих пальцев пульт.

— Дорогой, я готова повторить! — услышали мы оба писк девицы, вышедшей из душа.

А в следующий момент дверь перед моим носом с треском захлопнулась.

Что ж...

«Приятно» было познакомиться, Макс Хан.

Глава 2 – Пытки

Даша

Сидеть взаперти, как преступница, я, честно сказать, мало хотела, да и не собиралась. Ну и выбесило меня такое отношение. Чего это дверями перед носом хлопать? Я, между прочим, тоже напугалась неимоверно. Вот останусь заикой, и кто в этом будет виноват?

А потому я не придумала ничего лучше, как тихонечко и максимально бесшумно надавить на ручку и приоткрыть дверь, как было. Нет, я не собиралась выпрыгивать или что-то в этом роде, но должна была знать, когда путь к спасению будет доступен.

Вот только удача мне так и не улыбалась, а пытки продолжались.

— Слушай, красивая моя, ты меня так ушатала, что мое серое вещество сварилось вкрутую. Напомни-ка, будь другом, как там тебя зовут? — услышала я голос Хана из-за двери и ушам своим не поверила. Он что, серьезно сейчас и вот так хладнокровно в лоб переспрашивает имя той, которую только что оприходовал, как... как... ну по-всякому?

Ну совесть же надо иметь!

Это же как минимум неприлично. А как максимум по-свински! Я, конечно, слышала, что парни бывают гадами, но не такие взрослые и уже состоявшиеся, как этот. Унижать подобным образом девушку, которая тебе доверилась — это просто дурной тон и недостаток воспитания.

Не верю, что у дяди Марка и тети Тани, милейших на свете людей и закадычных друзей моих собственных родителей, уродился вот такой персонаж. Нет, конечно, я несколько раз краем уха слышала недовольное бурчание Ханов-старших по поводу своего сына, но не думала, что все так запущено.

Хотя чего я удивляюсь — в семье не без урода, как говорится.

А сам Макс, наверное, думает, что типа мачо, да? Крутой: получил и выбросил? Пф-ф-ф, вот не знала я этого человека и чудесно себя чувствовала. А теперь будто бы испачкалась.

Ну такое...

— Я — Полина, ты чего? — истерично и на московский манер потянула девица, натянуто рассмеявшись. А у меня холодок по спине пробежал.

Один в один также коверкала слова моя преподша по истории — Полина Леонидовна Казарина. Она же Полина Людоедовна. Она же Коза. Она же боль всего нашего потока по женской линии и моя, в частности, потому, как только одна эта женщина смотрела на меня, словно на отбитую на всю голову блондинку, и перманентно отправляла на пересдачи. Я всю зимнюю сессию закрыла на отлично, половину вообще «автоматом» поставили, а тут, как проклял кто. А теперь, всего через несколько дней мне светит повторный экзамен у нее же, и не факт, что все пройдет также «гладко» как и в первый.

Короче, если кратко, то мы ненавидели друг друга люто и предельно взаимно.

Пригляделась получше, ведь теперь к лунному свету добавился еще один источник — из ванной комнаты, и вот тут я отчетливо рассмотрела, кто есть кто, и окончательно выпала в нерастворимый осадок. Ну точно, ошибки быть не может: Макс Хан оприходовал Козу!

Мать моя женщина!

— Точно, Полина! И как я мог забыть? — услышала я смех Хана, и у меня с головы до ног обсыпало липкими мурашками. Причина? Ужасна по своей сути, ибо только дураку не было бы понятно, что Хан откровенно потешался над своей любовницей, но при всем этом, тон его был настолько пропитан медом, что казалось, будто бы он произнес комплимент чистой воды.

Ну какая же сволочь, а?

— Ты такой дурашка, — в тон ему начала хихикать Казарина, пропуская мимо ушей очевидное оскорбление. Огладила Хана по плечу, но этот голозадый прохиндей ее жест напрочь проигнорировал и промаршировал прямиком куда-то в прихожую, но тут же вернулся, только уже с телефоном в руках.

Уселся на диван, широко расставив ноги в стороны, а я тут же отвернулась, приказывая себе забыть то, что видела. Ну вот зачем я, глупая размазня, туда вообще глаза свои вперила? Теперь мучайся кошмарами: все-таки страшненько там все у мужиков устроено — какие-то ошметки кожаные болтаются.

Тьфу...

Но видимо, этот только мне детородный орган Хана пришелся не по вкусу. Казарина вот тут же между его ног приземлилась, соблазнительно накручивая бедрами восьмерки и давай его волосатые бедра наглаживать.

— Что ты там делаешь?

— Вызываю тебе такси, Полина, — даже несмотря на девицу, ответил Макс, таким тоном, будто бы обсуждал погоду на завтрашний день.

Вот же мудак великовозрастный.

— Я не останусь?

— Нет.

— Но я хочу остаться, Макс!

— А я хочу выспаться. Я сегодня устал как собака.

«Собака сутулая», — добавила я про себя в его адрес существенное дополнение.

— Мне нужно отдохнуть, понимаешь, о чем я?

Держу пари, что Людоедовна не понимала. И была права.

— О, я могу помочь тебе с этим. Я сделаю тебе массаж. Я умею. А утром будет омлет в постель. Или мы можем не ждать утра, а позавтракать прямо сейчас.

И только когда она согнулась над его пахом, я поняла, о каком именно «омлете» толкует это развратная женщина.

— Хорошо, — неожиданно покладисто кивнул Хан, а затем отыскал на диване пульт от телевизора и включил его на каком-то рандомном канале, давая отмашку, — можешь приступать.

Сам же руки за голову закинул и демонстративно сосредоточился на футбольном матче «Испания — Франция». А мне тошно стало от этого показушного пофигизма.

Нет, ну, где это видано вообще, чтобы мужик использованную девушку из дома выкидывал, а она ему на член падала, да еще и в рот взять умоляла, пока он телепередачи смотрит? Еще бы попкорна нажарил и семечек пощелкал для полноты картины.

Ну не скотина ли, а?

— Может, выключишь телевизор? — уточнила Казарина.

— Нет, тут матч интересный идет. Давай с омлетом разделаемся и разбежимся. Кстати, — глянул он на экран своего телефона, — поторопись, а то тебя уже такси ждет.

Конечно, на таком моменте Людоедовне осталось только поспешно перекраивать под себя ситуацию и уносить ноги. Но и она не сдавалась, притом, что и выглядела до предела жалкой.

Такой, что даже я ей посочувствовала, хотя она это и не заслужила.

— Ладно, уговорил. Оставим сладкое на следующий раз.

— Угу, — кивнул Хан, не отрываясь от просмотра матча, пока Коза с бешенством напяливала на себя свои тряпочки.

Затем потопталась немного подле него и все-таки окончательно канула ниже плинтуса.

— Проводишь?

— Минуту погоди, сейчас тайм закончится, — поднял тот указательный палец вверх и только спустя оговоренное время все-таки встал с дивана. Натянул плавки и двинул в прихожую.

А я приготовилась к бегу с препятствиями. Стило только входной двери для Полины Людоедовны открыться, как я стартанула бежать со всех ног. А когда она же закрылась, то в спину мне полетело громкое и угрожающее:

— Стоять!

Ага, сейчас! Погоди, только прическу поправлю.

Наверх и в спальню, где до сих пор сладко спала Ева. А там уж дверь закрыла на замок на секунду раньше, чем ее дернули с силой с обратной стороны. Да еще и вдарили кулаком.

— Открой мне! — услышала я приказной рык, а сама аж на месте подпрыгнула, ликуя и демонстрируя закрытой двери оттопыренный вверх средний палец.

— Спокойной ночи, Макс Маркович, — усмехнулась я и наконец-то потопала в постель, чтобы почти сразу же отрубиться без ног и тревожных сновидений.

А там уж утро вечера мудренее. Разберемся...

И вообще, кто меня остановит, когда я захочу уйти из этой цитадели порока и разврата? Никто!

Вот только проснувшись, я лучшую подругу в постели не обнаружила, и ледяные иглы нехорошего предчувствия вонзились мне в затылок. Я уже и умылась, и зубы почистила, и вновь напялила на себя топ, расшитый блестками, и короткие джинсовые шортики с завышенной талией, а тремор конечностей так и не прошел.

Так еще и с кухни-гостиной послышался веселый смех моей подруги и знакомый глубокий баритон.

Черт!

Но перед смертью не надышишься, верно?

А потому я пару раз вдохнула поглубже и пошла на «эшафот». Вот только лучше бы я этого не делала. Лучше бы с балкона сиганула или еще что-то придумала в этом роде. Но, увы...

— О, Дашунь, доброе утро! — помахала мне с барного стула Ева и задорно подмигнула, а затем кивнула в сторону своего братца, который сидел прямо напротив нее, помешивал кофе в чашке и так пристально смотрел на меня, что мне физически стало плохо от этого препарирующего взгляда. — А мне тут Макс сказал, что вы уже познакомились. Представляешь?

— Да? — хрипло переспросила я, внутренне дрожа всем телом.

— Да, еще ночью.

— М-м..., — дернулась я и глянула на Хана, пытаясь понять, что он наговорил обо мне. А тот словно в покер играл – на заросшем недельной щетиной лице ни единой эмоции.

И мне бы успокоиться…

Но то, что последовало дальше, было словно пуля, выпущенная в упор мне в голову.

Бах! И навынос.

— Да. А еще Макс сказал, что ты согласилась с ним в кино сходить, — выдала подруга и улыбнулась радостно, пока я обтекала.

Чего?<br>

Глава 3 – Утро вечера мудренее

Даша

— Как интересно. Макс сказал, да? — хмыкнула я, затем кивнула этим двоим и смело шагнула за барную стойку, где просто бомбически благоухали булочки с корицей и свежесваренный кофе. Последний, к слову, был не мой, а Евы, но меня и это не остановило. Все же она мне должна за то, что втянула в это дерьмо.

У меня до сих пор глаза болят, между прочим, оттого, что всю ночь выкатывались из орбит от шока.

Нет, мне срочно нужна шоковая терапия и пиявки. Только так можно хоть как-то переплюнуть все то, что со мной произошло. Но это, конечно же, неточно, ведь подобные стрессы не проходят бесследно.

— Да, — закивала подруга и на удивление услужливо протянула мне свою чашку с напитком.

— Ну пусть тогда и мне расскажет, как дело было. А то, знаете ли, я с трех лет страдаю от лунатизма — всякое случается, — на ходу и, как мне казалось, очень артистично собирала я с моря и с дона всякую пургу.

— Что реально? — потрясенно переспросила Ева, и я покаянно прикрыла глаза.

— Знахарки говорят, что испуг.

— Ой, Дашка, — прижала ко рту пальцы подруга, качая головой и сокрушаясь, что я хранила так долго от нее эту «тайну».

— Разве такое кому расскажешь? — со знанием дела лопотала я вприкуску с булочками и кофейком.

— И что, эта страшная болезнь совсем не лечится?

— Только прогрессирует, — вздохнула я тяжко, — времена-то пошли темные, куда ни глянь — везде ужасы показывают.

Так бы я, наверное, до вечера распалялась насчет несуществующей болезни, если бы Хан неожиданно не фыркнул, а дальше и вовсе не заржал в голос.

— Слушай, мое браво. Так отчаянно заливать в уши сироп даже я не умею.

— Завидуй молча, — огрызнулась я, отмечая про себя, что лучше для меня было бы, если этот парень оказался не таким смазливым, как есть на самом деле. А тут прямо мечта отчаянной домохозяйки: нарядить в комбинезон на голое тело, вручить гаечный ключ и послать на вызов по устранению засора.

И не надо на меня наговаривать! Я не смотрела, я просто на парах слышала, как девочки обсуждают какую-то польскую короткометражку с рейтингом двадцать один плюс.

— Без проблем. Сделаю это по пути к предкам, — поднял руки вверх и простодушно выдал Хан.

Ну я же говорила — собака сутулая. М-да... как низко после всего, что между нами было.

— Макс, ну пожалуйста! — сложила раболепно ладони на груди Ева, а я прищурилась.

— Твой брат ябедничать, что ли, собрался? — игнорируя напрочь хозяина квартиры, врубила я наглость на максимум и обратилась к подруге с гипертрофированным удивлением.

— Да, Дашунь, собрался, — скуксилась Ева, — не видать нам теперь с тобой больше клубов ночных и жизни свободной. На цепь же посадят и церберами окружат.

Блин, мой отец так-то может.

Да и папаня Евы еще тот тиран, где дело касается девичьей чести любимой дочурки. А если он пронюхает, что чадо уже, как пару месяцев находится в странной конфронтации со старшим сыном Авериных, то его точно Кондратий хватит.

Засада...

Но почему об этом волноваться должна одна лишь я? Между прочим, я в клуб вообще идти не хотела, меня туда почти силой потащили, и то только потому, что Еве вновь приспичило перед Авериным-младшим задницей вилять.

Вывод? Вот пусть теперь сама со своим братцем в кино шуршит. Я — пас.

— Соболезную тебе, подруга, — похлопала я по голой девичьей коленке Еву.

— Ну, Дашунь. Ну, пожалуйста! — вновь заскулила она мне в ответ.

— Нет, — рубанула я категорически, а Хан вдруг радостно оскалился и вальяжно поднялся со стула, лохматя темно-каштановую шевелюру и подмигивая мне, пока его сестра все еще не теряла надежды меня уговорить.

— Ветрова, ну я тебя, как человека прошу.

— Не выйдет. Да у меня и на ближайшие недели грандиозные планы. А я разве тебе не говорила? Я же путевку взяла в санаторий-профилакторий. Неврологический, — последнее слово я произносила по слогам, а затем добавила, — срочно нужно здоровье поправить. Вот прям сейчас!

— Ладно, девочки, вы пока тут пререкайтесь дальше, а я маму с папой давно не видел.

— Даша, блин, — завопила Ева, — ты мне лучшая подруга или где?

— Да, Даша, — прикусил нижнюю губу Макс, — что, жалко тебе в кино с хорошим мальчиком сходить, что ли?

— Ты мне не нравишься, — выпалила я и ушам своим не поверила. Ну я же милая, домашняя девочка, добрая и пушистая. Откуда во мне отыскалось все это хамство и наглость?

— Не нравлюсь? — ошарашенно выпучил глаза Макс. — Вот черт, а я всю ночь зачем тогда старался тебя впечатлить? Неужели не вышло?

У меня челюсть об пол бахнулась. Вот это самомнение! Да он просто выпрашивает, чтобы его разбили в дребезги. Ну ладно, меня просить дважды и не нужно.

— Сестру свою в кино веди, — рявкнула я. — Это она ключи у твоих предков нарезала, а не я.

— Ах, ну точно. Ты же у нас тут вообще безгрешная, да? — ласково улыбнулся Хан.

— Я не грешила, в отличие от некоторых, — прищурившись, цедила я.

— Ребята, я вам тут не мешаю? — подала голос Ева.

— Нет! — воскликнули мы в унисон, даже не глядя на девушку.

— Ладно, — пожала та плечами, а мы продолжили перепалку, будто бы важнее этого ничего в мире и не было.

— Кино! — ткнул в меня пальцем Хан. — Сегодня!

— Машинка! — скопировала я его тон и жест. — Губозакаточная! Заказывай скорее на маркетплейсах!

— Хочешь меня разозлить? — еще шире разулыбался он.

— После сегодняшней ночи мне уже ничего не страшно, — приложила я руки к груди и дурашливо изобразила апоплексический удар.

— А что случилось ночью? Вы поругались, что ли? — недоуменно переводила взгляд с меня на брата и обратно Ева.

— Пф-ф, нет, — отмахнулась я, — Просто водички встала не вовремя попить, а тут такое...

— Что? — прищурился Макс, при этом растягивая губы от уха до уха, и, кажется, испытывая невероятное удовольствие от этого мало мне интересного разговора.

— Слушай, Ева, — вздохнула я горестно, — вот не хотела я тебя расстраивать, но, кажется, придется. Хорошо, что ты сидишь. Итак, твой брат болен. Очень было похоже на эпилепсию, знаешь ли. Дергался, орал, шипел. Так себе зрелище, я тебе скажу. На любителя, как говорится...

Хан захохотал в голос и даже в ладоши захлопал, подтверждая мой диагноз. А я на этом моменте замолчала, ткнула в него пальцем, со знанием дела заключая:

— О, видала? Припадок.

Допила залпом кофе, зажевала последний кусочек булки и потопала на выход, планируя убраться из этой богадельни навсегда. Ноги моей здесь более не будет!

Глава 4 – Разборки в Бронксе

Даша

— Ну и что это вчера было, скажи мне на милость, Ветрова? — бахнулась на место рядом со мной Ева и вперила в меня выжидающий взгляд. Против такого уже не попрешь и с темы не съедешь, отмахиваясь от подруги лживыми отговорками.

— Ой, не начинай, — скривилась я.

— Как это не начинай! Я должна все знать! — возмутилась девушка, а я только шикнула на нее и втянула голову в плечи, так как в аудиторию, горделиво неся свою ядовито-рыжую макушку, вошла Коза. Глянула на всех нас, как на мерзких тараканов, поджала пухлые губы и прошла к своему месту, скрупулёзно раскладывая многочисленные манатки.

Наконец-то, намостив себе насест, она уселась и первым делом с прищуром посмотрела на самых «любимых» студентов и на меня в том числе. Так, будто бы раздумывала, что первым нам ампутировать: руку, ногу или голову.

— Дашка, смотри, Людоедовна сегодня по ходу особенно не в духе. Интересно, она не с той ноги сегодня встала или вчера и теперь там ярости накоплено? — но я на это наблюдение подруги ничего не ответила, ибо побоялась неосторожным движением вызвать гнев Козы, а потому сидела и, кажется, даже не дышала, опасаясь спровоцировать ненормального педагога.

Вообще, надо бы сказать, что не всех она прессовала так жестоко, как меня, ибо, особую ненависть у нее вызывали все девушки, но именно блондинки. Вот их она и гнула в бараньи рога. Нет, серьезно: на пересдачах у Казариной всегда были исключительно особи женского пола. Вот такая вот грустная дискриминация по половому признаку. Но насчет парней, кстати, она так никогда не лютовала и даже самому отпетому неучу всегда с натяжкой ставила тройбан. Да и мужская половина потока ненависти к преподавательнице не разделяла, ибо Коза была не старше тридцати, стройная, на любителя красивая и с просто огромными сиськами, на которые залипали все кому не лень. Не то, чтобы я завидовала, у меня самой с этим делом было все в порядке, но суть от этого не изменишь, ибо я постоянно слышала от парней в адрес Казариной не требующее перевода и восторженное: «я бы вдул!».

Но сегодня взгляд Людоедовны особенно напрягал, если не сказать больше. Она на пару секунд будто бы мне во лбу дырку пыталась высверлить, а потом неожиданно громко хлопнула в ладоши и словно акула оскалилась. В миру это звалось улыбкой, но Коза не умела улыбаться, и все об этом знали.

Зато эта женщина была способна орать, как резаная, когда ее трахают. Вот только знала эту байку из склепа лишь я одна и безумный Макс, который, очевидно, с дуба рухнул. А иначе, почему вдруг у этого небритого пахаря-трахаря в принципе появилось желание вести меня в кино.

Я что, как Людоедовна, на честно-давалку похожа?

В неожиданную любовь с первого взгляда я не в жизнь не поверила бы, а посему напрашивался лишь один вывод: этому парню с самомнением до небес было плевать, кого драть и в хвост, и в гриву. Хоть Козу, хоть единственную и горячу любимую дочь друзей семьи. Фиолетво вообще. Пропишет, как за здрасти и снова в свой Китай укатит, весело насвистывая.

Нет, мимо проходим, парниша. Нам такое счастье не надобно.

Надо ли говорить, что пару с Казариной я просидела как на иголках? М-да...

Людоедовна отжигала, но стоило только прозвенеть звонку, как я практически самая первая выбежала из аудитории, сверкая пятками. А вслед за мной и Ева. И снова прицепилась ко мне как банный лист к заднице и давай пилить насчет своего брата и того, что же между нами такого приключилось вчерашней ночью.

Ну я и не сдержалась.

Да и, честно сказать, хотелось хоть кому-то поплакаться в жилетку. А лучшая подруга как раз же для этого и существует, если что.

— Короче..., — сцепила я перед собой пальцы в замок и натянулась вся как струна.

— Дашка, не томи!

— Я действительно вчера ночью ходила попить водички. Жарко было, сама понимаешь.

— Так...

— И действительно пересеклась с твоим братом. А потом стало еще жарче.

— И? — Ева сглотнула, и глаза ее странно заблестели, очевидно, предвкушая какую-то романтическую историю о том, как я и Макс в темноте столкнулись, поцеловались и решили отныне жить долго, счастливо и умереть в один день. Но наутро я передумала.

Как жаль ее разочаровывать. Или нет? Конечно, нет.

— Тормози фантазировать, Ева. Братан твой был не один.

— А с кем?

— Ты только в обморок не падай,

— Ветрова, рожай резче! — практически зарычала Ева, а я прикрыла глаза и выпалила, как на духу.

— Он был с Казариной, — но видя непонимающий взгляд девушки, мне пришлось пояснить, — с Козой. С Людоедовной нашей.

И до Евы наконец-то дошло.

— Чё? — лицо подруги перекосило, а левый глаз, клянусь, чуть не выпал, так она на меня вытаращилась с открытым ртом.

Дальше, шепотом и под явный шок Евы я, конечно же, опуская пикантные подробности, рассказала, как было дело и насколько грязно с нашей дорогой преподавательницей вел себя Макс Хан.

И, честно сказать, я немного не той реакции ожидала под конец своего душещипательного рассказа.

— Ай, да брат! Ай, да красавчик! — ликуя и потрясая кулачками в воздухе, разулыбалась подруга, чуть не лопаясь по швам от распирающей ее радости. Нет, реально, я еще никогда не видела, чтобы Еву Хан так что-то бы зажгло. Даже улыбка Тимофея Аверина не вызывала у девушки столько восторгов.

Дела...

И до конца учебного дня Ева компостировала мне мозги, на полном серьезе, не понимая как так и почему я не бегу с развевающимися на ветру волосами и с подтекающей слюной на свидание с ее потрясающим братом, который фактически совершил подвиг: трахнул Казарину и выставил ее за дверь.

— Ох ты ж черт возьми, я обожаю Макса! Он — лучший! Самый-самый! Мечта!!!

Я лишь изобразила рвотный позыв и распрощалась с подругой, мечтая поскорее очутиться дома и немного перевести дух от всего, что за последнее время творилось в моей жизни. Прыгнула за руль своей маленькой красной «пули», которую мне на восемнадцатый день рождения подарили любимые родители, и полетела в отчий дом.

Но стоило мне только переступить порог и счастливо вздохнуть, как пришлось тут же не хило так поднапрячься. Почему? Ну, потому что передо мной, со сложенными на груди руками стояли мама и папа.

И они очень хмуро, и очень не по-доброму смотрели на меня.

Через секунду отец кивнул и скомандовал тоном, не требующим возражений:

— В мой кабинет, дочь. Живо!

Вот же блин...

Киваю сдержанно и с видом оскорбленной королевы вышагиваю в ту сторону, которую было приказано. Типа я не прогнулась, а снизошла. И лицо так кирпичом сделала, чтобы ни одна живая душа не догадалась, что я напугана до чертиков: поджилки трясутся, и в голове гул вопросов стоит о том, что именно мне собирается предъявить отец. Насколько запущено мое положение?

— Я помолюсь за тебя, сестра, — с гадкой и максимально довольной улыбкой вещает со второго этажа, облокотившись на перила, мой младший брат Матвей. Придурок малолетний: ему только пятнадцать, но он уже имеет больше возможностей, чем я в свои восемнадцать.

Все, потому что Мот — мальчик, а я девочка. По мнению моих досточтимых родителей, между нами целая бездна. И что хорошо Моту, то мне смерть.

Вселенская несправедливость.

Вздыхаю, прохожу в кабинет отца и располагаюсь в одном из кресел напротив рабочего стола. Мама занимает место подле меня. Отец устраивается у компьютера, что-то там щелкая мышкой. Хмурится недовольно и кидает на меня взгляды, полные безграничного разочарования.

— Рома, можно я начну? — просит мама, а я слышу в ее голосе надежду на то, что я все еще хорошая девочка.

— Ну, попробуй, Сонь, — откидывается на спинку кожаного кресла отец, складывая руки на своем животе и рассматривая меня, чуть прищурившись.

Нет, ну вот зачем так? Лучше бы поорали, да успокоились, а так у меня первая седина в восемнадцать появится. Не родители, а инквизиторы, честное слово.

— Даша, доченька?

— Да, мама? — поворачиваю на голову к родительнице.

— Детка, расскажи нам честно, где ты была в ночь с субботы на воскресенье.

Блин, они знают? Или догадываются? Или чертов Макс Хан все-таки, как я и предполагала, оказался махровой сволочью, а потому сдал и меня, и сестру в придачу? Если так, то его шарам не поздоровиться встретиться с моим коронным ударом с ноги.

Хрясь — и можно сказать, что нет больше мальчика. Потом помянем.

— Мам, я была вместе с Евой Хан с ночевкой у Кати Капустиной. Ты же сама разговаривала с ее мамой еще в пятницу. Ты чего? — не моргнув и глазом, понесла я поток отборной лжи.

— Ты уверена, Даша?

— Конечно, мама.

— И что вы делали у Кати дома?

— Устроили пижамную вечеринку. Я же тебе говорила, — улыбалась я бесконечно так, что у меня разболелись скулы.

— И никуда из дома не выходили?

— Ну, разумеется, нет.

— Совсем-совсем?

Я сделала вид, что задумалась, но через пару мгновений все-таки отрицательно покачала головой и заключила.

— Нет.

— Ну, я хотя бы попыталась, — вздохнула печально мама, а затем встала со своего кресла и подошла к окну, за которым все еще ярко и жарко светило солнце. — Твой выход, Рома.

— Вечеринка, значит, да? — усмехнулся отец, а я утвердительно кивнула. — Пижамная?

— Верно.

— С блестками и боевым раскрасом на лице?

— Пап..., — нервно сглотнула я и только сейчас поняла, что мы явно движемся куда-то не туда.

— С голым животом и в шортах, для которых нужны еще одни шорты?

— Блин, — закусила я нижнюю губу и потерла виски, понимая, что меня планомерно загнали в западню. Надо было сразу бить челом и в ноги предкам падать, просить прощения и напоминать им как бы между прочим, что мне не пять лет, что я совершеннолетняя и имею полное право затусить с подружками чутка.

— Никого не узнаешь на этом фото, дорогая моя дочь? — и вот именно тут случилось страшное: отец развернул ко мне монитор своего компьютера, который показывал мне фото с участием меня и Евы в ночном клубе. Мы скалились от счастья, как придурочные, и верили в том, что самые умные.

Я вытянула губы трубочкой, покусывая щеку изнутри, и приняла задумчивый вид, наигранно пристально разглядывая снимок. Хмыкнула и решила отыгрывать свою партию до конца.

— Слушай, пап, лица знакомые, но я точно не уверена...

— Даша! — рявкнул отец, но я даже не шелохнулась, как таращилась в монитор, так и продолжила это делать.

— А откуда у тебя этот милейший снимок? — задала я вопрос, хотя уже совершенно точно знала на него ответ.

Собака сутулая. Полупокер с ошметками между ног!

— Ты реально рассчитываешь на то, что я сейчас буду перед тобой отчитываться, Даша?

— Нет, но...

— Итак, я тебя слушаю!

— Прежде чем говорить, хочу напомнить, что мне уже исполнилось восемнадцать, папа и мама.

— Ночной клуб не место для приличных девушек!

— Рома, — тут же осекла его мама, и они оба как-то странно переглянулись. Но я решила не придавать этому значения, у меня и без того забот хватало выше крыши.

— Мы просто немного потанцевали, пап. Ну что тут такого?

— В полуголом виде?

— Ну не в парандже же мне было туда идти?

— Врать родителям тоже было не обязательно, Даша, — подала голос мать, но я только фыркнула.

— Да вы меня, была бы ваша воля, давно бы уже в башню неприступную упекли, а ключ от нее выкинули в глубокое синее море, — причитала я.

— И где ты провела ночь? — сурово и давяще спросил отец.

— У... ну у Кати Капустиной, конечно.

— Даша, мы звонили НАСТОЯЩЕЙ маме Кати Капустиной, и она утверждает, что вообще первый раз слышит про то, что в их доме должны были ночевать какие бы то ни было девочки. Напротив, милая женщина сказала, что ее дочь должна была ночевать, внимание, у нас! Представляешь наше удивление, доченька! Так что хватит врать!

Так спокойно! Еще ничего не потеряно. Катя нас точно прикроет, а потому последняя попытка не попасть под домашний арест идет в расход.

— Блин, ладно, — подняла я руки вверх, типа признавая поражение, — ладно, окей! Мы все ночевали у старшей сестры Кати — Ксюши. Позвоните ей прямо сейчас, и она скажет, что я не вру.

— Номер! — скомандовал отец, и я тут же ему его продиктовала.

Засада, конечно, и Катюха нас с Евой отругает, потому что у сестры она зажигала со своим новым парнем, с которым ей запрещали отношения родители. А тут теперь вся преступная схема вскроется. И кто виноват?

Ну все, пахарь-трахарь хренов, тебе не жить! А если и жить, то очень мучительно! Очень!!!

Но цифры номера сестры Капустиной я все же назвала, хотя отец почему-то и не стал никому звонить и требовать объяснений. Он просто устало посмотрел на меня, сложив руки в замок на столе, и на выдохе заключил:

— Ты меня разочаровала, Даша. Но так уж и быть, я поверю тебе. В последний раз!

— Спасибо, папа.

— Но если ты мне и здесь соврала, то пеняй на себя. Мы снова вернемся к личному водителю и тотальному контролю. И знаешь почему? Потому что это не допустимо, чтобы девочки из уважаемых семей Ветровых и Ханов фестивалили с голыми задницами по всяких злачным заведениям!

— Это лучший клуб Москвы! — возразила я, но тут же заткнулась.

— Плевал я на это! Ты — моя дочь, а не какая-нибудь там..., — гаркнул отец, но, глянув на маму, словно бы поперхнулся и замолчал. — Все, допрос окончен. Иди в свою комнату, санкции в твою честь мы с мамой озвучим за ужином.

— Ну, пап...

— Иди.

— Ну, мам...

Но в ответ мне были только осуждающие взгляды родителей, которых я совершенно разочаровала. И возможно не потому, что потащилась в этот глупый клуб, который мне был совершенно не нужен. А потому что пошла на поводу у Евы и наврала родителям, а затем непонятно, где провела ночь, что было в высшей степени безответственно.

Эх, еще хорошо, что папа не в курсе, какие порнофильмы смотрела его дочь в ночь с субботы на воскресенье. И с кем в главной роли. Вот тогда бы мне точно светило пожизненное под домашним арестом. И ночные клубы мне бы открыли свои двери лишь на пенсии. Максимум!

Но это все лирика.

Отбилась.

А теперь пора кое-кому позвонить и поинтересоваться, а не мудак ли он часом.

Достала телефон и тут же набрала Еву, игнорируя удивленный взгляд в мою сторону младшего брата.

— О, ну надо же, живая.

— Отвали, Мот, — отмахнулась я и вбежала в свою комнату, призывая мысленно, чтобы подруга взяла трубку.

И она сделала это.

— Да, Дашунь.

— У тебя как?

— Тихо. А что?

Вот же гад! Вот же сволочь, а!

— Да ничего, Ева. Просто я тут внезапно одумалась.

— Ась?

— Номер, говорю, своего брата мне дай.

— А-а, номер. Так это я легко, — захихикала подруга.

— Жду, — буркнула я и отключилась.

А через минуту уже, с кипящей кровью в венах и жаждой убийства, звонила Максу Хану. А он принял вызов почти сразу и елейно потянул в трубку.

— О, Дашенька, если бы ты знала, как я рад тебя слышать, моя ж ты хорошая...

И рассмеялся.

Падла!