Читать книгу: «А Волхов шумит…»

Павшим в боях за Родину и выжившим

в Великой Отечественной войне

посвящается…

Глава 1

Июнь 1940 года.      

Лесная извилистая дорога тянется вдаль. На разные голоса поют птицы, восхваляя ясное солнце. Спокойно шумят кроны вековых деревьев, бросая на разогретую полуденным зноем землю тень, и мир кажется таким прекрасным, что душа начинает петь и переливаться, как сверкающая под солнцем вода.

По обочинам дороги кивают желтыми головками ромашки, едва колыхаемые легким ветерком. Их лепестки невероятно крупные – с полмизинца. Именно эти необыкновенно красивые цветы любила девушка, идущая в босоногой толпе девчонок и мальчишек по пыльной дороге. Ребята возвращались из леса, куда ходили за ягодами.

–Тонька! Смотри, ромашки! Да какие красивые! – толкнула её в бок подруга Любка и указала на обочину.

Тоня повернула голову в указанном направлении и улыбнулась так, как умела улыбаться только она одна: бойкой, открытой, ласковой улыбкой, слегка обнажающей крепкие белые зубы.

Тося Михеева была необыкновенно красива: среднего роста, стройная, со всех сторон ладная. На ней был простой льняной сарафан, но, несмотря на это, он хорошо подчеркивал фигуру девушки. Её овальное загорелое лицо обрамляли волнистые темно – русые волосы, заплетённые голубыми лентами в две толстые косы. Из них в разные стороны выглядывали незабудки небесного цвета. А зеленые глаза, оттенённые густыми черными ресницами, были мудрыми, добрыми, понимающими. Складывалось впечатление, что взглядом она хотела охватить весь мир и одарить его своей любовью, которой, казалось, хватило бы на всех.

А девушке было пятнадцать лет.

– Как они прекрасны! – воскликнула в восхищении Тоня и подошла поближе. Она поставила лукошко с ягодами и стала разглядывать цветы.

За ней потянулись остальные ребята. Это был её друг Ванька Орлов, бойкий и непоседливый мальчишка, любивший повалять дурака, его приятель Колька, с которым Ванька был неразлучен, да Машка с Любкой, Тонины подруги.

Ванька, подбежавший следом за Тоней и повесивший свою корзинку на Кольку, постоял немного, как бы в раздумье, почесал подбородок, а затем сорвал один цветок. С довольным выражением лица он развернулся к девушке.

– Тонь, а ну-ка повернись!

Девушка обернулась, вопрошая глазами. Одним ловким движением руки он воткнул сорванную ромашку в её волосы над правым ухом.

– Вот, самая красивая ромашка, специально для тебя выросла! – торжественно изрек паренек, сияя, как начищенный самовар.

Краска смущения разлилась по лицу красавицы. Опустив глаза, она улыбнулась, а потом, подняв их, устремила благодарный взгляд на зардевшегося Ваньку.

– Спасибо, – тихо зазвучал её мелодичный голос, показавшийся сейчас Ивану особенно прекрасным. И сама она казалась ему ещё лучше, чем прежде.

Сам Ванька был плечист, крепок телосложением, но не слишком высок. Его русые волосы, всегда аккуратно подстриженные, сейчас лежали в беспорядке и красиво обрамляли смуглое скуластое лицо, на котором были посажены большие карие глаза. Тоне особенно нравились эти глаза, так как в них читалась вся широта простой русской души, коей обладал этот юноша.

Тося задумалась на минуту, оценивая ванькин поступок, но из собственных мыслей её вывел сварливый командный голос подруги, раздавшийся за спиной.

– Ну, чего встали?! Пойдемте уже! До деревни немного осталось! Ать – два, ать – два! – стала расталкивать всех неуемная Машка.

Тоня вернулась в группу, и шумная процессия, во главе с ней, рассказывающей новую историю из прочитанной книги, двинулась вперёд. Тоня любила читать, и читала много. А сейчас знакомила слушателей с Павкой Корчагиным, героем книги «Как закалялась сталь», которую она только вчера дочитала.

Наконец, из-за поворота показалась деревня Великий Двор, находившаяся в Большедворской волости Тихвинского района. С Тоней и дорога показалась ребятам незаметной.

Все стали разбредаться по домам, а Тоне с Ванькой надо было идти чуть дальше. Они жили на окраине деревни, откуда открывался великолепный вид на древнюю Тихвинку. По этой реке ходили пароходы, в ней водилась рыба, и своими рельефными изгибами река была удивительно красива.

Всю оставшуюся дорогу Тоня с Ваней не обмолвились ни единым словом. Каждый думал о чем-то своем, сокровенном.

Наконец показался Ванькин дом. Это был обычный деревянный домик с пристройками. Вокруг него был разведён небольшой сад, в котором росли яблони.

– Ну что, Тонь, пока. Мне домой надо, – едва слышно попрощался с ней юноша.

– Да, конечно. Пока, – ответила Тося и пошла дальше.

Иван отошел в тень к калитке и ещё долго смотрел, как она уходит навстречу солнцу.

А Тоня все шла по дороге, пока не показался её дом. Он стоял прямо на откосном берегу Тихвинки. Девушка вздохнула. Ее всегда охватывало какое-то щемящее чувство любви к этому родному уголку, сердце екало от необъяснимой нежности. Стоя на высоком берегу реки, ощущая дуновение ветра, ей так и хотелось расправить крылья и полететь! Тоне нравилось сидеть на берегу и смотреть, как внизу плещутся голубые волны, как в них отражается такое же голубое небо. Поэтому и цвет она любила голубой, да и ленты для кос выбирала соответственно.

На пороге деревянного дома Тосю встретила мать, Мария Ивановна Михеева.

– Тонюшка, почему так долго? Ты же опоздаешь! – были первые слова, с которыми мать обратилась к дочери.

Такой вопрос Мария Ивановна задала небезосновательно. Ещё вчера из райцентра пришел ответ на заявления о вступлении в комсомол, которые Тоня со старшей сестрой Риммой отправляли два месяца назад. Заявления девушек рассматривали долго, и они уже перестали надеяться и – о чудо! – их приглашают в райком! Единственная проблема – он в Тихвине, а дорога-то далекая…

– Не переживай, мамушка, успею! – ответила Тося, взбегая на крыльцо, и поцеловала мать в щеку. – Сейчас! Я только переоденусь!

В коридоре на столе она оставила лукошко с морошкой.

– Ты хоть покушай, далеко же ехать! Проголодаешься ведь…– последовала за Тоней Мария Ивановна. В коридоре только она увидела, сколько ягод принесла дочь, и сердце её наполнилось тихой радостью.

Она прошла на кухню и стала наспех собирать на стол. Посредине поставила чугунок с картошкой, а рядом миску с зеленью и овощами. Последним делом достала из печки свежеиспеченный хлеб. Скудненько, но что поделаешь!

– Тоня, ну где ты? Стынет же все! – уперев руки в бока, Мария Ивановна стала звать замешкавшуюся в комнате дочь. – Ты, покамест, садись, а я за девчонками сбегаю! Куда же они запропастились – то?

Под словом «девчонки» женщина подразумевала свою старшую дочь Римму и младшую Верочку. Они поливали в огороде зелень и не слышали, как пришла Тоня. Римма была очень похожа на Тосю, а вернее, Тося на Римму, только старшая сестра выше ростом и посерьезней младшей. А по Верочке ещё нельзя было точно определить, в кого она пошла, так как девочка была ещё очень маленькая. Еще у Марии Ивановны был шестилетний сынишка Володя, который понес обед отцу на работу и по этому случаю отсутствовал дома.

– Девочки, Тоня пришла! Столько морошки принесла, да такой крупной! Пойдемте за стол, а то потом в Тихвин поедете, когда ещё покушаете! – кричала с крыльца мать.

– Морошки? Это хорошо! Значит, можно сдать ее и купить что-нибудь! – вытирая мокрые руки о подол, весело отозвалась Римма. – Сейчас придем.

– Морошка! Морошка! Я хочу морошки! – захлопала в ладошки младшая сестренка, а потом повисла на рукаве Риммы и стала засыпать её вопросами.

– Римм, а куда-это вы поедете?

– В Тихвин. – Отвечала Римма, пытаясь освободиться из цепких ручонок Веры.

– В Тихвин? А зачем?

– Нужно.

– А меня возьмете?

– Нет, ты ещё маленькая. Вот когда подрастешь, тогда и поедешь.

– Ну возьмите меня! – пустилась в слезы малышка, дергая за руку сестру. – Ну пожалуйста!

Верочка до самого крыльца не отпускала Римму и плакала, пока не оказалась на коленях у матери.

Сестры собрались за столом. Не хватало только отца, находившегося на работе. Иван Яковлевич Михеев был потомственным водолазом, более 30 лет проработавшим в разных портах страны. Но он все чаще стал прихварывать, и ему запретили спускаться под воду и работать там. Однако тяга к воде взяла свое: он не смог расстаться с ней и стал работать на гидротехнических сооружениях.

Девчонки быстро поели и, пообещав Верочке «золотые горы» за то, чтобы она осталась с матерью, побежали к деду Кондратию, жившему через четыре дома от них. У него одного была лошадь с телегой, и только он мог помочь добраться до города. Ещё вчера Мария Ивановна договорилась с ним о лошади, поэтому повозка стояла уже наготове и ожидала девушек.

Тоня надела все самое лучшее, что было у нее: коричневое платьице до коленок и старенькие мамины туфли. Косы она не трогала, так они и остались, переплетённые голубыми лентами, только цветок вытащила. Ведь серьезное мероприятие намечалось, там цветы ни к чему. Ванькину ромашку она, сама не зная, почему, положила в книжку – захотелось сохранить на долгие годы. Она мечтала лет через десять показать её ему, чтоб он удивился, что ромашка цела и невредима.

Так и собралась девушка ехать в Тихвин. Сердце клокотало, ведь она будет комсомолкой! Тоню охватывало радостное волнение, и она нетерпеливо заскочила в телегу.

Наконец, повозка тронулась. Мария Ивановна, прибежавшая проводить их, тайком перекрестила девушек три раза.

Глава 2.

Дорога была разбита и разъезжена так, что по ней невозможно было передвигаться. На ухабах телегу сильно качало и бросало из стороны в сторону. Не выдержала даже Тося, которая ко всему относилась с оптимизмом.

– Нам ещё долго ехать? – жалобным голосом спрашивала она деда Кондратия, теребя его за рукав.

Ей хотелось поскорее оказаться в красивом зале райкома. Она так долго ждала ответа на запрос, так давно мечтала стать комсомолкой, пройти торжественное посвящение, а эта минута все оттягивалась и оттягивалась.

– Не особенно, – лаконично отвечал он.

– А далеко до города? Сколько нас ещё будет так трясти?

– Замолчи, Тоська! Много будешь знать – скоро состаришься! И вообще, не ной! – раздраженно отвечала Римма, тоже не обрадованная таким путешествием.

Тося недовольно отвернулась и стала разглядывать проплывавшие мимо нее пейзажи. От сильной тряски все прыгало перед глазами, не давая насладиться красотой окружающей природы. Вскоре, устав от такого неблагодарного занятия, она уткнулась взглядом в спину деда и сверлила её до тех пор, пока телега не въехала на одну их мощёных улочек Тихвина.

Тихвин – город с глубокими корнями и богатой историей. Первое летописное упоминание о нем относится к 1383 году как о Тихвинском Пречистенском погосте, на месте которого сначала вырос посад, а позже город. Посад располагался на перекрестке торговых путей, связывавших Волгу с Ладогой и Балтийским морем, что способствовало быстрому развитию Тихвинского погоста, который со временем перерос в крупный торговый и ремесленный центр.

Миновав монастырь, наши герои свернули на главную улицу города. По обеим сторонам дороги, близко друг к другу, гнездились деревянные дома с резными ставнями. В лавках висели большие красивые вывески, люди, точно муравьи, сновали туда-сюда. Жизнь кипела!

Проезжая мимо одной из таких лавок, Тося услышала спор женщины с торговцем яблоками. Покупательница кричала, что её обманули. Шум и гам стоял на всю улицу.

«Неужели они не могут жить мирно? – быстрее молнии пронеслось в голове Тоси – Зачем нужно обманывать друг друга? Ведь всем же от этого хуже! Не понимаю…»

Да это ее сейчас особенно и не волновало, у нее было дело поважнее.

Из состояния задумчивости Тосю вывел внезапно послышавшийся колокольный звон. Сначала он зазвучал едва слышно, потом все нарастая и нарастая, пока колокола не зазвенели во всю мощь своих голосов.

Люди, до того спорившие друг с другом и куда – то спешившие, неожиданно замерли, крестясь.

Колокольный звон возвещал о начале обеденной службы, ежедневно проходившей в три часа дня в Успенском мужском Монастыре. Бытует предание, что некогда проезжал через Тихвин Иван IV Грозный и повелел возвести здесь монастырь. Работу эту доверили умелому потомственному зодчему Федору Сыркову. Так родился в Тихвине этот прекрасный монастырь, доживший до наших дней.

Тоня заслушалась красивой церковной музыкой и отвлеклась от мрачных мыслей, но звучание колоколов заглушил ужасный рев мотора приближающегося грузовика. Все повернулись к нему.

В это время лошадь с невероятной силой рванула в сторону, чуть не опрокинув повозку. Дед Кондратий вовремя успел усмирить испуганное животное, так что никто не пострадал.

– Что это было? – спросила испуганная Римма, поправляя платье.

– Да моя Зорька никогда раньше машин не видела, вот и испугалась. Вовремя я узду натянул, иначе все в кювет улетели бы! – последние слова дед Кондратий произнес тихо, что б девчонки не слышали.

Только Тосе все было нипочем! Довольная улыбка растянулась до ушей. Казалось, ей даже понравилось, и она бы повторила это снова, но повозка остановилась, и дед Кондратий объявил:

– Райком.

Девушки спрыгнули с телеги и замерли в нерешительности перед зданием внушительного размера. Наконец, они переглянулись и вошли в него.

В райкоме их провели в кабинет первого секретаря. Это была большая комната с высокими потолками, в центре которой стоял длинный прямоугольный стол, застеленный красной материей. На стене, за креслом первого секретаря райкома, были накрест повешены два красных флага, обшитые желтой бахромой, а над ними красовался огромный портрет Владимира Ильича Ленина.

Кабинет был светлый и просторный. Атмосфера помещения была пронизана строгостью, поэтому все чувствовали себя здесь скованно.

Девушек встретил высокий стройный молодой человек. Он подал каждой руку.

– Здравствуйте. Присаживайтесь, пожалуйста. – начал он.

Сестры сели.

–Это Саша Кретов, я его знаю! Он очень хороший и простой человек! – шептала Тоня на ухо старшей сестре. Она о нем была уже наслышана.

– Меня зовут Александр Васильевич Кретов, – добавил секретарь и сел в кресло. Лицо его приняло непринужденное выражение.

– Ну, девушки, скажите, кем вы хотите стать? – начал он опрос.

Тишина. Сестры в недоумении переглянулись.

– Врачами? Учителями? Швеями? – нарушив тишину, продолжил Кретов.

Вновь молчание. Сестры даже шелохнуться боятся.

Первый секретарь райкома в замешательстве остановился. Затянулась пауза.

– Ну, хорошо, – уже отчаявшийся добиться хоть слова, продолжил Кретов, – вы же читаете книги, иногда смотрите фильмы. На кого из героев вы хотите быть похожими?

Тоня еле слышно промолвила:

–На Павку Корчагина! Хочу отдать жизнь за свой народ, прожить так, «чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы»! – процитировала девушка понравившиеся ей строки.

В страхе она закусила губу и вжалась в кресло.

– На Павку Корчагина? Это хорошо! – обрадовался Кретов.

На этом он, собственно, и закончил. Далее прошло заседание бюро, а чуть позже девушек приняли в комсомол.

Окрыленные успехом и преисполненные радости от того, что их мечта сбылась, сестры вышли из райкома. Стоя на крыльце, они с озорной важностью поздравляли друг друга с этим событием. Теперь они однозначно считали себя взрослыми и строили большие планы на жизнь. Девочки мечтали, как будут трудиться в рядах комсомола и создавать новое счастливое будущее, о котором им рассказывали в школе. Дело осталось за малым – получить заветный красный билет со звездой.

В томительном, но сладком ожидании незаметно пролетели 2 месяца. 16 августа, сестры вновь приехали в райком, и первый секретарь вручил им новенькие комсомольские билеты с изображением Владимира Ильича Ленина и двух орденов на оборотной стороне обложки, сказав:

– Будьте такими, как Павел Корчагин!

Эти слова Александра Васильевича Кретова Тоня запомнила на всю жизнь.

Весь обратный путь Тоню снедало нетерпение. Ей так хотелось похвастаться перед мамой и друзьями! Она вертела свой комсомольский билет, разглядывала его со всех сторон, а потом выпросила Риммин и стала сравнивать их. Она и не заметила, как через час добрались до дома. Повозка еще не успела остановиться, как Тоня мигом соскочила с неё и кинулась на шею стоящей на крыльце матери.

– Мамушка! Нас в комсомол приняли! – кричала она, припрыгивая от радости, и сунула той в руку красную книжечку.

Это был один из счастливейших дней в жизни Тоси, ведь сбылась её заветная мечта – она теперь комсомолка!

Уже поздно вечером, лежа у себя в кровати, Тося вновь и вновь прокручивала в голове произошедшее событие. В ушах до сих пор звучали слова Александра Кретова: «Будьте такими, как Павел Корчагин!» «Эх… Если бы и вправду быть такой! – с сожалением подумала Тося. – Но куда уж мне!»

Она долго ворочалась, переполненная впечатлениями. Заснула только где-то совсем под утро. Но даже во сне она видела тот же самый зал с длинным столом, первого секретаря райкома, который вновь пожимал ей руку и напутствовал: «Будь, Тоня, такой, как Павка Корчагин». Ей снился комсомольский билет № 11633260, датированный 16 августа 1940 года, с маленькой фотографии которого на неё пытливо смотрит девушка с длинными толстыми косами. Откуда – то взялся Ванька с букетом белых ромашек, он нежно улыбался ей, а на голове у него почему – то была буденовка.

Но вот соседский петух рассеял девичьи грезы, раскукарекавшись на всю округу.

«А ведь совсем скоро и в школу» – почему-то вдруг подумалось Тосе…

Глава 3

Тося ходила в Большедворскую начальную семилетнюю школу, находившуюся в семи километрах от деревни Званы. Каждый день, и в жару, и в стужу, девушка с ребятами-односельчанами пешком преодолевала это расстояние. Идти было весело. Ванька-балагур всегда что-нибудь учудит, да и Колька не отставал от него. Они подтрунивали над девчонками. Однажды им пришло в голову засунуть лягушку в портфель Тони, но забава, к великому их огорчению, не дала ожидаемых результатов. Тося, сохранив спокойствие, вынула земноводное из ранца после того, как оно дало о себе знать. Затем она, как ни в чем не бывало, пошла дальше.

Тося была душой компании и для всех являлась просто Тоськой. Она всегда рассказывала какие-либо истории и умела поддержать разговор, а в случае чего и помирить поссорившихся ребят и наставить на путь истинный.

В школе Тося охотно занималась организаторской деятельностью. Она устраивала праздники как для маленьких, так и для взрослых ребят, давала каждому возможность открыть в себе таланты.

Через некоторое время после вступления в комсомол Тоню выбрали секретарем школьной комсомольской организации. Она об этом и мечтать не могла! Тосе казалось, что счастливее её нет никого на свете и ей можно позавидовать.

С большим оптимизмом и огромным рвением она взялась за новую работу. С головой окунулась в свои замыслы и идеи.

А их у неё было действительно много, и она не заметила, как прошёл год…

Глава 4

Июнь 1941года.

Июнь – самый первый и долгожданный месяц лета. Он теплый, но зачастую сопровождается проливными дождями и грозами. После ливней вся зелень начинает расти вверх, подставляя свои листики и раскрывающиеся бутончики под поток яркого солнечного света. В июне появляются первые ягоды, такие как земляника и морошка, и лес оглашается буйным гомоном птиц. На разные голоса заливаются скворцы, коростели, малиновки, кукуют кукушки и звенят всеми переливами соловьи.

Июнь – насыщенное заботами время. В этом месяце люди занимаются огородными работами, сенокосом. Взрослые трудятся в колхозах, и на свои огороды у них не остается времени, поэтому за ними ухаживают дети. Сажают, полют, поливают, окучивают и пожинают первые плоды своего труда.

Так и наша Тонечка возилась на огороде вместе с Риммой, весело с ней переговариваясь. Они уже пропололи все грядки. А младшенькая Вера была наказана за плохое поведение и сидела взаперти дома.

– Тоньк, а Тоньк? Чего – это на тебя так Ванька заглядывается, а? Аж глаз не сводит! – подтрунивала над сестрой Римма.

Как читатель уже понял, речь шла о Ваньке Орлове. Римма заметила его странное поведение ещё тогда, когда он начал заходить к Тоне по разным вопросам. Забыл записать домашнее задание или непонятна задача по математике – бегом к Тосе. Самое-то странное, что наш Иван в арифметике был силен! «С чего бы это ему задача не понятна? – задавалась вопросом старшая сестра. – Ведь он арифметику как орешки щелкает! Странно. Очень даже!» Понятное дело, что ничего Ваня не забывал, и все ему было понятно, просто его как магнитом тянуло к этой зеленоглазой девушке.

Вы, конечно, уже поняли, что это первая…

– И ничего не заглядывается! Показалось тебе! Вечно тебе что-то мерещится! – отбивалась от расспросов раскрасневшаяся смущенная Тоня. Ей и самой иной раз так казалось, но она гнала эти мысли прочь.

– Да ладно! Смотри, какой жених завидный! Небось, каждая девчонка о таком мечтает, а он за тобой увивается! Эх, Тонька, не упусти! – не унималась Римма.

Ей нравилось наблюдать, как меняется выражение лица сестры. Поэтому она ехидно пыталась зацепить её и узнать, как же все-таки сама Тоня относится к сему ухажеру.

– Да ну тебя! Не городи ерунды! Сама ведь знаешь, что мы с ним только друзья! Кажется тебе! КА-ЖЕТ-СЯ! – всеми силами пыталась убедить старшую сестру наша героиня.

– Эх, Тоська, кого ты обманываешь! Ведь я… – не успела закончить свою речь Римма, как во двор с криком влетела бледная, не похожая на себя соседка.

– Девчонки! Где мать???

– На работе, скоро должна прийти, – спокойно ответила Римма, прибавив, – а что случилось – то?

– Ой, девоньки! Что делается – то! Ой, беда-а-а! – причитала она, исступленным голосом, схватившись за голову. – Беда-а-а!

– Да что стряслось – то? Говорите толком! – не выдержала Тоня.

– Как что? Вы разве не слыхали, что по радио говорят?! – удивилась женщина. – Война же! Война! Немец проклятый тучей прет!      Ой, не останется же ничего! – пустилась она в слезы.

Война. От этого слова Тоню словно током прошибло. Стояла, ни жива, ни мертва… А в висок стучала страшная мысль: «Война… Война!»

– Какая ещё война?! – сорвалась на отчаянный крик Римма, не желая поверить в происходящее, и трясла за плечо соседку.

Послышались приближающиеся шаги. Это возвращалась с работы мать. Она ещё ничего не знала, но эта страшная минута осознания неизбежного стремительно приближалась.

– Девоньки, что с вами? – войдя во двор и увидев их лица, спросила Мария Ивановна. Тревожный вид Риммы, заплаканная соседка и отрешённость Тони предвещали что – то недоброе.

– Ой, Машенька, война! – рыдая, бросилась к ней на шею женщина.

Немного успокоившись, она поведала Марии о том, что ей довелось услышать по радио. По мере продвижения рассказа к концу лицо Михеевой становилось мрачнее тучи. Появились жестокие складочки в уголках рта, глаза налились болью.

В это время жизнь Тони разделилась на «до» и «после». В ней произошел перелом, определивший её дальнейшую судьбу. Из истории она знала, что война – это жестокость, разрушения, летающая всюду смерть. «Нет! Нет! Этого не может быть! Этого не должно быть! Почему сейчас?!» – кричало все ее существо. Тоня не могла примириться с произошедшим, и не примирилась…

Она пришла в себя только тогда, когда заплаканная Римма стала её трясти, что есть мочи, за плечи, пытаясь привести в чувство.

– Мое место на фронте! – были первые произнесенные Тосей слова.

От этих слов у матери оборвалось сердце…

Глава 5

Всю ночь Тоне не спалось. Она окончательно решила – пойдет на фронт. Все равно добьется желаемого – даже если не возьмут. Любым способом.

За окном чирикали птицы, разливая дивную мелодию в воздухе. В комнате висел аромат полевых цветов, исходящий от стоящего в вазе букета. Все, казалось бы, хорошо, жить и радоваться, но нет, война…

«Господи! – думала девушка, слушая птиц. – Разве может быть в таком прекрасном мире война? Зачем она нужна? А что будет с моей семьей? Я обязана идти на фронт! Пусть даже я погибну… Ну и пусть! Это мой долг!»

Такие ужасные мысли роились, точно пчелы, в голове у столь юного создания. Шестнадцать лет… Шестнадцать! А какая непоколебимость в решении! Какая сила воли! А ведь она ещё девчонка…

Так в раздумьях она и пролежала до утра. С первым криком петуха Тоня встала. Оделась, умылась и, не завтракая, выпорхнула из дома.

Все так же пели птицы, так же колыхалась трава, так же цвели и благоухали ромашки, но все изменилось…

Пробродив полдня, она отправилась к лучшему другу – к Ваньке. В связи с тем, что Тоня была приезжая, знакомы молодые люди были всего два года, но за это время у них сложилась крепкая настоящая дружба. Пару лет назад девушка с родителями переехала из Ленинграда в Свирьстрой, а затем, в 1939 году, сюда, в Званы.

С Ваней ей всегда было хорошо и весело. Она слушала его выдуманные фантастические рассказы, которые тот любил сочинять, ходила с ним за грибами и ягодами и прощала ему все шалости.

Но это было раньше…

Подойдя к резному забору, она робко заглянула во двор. На задней его половине, ничего не замечая, юноша ожесточенно колол дрова. Он тоже уже знал, что произошло, и тоже принял решение…

– Вань! Ваня! – шепотом позвала Тоня, не желая тревожить родителей. – Ваня!

Он ничего не слышал, абсолютно поглощенный своими мыслями и работой.

Чтобы хоть как-то привлечь внимание, Тося запустила в него ком земли, но промазала.

От звука упавшей земли парень обернулся.

Тоня даже отшатнулась. Она не узнала того парня, который всегда был с ней рядом. Настолько сильно он изменился…

Ванино лицо утратило былую живость и беззаботность, оно стало непривычно серьезным и суровым. Печать тяжелых раздумий залегла в уголках глаз и губ.

– О, Тонь, привет… – еле слышно произнес юноша и направился к калитке, у которой стояла девушка.

– Здравствуй, – ответила на его приветствие Тося и продолжила. – Вань, ты слышал, что творится?

– Да слышал… Война нынче… Немец уже в Киеве!

Обычно добрые и приветливые глаза налились кровью, и, судорожно сжав правую руку, он нанес удар кулаком прямо в столб забора.

Отвернувшись от Тони и опустив голову, Ваня стоял, как вкопанный, как бы вновь и вновь оценивая ситуацию.

А девушка терпеливо ждала, когда он вновь придет в себя. Но этого не происходило. Казалось, Иван совсем утратил связь с реальностью и больше не вернется.

У Тони болезненно сжималось сердце при виде этой картины. «Что сталось с тем беззаботным дурашливым мальчишкой?» – задавалась вопросом девушка.

А случилось то, что прежнего Ваньки уже не было. Перед ней стоял новый Иван Орлов с пылким сердцем, беззаветной любовью к родине и сильнейшей ненавистью к её захватчикам. В его душе разгорелся пламень патриотизма, который никто не был в силах потушить. Это был новый Иван, неизвестный и загадочный.

– Ваня, – тихо подойдя сзади и положив руку ему на плечо, шепнула Тоня.

От этого юноша слегка повернул голову в её сторону.

– Тонь, я на войну иду. Сегодня был в военкомате. Меня приняли. Куда – не знаю. Завтра уезжаю. Куда определят, там и буду служить. Мне без разницы – танкистом, пулеметчиком или разведчиком – лишь бы с оружием в руках бить врага!

Ваня действительно утром ездил в военкомат. Ему совсем недавно исполнилось семнадцать лет. Он был старше Тони на год, но ходил с ней в один класс, так как в шесть лет сломал ногу и был вынужден пропустить один год. Телосложением юноша был крепок, так что дать ему можно было все восемнадцать лет. Он соврал военкому о своем возрасте, прибавив год, потому он и попал в армию.

Воодушевление сквозило в его голосе, в движениях рук, огнем пылало в глазах. Тоня поняла, что этот человек не отступится и не предаст, он или победит, или… По спине побежали мурашки от подобной мысли.

– Вань, ведь тебя же могут убить, – пытаясь сдержать подступающие к горлу слезы, дрожащим голосом произнесла она. – Убить…

– Да даже если и убьют, – но тут он осекся, почувствовав состояние девушки, и, загоревшись мыслью, резким движением повернулся к Тоне, взял её за плечи и посмотрел в глаза.

– Тонь, скажи мне, только честно, ладно? – начал он.

Глаза его загорелись невероятным блеском, который Тоня уже и не надеялась больше увидеть. Казалось, он собирался с духом, чтобы сказать что-то чрезвычайно важное и, наконец, выпалил:

– Тонь, ты будешь ждать меня?

Вся его решимость тут же улетучилась, сменяясь душевным волнением в ожидании ответа.

Тося не предвидела такого поворота событий. Она стояла, как вкопанная, не в силах произнести и слова. Сердце гулко билось в груди, кровь, пульсируя, стучала в ушах, и, казалось, земля уплывала из – под ног. Ведь его слова значили, что она ему небезразлична! Значит, права была Римма, а она не верила…

– Да, буду, – выдохнула она

Тоня сама удивилась, что то, что она сказала, на самом деле не являлось ложью. Это была истина. Истина, которой девушка раньше не осознавала.

– Правда?! Господи! Неужели это правда! Ну, тогда мне и смерть не страшна! Если ты будешь ждать меня, то ничего со мной не случится! Я вернусь, обещаю! – кричал ополоумевший от счастья Ванька.

Это был именно «Ванька». В эту минуту, самую счастливую минуту его жизни, ненадолго показался прежний паренек. Но суровая реальность вновь запрятала его глубоко и надолго под панцирь новой сущности. Сущности солдата.

– Завтра в семь отъезд. Собираемся в центре села. Придешь проводить?

– Постараюсь прийти.

Вот она, первая потеря. Ведь, возможно, она больше не увидит Ивана! А сколько ещё будет утрат!

Тоню беспощадно душили слезы. Она старалась их сдерживать, как могла, но не сумела. Поток горечи и боли хлынул по щекам, крупными каплями падая на землю.

Стыдясь своих слез, Тося отвернулась и, сбросив юноше короткое «прости меня», побежала прочь по пыльной дороге, скрываясь за плотными клубами пыли.

Она не сказала Ване, что тоже хочет идти на фронт, так как понимала, что ему от этого будет ещё тяжелее. Ему и так плохо, а если он ещё и это узнает, то, наверное, сойдет с ума.

Добежав до крутого обрыва Тихвинки, она упала в высокую траву и нарыдалась вволю.

Глава 6.

На следующий день должны были состояться проводы уходящих на фронт. Проснувшись рано, Тоня стала выжидать время. Она планировала выйти из дома в половину седьмого, чтобы успеть дойти до места сбора.

Часы показывали шесть часов двадцать минут. Ещё рано.

Девушка подошла к окну и распахнула его, впуская свежий воздух в свою комнату.

Чтобы не будить мирно спавших сестер, она решила, пока есть время, написать письмо в военкомат с просьбой о приеме в армию. Сама она добраться туда не могла, поэтому рассчитывала на почту. Все девчонки так делали – писали просьбы.

Девушка вырвала чистый листок из тетради, взяла перьевую ручку и стала писать. Она строчила увлеченно, забыв обо всем. Наконец, закончив письмо, она сложила его вдвое и подняла глаза…

Часы застыли на отметке без пятнадцати семь…

«О Боже! Я опоздала! Опоздала! – Тоня вскочила с места. – Но, может, по какой – либо причине они задержались? Может, я ещё успею!» – успокаивала она себя.

Стремительно выбежав из дома, она понеслась к тому месту, о котором говорил Ваня. Она бежала, ничего и никого не замечая, с одной мыслью: «Лишь бы успеть!»

Девушка пролетала мимо домов, людей, но никто не удивлялся. А её сейчас ничего не интересовало, кроме проводов. На данный момент у неё была одна цель – успеть проститься.

В это время юноша уже сидел вместе с остальными добровольцами в готовой тронуться телеге. Сердце его тревожно стучало, выколачивая следующие слова: «Не пришла… Не нужен… Не любит…» Было больно, но он все же не терял надежды на чудо. Он ждал, он верил – она придет! «Она не могла забыть или просто не прийти, просто что – то её задержало, и она вот – вот появится!» – пытался успокоить себя юноша. Но с каждой секундой надежды становилось все меньше и меньше…

– Ну что, что-то не идет твоя зазноба?! – посмеивался над ним один из ребят.

– Ага, небось, даже записочки не прислала! – саркастически поддакивал второй.

– Да заткнитесь вы! – пытался утихомирить разошедшихся хлопцев третий.

Этот третий, а звали его Петька Ткачев, перешел с одного края телеги в другой, где сидел Ваня, и устроился рядом с ним.

– Не переживай, сейчас она придет, просто что-то помешало ей прийти вовремя, – он ободряюще подмигнул к Ване и по-дружески ткнул кулаком в плечо.

– Надеюсь…, – выдохнул Иван.

– Ну что, едем? – спрашивал уж явно уставший ждать все тот же дед Кондратий. Он уже три раза порывался пустить коня в путь, но не делал этого по Ваниной просьбе. Жалко было парня, жалко разбивать его сердце. Он тоже надеялся, что девушка придет. Но времени совсем не оставалось…

– Подождите ещё минутку, – просил Ваня, – пожалуйста.

Но минута ничего не изменила. Тося не пришла.

«Не пришла… Ну что, ничего не изменишь! Будь, что будет! Если суждено, то встретимся ещё, а если нет…»

– Поехали, – разочарованно выдавил из себя потерявший надежду Иван. – Поехали…

Он тоже понимал, что времени у них больше нет и нужно ехать.

Повозка тронулась.

– А вот и не пришла! Джульетта бросила Ромео, Ромео сильно загрустил! – гоготали во все горло попутчики.

Бедному парню сейчас было ой как плохо! Он отвернулся от толпы провожающих. Было больно. Всех провожали… Мать с отцом пришли попрощаться. Хотя они и были категорически против того, чтобы их сын шёл в армию. А она не пришла…

«Не пришла…» – дьявольским голосом шептало сознание, горько было на душе. А повозка потихоньку удалялась.

Но совсем рядом, распихивая всех локтями, сквозь людское собрание пробивалась Тоня. Она понимала, что телега уезжает, и стремилась как можно скорее выбежать на площадку, которую до этого занимали уходящие на фронт.

– Ваня! – выбравшись из толпы, что есть силы, крикнула девушка и остановилась.

Иван услышал. Сердце радостно заколотилось, но он не мог поверить в то чудо, которое свершилось прямо здесь и сейчас. Иван нерешительно поднял голову, и, увидев долгожданную, мгновенно спрыгнул с телеги и в считанные секунды оказался рядом с ней.

– Я уже не надеялся, что ты придешь! – сказал он, держа её за руки. – Что случилось?

– Ничего особенного, ведь главное, что я здесь, и ты ещё не уехал.

От продолжительного бега на щеках девушки разгорелся румянец. Такой Ваня её и запомнит, ведь встретиться им предстоит ещё не скоро…

– То, что ты вчера сказала, правда? Ты будешь ждать меня? – уже отходя от неё, спрашивал юноша. – Будешь?

– Да! Да! Да! – шептала она удаляющемуся молодому человеку.

Он побежал за повозкой, постоянно оглядываясь, и, догнав её, забрался на свободное место. Все насмешники разом умолкли. Юноша с радостной счастливой улыбой на лице помахал Тоне рукой, а болтунам-попутчикам пригрозил кулаком.

Она ему ответила. И только сейчас поняла, насколько он ей дорог. Только сейчас, когда вернуть уже ничего нельзя. Только сейчас, когда она его теряла…

Глава 7.

Июнь 1942 года.

Прошел год. Все это время Тоня писала письма в военкомат, но получала решительный отказ, а на некоторые письма вообще ответа не было. Все твердили одно – юна слишком.

Римму и то взяли на фронт! А её нет.

Но Тося не собиралась отступать. Не получив удовлетворения своей просьбы, она решила сама отправиться в город. Как раз и случай был подходящий.

Дед Кондратий, возивший сестер два года назад в райком, сейчас собирался в Тихвин на базар. Хотел купить крепежи новые к телеге, а то старые прохудились совсем.

Этим и воспользовалась Тоня.

Мать девушки как раз собрала небольшую посылку Римме на фронт и хотела было просить деда Кондратия отправить ее, но Тоня уговорила мать, что сама поедет. А объяснила она это тем, что у старика и так дел много и некогда ему с их посылкой возиться!

Родители со спокойной душой, ничего не подозревая, отпустили дочь в город.

Погода была пасмурная. Небо затянули тучи, скрыв собою солнце. Как назло ещё и дождик зарядил. Было прохладно, поэтому Тося оделась потеплее.

Как обычно, по дороге в райцентр жутко трясло, но Тоню это вовсе не заботило. Она размышляла, как будет действовать.

«Стук – стук, стук – стук», – стучали колёса. Где – то рядом куковала кукушка, шелестела листва деревьев, обдуваемая ветром, но все это почему-то очень тревожило девушку.

Раздираемая нехорошим предчувствием, Тоня прибыла в Тихвин.

Телега по центральной дороге выехала на главную площадь города и остановилась у рынка. Девушка поспешила в военкомат, который располагался в здании райкома, где Тоня уже бывала. Она вошла туда и, петляя по длинным коридорам, добралась до двери заветного кабинета. Перед дверью был народ. Тоня заняла очередь.

Вот зашел первый. Он находился в кабинете минут десять, а потом вышел из него, сияя. Зашел второй, третий – такая же история. Тоня волновалась.

Вот подошел и её черёд. Девушка открыла дверь кабинета и вошла.

За письменным столом сидел мужчина лет сорока пяти и что-то писал. Первое, что бросилось Тосе в глаза – его военная форма. Такой красивой она ещё не видела.

Военком был среднего роста, крепкого телосложения, немного с сединой в волосах мужчина, в глаза бросалась удивительная военная выправка.

– Здравствуйте, – поздоровалась с ним девушка, привлекая к себе внимание.

Мужчина на мгновение поднял на неё уставшие глаза. День и ночь за бумагами, понятное дело, что утомился.

– Здравствуйте, – резко бросил военком, вновь погружаясь в свои бумаги, – чего хотите?

– Я… – замявшись, начала Тоня. – Я на фронт хочу! Возьмите меня воевать!

Военком отвлекся от своих бумаг и удивленно посмотрел на девушку.

– С такими косами мы в армию не берем: на солдата с такой косой ты не похожа!

Вот таким резким был его ответ. Пожалел он девчонку. Пусть дома сидит, ведь война есть война… Не женское это дело!

– Ну, пожалуйста! Возьмите меня в армию! – не унималась Тося.

Сложив молитвенно руки, девушка устремила просительный взгляд на сурового мужчину. Но и это не помогло.

– Нет! Уходи, дочка! Это не для тебя. Война ведь не пощадит, – совсем по-отцовски сказал военком.

Тоня вспыхнула и повернулась к двери так, что коса её в полете задела стоящую рядом вешалку и опрокинула её. Две секунды, и, громко хлопнув дверью, она вышла.

– Ведь могут убить же тебя, дурочка! – с горечью сказал в пустоту военком, оставшийся один.

«А ведь такая же, как моя Сонька, да и с характером притом…» – глядя ей в след, вспомнил он о своей дочери и вновь принялся за свои бумаги.

А Тося вся в слезах вылетела из здания райкома и побрела к почте. Надо же было отправить посылку!

Почтовое отделение находилось на главной улице города, поэтому девушке долго искать его не пришлось. Поднявшись на три ступеньки крылечка, девушка дернула за ручку двери, но та не поддалась ей. Тоня, недоумевая, дернула еще раз, но итог тот же.

Ничего не понимая, Тоня стала спрашивать у прохожих, в чем же, собственно, дело. Оказалось, что в этот день почта не работала по техническим причинам.

Ну что делать! Тоне осталось только одно – идти на площадь, к рынку, и ехать домой…

Около базара она нашла деда Кондратия, который, поправляя сбрую у лошади, разговаривал со знакомым.

– Ой, девонька, ты уже пришла? – обратился он к ней. – А я как раз освободился! Завтра еще сюда надо ехать… Крепежи только завтра будут готовы… Посылку-то отправила?

«А вдруг это еще один шанс? – промелькнуло в голове у Тони. – А вдруг, завтра все получится! Завтра поеду…»

– Нет, почта закрыта. – сдавленно прошептала Тося. – А вы меня не возьмете завтра снова? Почта должна работать.

– Конечно, возьму, дочка! Если надо – подходи завтра утром. Ну что, поехали тогда? – забравшись на телегу, спросил он. – Эх, Зорька, ну!

И повозка пустилась обратно. Домой.

Был уже вечер, когда Тося приехала домой. Она заперлась у себя в комнате и, уткнувшись в подушку, проплакала всю ночь. «Римму и то взяли! А чем я хуже?! Я тоже хочу на фронт! Ну почему меня не берут? – мысленно причитала Тоня – С косой на солдата не похожа! У-у! Проклятая косища!»

Утром в голову ей пришла ужасная мысль. Вскочив с кровати и вытерев слезы, она помчалась на чердак, где лежали всякие вещи. Там она открыла большой сундук, в котором мать хранила швейные принадлежности, достала огромные ножницы и, не задумываясь, под корень откромсала свою шикарную косу. Теперь она, никчемная, лежала на полу. Следом девушка нашла старые кирзовые сапоги и фуфайку.

«Вот! Теперь я похожа на солдата!» – обрадованно произнесла Тоня, глядя на себя в зеркало. Спустя минуту она спустилась с чердака вниз и показалась родителям. Их лица исказились удивлением и бескрайним сожалением.

Только сейчас Тоня решилась рассказать о своих намерениях на сегодня и где она была вчера. Родители были в недоумении от происходящего и ни за что не хотели отпускать свою дочь на фронт, уговаривая ее остаться.

Но ничего не вышло.

– А вот теперь посмотрим, кто не похож на солдата! – торжественно изрекла девушка.

Она снова приехала в райцентр и пришла в военкомат.

Вновь, выждав очередь, Тоня вошла в кабинет военкома.

Он, как и прежде, сидел за бумагами.

– Здравствуйте! – уверенно сказала она. – Теперь – то я похожа на солдата?

Глаза военкома округлились, перьевая ручка, которой он раньше подписывал бумаги, вывалилась из рук и покатилась по деревянному столу.

– Теперь-то возьмете в армию? – продолжила Тоня.

Военком вскочил из-за стола.

– В армию хочешь, да? Под пули? Это тебе не в куклы играть! Во, косищу обрезала! Настырная какая! Родители-то знают?

– Знают, – потупив глаза, коротко ответила девушка.

– В армию! Ладно, будет тебе армия! А там поступай, как знаешь! – свирепствовал военком. – Фамилия? Имя? Отчество? Дата рождения?

– Михеева Антонина Ивановна, 22 декабря 1924 года.

– Михеева… На свою бумажку! Ступай уже!

– Спасибо огромное! – радостно прыгая, кричала Тоня.

Она взяла протянутую военкомом бумажку и довольная вышла из кабинета и побежала на почту, где на этот раз удалось отправить посылку.

Так обычная девушка Тоня Михеева стала красноармейцем Михеевой Антониной Ивановной.

Глава 8.

Тоню определили в 25 стрелковый полк санитаркой. Немного не то, чего она хотела, но все же хоть что-то. А дальше она добьется большего!

Дома девушка собрала вещи, положила в сумку любимую книгу «Как закалялась сталь» и, попрощавшись с родными, уехала в поселок Кириши, на Волховский фронт, в находившийся там 25 стрелковый полк.

По дороге Тоня осматривала село и нашла его прекрасным. Конечно, свое роднее, но что поделаешь!

Ее привезли к маленькому деревянному зданию местного здравпункта, отданному под военный лазарет. Всюду сновали солдаты, рабочие, медсестры, было ощущение, что они готовятся к чему-то чрезвычайно важному.

В полку, который занимал территорию всего поселка, её радушно приняли и проводили в санитарный батальон при лазарете, где она будет служить и работать.

Сразу по прибытии её принял командир полка Виктор Иванович Матвеев и, приложив по уставу руку к виску, поприветствовал юную санитарку.

– С прибытием, Антонина Ивановна! Мы очень вам рады! Вы наша новая санитарка, верно? – уточнил командир полка. – Анна, где ты?

На крики командира из бревенчатого здания выбежала девушка лет восемнадцати. Это и была та самая Анна, рядовая медсестра, которую так нетерпеливо ожидал Виктор Иванович.

– У нас новенькая! Проводи ее к заведующей! Обживайтесь, Антонина Ивановна! – наказал ей командир и, посчитав свой долг выполненным, направился по своим делам.

А Тося в это время не сводила изучающих глаз с медсестры, с которой ей предстояло работать.

Это была стройная красивая девушка, как я уже говорила, лет восемнадцати. Она обладала удивительно красивыми волосами цвета колосившейся на полях ржи. Они были заплетены в две косы, собранные «барашком» за ушами. Лицо овальной формы, немного бледное, но не портившее её. А самое поразительное являли собой её голубые глаза. Они, как два бездонных озера, были пропорционально посажены относительно аккуратненького носика. В этих очах сияло дружелюбие и любовь к жизни. Небольшие пухленькие губки были похожи на маковый цветок, готовившийся распуститься и засиять в полную меру своей огненной краски.

Именно такой увидела её Тоня и поразилась мастерству природы.

– Здравствуй, – начала новая знакомая. – Меня зовут Аня. А тебя как величать?

– Тоня…

– Тоня? Ой, как здорово! Аня, Тоня – безусловно есть рифма! – защебетала Аня и, взяв Тоню за рукав, потянула её в направлении лазарета. – Пошли, я тебе все покажу! Только запишем тебя в журнал! Тоня, Аня – я думаю, мы подружимся!

– Я тоже так думаю, – улыбнулась Тося. – Но время покажет!

– Ой, время – это страшная вещь! Оно так непредсказуемо! Никогда нельзя знать, чего ожидать в следующую минуту! Кстати, вот с той вот сестричкой не строй доверительных отношений, себе дороже. Скажешь тайну – назавтра весь лазарет все узнает. Да и хитрая она очень, – взглядом она указала на стоящую около входа девушку.

Ира Федотова, а это была именно она, действительно имела за собой очень нехорошую привычку: из чужих тайн, промашек и осечек делать себе выгоду.

Она была черноволоса, с прямым хищным взглядом и таким же хищным загнутым носом. Глаза Иры в минуты интересующих её событий сужались и становились хитрыми, хотя, выражение хитрости всегда отображалось на её лице.

– Здравствуйте, – поздоровалась Тося со стоящими у лазарета людьми и вместе с Аней вошла внутрь.

– Ты будь осторожна, Ирка сейчас будет проявлять к тебе повышенный интерес и искать твои слабые стороны, так что держи ухо востро! – напутствовала Аня. – А сейчас – к заведующей! Её зовут Татьяна Михайловна. Хорошая, кстати, женщина. Понимающая. Добрая. Всегда войдет в положение и поможет, если надо. А вот и её кабинет. Ну что, прошу!

Аня, сначала постучав, а потом со скрипом открыв деревянную некрашеную дверь, как джентльмен, вытянув руку и приняв галантную позу, пропустила Тосю вперёд.

Тоне сразу понравилась эта простая шаловливая девчонка, ведь она так похожа не неё саму!

Аня зашла в кабинет заведующей следом за Тоней.

– Здравствуйте, – немного нерешительно поздоровалась Тоня.

– Татьяна Михайловна, это новенькая. Внесите, пожалуйста, её в журнал.

Женщина, к которой обращались, была средних лет, приятной наружности. По большему счету, из-за чудесных зелёных глаз. На затылке у неё, уложенная по кругу, располагалась, толстенная каштановая коса. Женщина была красивая, и Тоня это сразу отметила.

– Новенькая? Очень рады! Мы давно вас ждали, а то в батальоне не хватает рабочих рук! – широко и добродушно улыбаясь, говорила заведующая. – Фамилия, имя, отчество? Дата рождения?

– Михеева Антонина Ивановна, 1924 года рождения.

– Ага… – говорила себе под нос, записывая, заведующая. – А я Татьяна Михайловна, очень приятно! – и протянула девушке руку.

Тоня, улыбаясь, пожала её и оглянулась на Аню как бы за поддержкой, на что та кивнула и улыбнулась.

– Анечка, выдай Тосеньке форму, а потом накорми её. Вечером боевой выезд, будьте готовы. Бойцам понадобится помощь…

– Хорошо, Татьяна Михайловна! – звонко отозвалась белокурая девчонка. – Будет сделано!

– Ну, удачи, милые! Да хранит вас Господь! – перекрестив их, женщина благословила на удачный поход и, закрыв глаза и опустив голову, добавила. – Идите…

Девушки вышли, и дверь за ними закрылась.

– Ну что, Тонь, пошли за формой! – и Аня поволокла новоиспечённую санитарку к складу. Там она выдала девушке халат, косынку и перчатки – для госпиталя, гимнастерку и шапку-кубанку – для боевых выездов.

Аня подождала, пока Тося наденет на себя новый для неё наряд, а потом две девушки, уже подружки, направились в военную столовую при полку.

Столовая представляла собой небольшое, но светлое помещение, столы тесно стояли друг к другу. Девушки выбрали крайний, находящийся у окна, стол и за обедом начали разговаривать о том – о сем.

Новоиспеченные напарницы рассказывали друг другу о себе.

– Я, – начала Аня, – из поселка Царицыно озеро, это в Тихвинском районе. Зовут меня Аня Голубкина. Что можно сказать обо мне: я люблю читать, заниматься рукоделием и не люблю шумных компаний. Когда узнала, что началась война, решила идти на фронт. Но меня долго не брали. Я и служу-то здесь всего месяц.

– Меня тоже не брали, – улыбнулась Тоня, – потому мне пришлось обрезать волосы.

– Да? Жалко. Наверняка, красивые были… ну ничего, мы с тобой ещё повоюем! Ты ешь давай, а то голодная поди с дороги!

Тоня, рассказывая о себе, действительно отвлеклась от тарелки, но по наставлению подруги вновь принялась за дело. На обед было немного похлебки и пшённая каша. Всего помаленьку, так как надо было ещё и солдат кормить. А то кто Родину защищать будет?

До вечера девушки, беседуя, просидели на улице под деревом. А вечером – в бой…

Глава 9.

Поле боя находилось на правом восточном берегу Волхова. Места немного, но достаточно, чтобы развернулась армия.

Сгущались сумерки. Вместе с легкой дымкой тумана опускались они на землю, заставляя все живое замирать в ожидании рассвета. Крупные капли росы бриллиантовой россыпью покоились на траве, жемчужинками сияли на паутине, девичьей слезой капали с тоненьких веточек березок. На небосводе зажигались первые звезды, как будто им все нипочем, но их неземное сказочное сияние заволакивала тяжелая пелена дыма…

На этом месте шел ожесточенный бой за стратегически важный объект – плацдарм на восточном берегу Волхова… Фашисты, гонимые советской армией, при отступлении сумели-таки удержать его и планировали использовать данную территорию в качестве подготовительной базы для дальнейшего вторжения в незахваченные территории противника. Советское правительство, осознавая серьезность положения, поставило находящейся в этом квадрате 44 стрелковой дивизии Волховского фронта задачу: ни в коем случае не допустить захвата неприятелем столь важного объекта.

Советских солдат, как частокол, срезало автоматной очередью. Они падали: кто раненый, кто мертвый. Но оставшиеся в живых не дрогнули от столь ужасной картины: они самоотверженно, героически гнали фашиста прочь.

Всюду раненые, контуженные, мертвые… Земля обагрена кровью… Всюду Смерть. Тем, кто ещё жив, санитарный батальон оказывал первую помощь. Санитарки вытаскивали раненых с поля боя и делали первичную перевязку.

Тося с Аней тоже были на месте боя и наблюдали за происходящим.

Со свистом пролетела пуля, и советский солдат рухнул наземь. Он был жив, ему прострелило ногу, и самостоятельно передвигаться он уже не мог. Раненый корчился на земле и кричал от боли, а его стенания тонули в грозном грохоте артиллерии.

Тоня, увидев это, сорвалась с места, ничего не сказав подруге. Некогда говорить, надо действовать. Мимо пролетали пули. Девушка, пробежав десять метров, упала на землю и стала ползком продвигаться к раненому. Когда она почти достигла цели, по правую сторону от неё, совсем рядом, взорвался снаряд, и бесстрашную санитарку засыпало землей. Тоня успела только прикрыть голову.

Спустя минуту, придя в себя и стряхнув с головы землю, Тося не повернула назад, а поползла дальше. Она находилась недалеко от раненого и, слыша его крики, стала ещё быстрее продвигаться к нему.

«О Господи! – думала девушка. – Только бы успеть! Только бы успеть!»

Наконец, миновав все рытвины и ямы она добралась до солдата.

– Потерпи немножко, все будет хорошо. Только держись! – обхватив его за плечи, говорила она.

Боец только стонал. Из раны сочилась алая кровь. Ногу ужасно дергало, и боль отдавалась во всем теле.

– Потерпи, миленький, потерпи, сейчас тебе помогут.

Тоня потащила его. То тут, то там, со всех сторон взрывались снаряды, со свистом проносились пули, и, казалось, этому не будет конца. Было страшно, слезы капали из глаз, но она не могла оставить человека умирать. Она тащила и тащила, пока не добралась до палатки, в которой и оказали ему первую помощь.

Здесь девушка смогла немного передохнуть и осознать то, что она сделала, осознать, через что ей пришлось пройти. Тоня не могла поверить в то, что это она была там, на поле сражения, что это она спасла, невзирая на опасность, раненого бойца. Её всю трясло, точно тоненькую осинку на ветру. Тося совершила подвиг над собой: она смогла перебороть свой страх ступить в пучину крови и смерти ради человека. Нет, конечно, было страшно до сих пор, но дикий неосознанный ужас прошел.

Это был первый подвиг Тони. Подвиг над собой.

Переведя дух, девушка пристально осмотрела окутанное густыми клубами дыма поле боя. Она искала Аню. Из-за плотной завесы пыли и гари ничего не было видно, но в какой-то момент копоть рассеялась, и Тосе открылась ужасная картина. Там, на поле, стоя на коленях и обхватив голову обеими руками, находилась Аня. Тося в ужасе осознала: контузия, и с грохочущим в такт артиллерийским залпам сердцем бросилась на выручку подруге. Она бежала сквозь завесу дыма, чудом спасаясь от смерти, и через пару минут оказалась рядом с Аней.

– Аня! Анечка! Ты меня слышишь? Что с тобой! – кричала Тоня.

Аня ничего не слышала, она только видела и понимала, что Тося ей что-то говорит.

Тоня обхватила подругу как можно крепче и, пригибая её к земле, перебегая, направилась к палатке.

Там она и оставила Аню на попечение врачам.

К вечеру бой закончился. Позицию отбить так и не удалось. Немцы засели основательно и уступать советской армии явно не собирались. А сколько еще будет попыток выгнать фашиста прочь! А сколько еще русских ребят поляжет на этой земле! Ведь отвоевать плацдарм им удастся только в октябре 1943 года…

Тоня облегченно вздохнула. Её первый бой окончен. За этот день она успела вынести с поля боя пятнадцать солдат. Тосина гимнастерка превратилась в мокрую тряпку и вся пропиталась запахом дыма, была измазана землей и кровью.

Сразу по окончании боя санитарный батальон двинулся к лазарету. Надо было срочным порядком эвакуировать раненых.

Где-то через час грузовики санбата прибыли в Кириши. Там оказали бойцам медицинскую помощь.

Уже вечером, после боевого дня, Тоня сидела в землянке, один на один со своими мыслями.

Бах… Бах… Вновь гремели взрывы, вырывали неимоверной величины воронки, изрыгавшие пуды земли. Тося снова слышала ужасающий вой снарядов, душераздирающие крики раненых и умирающих, рокот автоматов. В ее сознании вставали адские картины боя, она видела контуженных, раненых, окровавленных солдат с оторванными ногами, руками, дико извивающимися от боли и страдания. Тоня, как в кошмарном сне, вновь и вновь видела их глаза. Глаза совсем еще молодых ребят, обреченных на гибель, а ведь многим нет еще двадцати – двадцати пяти. Они смотрели на нее, прося о помощи, не теряя еще ту последнюю ниточку отчаянной надежды, которая возникает только в последние мгновения… И это было страшно. Чем она, Тося, могла им помочь? Она ничем не могла облегчить их страдания, они были обречены… Эти молящие взгляды преследовали девушку и днем, и ночью.

Ей было страшно. Каждый шаг, сделанный по опаленной огнем земле, земле, пропитанной кровью и потом, можно в полой мере приравнять к нечеловеческому подвигу над собой. Ведь каждый такой шаг стоил неимоверных усилий. Усилий, способных подавить дикий страх.

Землянка, в которой жил весь медперсонал, потому что в лазарете размещались раненые, и мест не хватало, представляла собой несложную конструкцию. В земле сантиметров на тридцать была вырыта яма, сверху треугольником внахлест накрытая ветками и палками и замаскированная под окружающий ландшафт. В ней помещалась всего половина медработников, а вторая половина находилась в другой землянке. Здесь ночевали, а на ночь в лазарете оставался дежурный.

Так и сидела Тося, полная ужасных впечатлений, пока из лазарета не вернулась Аня, пришедшая в себя.

Войдя в землянку, она со слезами кинулась на шею своей спасительнице и, давясь ими, сказала:

– Тонечка! Спасибо тебе огромное! Ведь если бы не ты, то я бы…

Она плакала, уткнувшись в плечо подруги, и горячо благодарила последнюю за свое спасение.

– Я не могла тебя оставить, – сказала Тоня. –Будь ты на моем месте, ты сделала бы тоже самое. Ведь ты моя подруга и, если сказать по правде, единственная.

Тоня заплакала вместе с Аней, и так они просидели, обнявшись, до поздней ночи.

Глава 10.

Так прошел месяц. Тоня окончательно освоилась в армии и завоевала всеобщую любовь и уважение. Все говорили о ней как о чутком, отзывчивом, открытом, чистом человеке, который поддержит в трудную минуту.

Находящиеся на лечении солдаты не давали девушке прохода. Они заигрывали с нею, на что она отвечала легким кокетством. А особенно много внимания уделял тот, которого Тоня первым вынесла с поля боя.

– Это вам, прекрасное создание, от всего сердца! – однажды, хорохорясь, преподнес он ей небольшой букетик полевых цветов.

– Ой! Это мне? Спасибо! – произнесла девушка, поднося их к лицу. Она улыбнулась и от смущения опустила глаза в пол, а потом, взмахнув длинными пушистыми ресницами, взглянула на него и одарила ослепительной улыбкой, полной признательности.

– Вы сегодня вечером свободны? – сразу, неожиданно для девушки приступил он к делу, все так же непринужденно улыбаясь.

– Не знаю, – стреляя глазками, отвечала Тоня, поглядывая на Аню, стоящую рядом, – у меня очень много работы.

–А чем же вы сегодня заняты?

– Спасаю таких, как вы.

–Я приглашаю вас сегодня на свидание.

–Не знаю, что и сказать, – заулыбалась Тося. – О войне нужно думать, а не ерундой заниматься, товарищ боец, – отрезала ухажера девушка.

–Так я все-таки вас буду ждать, Тонечка.

Чуть-чуть прихрамывая на почти зажившую ногу, немного отдававшую болью, солдат, помахав Тоне рукой, направился к выходу, оставив двух девушек умирать со смеху.

– Тонь, ну что, ты пойдешь? – иронически поинтересовалась Аня.

– Нет, конечно! Ты что! – так же вперемешку со смехом отвечала Тоня.

И таких ребят находилось немало. Но никто из них не смог добиться от девушки ответных чувств.

А между тем войну никто не отменял. После очередного боевого выхода девушки щебетали в землянке. Тоня, доставшая книгу «Как закалялась сталь» и отложившая её, рассказывала Ане её содержание.

Аня, затаив дыхание, слушала подругу.

– Так вот, Павел решил, что… Ань, давай уже спать, а? Поздно ведь. А то нам завтра весь день раненых перевязывать. – Предложила, позевывая, Тоня.

– Ну, Тонь! Ну, расскажи ещё! – не унималась заинтригованная Аня.

– Нет, все! Спать! Завтра не встанем же!

Тоня взяла книгу и поднялась с настила, на котором сидела, чтобы положить ее в сумку. Но, неожиданно запутавшись в ногах, она споткнулась и упала. Книга вылетела из рук и, описав дугу, шлепнулась наземь. А из нее выпали два письма и белая ромашка.

Поднявшись с пола и потирая ушибленное колено, которым Тося ударилась при падении, она склонилась над выпавшим сокровищем, и сердце её болезненно сжалось.

«Ванечка… Как он там? Жив ли ещё…» – подумала она о нем.

Эти два письма были от Вани. И эта белая ромашка, о которой Тоня уже забыла, тоже, как читатель помнит, являлась Ваниным подарком.

Тоня раскрыла письмо, которое лежало сверху, и погрузилась в чтение. Она и не заметила, как к концу письма ее щеки были мокрыми от слез. Аня, с удивлением наблюдавшая за происходящим, не выдержала.

– Что это? От кого? – спросила она.

Тоня молча передала письмо подруге.

Аня раскрыла сложенный треугольником листочек и прочитала следующее:

«Здравствуй, Тоня! Я ещё жив, а значит, все хорошо! Служба идет неплохо, бьем немца проклятого, как можем. Надеемся, что скоро выгоним его с нашей земли и заживем, как прежде.

Я очень часто вспоминаю тебя. Ты мне снишься. Знаешь, я думаю, что ты мой ангел – хранитель, потому что мысли и воспоминания о тебе дают силы жить и бороться. Иногда так плохо бывает, потому что я не могу увидеть тебя, потому что ты далеко. Ты еще не забыла меня?

А как у тебя дела? Как село поживает? Надеюсь, мы скоро прогоним фашиста восвояси, и я вернусь. Только жди меня.

Навеки твой Ваня»

Аня тоже заплакала. Она вспомнила о своем юноше, от которого уже давно не было вестей.

– Тонь, поделись со мной, тебе будет легче… – еле слышно проговорила Аня. – У меня ведь тоже такое было… Был у меня парень. Сережей звали. Мы с детства дружили, а потом поняли, что не можем друг без друга. Не можем, и все. А потом он на войну ушел. Письма мне писал с фронта, а потом перестал. Полгода уже вестей о нем нет… Может, и его уже нет вовсе…

И тут от боли потери и неизвестности она заплакала в голос.

И Тоня, обняв подругу и плача вместе с нею, поведала ей все, что соединяло её и Ваню. Все, что было в прошлом.

Взволнованные воспоминаниями, девушки так и не уснули. Да еще и гроза разыгралась. А посредине ночи они услышали какую – то странную суматоху в лазарете, суету и возню, и в землянку с криком вбежала дежурная санитарка.

– Девчонки, подъем! У нас ЧП! Недалеко, на окраине леса, упал истребитель! Похоже, наш! Готовьте инструменты! Живо! Живо!

Она исчезла так же стремительно, как и появилась, не дождавшись ответа, оставив недоумевающих напуганных девушек в страшной панике собираться.

Через три минуты подруги были наготове.

Глава 11.

Ваня, попавший на Ленинградский фронт, находившийся рядом с Волховским, поступил в пехоту, но по его личной просьбе был определён в летную школу. Сама его фамилия «Орлов» предопределяла, что он будет летать. Да и в небо тянуло.

В летной школе он учился три месяца и за это время успел показать себя и все свои боевые качества: терпение, целеустремленность, смелость, мужество, выносливость, ловкость и сообразительность.

Все эти три месяца наш будущий летчик был лучшим учеником школы. Он лучше и быстрее всех освоил устройство самолета, да так, что сам собственноручно мог устранить любую неисправность. Лучше всех знал наизусть карту местности и отличался глубокими познаниями в географии. Раньше всех овладел искусством управления самолетом, и все зачеты сдавал только на отлично. А по вечерам, раз в неделю, писал письма домой: родителям и Тонечке.

Когда наступала ночь, и юноша оставался наедине со своими мыслями, перед ним каждый раз вставал образ его дорогой Тони. Ваня вспоминал её голос, звонкий смех, улыбку, толстые русые косы и бездонные добрые серо-зеленые глаза. В этот момент его охватывала всепоглощающая тоска, да такая, что и вообразить страшно. Иван скучал по Тосе. А она так далеко… Он вновь и вновь возвращался к сцене у его дома, где девушка обещала ждать его, и к сцене прощания, где он так и не сказал, что любит ее.

Во время обучения Ваня, по счастливому стечению обстоятельств, сменил в полку должность пехотинца на должность летчика. А произошло это вот как.

Однажды немецкий истребитель, пролетая над летной школой, сбросил на неё пару снарядов, но, слава Богу, промахнулся, и школа даже не пострадала. В этот момент все боевые самолеты, кроме одного, были на задании. Наш храбрец быстрее пули заскочил в кабину единственного оставшегося истребителя, пока другие приходили в себя от такой неожиданности, и, взмыв в воздух, погнался за фашистом.

Он ловко и умело маневрировал и вскоре сел на хвост «мессеру». Завязалась ожесточенная борьба. Немецкий самолет пытался подстрелить нашего летчика, но последний так изворачивался, что пули пролетали мимо. Ваня пытался найти точку, с которой лучше вести обстрел, поскольку боевой запас был невелик, и, почти в плотную приблизившись к мессеру, открыл по нему огонь. Пулеметная очередь пробила бак с горючим, и фашистский самолет, вспыхнув, как спичечный коробок, горящей огненной кометой полетел вниз.

Ваня проводил его взглядом и направился обратно, в школу.

Подлетая к школе, он увидел, что на летной площадке собралось все начальство. «Ну сейчас будет», – подумал Ваня, приземляясь.

Не успел паренек выйти из кабины, как его подхватили десятки рук товарищей и с криком «ура!» стали подбрасывать в воздух. Он заслуженно обрел нескончаемое уважение ребят.

– Ну, все, ребят, хватит! Хватит! – с улыбкой на лице Ваня пытался вырваться из толпы.

Как только его опустили на землю, им заинтересовался командир полка Василий Петрович и, приложив по уставу руку к фуражке, потребовал объяснений.

– Рядовой Орлов, объясните мне, что здесь произошло? – с суровым видом, растягивая каждое слово, промолвил командир.

– Разрешите доложить! – вытянувшись по струнке, звонким юношеским голосом, на одном дыхании выпалил Ваня.

– Разрешаю, – протянул Василий Петрович.

– Немецкий «мессер» обстрелял снарядами нашу местность, ну, я е его… это… того.

– Того – этого! А нравится мне этот парень! Молодец! Шустрый! В моем полку летчиком не хочешь служить? Из пехоты в летчики – это взлет! – сделал столь неожиданное для юноши предложение командир.

Ваня даже растерялся. Он и слова не мог вымолвить от такой неожиданности. Все ребята толкали его в бок и в один голос твердили: «Соглашайся!».

И, сдвинув пилотку набекрень, Ваня выпалил.

– Да, я согласен!

Он всегда мечтал стать летчиком, а тут такая возможность представилась. Не упускать же её. Повезло, так повезло!

– Молодец! Мне такие ребята, как ты, нужны! – улыбался довольной улыбкой Василий Петрович.

– Служу Советскому Союзу! – отчеканил новобранец.

Так сбылась первая мечта Ивана Орлова.

А через шесть месяцев наш юный летчик получил свою первую медаль «за боевые заслуги». Ваня на своем истребителе в одиночку уложил три «мессера» в бою.

Вот так уже десять месяцев и жил Ваня от вылета к вылету. Он добился многого, но его терзали мысли о доме и Тоне.

Уже целый месяц она не отвечала на письма. От отчаяния Ваня не находил себе места и вновь, и вновь, пристроившись где-нибудь после вылета, строчил письма. А ответа все не было…

Как читатель понял, Тоня не отвечала потому, что была уже не дома, а в армии. Да и не хотела расстраивать его. Думала, забудет ее и успокоится. А он нет, не забыл…

В одну из грозовых ночей июля 1942 года рядовой Иван Орлов, получивший от командования задание устранить круживший в их квадрате немецкий самолет, отправился на боевую вылазку. Через полчаса ему повезло – «мессер» появился в поле зрения. Началась погоня. Советский истребитель по пятам гнал, преследовал немецкий самолет и оба они влетели на территорию Волховского фронта.

– Черт бы тебя побрал! – процедил Ваня сквозь зубы, обгоняя сбоку «мессер», чтобы лучше обстрелять его.

– Ну держись, собака немецкая!

Он дернул рычаг и окатил «мессер» волной пуль, отчего тот загорелся. Но фашист не собирался отступать. Он открыл ответный огонь по советскому истребителю и повредил двигатель и правое крыло. Машина загорелась.

На этом «мессер» закончил свое черное дело и со свистом упал в волховские леса, оставив советского летчика погибать в пылающем самолете.

– Черт! Двигатель не работает! Управлять невозможно! Падаю! – ругался, задыхаясь дымом, отважный юноша.

Ему ничего больше не оставалось, как падать и погибать вместе с самолетом. Как капитан судна не имеет права покидать тонущий корабль, так и летчик не может оставить самолет. Но он не имел права так глупо умирать.

«Фриц еще не разбит, самолет уже не вернешь, а я должен вернуться и бить гадов дальше!» – думал Ваня, выпрыгивая из самолета.

А горящая железная птица упала на окраине леса, рядом с Киришами.

Глава 12.

Тоня и Аня подготовили все для принятия раненого бойца и, не включая свет, чтобы не тревожить остальных раненых, в ожидании сели на лавку.

– Тонь, как ты думаешь, это точно наш солдат? – шепотом, едва дыша, спросила Аня, а потом встала, подошла к окну и стала вглядываться в кромешную темноту улицы.

– Не знаю… Может наш, а может и не наш. Разве в темноте разберешь? – напряженно отвечала подруга.

– Интересно, а далеко ли он упал? Сказали, на окраине леса, а окраин много… – вновь опускаясь на лавку, произнесла Аня.

– Не знаю…

Девушки сидели¸ точно два каменных изваяния: не шевелясь, находясь в состоянии полного оцепенения.

За окном плотной непроглядной стеной хлестал дождь, сопровождаемый сильными порывами ветра и страшной грозой, молниеносные разряды которой так озаряли помещение, что на мгновение становилось так же светло, как при дневном свете.

Время шло медленно, и каждая минута ожидания казалась вечностью.

Но вот вместе с очередным ударом молнии, озарившей бледные девичьи лица, дверь с силой распахнулась, и в нее вошли, освещаемые молнией, четыре санитара с носилками, на которых покоилось тело.

– Быстрее! Быстрее! Сюда его! Сюда! – кричал выбежавший вместе с Татьяной Михайловной из кабинета главврач Федор Степанович, рукой указывая на одну из коек.

Это был крепкий мужчина лет пятидесяти невысокого роста с проседью в волосах. Лицо его было добродушное, но сильно озабоченное, поскольку он переживал и болел душою за каждого своего и не своего пациента. Он не ходил вместе с группой в ночную вылазку в лес, потому что его не пустили свои же медицинские работники! На месте может быть опасно, а такие талантливые врачи на дороге не валяются. Поэтому было решено, что небольшой отряд из четырех человек сам справится с поставленной задачей.

Когда санитары прибыли на место крушения, от самолета почти ничего не осталось: только красную звезду на корпусе облизывали последние языки пламени. Они решили, что и боец уже сгорел. Потому сняли шапки и отдали дань памяти.

– Ну что, ребят, сгорел он уже… Опоздали! – с горечью, скомкав шапку, произнес старший санитар, а затем добавил. – Пойдемте уже. Поздно его спасать. Пусть земля ему будет пухом!

Понурив головы, все побрели назад, в лазарет.

– Ребята, погодите! Я что-то слышу! – весь превратившись в слух, остановил процессию спасателей один из них. – Стонет кто-то…

Действительно, сквозь треск пламени прорывался слабый стон, похожий на плач.

Это в бессознательном состоянии стонал обгоревший летчик, чудом выбравшийся из кабины, отползший от нее метров пять и привалившийся к березке. Так и нашли его окровавленного, обгоревшего, висевшего на волоске от смерти, и доставили в госпиталь.

– Да аккуратнее же! Аккуратнее! Не бревно кладете! – нервничал главврач. Оно и понятно – ожоги у парня да перелом в придачу.

Санитары, с которых ручьем лилась вода, аккуратно положили летчика на единственную свободную койку.

– Девочки! Бинты! – обратилась к нашим девушкам заведующая, пытаясь помочь нервному Федору Степановичу.

– Так! Бинты! Бинты! Да где же они? А, вот они! – искала их взволнованная Тоня, а потом, найдя, стремительно подлетела к койке, на которой лежал солдат, и передала их Татьяне Михайловне. – Вот!

Лицо солдата было сплошь покрыто кровью, поэтому девушка взяла тряпочку, намочила ее и принялась его оттирать.

Делала она это механически, следя за рукой, не вглядываясь в лицо. Но когда закончила работу, пригляделась, опустив глаза на того, чье бездыханное тело, в неестественной позе, лежало на койке…

Сердце со страшным гулом подпрыгнуло к горлу, отдавая в уши, и бешено застучало об ребра, готовое выпрыгнуть из груди. От ужаса Тоня застыла, как вкопанная, не в силах вымолвить ни слова. По спине побежали холодные крупные мурашки, словно обдавая ее электрическим током или окатывая ледяной водой в сорокаградусный мороз. Девушка невольно отшатнулась и вскрикнула. Сопровождаемая взглядами присутствующих, шатаясь, она дошла до окошечка и стала хватать воздух ртом.

На койке, весь окровавленный, с ожогами, со сломанной ногой, балансирующий на грани жизни и смерти, лежал Ваня… Ее Ваня…

И страшно представить, что в этот момент испытывала эта семнадцатилетняя девушка! Взрыв боли и отчаяния, страха за близкого человека, горе возможной потери, и разрывающий сердце ужас созерцания мук того, кто дорог.

Аня, заметившая неладное, подошла к Тоне.

– Тонечка, что с тобой?! Что случилось?! – с выражением испуга на лице, Аня обняла подругу и попыталась ее успокоить.

Тоню сильно трясло, она захлебывалась слезами и даже двух слов связать не могла.

– Я… Там… Он… Господи! – различались отдельные слова в потоке слез и восклицаний.

– Да что случилось – то?! Объясни уже толком! – спрашивала Аня, начинавшая нервничать.

– Это… Это Ваня, – заикаясь, смахивая крупные слезы со щек, не перестававшие течь, выдавила она из себя.

– Кто?! О Господи! Ты только не волнуйся и не плачь! Спасем мы твоего Ваню! Вот увидишь!

И Тоня зарыдала с новой силой.

Окончательно успокоились подруги нескоро. Они дождались главврача, который, сделав свою работу, вышел на улицу и направился в землянку.

– Федор Степанович! – тихо окликнула его Тоня. – Скажите, пожалуйста, в каком состоянии находится только что поступивший летчик?

– Да как тебе сказать, дочка, – начал он, прикуривая папиросу, – вроде бы и хорошо все, а вроде бы и плохо. Ноги у него обожжены да переломаны. Но парень он крепкий, справится! А тебе какая нужда? Знакомы, что ли? – добавил он, пристально глядя на смутившуюся девушку, как бы пытаясь заглянуть в потаенные уголки ее души. Но видя, что вопрос этот неуместен, он добавил. – Ладно, не мое это дело. Но шибко – то не переживай, выкарабкается твой знакомец, это я тебе точно говорю!

И Федор Степанович, сойдя с крыльца, растворился во мгле.

И только сейчас девушка решилась войти в комнатку, где находились раненые. Тихо прикрыв за собой входную дверь, она бесшумно, точно призрак, поплыла по коридору, а затем вошла в палату. Осторожно, как кошка, чтобы не привлечь внимания и никого не потревожить, ступала она по старым половицам. Подойдя к нужной койке, она тихо опустилась на стоящий рядом табурет.

Как ей хотелось в этот момент, чтобы его здесь не было! Не потому, что он был ей безразличен, а потому, что. наоборот, он значил для нее слишком много. Ей было больно смотреть, как он страдает, мучается, лежит с перебинтованными ногами. Лучше было бы, если бы он был здоров и счастлив! Даже если бы они и не встретились.

Но в голову девушке не пришло, что если бы не такое страшное стечение обстоятельств, наш юноша никогда не был бы счастлив. Они никогда не были бы счастливы.

Тося сидела, сложив руки на коленях, смотрела на Ваню и мысленно возносила молитвы Господу Богу за того, кто терзал ей сейчас сердце. Она не была атеисткой, как многие другие, потому что в ее семье все верили в Бога. Испокон веков.

Мука отразилась в ее глазах, исказив черты ее милого лица, наполнив их глубоким пониманием жизни.

В этот миг, как по неуловимому сигналу свыше, который воспринимают люди в критические моменты жизни, юноша открыл глаза, и их взгляды на секунду встретились.

– Тоня… – еле слышно прошептал Ваня, и слабая улыбка мелькнула на его бледном лице.

– Я здесь. Все будет хорошо, – подавшись вперед и взяв его за руку, так же тихо прошептала девушка.

Ваня ещё раз окинул ее взглядом своих уставших мученических карих глаз и вновь впал в беспамятство…

Глава 13.

Два дня он не приходил в себя. Его бросало то в жар, то в холод. Юношу мучили кошмары, рисующие ужасные картины на листе его больного сознания. Вновь и вновь перед ним распахивалась черная зияющая бездна, готовая засосать его, не дав шанса на спасение. Она крутилась, точно смерч, с неумолимой силой, пожирая все, что попадалось на пути. Страшные скалящиеся дьявольские лица мгновенно возникали в темноте и так же стремительно исчезали, наводя ужас. Ваня, весь обливаясь холодным потом, дергался на койке и стонал, а бывало, даже кричал. Но неизменно на смену кошмарам приходило что-то светлое, чистое, доброе. Словно день сменяет ночь, так и свет сменял тьму, и тогда на фоне белоснежных облаков возникал дорогой его сердцу образ Тони, улыбающейся ему, одному ему, нежным голосом говорящей: «Я здесь. Все будет хорошо». В такие моменты спокойствие охватывало душу юноши, и он переставал кричать и метаться. Наступал покой…

Федор Степанович вместе с санитарами пытался сделать все возможное, чтобы облегчить парню страдания и спасти ноги, и, в конечном счете, ему это удалось.

К полуночи третьих суток Ваня пришел в себя. С усилием открыв глаза, он не мог понять, где находится, но вспомнил все, что с ним случилось. «Где я?» – задавался вопросом летчик-истребитель, ничего не понимая. И тут он почувствовал, что его левую руку сжимают чьи-то тоненькие пальчики. Медленно повернув голову, он едва не вскрикнул, только судорожно дернул рукой, поскольку увидел ту, кого увидеть уже и не чаял.

На табурете, откинувшись к стене, сидела Тося. Она задремала, потому что днем работала, а ночью не отходила от Вани. Но сон ее был так чуток, что она уловила даже это легкое судорожное движение и встрепенулась.

Сердце девушки бешено заколотилось, но на помощь пришел рассудок, заставивший сердцебиение вернуться в прежний ритм.

– Тоня! – радостно воскликнул Ваня, силясь приподняться на койке.

– Тихо, тихо! – зашептала она, взяв его за плечи и укладывая на место. – Тебе нельзя волноваться! Лежи!

– Я думал, ты мне приснилась… Как хорошо, что это не сон! – не сводя с девушки глаз, произнес юноша.

– Нет, это не сон. Я буду рядом с тобой, и мы справимся! Мы поставим тебя на ноги! – глядя прямо ему в глаза, тихо, взволнованно говорила Тося.

– Ты здесь… Но как? Я думал, ты дома! – недоумевал Ваня.

– Все потом, сейчас главное тебя вылечить! Отдыхай и набирайся сил! Слышишь? Спи…

У него не было сил противиться. Засыпая, он тихо улыбался, ведь его рука так и покоилась в ее руке, поэтому юноша был спокоен.

Тоня осталась сидеть рядом, боясь отойти хоть на секунду. Ей казалось, что, если она отлучится, случится что-то непоправимое. Девушку покачивало от бессонных ночей, глаза смыкались, но она мужественно боролась со сном. На стенке тикали старенькие часы с разбитым стеклом, единственные часы на весь лазарет.

Час ночи… Два…

Чтобы не уснуть, девушка встала и тихонечко подошла к окну. За стеклом все было окутано мглою, потому увидеть Тоне ничего не удалось. Она чуть-чуть приоткрыла форточку, чтобы подышать свежим воздухом, надеясь таким образом прогнать сон.

Все бойцы спали, спал и Ваня, одна Тоня, как неприкаянная, стояла, облокотившись об подоконник.

Вдруг в коридоре послышались чьи-то легкие шаги. Тося стала напряженно вглядываться в тьму. Шаги все ближе, ближе… Вот кто-то подошел к двери, и она легонько приоткрылась.

В образовавшейся щелочке с лампой в руках показалась Аня. Поставив лампу в дверях, чтобы не мешать солдатам, она тихо подошла к Тоне и, взяв ее за руку, произнесла:

– Тоня, иди спать. Ты устала. Он проснется только завтра. И какой ты к нему явишься? Никакой. Отдыхай. И тебе, и ему нужен покой.

«А ведь она права, – подумала Тоня, – все равно он сейчас будет спать. А мне ещё работать завтра»

Молча взяв подругу за руку, она вышла из комнаты, а затем направилась в землянку.

Глава 14.

Прошла неделя. Ваня потихоньку шел на поправку. Он чувствовал себя очень хорошо под неустанной опекой главврача и Тони. Ему даже не хотелось выздоравливать: он понимал, что покинув стены лазарета, он вновь ее потеряет. Но другое «я» юноши твердило иное: надо скорее выздоравливать и продолжать биться с фашистами. И так Ваня разрывался между чувством и долгом, между любовью к девушке и любовью к Родине.

Ивану было хорошо с Тоней, как будто и вовсе не было войны, будто все вернулось на свои места. Но он сильно изменился за эти два года: стал сильнее не только физически, но и духом, выработал терпение, силу воли, стал серьезнее. Но в то же время он был все тот же бесшабашный дурашливый мальчишка, с которым Тоня так чудесно проводила время.

Вот и сейчас они весело болтали, когда кругом сновали санитары и санитарки, лежали и переговаривались между собой раненые, и стоял такой шум, но наша парочка слышала только друг друга, не обращая внимания на остальных. Никого для них сейчас не существовало.

– Я смотрю, тебе есть, чем похвастаться! – весело улыбаясь, щебетала Тоня. – Вчера стирала твою гимнастерку и нашла медаль «За боевые заслуги». Что же ты такого опять учудил?

– Ничего особенного, – скромничал Ваня, открыто и широко улыбаясь.

– За «ничего особенного» медали не дают. Рассказывай, я все равно узнаю!

– Всего-то три истребителя сбил, что тут особенного? – глядя ей прямо в глаза, просто ответил он, как будто и не совершал никакого подвига.

Глаза девушки округлились, и она выпалила:

– Ого! Да ты просто молодчина! Ты герой!

Нет ничего приятнее для влюбленного юноши, чем услышать такие слова от объекта своего обожания. Они, точно мед, растекались по его сердцу, разжигая огонь желания совершать новые и новые подвиги, лишь бы вновь и вновь слышать слова восхищения от любимой.

На мгновение он растерялся и опустил глаза, но спустя пару секунд стал заваливать девушку вопросами.

– Так каким же образом ты здесь очутилась? И где твои косы? Ты мне не все рассказала.

И Тоня поведала все, что произошло за этот год, целый год разлуки.

Ваня в напряжении слушал ее рассказ. А потом улыбнулся своей мальчишеской улыбкой, удивительно преображавшей его и без того красивое лицо, и с расстановкой произнес:

– Ну, значит, так должно было случиться. Иначе бы мы не встретились. А такая прическа тебе очень даже идет!

У Тони за этот небольшой промежуток времени волосы отросли, и они красиво обрамляли ее личико. Девушке и правда очень шла новая прическа.

Тося улыбнулась ему обворожительной улыбкой, при этом опустив свои пушистые ресницы.

Наверное, счастливее этой пары было не найти во всем белом свете! Ване хотелось, чтобы она всегда была с ним рядом и улыбалась так, как сейчас. И Тоне не хотелось его терять. Очень не хотелось.

– Вань, смотри, что у меня есть! – обратилась она к нему.

Девушка взяла с подоконника принесенную книгу, раскрыла ее, достала необычно красивую крупную ромашку и показала Ване.

– Ромашка. И? – ничего не понимая, спросил он.

– Что «и»? Это та самая ромашка, которую ты мне подарил два года назад. Вспомнил?

Лицо юноши, бывшее сначала озабоченным, стало проясняться, и он воскликнул.

– Как? Ты до сих пор ее хранишь?

– Конечно. Это своего рода память, – улыбнулась она ему.

– Это здорово, что ты ее сохранила!

– Вань, а что тогда случилось, когда ты упал в лесу? – убирая ромашку, серьезно спросила Тоня.

– Тогда-то? Тогда я получил задание обезвредить немецкий истребитель, ну и уложил его где-то в лесу, а он, зараза, вывел мне из строя двигатель и попортил крыло. Исход ты знаешь.

– А что бы было, если бы ты тогда не смог выбраться из кабины…

– Я бы в любом случае выжил, – шутливо успокаивал ее Ваня, – я же на тот момент еще с тобой не встретился! А значит, умирать рано!

– Да ну тебя! Я серьезно, а ты! – девушка слегка повысила голос.

– Да все будет хорошо, обещаю. Ты мне веришь? – беря ее за руку, юноша спросил пытливо и настойчиво.

– Верю… Но, если с тобой что-то случится, я не переживу, – сказала она тихо. Но он услышал. И несказанно обрадовался, как радуются только в юности.

– Тонечка! – сзади послышался звонкий голос Ани. – Ты не поможешь мне? Там машина с медикаментами пришла, надо разгрузить и составить опись. Молодой человек, – шутливо обратилась она к юноше, – вы не против, если я украду на часик – другой вашу девушку?

– Не против. Но с условием, что вы мне ее вернете! – в таком же шутливом тоне ответил раненый.

– Сейчас приду, подожди минутку! – улыбнувшись, обратилась Тося к подруге, собираясь вставать с табурета.

Но встать ей не дала удивительно сильная мужская рука, стиснувшая ей запястье и заставившая сесть обратно.

– Со мной ничего не случится! Слышишь? Пока я для тебя что-то значу в этом мире, я буду жить. Чего бы мне это ни стоило.

Он пристально смотрел ей в глаза, и во взгляде его читалась такая решимость. Его глаза полыхали огнем любви, которую, казалось, никто и ничто не в силах остановить. Это было то самое чувство, которое возникает только один единственный раз в жизни, целиком и полностью поглощая все существо. Казалось, это чувство сделало его всесильным.

Он разжал руку, но Тоня не ушла. Она, как прикованная, сидела на стуле, пораженная увиденным и услышанным.

– Тебя звали, иди же. Там помощь нужна. Иначе будет тебе выговор! – вновь беззаботно обратился он к ней.

Взволнованная Тоня невидящим взглядом посмотрела на него, встала и почти бегом направилась на помощь Ане.

Ваня понял, насколько сильное впечатление произвели на нее его слова, и был рад, что смог сказать их.

Глава 15.

Был полдень. Грузовая машина громыхала по разбитой разъезженной дороге, подпрыгивая на ухабах и буксуя в лужах, образовавшихся после дождя.

За рулем военного автомобиля сидел юноша лет двадцати, Сергей Быстрицкий, и как только мог, жал на педаль, чтобы успеть вернуться в штаб до наступления ночи.

Сергей представлял собой удивительное творение природы: он был невысок ростом, крепок, его черные, как смоль, волосы обрамляли овальное загорелое лицо, гордостью которого были зеленые глаза. Над правой бровью красовался небольшой почти незаметный шрам, а на левой щеке горела ссадина.

Ему нельзя было опаздывать, поскольку за ним велся строгий контроль со стороны начальства полка. А причиной этому послужило бегство юноши из немецкого плена.

В январе 1942 года Сергей служил танкистом и вместе с двумя товарищами, тоже танкистами, вел бой с превосходящими силами противника. Ребята погибли, а оставшийся в живых Сережа попал в плен.

Его пытали, силясь вытянуть из юноши информацию о расположении базы, маршрутах и целях полка, однако от стойкого парня ничего не добились. Один чересчур нервный немец порывался пристрелить бойца, но начальство не позволяло этого сделать, надеясь расколоть пленного.

Так прошли полгода. Полгода испытаний, страдания и боли. И через полгода Сереже удалось бежать. Не будем говорить, как он это сделал, поскольку все это ужасно, да и сам он не хотел вспоминать об этом.

Вернувшись в родной полк, он натолкнулся на стену недоверия и подозрения. Все его документы и характеристики тщательно проверялись и к танку его уже не допустили, но дали испытательный срок: определили работать на полуторку, перевозить снаряды из пункта в пункт по контролируемым немцами территориям. В общем, давали самые опасные задания.

Вот и на этот раз Сережа возвращался из местечка под поселком Грузино, где Советская армия вела освободительные бои с фашистами. Он доставил туда боеприпасы и двинулся в обратный путь. В бой хотелось, но он не имел на то права.

Однако Сергей был не один: на пассажирском сидении расположился некто Семен Лешаков, находившийся на тех же правах, что и Сережа.

С горем пополам ехали они по разрытой дороге. Кругом ели, сосны, березы. Петляющая лесная дорога тянется вдаль. Клубы пыли поднимаются сзади машины, встревоженные колесами.

Поворот. Еще один. Еще.

Вдруг, миновав очередной поворот, Сергею и его напарнику открылась ужасная картина: на дороге, вся обстрелянная, совершенно одинокая, стояла машина Красного Креста. С капота клубами валил черный дым.

Остановив полуторку, Быстрицкий выскочил из кабины и подбежал к медицинской машине. Обойдя ее кругом, он наткнулся на мертвого водителя и лежащего на земле старика в белом халате, видимо, санитара или врача, из груди которого струилась кровь.

Лешакова это мало интересовало, поэтому он не спеша, вразвалку, не винимая рук из карманов штанов и пожевывая травинку, подошел к Сергею.

– Что нашел? – безразлично спросил он.

Сережа ничего не ответил, и, не удостоив напарника даже взгляда, стал осматривать медика. Оказалось, он был еще жив, и, открыв глаза и признав в них своих, зашевелил губами. Юноша приподнял старика на колени и испуганно, точно боясь, что он сейчас умрет, прошептал:

– Что с вами случилось?!

– Сынок… – хриплым свистящим голосом, едва дыша, обратился к Сереже умирающий. – Лекарства… Доставь…

Старик оборвал свою речь, не имея сил произнести хоть слово.

«Мне же нельзя… Если я задержусь, опоздание расценят как побег или сговор с немцами! Меня же расстреляют! Но с другой стороны, как же солдаты? Они же погибнут без лекарств! Нет, мне нельзя… Нельзя… – Сережа вел борьбу с собственной совестью и обязанностью вернуться. Ведь малейшее опоздание грозило ему гибелью. Схватка была мучительной, но как во всех чистых и светлых натурах, совесть взяла верх. – Ай, да пошло все к черту! Пусть хоть из пушки расстреливают, а я все равно отвезу лекарства!»

– Куда?! Куда доставить?! – кричал Сережа, тряся деда за плечи. Он боялся, что последний не успеет сказать место назначения.

– Ки… Кириши… – выдохнул старик, глаза его закатились, и душа отправилась на небо.

– Дед! Дед! Не умирай! Слышишь? – отчаянно теребя мертвеца, кричал Сергей. Но он уже понял, что смерть унесла старика на своих крыльях. – Я обещаю! Я клянусь! Я доставлю все в Кириши! Провалиться мне на этом месте, если я этого не сделаю!

Взволнованный юноша опустил деда на землю и встал на ноги.

– Ты что собрался делать? Тарабанить эти чертовы коробки с лекарствами в Кириши? Да ты ополоумел совсем! Ты знаешь, чем нам обоим это грозит? – скривившись так, как будто он съел самый кислый лимон на свете, эгоистично рассуждал Лешаков.

– Во-первых, эти коробки не чертовы. Там люди гибнут без этих лекарств, а у тебя язык поворачивается назвать их чертовыми! А во-вторых, да, знаю! Пусть делают со мной, что хотят, но я сделаю это! – распаляясь на Семена, пламенно говорил юноша.

– Не думаешь о себе, подумай обо мне! Я с тобой гибнуть не собираюсь! Мне моя шкура дороже этих склянок! Поехали в полк! – напарник настаивал, срываясь на визг.

– Ах вот ты как! Конечно, шкура дороже сотен человеческих жизней да?! Ну ты и скотина! – Сережа презрительно усмехнулся и призадумался, а потом добавил. – Нам же по пути! Короче, или ты идешь пешком в полк, или едешь со мной. Других вариантов у тебя нет.

– Ладно, но, если мы не успеем к назначенному времени, пеняй на себя! В могилу с тобой я не лягу! – пригрозил Семен.

– Ляжешь с кем-нибудь другим, я не против, – съязвил Сережа.

Затем он залез в кузов своей полуторки и вытащил саперную лопатку, которая всегда находилась в машине.

Он похоронил медработников в лесу, под березкой…

Полчаса ушло на перегрузку лекарств из одной машины в другую.

Перегрузив все до последней коробки, до последней скляночки, Сережа прыгнул за руль своей полуторки и, надавив на газ, вместе с угрюмым напарником помчался в Кириши. Как раз им было по пути.

Через два часа мучительной езды он, наконец, въехал в поселок. Найти госпиталь не составило труда, поскольку единственная больница находилась в центре села. Через пятнадцать минут он заглушил мотор во дворе больницы, вышел из кабины, оставив недовольного попутчика сидеть в ней, объяснил ситуацию сторожевому, и тот послал посыльного к заведующей, сообщить о доставке лекарств.

Нехотя выполз из машины и Семен, покурить со сторожем.

Вскоре посыльный вернулся и сообщил, что Татьяна Михайловна обещала отправить двух санитарок для составления описи и четырех санитаров для разгрузки машины.

Обещанную компанию долго ждать не пришлось: через три минуты на крылечко вышли две девушки, что-то весело обсуждавшие, а следом за ними и мужчины.

Сережа невольно посмотрел в их сторону. Сердце что-то кольнуло, и оно забилось, точно птица в клетке, готовая вот-вот разорвать прутья темницы и вылететь на свободу. От нежданного счастья, такого подарка судьбы у него едва не закружилась голова.

«Аня!» – восторженно-радостно подумал он, не смея поверить своим глазам.

По ступенькам крылечка спускалась Аня, которую он не видел больше года. Как мы уже поняли, это был тот самый Сережа, о котором она рассказывала своей подруге в один из темных июльских вечеров. Сережа! О котором она так сильно переживала!

– Аня! Анечка! – не в силах сдержать своей радости, шокировав напарника, кричал он.

Услышав возглас, девушка посмотрела в том направлении, откуда он исходил. И обмерла. Пару секунд она находилась в состоянии оцепенения, и это показалось ей вечностью.

Придя в себя, она бросилась с крыльца через двор к тому, кто изводил ее своим долгим молчанием, к тому, кто звал ее.

– Сережка! Сереженька! – кричала она на ходу, хватая ртом воздух и задыхаясь от волнения.

Она добежала до него и рухнула в его объятия, а потом, словно пташка, забилась в его руках и истерически закричала.

– Живой! Живой! А я вся извелась! Не знала уже, что и думать! Думала, нет уже тебя! Я чуть с ума не сошла! Куда ты пропал?! Ну чего ты молчи – и – и – ишь!

Она плакала, уткнувшись в его плечо, сотрясаясь всем телом. Сережа обнимал её, гладил по волосам своей большой, мозолистой от руля рукой и, счастливо улыбаясь, шептал.

– Успокойся, успокойся, родная, все хорошо. Наконец – то я нашел тебя!

Она судорожно обнимала его, не в силах отпустить. Ей чудилось, что разомкни она руки, она вновь потеряет своего Сережу.

Аня заметила все: и ссадину на щеке, и шрам над бровью, и его счастливое выражение глаз. Но она и представить не могла, что выпало на долю этого юноши.

В это время заведующая пригласила Семена в столовую и велела накормить его, а также, если он изъявит желание, налить рюмку водки. Не больше.

Недовольный Лешаков оттаял, съел и выпил все, что ему предложили. Все за двоих, поскольку Сереже было не до еды.

А Тоня, понимая подругу, сама стала составлять опись лекарств и руководить разгрузкой, предоставив вновь соединившимся сердцам провести пару часов вместе.

Когда Аня, сидя на лавочке рядом с Сережей, окончательно успокоилась, он ответил на все ее вопросы и поведал все, что мы уже знаем о его судьбе.

Тося специально задерживала разгрузку, придираясь ко всяким мелочам, чтобы влюбленные смогли подольше побыть друг с другом, и она выиграла для них помимо основного времени разгрузки еще полчаса.

Но вот настало время Сереже покидать территорию госпиталя, чего ему очень не хотелось. Но надо было возвращаться назад, пока чего худого не случилось.

– Ну что, как ни печально, пришло время расставаться, – с горечью и нежностью в глазах сказал он Ане. – Но теперь я знаю, где ты находишься, и по возможности буду заезжать к тебе. Ты ведь не против?

– Конечно, не против! Сам же знаешь! – ответила девушка, поникшая от мысли о предстоящей разлуке. – Как жаль, что ты уже уезжаешь… Ну все, иди!

Она подтолкнула его к машине.

– Я вернусь к тебе, слышишь? Я скоро вернусь! – кричал он, поторапливаемый Семеном, стоя на подножке машины. – Обещаю!

Он сел в кабину и завел мотор. Машина заревела. Как сейчас противен был Ане этот звук! Звук, разлучающий девушку с ее Сережкой.

Она помахала на прощание ему рукой. Он улыбнулся и ответил тем же, после чего машина покинула территорию госпиталя, а потом поселка…

Глава 16.

Весь лазарет полюбил открытого и добродушного Ваню Орлова. Он был общителен, зачастую рассказывал какие-либо истории, да так красочно, что не только раненые слушали его, затаив дыхание, но и весь медперсонал. У него были золотые руки, и юноша принес немало пользы лазарету, отремонтировав почти все сломавшиеся вещи. Особенно благодарны были ему за то, что он починил испортившийся радиоприемник, и из него, как с другой планеты, зазвучал голос диктора Левитана…

Под обаяние юноши попали почти все санитарки госпиталя, можно сказать, он влюбил их в себя. Но сам он любил только одну. А среди санитаров Ваня завоевал авторитет и уважение.

Поскольку ожоги были несильные, юноша быстро шел на поправку и уже через месяц только похрамывал. В связи с тем, что он абсолютно здоров, а хромота в полете не мешает, Ване пришло время отправиться обратно, в полк, со следующей машиной.

Вот и наступил этот день. День, когда Иван должен был покинуть лазарет.

Последний день Тоня и Ваня хотели провести вместе, наедине, и Аня отпустила свою подругу, подменив ее, согласившись работать за двоих, что ей было не в тягость.

Поэтому наши герои скрылись от всех в поле за поселком, где их никто не мог потревожить.

Было ясное теплое утро, когда молодые люди оказались одни в широком поле, усыпанном ромашками, колокольчиками, васильками, одним словом – полевыми цветами, коих так много на необъятных просторах нашей великой Родины.

Было тихо, как бывает безмолвно только в предрассветный час, когда все живое еще спит и видит незатейливые картинки добрых сновидений. Это время можно с полной уверенностью назвать «затишьем перед бурей», бурей птичьих трелей и звериных голосов. Ведь совсем скоро, с первым лучом приветливого солнца весь мир огласится звонким «чирик – чик – чик», что значит «доброго утра, друг!»! И пойдет канитель по лесам и полям! И будут раздаваться ответные возгласы пробуждающихся пташек! И мир расцветет в полную силу!

Влюбленные бродили босиком по полю, держась за руки, ощущая ласкающую мягкость травы – такое забытое родное чувство… Они разговаривали обо всем на свете, вспоминали свое детство, истории, случавшиеся с ними ранее, но не говорили о войне, а иногда просто молчали, наслаждаясь присутствием друг друга.

Как же все-таки мало для счастья нужно было этим людям! Им не нужны были горы золота, высокое положение в обществе, слава и всеобщее обожание: им достаточно было друг друга. Они всего лишь хотели мира и всегда, вот так, как сейчас, быть вместе, рука об руку, плечо к плечу…

– Тонь, а ты помнишь, как мы все вместе весело ходили в лес? Вот в такой же, как этот, – обратился к ней Ваня, указывая рукой на лес, подступавший к полю.

– Да, помню… Замечательное было время, – ностальгически заметила девушка.

Они замолчали, погруженные в воспоминания. На их лицах играла легкая улыбка, вызванная каким-то добрым памятным событием. Но вдруг в лице Вани произошла ощутимая перемена: глаза стали задумчивыми, серьезными. Он решил озвучить что-то, что давно носил в себе, не решаясь высказать.

– Тоня, – обратился он к девушке, – почему ты мне не писала? Да, ты попала сюда, но ведь ты же знала мой адрес, да даже если и забыла, то у тебя же есть письма, на которых он обозначен. Почему?

Улыбка исчезла с лица Тони, а на смену пришла нерешительность, робость. Девушка явно боялась сказать правду, но все-таки ей пришлось это сделать.

– Знаешь, я… Я боялась сказать тебе о том, что иду на фронт… Я… Я думала… – нерешительно лепетала Тося. – Я думала, что… В общем, я думала, что так и тебе и мне будет легче: ты забудешь меня, и тебе станет легче… Вот.

Она сказала все. Всю правду, без утайки. И теперь девушка со страхом ждала ответных слов.

Ваня молчал секунд десять, ошарашенный услышанным. Казалось, он не все понял, но когда к нему пришла ясность мысли и полное осознание сказанного Тоней, он с болью заговорил, можно сказать, застонал.

– Ты думала… Да как тебе в голову-то такое могло прийти? Думала, легче будет! Да я места себе не находил! Немцы под Тихвином стояли! Думал, с тобой что-то случилось! Ночами не спал! Хотел даже домой на день отпроситься, о тебе справиться!.. – он замолчал, как бы с упреком, полными горечи глазами глядя на Тосю, а затем ласково, нежно добавил. – Да я же люблю тебя, дурочка! Жить без тебя не могу! Как же мне может быть без тебя легче, если ты отрада жизни моей? Ради тебя живу, ради тебя дышу, ради тебя под небом этим хожу! А ты говоришь, легче…

Он держал Тоню за плечи и прожигал ее огненным взглядом, полным нежности, боли и отчаяния. На щеках его, точно красные маки, распустился румянец. Казалось, пламя жгло всю его душу и скоро поглотит его самого.

Ошеломленная девушка обвила его руки своими. Ваня не смотрел на нее.

– Ванечка! Ванечка! – тихо начала она.– Ванечка! Прости меня! Я виновата! Очень виновата! Просто…

Тося, как котенок, прижалась к нему, обняла цепкими руками, не отпуская. Она впервые почувствовала, какой он большой и сильный. И, оказывается, такой ранимый…

Она назвала его «Ванечкой», чего раньше никогда не делала в его присутствии, и это кольнуло юношу в самое сердце, после чего он не мог больше сердиться на нее.

Девушка нежно взяла своими маленькими ладошками Ваню за лицо и с усилием повернула его на себя.

– А что ты хотел? – так же тихо заговорила она, держа руками его голову и смело глядя в глаза. – Думал, я смогу вот так, да? Я же чувствовала по твоим письмам, как ты тосковал на войне! Я боялась за тебя! Потому решила так поступить, решила, что ты сочтешь меня неверной, разочаруешься во мне, возненавидишь меня и перестанешь мучиться! Пусть лучше мне будет плохо, чем тебе, потому что я тоже люблю тебя!..

Последние слова она произнесла с таким пылом, что сомневаться в ее искренности было невозможно. Тося явно не собиралась этого говорить, все как-то само собой получилось. Девушка устыдилась своих чувств и того, что она так открыто о них заявила. Такой стыд овладел ею сейчас, что она не вынесла этого и, опустив глаза, бессильно свесила руки и отвернула голову.

И Ваня не ожидал такого поворота событий. Последние ее слова произвели на него неизгладимо сильное впечатление, заставив не на шутку заволноваться. Он так давно их ждал, что теперь не мог поверить в то, что они, наконец, сказаны. Он схватил ее за руку и с силой прижал к себе.

Ваня держал ее в своих объятиях, шепча нежные слова и гладя ее по голове. Она покоилась на его плече, такая слабая, беззащитная… Такая родная…Он был бесконечно счастлив, что она тоже любит его.

Потом они сидели и молчали, вновь и вновь переживая услышанное друг от друга. Сидели рядом, взявшись за руки.

Потом они спустились к реке, тянувшейся вдоль поля и уходящей в лес. Такой большой, чистой, великой. Это был батюшка – Волхов.

Они шаловливо брызгались, как дети, дурачились и балагурили. И они совсем забыли об одной страшной штуке – времени…

А потом наступил час разлуки.

Весь лазарет вышел проводить уезжающих. Уезжал и Ваня.

Он никак не мог проститься с Тосей, и Тося никак не могла отпустить его.

– Никуда тебя не отпущу! Слышишь? Никуда! – обняв Ваню в последний раз перед отъездом, шептала она так, что слышал это только он один. – Не хочу тебя отпускать! Не хочу! Ну все, иди, пока я могу это сделать.

Горькое предчувствие чего-то нехорошего владело ею, но что-либо изменить она была не в силах. Нет, она еще может изменить свое будущее, но она этого не сделает…

– Как жаль, что мы не можем быть вместе… Да будет проклята эта чертова война! Да и любая война на свете! – так же тихо говорил юноша, глядя в бездонные глаза девушки, полные нежности и печали.

Он робко, украдкой, первый и последний раз поцеловал ее в щеку, а затем она его, сел в машину, и они расстались… Расстались, чтобы больше никогда не встретиться…

Глава 17.

Август 1942 года.

Тоня очень часто писала письма домой. Она рассказывала родным о том, как ей служится, спрашивала об их жизни. И так же регулярно она получала ответные письма. А однажды ей пришло письмо, в котором Мария Ивановна писала о том, что переезжает из Великого Двора в Будогощь, а также сообщила новый адрес и место работы.

Тогда Тося решила встретиться с матерью, как раз Будогощь находилась недалеко от линии фронта, где девушке в недалеком будущем предстояло выносить раненых из-под обстрела.

После боя она, прихватив с собой Аню, отправилась на работу к матери.

Мария Ивановна работала в военноторговой столовой по 17 – 18 часов в сутки. А переехать ей пришлось потому, что умер ее муж, отец Тоси, Иван Яковлевич Михеев, приносивший основной доход в семью. За трудодни было работать невозможно, потому что выдаваемой продукции и того, что росло на своем кусочке земли, не хватало, чтобы накормить двоих маленьких голодных детей. Все, что выращивалось на колхозных полях, отправлялось в блокадный Ленинград, а бракованная продукция делилась между большим количеством рабочих, поэтому в одни руки доставалось катастрофически мало. В поисках работы мать Тони и перебралась в Будогощь.

Две хрупкие девушки в фуфайках и шапках с красной звездочкой подошли к зданию столовой и попросили сказать Марии Ивановне Михеевой, что ее вызывает дочь.

Спустя минуту со ступенек крохотного крылечка сбежала радостная женщина, так давно не видевшая свое чадо.

– Тонечка! Доченька моя! – говорила она, обнимая дочь и покрывая ее лицо поцелуями.

– Здравствуй, мамушка! – радостно обратилась к ней Тося, заключив женщину в объятия.

– Доченька! Наконец-то я снова вижу тебя!

– Мама, я так рада тебя видеть! – говорила Тося, а потом кивком головы указала на Аню. – А это Анечка, моя подруга. Прошу любить и жаловать.

– Здравствуй, Аннушка! – Мария Ивановна поприветствовала подругу Тоси, а затем, как бы опомнившись, добавила. – Девочки, да что же мы тут стоим! Пойдемте, я вас накормлю! Вы же голодные…

Она проводила девушек в столовую, посадила за стол, а потом принесла хлеба и кипятка.

– Ешьте, пейте, милые, – подперев рукой голову и облокотившись на стол, нежным материнским голосом, как бы напевая, говорила она. Но заметив у Тони мозоли на руках, с горечью спросила. – Тяжело, доченька, на войне-то?

– Да всякое бывает! – отвечала девушка. – Мы выносим с поля боя раненых, перевязываем их и отправляем в госпиталь. А тех, кто не сильно ранен, лечим у себя в лазарете. Раненых очень много, что об отдыхе и думать некогда. А как вы живете? Где Верочка с Володенькой? Где папа? И как он?

Мария Ивановна помрачнела.

– Верочка с Володенькой дома, по хозяйству хлопочут, а папа… Нет больше папы. Умер он.

Тоня подняла свои большие выразительные глаза прямо на мать.

– Как умер? Когда? – полным ужаса голосом изрекла она, не желая поверить, что это правда.

– Так и умер, от болезни… В июле. Месяц назад. Он же болел, сама знаешь, ну и…

– А почему ты мне не сказала? – воскликнула Тоня.

– Ты и так воюешь, тяжело тебе, зачем же тебя расстраивать?

Мать смотрела на дочь глазами, полными недоумения и горя. Уставшими измучанными глазами, полными участливого сопереживания судьбе своего ребенка.

Тоня молчала. Она по-своему, тихо, без бурных излияний переживала горе. И это было всего страшней.

Затем Мария Ивановна рассказала, почему она с детьми переехала сюда, в Будогощь, а Тоня молча слушала.

Но пришло время расставаться, потому что девушкам надо было отбывать обратно, в лазарет.

– Ну что, мамочка, поцелуй от меня Верушку с Володенькой, передай им большой красноармейский привет. Прости меня, что я не могу побыть с тобою еще хоть чуть-чуть, но нам нужно идти. Совсем скоро пойдет машина в Кириши…

Голос Тони дрожал. В нем сквозило нежелание расставаться с тем, кого любишь, с тем, кто дороже всех на свете. И мать поняла это, и простила скорый уход.

– Я все понимаю, Тонюшка… – Мария Ивановна обняла дочь на прощание и отпустила.

«Увижу ли еще? – кольнуло ее в сердце. – На войне ведь всякое бывает…»

Оставшаяся одна слабая женщина тихо плакала, прислонившись в оконной раме и сквозь испачканное стекло смотрела вслед удаляющимся девушкам.

Подруги исчезли так же стремительно, как и появились.

Вернувшись обратно, в санбат, наша Тосенька твердо решила одно: нельзя сидеть в тылу, надо идти на фронт. От простой санитарки хоть и есть толк, но он невелик, а гораздо больше пользы государству и народу можно принести, взяв в руки оружие.

Поскольку ее 25 полк был стрелковым, то самым оптимальным вариантом она нашла снайперские курсы.

Конечно же, Тоня не могла скрыть это от подруги и поделилась с нею своими замыслами. Эта идея очень понравилась Ане, и она решила идти воевать вместе с Тосей.

Девушки, естественно, не сразу стали проситься на курсы снайперов, поскольку им нужна была хоть какая-нибудь подготовка, а то они никогда и оружия в руках не держали! Потихоньку, как бы невзначай, они стали расспрашивать раненых о винтовках, их устройстве и действии, объясняя это простым женским любопытством. Солдаты были не против показать девушкам пару трюков, хвалясь своими боевыми навыками и мастерством.

А одному из бойцов, находящихся на лечении, девушки открыли свои замыслы. Они были уверены в том, что он им поможет, потому не боялись и попросили научить их собирать и разбирать винтовку, прицеливаться и прочее. И он охотно тренировал санитарок.

Так наши девчонки еще до снайперских курсов более-менее научились обращаться с оружием.

А потом они написали прошения командиру полка с просьбой об обучении и переводе в снайперы. Конечно, Виктора Ивановича очень смущал их пол, но девушки были так настойчивы, что ему пришлось уступить.

Так подружки попали на курсы снайперов.

Учеба Тоне с Аней давалась легко: во-первых, они были умны от природы, а во-вторых, были уже подготовлены и кое-чему научены. Им было интересно по множеству самых разных факторов вычислять огневую точку противника, отмечать ее на карте и пускать праведную пулю мести точно в цель. И девушки достигли в обучении немалых успехов!

Они познали искусство маскировки, научились слаженно работать в паре, выработали необыкновенное терпение, сосредоточенность, хладнокровность к врагам и удивительную меткость. Два с половиной месяца экстренного обучения превратили двух простых санитарок в первоклассных снайперов!

Подруги усвоили абсолютно все, что предусматривала программа обучения в школе снайперов. Они стали лучшими стрелками в своей группе и, закончив учебу, в конце ноября вернулись в свой родной 25 стрелковый полк в качестве первоклассных снайперов.

Конечно, мужская доминирующая половина полка отнеслась скептически к симпатичным снайпершам, усомнившись в их компетентности. Ребята никак не признавали, что женщина может метко стрелять. Они скорее бы поверили в то, что обезьяна умеет составлять карты и руководить полками, чем девушка владеть винтовкой!

Но совсем скоро ребята поняли, что совсем недооценивали девчат…

Глава 18.

Было прохладное осеннее утро, когда хрупкая девушка получила от военного командования задание: уничтожить немецкого снайпера, обосновавшегося в окрестных лесах и беспрестанно обстреливающего наши военные машины, следующие маршрутом по грунтовой дороге через лес. Они привозили вооружение, продовольствие, важные документы и приказы «сверху», а также разного рода корреспонденцию. А бывало, что в таких машинах приезжали и очень важные люди с проверкой, жизни которых ничто не должно было угрожать.

Это было первое ответственное и серьезное задание, порученное красноармейцу Тосе Михеевой. Первое ее дело. Первый боевой выход.

Тоня Михеева испытывала непередаваемую смесь чувств: это была какая-то дикая радость, легкий дурман тревоги, туманящий сознание, огромная ответственность и нерешительность, так как предстояло убить человека. Но она успокаивала себя тем, что это не человек, а враг, дикое животное, убивающее невинных людей, служащее орудием уничтожения всего светлого и чистого на Земле.

Поскольку снайпер не должен ходить один на задания, Тоне выделили напарника.

Это был высокий худощавый парнишка, Сенька-ветер, как его звали однополчане из-за его манеры внезапно появляться и быстро исчезать. Он возникал так же стремительно, как возникает метеорит на ночном небосклоне, и исчезал подобно урагану, несущемуся вперед, вдаль. При этом он был неболтлив, задумчив и внимателен абсолютно ко всему. Идеальный расторопный помощник, ни единым звуком не выдававший ни себя, ни снайпера.

Так вот, в это неприветливое утро девушка-снайпер и ее напарник двинулись в путь. Шли они краешком поля, прижимаясь к лесу, такие же серые, как и он. Трава, достававшая до пояса, ещё умывалась утренней росою и весело, задиристо брызгала ее хрустальными капельками на идущих юношу и девушку. Их галифе оказались насквозь промоченными водой. Они мокрой тканью прилипали к ногам, заставляя содрогаться от холода.

Было зябко. Пасмурно. Сыро. Леденящим дыханием приближающейся зимы обдавал ветер. Темное небо над головой заслоняло собой солнце, не давая даже маленькому его лучику выбиться наружу.

Осенний лес выглядел плачевно: в последний месяц осени он окончательно утратил свою яркость и красочность, оголив свои, где могучие, где худенькие ветки, готовясь вскоре надеть белую пушистую шубу. Он, серый и неприглядный, мокрый и печальный, стоял как неприкаянный, ожидая прихода волшебницы – зимы, одним взмахом рукава своей царской расписной шубы творящей чудеса.

Одни сосны и ели, казалось, не думали ни о чем. Они так и стояли в своем сочном зеленом сарафане, выделяясь на фоне мрачного задумчивого леса.

Обойдя с краю поля, Тоня с Сенькой-ветром свернули на едва заметную лесную тропочку, ведущую вглубь облысевших широколиственных смешанных дебрей. Сойдя на тропку, молодые люди молча, не обменявшись ни единым словом, стали аккуратно ломать ветки, стараясь спрятать сломы, чтобы не было заметно. Наломав нужное количество, они, так же молча, стали маскироваться под окружающий ландшафт, не забыли также намазать лицо грязью.

После того, как они убедились в том, что их нельзя отличить от какой-либо поросшей кустарником болотной кочки, Тоня и ее помощник стали осторожно углубляться в лес.

«Т-р-р-р-р-р-р-р-р-р…» Где-то совсем рядом послышался звонкий стук дятла, видимо, с утра – пораньше добывавшего себе завтрак.

Тоня вздрогнула. В этом «Т-р-р-р-р-р-р-р-р-р…» она услышала не дятла, а автоматную очередь, которая вот-вот должна была отправить ее, Тоню, на тот свет. Настолько она была напряжена, что даже в безобидных вещах видела что-то зловещее.

На секунду облегченно закрыв глаза, глубоко вдохнув и выдохнув, девушка заставила себя успокоиться и даже тихонько посмеялась над собой.

Под ногами проседал мох, выпуская наружу темную смрадную болотную воду, но почва была еще достаточно твердая, чтобы по ней можно было передвигаться.

Шаг за шагом, осторожно переступая, тихо, точно кошки, шли они к намеченному ранее месту.

Вокруг них, совсем голые, стояли величественные статные деревья, деревья-старички, повидавшие многое, и теперь с высоты своих крон они миролюбиво смотрели на тех, кто осторожно проплывал мимо.

И в этой угнетающей обстановке Тося боролась с собой. Ей предстояло убить человека, если он не опередит ее. Легко ли? Она не могла смириться с мыслью, что ей придется пролить чью-то кровь.

«Он не человек… Он не человек… Он варвар, будь он проклят!» – успокаивала она себя.

И за такого рода размышлениями и внушениями она с Сенькой добралась до завалинки, отмеченной на карте красной точкой. Это была самая удобная позиция для снятия немецкого снайпера.

У подножия продольного бугорка и устроилась наша Тонечка, а за ней и Сенька-ветер.

Бугорок был влажный, холодный, поэтому вся одежда оказалась вымоченной насквозь.

По телу побежали крупные холодные мурашки, да ещё и ветер пробирал до костей, поэтому девушка зябко передернула плечами.

Холодно… Страшно… Руки дрожат… Но у нее нет выхода. Она должна терпеть, терпеть и сделать то, что ей приказано.

Силой заставив себя забыть о холоде, девушка принялась за карту. Еще в полку, зная примерную скорость, с которой пролетает пуля от точки А до точки Б, и время, Тоня вычислила расстояние между этими точками в тех местах, где раньше были произведены обстрелы автомашин в лесу. А по расстоянию она нашла на карте наиболее удобные места, где мог находиться снайпер. Так как нападений было восемь, и все они были в разных местах (снайпер же не дурак, чтобы стрелять с одной точки! Его же быстро обнаружат!), Тоня и получила восемь точек. Поскольку немец постоянно меняет свое местоположение, она предположила следующую точку, с которой будет произведен выстрел и отметила для себя наиболее удобный участок, где сейчас и находилась. Осталось только проверить верность своих рассуждений.

Полтора часа, длившиеся, казалось, вечность, пролежала девушка на своем посту, прислушиваясь и глядя в оптический прицел винтовки.

Вдруг в квадрате неприятеля хрустнула ветка. Это сломался сучок под ногой немецкого снайпера. Непростительная оплошность в работе, стоящая иногда жизни.

И Тоня, наблюдавшая в прицел за намеченным квадратом, убедилась в правильности своих суждений. Не медля ни секунды и точно прицелясь, она твердой рукой нажала на курок. Просвистела пуля. Раздался треск веток, который возникает только при падении чего-то тяжелого. Падении человеческого тела.

– Метко! – констатировал факт Сенька, дотоле наблюдавший в бинокль. Он видел, как с ветки сорвалась туша и с треском полетела вниз.

Тоня ничего не ответила. Она облегченно вздохнула и, вытерев рукавом бушлата взмокший лоб, перочинным ножом сделала на прикладе винтовки свою первую отметку…

Глава 19.

Декабрь 1942 года.

Зима-кудесница приходит на осеннюю грустную землю и высыпает из своего раскидистого пышного расписного рукава белые мягкие хлопья. Откуда ни возьмись возникают сугробы, сосульки, метели! А как искусно волшебница покрывает коркой водоемы и одевает леса! Деревья, точно бояре в дорогих расписных кафтанах, стоят посреди сугробов. Зима – непревзойденная художница! Кто хоть раз видел, какие узоры она рисует на окнах, тот знает, насколько они прекрасны. Плохо только, что зимой очень сильные морозы.

Прошел всего месяц с того момента, как Тоня и Аня пришли в полк не с санитарными сумками в руках, а с винтовками. За этот небольшой промежуток времени девушки достигли больших успехов!

День пятнадцатое декабря выдался необычайно морозный. Ледяной воздух немилосердно продирал легкие, поэтому дышать было практически невозможно. Дикий холод сковывал все тело, что трудно было пошевелить какой-либо его частью. Безжалостное дыхание зимы пробирало до костей, вызывая на щеках Тони яркий румянец, сильно выделявшийся на ее бледном от холода лице.

Девушка, облаченная во все белое, чтобы слиться со снегом, лежала в засаде. Скрывшись за сугробом внушительных размеров, упиравшимся в дорогу, Тося ждала.

Ей было поручено снять немецкого курьера, целью которого было доставить в занятую фашистами деревню Грузино пакет с особо важными документами, дающими противнику информацию о передвижении Красной Армии. О курьере узнали с помощью диверсантов в тылу врага. Задание очень важное, провалить его никак нельзя.

Девушка замерзла. Ее пушистые черные ресницы покрылись инеем, чуть-чуть выбившаяся из-под белой шапки русая прядь тоже, но уйти Тоня не могла. Она терпеливо ждала появления курьера. Время плыло нестерпимо медленно, тянулось, точно густая капля смолы, стекающая по стволу сосны. Как бы подбадривая Тосю, тяжелая небесная завеса приоткрылась и выпустила наружу зимнее холодное солнышко. Оно хоть и не греет, но поднимает настроение.

«Мороз и солнце! День чудесный!» – Тоне вспомнились строки Пушкина. Они как нельзя подходили к пейзажу, окружавшему ее.

На побелевших губах девушки заиграла легкая улыбка.

Прошел час… Другой…

Внезапно по левую руку от нее послышалась немецкая речь. Тося насторожилась. Из-за поворота дороги вывернули два немца с овчаркой: офицер и лейтенант, судя по погонам. У старшего по званию на правом боку, перекинутая длинным ремнем через плечо, болталась полевка.

Почему же такие важные персоны шли пешком, а не ехали на машине? Ведь они доставляют необходимые документы, которые надо оберегать. На самом деле, у них не было иного выхода. Их машина застряла в низине дороги, в снегу. Обычно в этой болотистой местности с дождей скапливается вода, и проезд по ней становится невозможен, поэтому летом русские машины для себя намяли рядом объездную дорогу. Но, к великому несчастию немцев, снег сровнял все, и о соседней дороге они так и не узнали. А осенью прошли ливни, и вода, скопившаяся в ложбинке, замерзла. Образовался лед, который немногим позже зима покрыла толстым слоем снега. Колеса машины, попав в эту яму, не находили сцепления с почвой и скользили, по уши увязнув в снегу. Выбраться автомобилю из такой ловушки было невозможно, и немцам ничего не оставалось, как продолжить путь пешком.

– Schneller! Schneller! Der general wird unzufrieden!¹ – неуклюже перебирая длинными ногами, гневно говорил офицер помощнику.

– Ja, ja. Ich beeile mich. Es ist kalt!² – задыхаясь от быстрой ходьбы, обхватив себя руками, чтобы хоть как-то согреться, отвечал лейтенант.

«Объект прибыл», – подумала Тоня и навела прицел.

Овчарка почуяла чужака и зарычала, в упор глядя в сторону снайпера. Немцы заозирались.

Спустя пару секунд раздались два тихих выстрела, от которых, сраженные пулями, упали офицер и его помощник. Овчарка, которую теперь никто не держал, стремительным скачком бросилась на Тоню. Она летела, раскинув лапы и свирепо рыча, готовая разорвать девушку на части. Тося дико испугалась, но успела вогнать животному пулю прямо в сердце, стреляя вплотную, когда оно уже почти коснулось ее.

Облегченно закрыв глаза, Тося откинулась на спину. Теперь можно пошевелить окоченевшими руками и ногами, которых девушка уже не чувствовала. Находясь в засаде, она сохраняла одну позу, поскольку любой хруст снега, при передвижении мог выдать ее.

Рядом, заливая снег алой кровью, с остекленевшими глазами, полными ненависти, лежала овчарка. Девушка обвела глазами мертвых немцев и их собаку, остановившись на сумке офицера. «Какой кошмар! Когда же эта война кончится?.. Ну ладно, надо успеть забрать пакет, пока никто не хватился этих двух. Наверняка он в сумке. Иначе потом будет поздно» – думала Тоня, тяжело дыша и переводя дух.

Разогревшись, Тося по-пластунски, стала передвигаться в направлении убитых. Тело не слушалось ее. По конечностям пошли острые колики. Миновав неглубокую канаву, отделявшую дорогу от леса, девушка выбралась на дорогу и, насколько это было возможным, быстро поползла к цели. Добравшись до офицера, Тоня обнаружила, что немец придавил собой       портфель и вытащить его будет непросто, поскольку фашист был не из худеньких. Хоть он и обладал длинными худыми ногами, но имел непропорциональную фигуру, поэтому его верхняя часть была дородной.

Девушка взялась руками за выступавший край портфеля и, упершись ногами в бедро немца, потянула его. С большим трудом ей удалось сдвинуть фашиста с места и освободить полевку.

– Так, документы здесь. Можно уходить, – открыв портфель и проверив наличие нужных бумаг, прошептала себе под нос девушка.

Точно так же, как и прежде, Тося ползком добралась до огневой точки, а оттуда, лесом, добралась и до своего верного Сеньки, ждавшего ее в замаскированной полуторке на безопасной дороге. Он хотел пойти вместе с Тоней на задание, но она не позволила ему сделать это. Обосновала она это тем, что задание серьезное, а двоих легче заметить. Да и машину кто-то прогревать должен.

Тоня села в машину.

– Ну, как? Добыла документы? – спросил девушку ее напарник.

– А то! – лукаво улыбаясь, ответила Тоня. – Только было два немца, а не один, как предполагалось, да и с овчаркой!

– И ты всех уложила. Я прав?

– Ты, как всегда, прав!

– Ну, тогда поехали домой! А то там переживают за эти документы.

Сенька повернул ключи в зажигании, и полуторка заревела, сорвалась с места и помчала наших героев обратно, в полк.

Итак, за пятнадцать дней декабря Тоня уничтожила 10 фашистов, среди которых были и офицеры, и собаку-овчарку, плюс еще убитый в ноябре немец. Итого одиннадцать гитлеровцев нашли смерть от ее точной руки и острого глаза.

Глава 20.

Но мы совсем забыли об Анне, не так ли? Спешу исправить эту оплошность.

Аня не отставала от своей меткой подруги и за такой же срок истребила 9 фашистов. А еще умудрилась подорвать немецкую полуторку! Не правда ли, молодец? А было это так…

***

– Тоня, как считаешь, они точно этой дорогой поедут? – еле слышно шептала Аня своей подруге.

Они находились где-то в волховских дебрях, на дереве, метрах в пяти от одной из лесных дорог. Девушкам, как опытным и метким стрелкам, было поручено уничтожить немецкую машину с продовольствием, следующую все в то же село Грузино. О поставке продуктов советское правительство снова узнало от недремлющих в тылу врага диверсантов.

– Думаю, да. Этот маршрут удобен. Да и ребята-диверсанты не подведут, разве, что немцы могут передумать. Но вряд ли. Им больше нигде не пройти. – Так же тихо Тося отвечала своей подруге с соседней ветки, поглощенная наблюдением в бинокль.

– Я тоже такого мнения… – Аня вздохнула и, взяв свой бинокль, тоже стала наблюдать.

Девушки расположились на двух соседних ветках так, чтобы можно было переговариваться в случае необходимости, но остаться незамеченными. Они ждали появления врага.

Эта территория волховского фронта, где планировали немцы наладить поставку продовольствия и боеприпасов в оккупированное селение, была еще не занята ими. Но здесь фашисты полагались исключительно на отвлекающий маневр и непросвещенность Советского правительства относительно их планов. Что значит «отвлекающий маневр»? А это значит, что немцы согласовали время доставки продуктов с временем очередной схватки на волховском плацдарме, инициатором которой неожиданно для русских должны были стать сами же немцы. Они рассчитывали, что все силы Советской Армии уйдут туда, и проход для товарной машины останется открытым и незащищенным. Но они жестоко ошибались!

Русские диверсанты, их было двое, в совершенстве знавшие немецкий язык, давненько были засланы в тыл врага и до сих пор себя не выдали. Им удавалось вести работу, приводившую некоторые планы фашистов к полному провалу, а также выведывать намерения противника и сообщать о них своим. Алекс Вольф (Алексей Волков) и Фридрих Шварц (Федор Черненко), русские опытные офицеры с поддельными документами, прочно вошли в доверие немецкого командования, одновременно служа Родине. Они сообщили о курьере, а теперь и о провианте и скорой агрессии с плацдарма, что было немаловажно. Благодаря их нелегкой работе было сорвано бесчисленное количество операций противника, что способствовало продвижению Советской Армии все дальше и дальше, вытеснению гитлеровцев с родной земли.

Девушки ждали весь день, и только под вечер где-то далеко, сопровождаемый грохотом взрывающихся на волховском плацдарме снарядов, послышался рев мотора. Он нарастал и нарастал, сокращая минуты своего существования.

– Едут! – шепнула Аня подруге, но та приложила указательный палец к губам, выразительно глядя на девушку. Аня и без того знала, что надо молчать, просто сейчас ее все равно никто бы не услышал из-за дикого рокота мотора.

Снайперы приготовились, взвели курки винтовок, глядя в прицел.

Наконец, из-за листвы деревьев показалась полуторка. Но она была не одна! Сзади машину с провиантом сопровождал мотоцикл!

Девушки условными знаками распределили, кто что возьмет. Аня взяла на себя машину, а Тоня – мотоцикл.

Раздался выстрел, нейтрализовавший мотоциклиста, и техника, потерявшая управление, завалилась в канаву.

Аня думала, как же поступить с машиной. «Можно убить водителя и кое – что прихватить из кузова для своих, но увезти-то не на чем. Да даже если мы что-то и возьмем, еще не факт, что живыми доберемся до штаба, а тогда добыча достанется немцам, – рассуждала девушка. – Нет, ничего не должно им перепасть!»

Эти, казалось бы, длительные размышления длились всего секунды три. Девушка, чтобы уничтожить объект одним выстрелом, навела прицел на бензобак полуторки и спустила курок.

За доли секунды пуля преодолела расстояние, отделявшее Аню от машины, и с размаху врезалась точно в центр крышки бака, проделав в ней дырку. В это же мгновение прогремел взрыв, подбросивший полуторку на воздух и поднявший столб дыма и пламени. Мощная взрывная волна сбросила снайперов с дерева, но, Слава Богу, они упали на мох и не пострадали.

– Ну, ты, Анька, и даешь! Чуть не убились! – улыбнулась поднявшаяся на ноги Тоня, протягивая девушке руку.

– Зато ничего немчуре поганой не досталось! – тоже улыбаясь, воскликнула Аня и встала на ноги.

– Смотри как горит! Скоро так вся гитлеровская дружина сгорит в огне нашей ненависти! Все равно им не победить! – глядя на полыхающее пламя, с уверенностью в голосе заговорила Тося.

Аня молчала, во всем согласная с подругой, и завороженно смотрела на огонь, не в силах оторвать от него взгляда.

На огонь и воду можно смотреть вечно: они постоянно меняют формы, не останавливаясь на одной единственной. Они постоянно движутся. Огонь завораживает, успокаивает, приводит в порядок мысли и даже подсказывает. Недаром наши далекие предки так яро его почитали.

Первой от оцепенения очнулась Тоня. Она положила свою руку Ане на плечо и сказала:

– Пойдем уже. Скоро здесь будут немцы, наверняка они уже увидели столб дыма или услышали взрыв. Нам лучше уйти. Всех мы не положим, а сами поляжем.

Аня перевела задумчивые глаза, голубым огоньком блестевшие на покрытом копотью лице, и остановилась на таком же замазанном лице подруги. И засмеялась.

– Ты чего хохочешь? – непонимающе глядя на разошедшуюся подругу, поинтересовалась Тося.

– Видела бы ты сейчас себя в зеркало! Какая ты чумазая! – по-доброму смеялась Аня, прикрывая рот рукой.

– Ты тоже не беленькая! – парировала Тоня, заразившись настроением подруги.

Они стояли, своими серыми запачканными дымом костюмами отличаясь от снега, и смеялись, заливаясь тонкой свирелью.

– Ладно, пошли скорее, пока уйти можно, – закончив смеяться, серьезно обратилась Тося к Ане.

– Да, ты права. Пойдем отсюда.

Девушки последний раз посмотрели на полыхавшую машину и скрылись в лесной чаще…

Глава 21.

Как известно, ни одно событие, даже война, не обходится без корреспондентов, и вот на этот раз, с блокнотом в руках и фотографирующим аппаратом, вместе с очередной советской машиной прибыл высокий худой паренек в огромных очках. Он-то и есть четвертая власть, глаза, уши и глас мира. Сотрудник красноармейской газеты «В бой за Родину!»

По прибытии его провели к командиру полка, и он незамедлительно стал расспрашивать его, чтобы получить необходимую информацию.

– Скажите, Виктор Иванович, как продвигаются дела у вас в полку? А на фронте? – начал он.

– Да все у нас в порядке. Немца бьем – он бежит, – ответил командир.

– Да? А как же насчет волховского плацдарма?

– Тут, сынок, не все так просто, – нахмурился Виктор Иванович. – Попробуй, вышиби эту гадину, если она там так крепко засела! Бьемся-бьемся, а пока не получается. Но все равно не отдадим этот участок, костьми ляжем, а не отдадим.

– Костьми ляжем, а не отдадим… – бубнил себе под нос записывающий военный корреспондент и, закончив запись, продолжил. – А есть у вас отличившиеся? Ну, там, герои?

–А как же! У нас все герои! Вот, например, Александр Демидов. Вот это боец! Сколько он немцев на тот свет отправил, так и не счесть! – довольно улыбаясь, рассказывал командир. – Или красавицы Антонина Михеева и Анна Голубкина! Они вообще гордость нашего полка! Девочки совсем, а первого класса снайперы! Любому бывалому стрелку фору дадут! Вот Тоня пока одиннадцать немцев ликвидировала, среди которых, скажу я вам, и высшие чины были! Но это пока, а дальше она еще больше истребит! А Аня девять фрицев сняла, и, что восхитительно, умудрилась угробить немецкую машину! Вот это девушки, правда?!

Рассказ о подвигах подчиненных сильно приподнял настроение Виктору Ивановичу. По его глазам можно было судить, что он горд своими орлятами!

– Да, молодцы… – не отрываясь от блокнота, пробурчал корреспондент. – А можно их сфотографировать?

– Можно, что ж нельзя! – ответил он, а потом во всю силу своего громового голоса крикнул. – Петька!

Дверь распахнулась, и в проеме показался дежурный.

– Петька, скажи Михеевой, Голубкиной и Демидову, чтоб готовились фотографироваться. Будут роптать, скажи, что это приказ. Ступай!

– Есть! – отчеканил солдат и закрыл дверь.

Виктор Иванович оказался прав, добавив, что это приказ, потому что девушки не хотели фотографироваться и считали, что не заслужили такой чести, как статья в газете. Но поскольку это приказ – деваться некуда.

Через десять минут все были готовы и ожидали корреспондента на улице. Но ждать его пришлось долго, потому что он решил опросить всех бойцов и нашел еще несколько героев.

Паренек в очках сфотографировал каждого в отдельности и, закончив свои дела в полку, отправился восвояси.

А после этого командование приставило девушек к награде за их заслуги. Каждой вручили значок «Почетный снайпер».

Радости подружек не было придела. Они поздравляли друг друга, жали руки и принимали поздравления от других. Это было одно из самых приятных событий в их жизни.

А спустя три дня по всему фронту разлетелся выпуск красноармейской газеты «В бой за Родину!», с главной страницы которого улыбались наши Тоня и Аня.

Эта газета попала в руки и к Марии Ивановне, и к Ване, и к Сереже, и все они были приятно удивлены, даже поражены. А самое главное, бесконечно горды!

Мария Ивановна и Ваня на странице газеты увидели улыбающуюся Тоню в белой шубе с автоматом на груди. А ниже значилась подпись: «Снайпер-комсомолка Тося Михеева». Также в газете была крохотная статья про нее: «Большим уважением у бойцов Н-ского подразделения пользуется смелая девушка-снайпер Михеева. За 15 дней декабря она уничтожила 11 фашистов и собаку-овчарку».

Мама девушки и Ваня кинулись писать письма Тоне, и совсем скоро она их получила.

Это были два маленьких треугольничка, маленьких, но таких дорогих ее сердцу. Они застали девушку во дворе главного штаба, и Тоня, присев на скамейку, решала, какое же ей первым открыть.

Сначала она решила прочитать письмо матери и развернула первый треугольник.

«Дорогая моя дочка! Я горжусь тем, что ты в рядах Красной Армии, защищаешь нашу любимую Родину. Скоро будет день твоего рождения: тебе исполнится 18 лет. Мой материнский наказ – будь беспощадна к проклятым врагам!»

Прочитав его, Тоня улыбнулась и перечитала снова. Она почувствовала, что все делает правильно и так должно быть. Она почувствовала поддержку и стала еще сильней. Хоть оно и коротенькое, это письмо, но в нем сказано все.

Тося раскрыла письмо от Вани. Неожиданно для нее из треугольника что-то выпало и, с легким звоном ударившись об скамейку, покатилось по земле, но вскоре остановилось. Заинтересованная девушка присела на корточки и стала рассматривать выпавший предмет. На траве лежало красивое витое узенькое колечко, сплетенное из нескольких проволок. По цвету оно походило на золотое. Ваня сделал его сам, специально для нее. В эти кусочки проволоки, сплетенные между собой, было вложено столько любви и тепла, сколько способно отдать любящее сердце. Именно поэтому кольцо не могло не получиться. И оно вышло даже намного лучше ювелирных!

Тоня вертела его в руке и разглядывала, а потом надела на палец. Ей было безумно приятно получить такой подарок, тем более от Вани. Она нашла колечко замечательным и самым красивым на свете! Самым лучшим на свете!

Вскоре девушка принялась читать и само письмо. Оно было написано на непонятном клочке бумаги, скорее всего папиросной, неровно оторванной с одного краю. По всей видимости, юноша спешил, да и почерк подтверждал это.

«Здравствуй, Тонечка! – начиналось оно. – Сегодня прочитал о тебе в газете. Ты опять ничего мне не сказала о своих намерениях! Ну да ладно, это неважно. Сказать по правде, я восхищен тобою! Ты ведь меня переплюнула! Я даже немножко завидую тебе! Вот обо мне в газетах не пишут! Но ничего, все еще впереди! Когда-нибудь и я мелькну на главной странице газеты! Я горжусь тобой! Ты большая молодец! Одиннадцать фрицев – это не так-то просто! Зато правильно, туда им, окаянным, и дорога! И с наступающим днем рождения! Долго думал, что тебе подарить, но ничего лучше этого не придумал, потому что ничего нет. Прости за такой простенький подарок.

Ваня».

Тося невольно заулыбалась. Она не могла сдержать счастливой улыбки, которая была подобна солнцу, пробивающемуся сквозь тучи.

«Он все-таки видел это! – подумала радостная Тоня. Она была так счастлива, что ей хотелось петь и плясать! Правильно говорят, что доброе слово и дело – великая вещь. – Чего он скромничает! Это колечко прекрасней всех на свете! И никакое оно не простенькое!»

Тут, откуда ни возьмись, а конкретно из штаба, вылетела, хрустя сапогами по снегу, Аня, сияя ярче полярной звезды. Она тоже получила письма: от родителей, старой знакомой и Сережи.

Счастливые девушки, полностью доверяя друг другу, обменялись письмами и читали их.

Сережа тоже восхищался Аней и обещал приехать к ней, как только поедет по маршруту через Кириши.

Казалось, ничто на земле не может омрачить их счастья! Радость подружек была так велика, что и мира было мало, чтобы вместить его. А между тем…

Скрипя колесами, во двор ворвалась полуторка, битком набитая ранеными солдатами. Она стремительно проследовала до лазарета, который находился в двух шагах от штаба и остановилась.

– Наших привезли! – воскликнула Тося. – Похоже, опять плацдарм за немцами остался… Бедные ребята…

Тося говорила о том плацдарме, на котором был ее первый бой, где она впервые в жизни спасала людей. Его никак не удавалось отбить у немцев, и сколько солдат туда не посылали – результат один.

– Как много, ты посмотри! – возбужденно расширив глаза, теребила Аня подругу.

– Да и смотреть не хочу! В лазарете насмотрелась…

Тоня встала со скамейки, отряхнула с шапки-кубанки напорошивший снег и направилась в штаб, получать очередное задание.

Глава 22.

Май 1943 года.

Тоня сделала предупреждающий жест Сеньке и пристально всмотрелась в бинокль. Спустя пару минут она передала его напарнику и прицелилась. Сенька незамедлительно посмотрел в том направлении, в каком совсем недавно смотрела девушка, и заметил неестественное движение листвы на дереве. На войне ни одна травинка не движется сама по себе.

К маю девушка уничтожила уже 42 немца. За это ее наградили медалью «За боевые заслуги».

На улице стоял теплый солнечный май-месяц. Но сегодня погода почему-то не задалась. Небо затянуло темными тучами, скрывшими собой солнце, такими тяжелыми, что, казалось, они вот-вот должны обрушиться на землю. Где-то в лесу глухо и мрачно проухала сова, а вдали раздались раскаты первого весеннего грома. Надвигалась гроза, первая в этом году.

Тоня уверенно спустила курок. По ее расчетам на дереве находится снайпер, и одного выстрела достаточно, чтобы нейтрализовать противника, но она жестоко, жестоко ошибалась! Первый раз в жизни интуиция ее подвела.

Она не увидела опасности. Но, видимо, так должно было быть.

Вслед за выстрелом последовал глухой звук падения тела. Противник повержен. Его мертвое тело теперь лежит где-то в траве. Одним фрицем меньше.

Девушка расслабилась и радостно посмотрела в темное небо, смыкавшее свои грозные тучи прямо над ее головой. Своими черными крыльями оно как бы охватывало ее, пытаясь оторвать от земли и унести прочь, пытаясь закрыть собой Тосю.

Над ней сверкнула, растопырив свои огненные ветви, молния, сопровождаемая сильнейшим раскатом грома.

Как только девушка расслабилась и выдала свое местонахождение, грянул выстрел, потонувший в небесном рокотании… Настолько неожиданный и неуместный… Не успев даже вскрикнуть, Тоня упала на покрытую молодой зеленью землю, заливая все кровью.

Сглазили сослуживцы, говоря, что ее пуля не берет.

Оказалось, что убитый немецкий снайпер был не один. Его напарник находился рядом. Он-то после гибели товарища и произвел этот ужасный выстрел.

От такой неожиданности Сенька-ветер опомнился не сразу. Он не сразу и понял, что случилось. Но придя в себя, не теряя ни секунды, схватил винтовку и выстрелил в нужном направлении. Теперь все. Теперь угроза миновала.

Перекидывая винтовку через плечо, он подбежал к девушке. Из кровавой раны на ее лбу сочилась алая кровь. Тоня была без сознания.

– О, черт! Только не смей умирать, Тоня, слышишь! Потерпи, миленькая! – с такими словами он бережно подхватил ее на руки и помчался сквозь лес туда, где могут оказать помощь.

Глава 23.

Тоня выжила. Выжила назло врагам. Она не могла не выжить.

Ей в лоб ударила разрывная пуля. Такие серьезные ранения в лазаретах не лечили, потому девушку срочным порядком отправили в Москву.

Аня сильно перепугалась за нее. Все то время, пока Тоня была в лазарете, она неотступно находилась при ней. Плакала и просила не умирать.

– Тонечка, миленькая, не умирай, прошу тебя! – смахивая слезы одной рукой, а другой держа руку подруги, всхлипывала она.

Она же и помогала погрузить Тоню в машину, непрерывно плача.

В Москве Тося проходила лечение и постепенно шла на поправку. Но после ранения она стала хуже видеть и слышать, и улыбалась только краешком рта. Пуля повредила значительное количество нервов. Бедная девочка…

Как только Тоне стало лучше, главврач посетил ее, намереваясь серьезно поговорить.

– Антонина Ивановна, у меня к вам серьезный разговор, – начал он. – После ранения у вас возникли некоторые проблемы с мимикой лица, а также с органами слуха и зрения. Если вы хотите, мы можем провести вам пластическую операцию, правда, это займет некоторое время.

– Нет – нет! Некогда мне делать операцию! На фронт надо, воевать! А лечиться после войны будем! – непреклонно ответила она.

– Я все – таки прошу вас подумать и не тороплю с ответом.

– Нет, я решила. Сейчас не время в госпиталях валяться.

Даже то, что с ней произошло, не испугало ее, не поколебало желания дальше уничтожать проклятых фашистов. Ей так же спокойно не сиделось в госпитале: она снова рвалась на фронт.

– Ну, выпишите меня! Пожалуйста! – донимала она главврача.

– А разве вам у нас не нравится? А ну марш в палату! – шутливо отвечал он ей, не желая отправлять слабенькую после ранения девчушку в самое пекло.

В самое пекло, потому что в это время на всех фронтах разворачивались самые ожесточенные бои.

Тоня обижалась, не понимая, почему ее, совсем здоровую на ее взгляд, держат здесь, когда на фронте так нужны бойцы! Она переживала, что не может сейчас помочь Родине исторгнуть из себя захватчиков, что сидит здесь и попусту тратит время.

Она ходила за главврачом тенью, допекая его своими просьбами. И однажды терпение его лопнуло.

– Ух, какая настырная-то! – не выдержал он и выписал ей справку, а затем протянул ее. – Держи. Удачи, дочка!

– Побольше бы таких бойцов и фрицам конец! – сказал он медсестре, глядя вслед удаляющейся девушке. – Маленькая, а какой характер!

Тося добилась желаемого. Теперь она вновь вернется на фронт! Вот только снайпером ей больше не быть. Зрение не то. Зато пулеметчицей – в самый раз.

За короткий срок она прошла курсы пулеметчиков, но не будем об этом, и осенью вновь явилась в свой родной полк – только уже в роли «Анки – пулеметчицы».

Глава 24.

Сентябрь 1943 года.

Тоня вернулась в полк и с рвением взялась за новую работу. Теперь она пулеметными атаками «Максимки» отражала натиск противника.

Она была счастлива, что снова может сослужить Родине хорошую службу. И была рада снова видеть своих боевых друзей, особенно Анюту, которые встретили ее с неимоверной радостью.

– Тоня! Как я рада тебя видеть! – щебетала обрадованная ее выздоровлением и возвращением Аня. – Ну и напугала же ты меня!

– Я тоже тебе рада. Ты не представляешь, как скучно было в этом госпитале! – отвечала Тося.

Далее пошла череда боевых заданий, за отличное выполнение которых девушке дали выходной. Воспользовавшись этим, она непременно отправилась к матери, которую очень давно не видела.

Это был конец сентября. Холодный дождь изморосью умывал уставшую осеннюю землю, пронизывающий ветер сдувал последние листочки с деревьев, посылая их в далекий, незнакомый путь. Серое небо выглядело особенно мрачно. Вот с прощальными криками его глубину прорезал клин улетающих птиц, наполнивший воздух печальной ностальгией о минувшем лете. О лете, которого Тоня и не видела, лежа в больничной палате.

И вот теперь она сидит в военной столовой вместе с матерью.

Мать не может отвести горестно-счастливого взгляда от дочери: горестного из-за ранения, счастливого из-за нечаянной встречи с ней.

Тоня рассказывала матери о красоте природы, которая ее окружает, о величавом батюшке-Волхове, чинно несущем свои воды вот уже не одну тысячу лет, о его крутых и пологих берегах, о миллионах звезд в ночном небе, таких маленьких, усыпающих небо своими жемчужными капельками, обо всем на свете, только не о войне.

– Эх, Тонюшка, тяжко тебе, наверное… – говорила Мария Ивановна.

– Да все хорошо, мамушка, я вот с «максимкой» подружилась. На берегу Волхова стоим. Ты бы знала, как Волхов шумит по ночам… – отвечала она, а затем, помолчав, добавила. – Скорее бы разбить фашистов, ох и зажили бы мы тогда!

Их встреча была короткой. И это были последние слова, которые мать услышала от дочери. А потом она ушла…

Мария Ивановна с нарастающей с каждым шагом дочери тревогой смотрела ей в след. Видимо, чувствовала…

Глава 25.

22 октября 1943 года.

О, читатель! Перехожу к самым скорбным страницам сего произведения! Но иначе нельзя: если финал был иным, то это, увы, не было бы правдой. А как, правда, хочется взять и переделать все по своему усмотрению! Но нельзя.

Прошло три недели с последнего визита Тони к матери. В природе уже вовсю распоряжался октябрь. Он, точно рачительный хозяин, вел приготовления природы к долгому сну – зиме.

Небо в этот день было необыкновенно темным, тяжелым, а потом из него повалили меленькие первые хлопья снега.

44 стрелковая дивизия вела ожесточенный, не допускающий отступления, кровавый бой с немцами за все тот же волховский плацдарм, который так давно не удавалось взять.

Немцы напирали, русские отбивались. Наши войска находились за оборонительным валом, сооруженным незадолго до битвы, и ждали удобный момент, чтобы броситься на неприятеля.

Тоня строчила из пулемета направо и налево, срезая очередью слишком рьяных фашистов, пытающихся прорвать оборону. Рядом, по правую руку от нее, с винтовкой лежала Аня, отстреливая фрицев, а по левую – командир дивизии. Все они и еще несколько сотен бойцов самоотверженно отражали натиск немцев, не жалея себя.

– Орел! Орел! Это Сокол, – зажав одной рукой ухо, кричал в рацию командир. – Немедленно вышлите подкрепление! Сами не справимся! Много их, чертей! Только как можно скорее! Мы попытаемся продержаться!

– Что?! Что он ответил?! – кричала ему Тося, пытаясь перекрыть шум артиллерии. – Будет подмога?

– Обещал через час! Нам бы продержаться только до их прихода! – отвечал ей командир, заряжая автомат.

– Продержимся! – крикнула Тоня и вновь открыла огонь.

С обеих сторон были порядочные потери, но никто не сдавался. Никто не оставлял попытки завладеть плацдармом.

Красноармейцы усилили натиск, и на миг показалось, что немцы дрогнули, но не тут-то было.

Фашистская пуля смертельно ранила командира.

– Держитесь! Держитесь, голубчик! – Тоня немного приподняла его от земли. – Держитесь!

– Продержаться до подмоги… – только и прохрипел он, глядя на нее начинающими стекленеть глазами, а потом из его рта хлынула кровь. Он умер.

– Продержаться… Продержаться… – говорила себе под нос девушка, поставив последние слова командира в приказ. – Продержимся.

Судорожно сжимая пулемет, она огляделась. Немцы пошли в наступление с новой силой. В наших рядах началась паника. Солдаты на мгновение испугались, не понимая, что им дальше делать. Ведь командира больше нет.

Сделав два глубоких вдоха, Тося затянула услышанную по радио песню.

– Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

Ее звонкий голос разнесся по всей линии укреплений, слова всем известной песни четко долетели до каждого, и страх исчез, унося с собой панику.

Следующие слова подхватила Аня, а за нею все, и призыв к борьбе раскатом грома разнесся по всем бойцам, заставляя сердца биться в ритме патриотизма.

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна!

Идет война народная,

Священная война.

Соскочив с места и махнув рукой в призывном жесте, Тоня закричала: «За Родину! Ура!»

И побежала через окоп в наступление.

Вслед за нею с громким «ура» из окопа выскочили все остальные. Солдаты лавиной неслись на обескураженных немцев, не ожидавших такого, и сметали их.

Тоня бежала впереди всех.

Немцы открыли шквальный огонь.

И свершилось ужасное. Автоматная очередь сразила наповал нашу храбрую красавицу, поднявшую всех в бой. Она упала, точно молодая стройная березка, срубленная безжалостным лесорубом. Из ран на ее теле хлынула кровь. Девушка повалилась на землю.

Ее блуждающий взгляд устремился в небо. В серое осеннее небо. И на мгновение тучи расступились, пропуская на землю тоненький лучик солнца. И в это мгновение она услышала радостный победный крик солдат, возвещавший о подоспевшей подмоге, о полном поражении противника и о том, что плацдарм, наконец, наш! Мы победили!

– Продержались, – улыбаясь краешком рта, шепнула она проблеску света. – Победили… – и ее глаза закрылись.

В этот момент тучи сомкнулись, скрывая солнце, и с неба пошел дождь. Природа заплакала…

А плацдарм перешел в советское владение. Немцы были разгромлены. Так долго Красная Армия не могла его взять! А завоеван он был благодаря простой девушке. Благодаря ее беспредельному героизму. Был завоеван такой страшной ценой.

Бой закончился.

***

Три дня Тося не приходила в сознание. Три дня лежала, плотно сжав пересохшие губы. Три дня боролась со смертью. Но та взяла свое.

На третий день, 25 октября, так и не придя в себя, она скончалась…

В темном небе следующей ночью уже не зажглась одна звезда…

Все, знавшие эту бойкую, бесстрашную, красивую и добрую девчушку оплакивали ее. Никто не мог поверить, что ее больше нет. Даже видавшие множество смертей мужчины не могли сдержать слез.

Горько рыдала Аня, потерявшая любимую подругу. Ее гибель стала для нее ударом, рана от которого не заживет до конца ее дней.

Холодным вечером 25 октября в лесу, недалеко от деревеньки Оскуй, хоронили погибших. Среди них была и наша Тоня.

– Тонечка!.. Милая!.. Ну, почему же так!.. – держа ее за руку, рыдала Аня, не в силах сдержать своего горя. – Ненавижу их! – а потом, утерев слезы рукавом, она добавила. – Тосенька! Я обещаю, нет, я клянусь! Я клянусь, что буду мстить им за тебя!

Она погладила подругу по руке и ее пальцы прошлись по чему-то жесткому. Она опустила глаза и увидела то самое витое колечко, которое подарил Тосе ее Ваня на день рождения. Перед ней прошли воспоминания о той поре, когда он лежал в их лазарете, когда он был счастлив видеть ту, которую любил. А теперь ее нет.

«Что же теперь с ним будет?..» – горестно подумала Аня.

Красноармейца Михееву Антонину Ивановну опустили в братскую могилу. Аня проводила ее до последней черты. И простилась навек.

– Прощай, Тосенька! Я буду помнить тебя вечно…

Лицо ее подруги было необычайно спокойным и умиротворенным, и Ане подумалось, что там ей, наверное, лучше, чем здесь. От сердца немножечко отхлынуло…

Когда закончили процедуру погребения, на могилу возложили самодельные марлевые венки. И простились с теми, кому уж не суждено более встать с холодной земли, с теми, кто был с ними и в горе, и в радости, с теми, кто так же, как и они, бились за землю русскую до конца.

Так героически закончилась жизнь нашей Тосеньки…

Глава 26.

– Рядовой Орлов по вашему приказанию прибыл! – вытянув руки по швам, отчеканил юноша.

Он только что вошел в палатку командира полка, недоумевая, по какому поводу его вызывает само начальство.

– Ну что, боец, поздравляю тебя! – потерев рукой пышные усы, прокряхтел командир, с веселой искоркой в глазах поглядывая на Ивана.

– С…чем? – растерянно пролепетал парень.

– Как с чем? С очередной медалью! – командир встал из -за небольшого стола и оказался лицом к лицу с бойцом.

– А за что? – Иван явно был удивлен, изумление сквозило в его голосе.

– Как за что? За твой последний боевой вылет, после которого немчура недосчиталась двух бомбардировщиков. Поздравляю, сынок!

На самом деле, Ваня пару дней назад уложил двух мессеров, и командование представило его к награде, о чем юноша даже и не догадывался. Руки командира потянулись к мундиру летчика, дабы прицепить заслуженную награду. И тут в юноши голове зародилась опьяняюще – шальная мысль.

– Не надо медали, Олег Петрович! – так звали командира. – Не надо! Лучше дайте мне пару дней отпуска! Пожалуйста!

Он решил попросить выходные, чтобы съездить навестить Тоню, которую уже очень давно не видел. Увидеть ее для него было важнее любой медали. Увидеть ее глаза было самой лучшей наградой на свете. Тем более, летная часть Вани располагалась в данный момент недалеко от Волховского фронта.

– Кхм! Отпуск на пару дней? – серьезным голосом переспросил Олег Петрович. – А на что тебе отпуск?

– Дела личного характера, – улыбаясь, ответил Ваня.

– Ох уж эти ваши дела! Девушка, небось, заждалась, а? Ладно, будут тебе два дня отпуска, но не больше! Чтоб через два дня, как штык, был здесь!

– Понял, товарищ командир! Спасибо! Можно идти? – порываясь сорваться с места, нетерпеливо тараторил представленный к награде.

– Можно, – махнул рукой командир. А потом, когда летчик стремительно развернулся и направился к выходу, торопливо добавил. – Постой – ка! Дай медаль – то хоть прикреплю…

***

И вот юный герой на попутках прибыл туда, куда стремился попасть и сразу же отправился искать Тоню.

Ваня шел по палаточному лагерю, в котором находились солдаты, и искал ее глазами. Но ее почему-то нигде не было видно.

– Аня! – радостно закричал он, увидев девушку, несущую с реки воду для промывки ран раненых. Он пошел ей навстречу, полагая, что где Аня, там и Тоня.

Аня, увидев его, вздрогнула и остолбенела. Ведра выпали из ее рук, и вода разлилась по подмерзшей земле. Она испуганно хлопала глазами, не зная, как ей поступить.

– Аня, здравствуй! Ну что же ты меня так испугалась! Будто в первый раз видишь! – широко улыбаясь, подтрунивал он, поднимая ведра.

Взяв ведра, он спустился к реке, оставив девушку опрометчиво придумывать, что соврать.

«А может, правду сказать? – размышляла она. – Нет, нельзя. Он парень горячий. Что может сделать? Нельзя говорить»

Не прошло и минуты, как Ваня вернулся, поставил ведра перед ней и принялся за расспросы.

– Где Тоня? Почему я ее не вижу?

Он улыбался, считая, что почти нашел ее и скоро увидит.

Аня натянула на себя улыбку, но это у нее очень плохо получилось. Тревожный взгляд выдавал все.

– Ушла. Когда будет – не знаю, – пыталась она как можно непринуждённее сказать. Но и это, к сожалению, ей плохо удалось.

Он заметил тревогу в ее взгляде, и беспокойство зашевелилось внутри.

– Куда ушла? Что – то случилось? – взволнованно спросил он.

– Не знаю, – она взяла ведра и развернулась к нему спиной, намереваясь как можно скорее уйти подальше от него.

«Он догадывается! Я не смогу скрыть! Что делать?» – запаниковала Аня.

– Что ты скрываешь? – его вопрос прозвучал тревожно. – Что с ней?

– С ней? Все в порядке! – Аня пошла к санитарной палатке.

Ваня почувствовал, что она что-то недоговаривает. Желая узнать все, как есть, он догнал ее и заглянул ей в глаза.

– Что с ней?!

Аня поняла, что никуда ей не деться. Нужно сказать. Она не сможет солгать. Его взгляд, полный страха, запрещал ей это делать.

– Ох… Не хотела я тебе этого говорить, – начала она. – Погибла Тоня… Неделя как.

– Ч-то, прости? – ему показалось, что она этого не говорила, что ему послышалось. Ну, или он сам хотел в это верить.

– Погибла…

– Как… погибла? – все еще не в силах принять это, промолвил юноша.

Аня рассказала все, как было. Все о героической гибели ее подруги. Она плакала, пересказывая все вновь и вновь, и образы, точно живые, пролетали перед ними, неся страх и боль.

С этого мгновения для Вани перестал существовать весь мир. Что-то в его душе оборвалось, вызывая дикий приступ адской боли, которую невозможно заглушить, которая душит и давит, которая разрушает человека изнутри.

Едва сдерживая боль, которая требовала выхода наружу, он попросил Аню показать могилу, где была похоронена девушка.

Ваня посмотрел в осеннее небо и судорожно вдохнул холодный воздух, а затем порывисто выдохнул. Перед его глазами встал любимый образ Тоси, улыбающейся ему своей очаровательной улыбкой. Он вспомнил ее глаза, ее прекрасные глаза, источавшие свет, радость и любовь. А теперь ее нет.

Жизнь для него потеряла всякий смысл. На глаза навернулись слезы.

О, какие душевные муки испытывал этот сильный, закаленный в бою человек! Какая боль раскаленным железным кольцом сжимала его сердце! Мысль о том, что любимого человека больше нет, испепеляла его душу.

Быстрыми шагами он направился в лес, примыкавший к лагерю, чтобы никто не видел его боли, его слез. И чтобы проститься.

Аня привела его к тому горькому холмику, который он никак не ожидал увидеть, и ушла, оставив его одного.

Иван прислонился к березе, и лицо его исказили такая мука и скорбь, что, наверное, мало кто узнал бы его сейчас: он заплакал.

С глухими рыданиям он опустился на колени и руками сжал голову. Из груди хрипло вырывались стоны. Он раскачивался взад и вперед, издавая звуки, больше похожие на рев зверя, загнанного в угол.

– Твари! Ненавижу вас! За что ее?! Зачем?! Чтоб вы!.. – рычал он, проклиная немцев, преисполняясь к ним сильнейшей ненавистью, какую когда-либо знал человек.

С глухим «Тосенька» он рухнул на землю.

Более часа его тело сотрясалось от рыданий. Его руки судорожно сжимали повявшую траву и выдирали ее с корнем, оставляя вывороченные комья земли. А когда он встал, невозможно было не заметить разительных перемен в его лице: взгляд, дотоле живой и добрый, стал совершенно равнодушным ко всему, а в уголках губ легла скорбная складка.

Больше никогда ни одна слезинка не скатится по его щекам.

Положив руку на могилку, он порывисто произнес:

– Я отомщу за тебя, Тося, будь в этом уверена. Чего бы мне это не стоило.

***

Высоко в небе вели борьбу три военных самолета: два немецких и один советский. Битва была ожесточенной.

Наш истребитель открыл огонь по ближайшему фашисту и отправил его гореть вниз. Он вступил в борьбу один на один с оставшимся «мессером».

Советский пилот спикировал и открыл огонь по противнику, но тот увернулся и ответил нашему летчику шквальной очередью. Немцу повезло больше. Советский самолет загорелся.

В этом горящем самолете был Ваня, изъявивший желание самому разобраться с немцами, так спокойно гуляющими в его родном русском небе. Он, не принимая возражений, сел в кабину самолета и взлетел. Его не волновало, выживет он или нет, с недавних пор ему стало совсем все равно.

– Ах так, собака немецкая! Получай тогда! – выкрикнул он, направив горящую птицу прямо в лоб противнику. Расстояние между ними стремительно сокращалось.

– За Родину! За Тосю! – в порыве исступления кричал он, и вдруг на душе его стало совершенно спокойно. Вся боль куда-то ушла.

Произошло столкновение. Немец не ожидал такого шага со стороны противника, потому не успел увернуться.

Обе машины взорвались.

***

Обгоревшее тело юноши извлекли из покореженного самолета. Всем было жаль такого бесстрашного, хорошего парня, истинного патриота, не пощадившего жизни в борьбе с немецкими захватчиками.

Если бы не гибель Тони, то, наверное, он нашел бы другой способ уничтожить фашиста, просто жить ему было незачем. Он не хотел.

Где его похоронили – не известно, но похоронили его со всей солдатской честью.

Он исполнил клятву, данную той, которую любил больше жизни.

Эпилог.

Война унесла жизни очень многих людей, в том числе и жизни наших Тони и Вани. Они ушли друг за другом. Видимо, такова любовь.

Мария Ивановна очень тяжело пережила гибель Тоси, но у нее были сын и две дочери, которые не дали ей впасть в депрессию.

Подполковник запаса города Ленинграда писал ей о Тоне:

«Тоня Михеева погибла смертью храбрых в одной из атак, когда наши войска перешли в решительное наступление. Но она вышла победительницей, по меньшей мере, со счетом 42:1. Осталось неизвестным, сколько еще уничтожила такая бесстрашная комсомолка, прежде чем ее сразила вражеская пуля. Она победила в единоборстве с фашистскими снайперами так же, как победил наш народ в войне с Германией»

Навестить дочь Мария Ивановна смогла только в мае 1945 года, когда на нашу землю, наконец, пришел мир. Она поправила скромную звездочку на ее могилке и посадила две сосенки, которые стоят там, уже большие и красивые, до сих пор. Сажала и плакала, и горькие материнские слезы стекали на небольшой заросший ромашками холмик.

Совсем недалеко шумит Волхов… Кажется, что не случись, он все также, из века в век, будет нести свои воды в Ладожское озеро… Так и должно быть.

Братское захоронение, где нашла свой последний приют наша смелая Тонечка, находится в деревне Оскуй Чудовского района Новгородской области. На последней из больших плит в самом конце высечены ее инициалы: «Михеева А. И. с-т», а справа прикручена фотография. Если вы полюбили эту девочку, то можете без труда найти ее захоронение по указанному адресу. Только, если соберетесь к ней, не забудьте ромашки, которые она так любит: ей будет приятно. А если все же забыли – не расстраивайтесь, она не обидится!

В отличие от Вани и Тони в живых остались Сережа и Аня. Аня, как и обещала, не жалела ни одного немца. Они прожили свою жизнь и за себя, и за них, за погибших друзей. Девушка так и не смогла забыть свою подругу, и страшные картины тех дней периодически вставали перед ней, возвращая в прошлое, заставляя пережить все заново. Она навещала Тосю, когда могла, и рассказывала ей о тихой и мирной жизни после войны. О своих детях, потом о внуках. Но до конца жизни ее, как и Сережу, преследовали воспоминания, от которых на глазах наворачиваются слезы.

Они выстояли, они победили, простые советские люди! Какой ценой, какой страшной кровавой ценой досталась им эта победа! Перед такими людьми надо падать ниц в знак своего глубокого уважения и своей благодарности. Не дай Бог никому вновь пережить такое или подобное…

Мы от свинцовых розг

Падали в снег с разбега,

Но поднимались в рост,

Звонкие, как победа!

Как продолжение дня,

Шли тяжело и мощно…

Можно убить меня.

Нас убить невозможно!

(Роберт Рождественский)

Послесловие автора.

При работе с архивом МКОУ «Большедворской ООШ» я натолкнулась на имя Тоси Михеевой, о которой собирали информацию пионеры прошлых годов. Наряду с фотографиями мужчин, учившихся в нашей школе и воевавших в Великой Отечественной войне, висит фотография улыбающейся девушки, которую не миновала та страшная пора.

Будучи обучающейся 8 класса, по причинам, которые сейчас кажутся мне совсем незначительными, я решила написать реферат об этой девушке. Я особо не задумывалась над тем, что делаю, просто это было своеобразным выплеском эмоций. Но приступив к работе, я поняла, что в руки мне попали материалы о совсем необычной судьбе. Углубляясь в изучение бесценных документов, я прониклась любовью и уважением к Тоне, и когда я начала писать реферат, это уже не было безразличным набором букв. Я начала работу осознанно, под чутким руководством моего учителя краеведения Парненковой Веры Сергеевны и при поддержке мамы, и у меня появилось желание донести до людей историю безграничной любви к Родине этой простой девушки, погибшей за нее.

Неоценимый вклад в работу внесла Смирнова (Стогова) Светлана Евгеньевна, предоставив мне обширные материалы. Так же в оформлении работы участвовали Савельева Людмила Альбертовна и Куканова Татьяна Николаевна.

Я пыталась узнать о Тоне как можно больше. Я нашла при помощи своих родителей по обрывочным данным место ее захоронения, посетила музей, в котором нашла ее фотографии, но новых данных о ней мне найти там не посчастливилось. Так родился мой реферат.

Но, закончив его, я не успокоилась: мне пришла в голову идея оживить ее образ, насытить красками ее жизнь и рассказать о ней в более доступной и понятной форме, более живой и интересной. Так я решила написать о ней литературное художественное произведение. Я подумала, что таких людей забывать нельзя.

Ведь Тоня – это одна из тысяч бесстрашных благородных людей, чьи общие старания принесли на нашу землю мир, изгнали захватчиков и позволили нам жить и развиваться. Таких людей было много, и благодаря им страна выстояла в годину лихолетья. И наш долг помнить их.

Теперь о героях. Реальными в этой истории являются Тоня, ее сестры Римма и Вера, брат Володя, мать Мария Ивановна, отец Иван Яковлевич, секретарь Тихвинского РК ВЛКСМ Александр Кретов и командир полка Виктор Иванович Матвеев.

Все остальные персонажи, в том числе и Ваня, являются вымышленными. Нет никаких документов, подтверждающих их существование. Это просто полет фантазии.

История, описанная в этом произведении, является реальной. Она основана на происходивших событиях. Все события, которые происходят с Тоней в этой книге – правда, за исключением истории с Ваней. Но нет оснований предполагать, что этого не было. Вполне возможно, что у девушки была подобная история любви, только ее избранник носил другое имя, так как маловероятно совпадение вымышленного имени с настоящим. Но это всего лишь предположение, а было это или нет – мы уже никогда не узнаем. Поэтому нам оставлена почва для создания истории красивой и чистой любви, и нельзя отвергать существование подобной истории. Лично я верю в то, что такое вполне могло быть.

Перебрав достаточное количество информации, я приблизительно воссоздала ее жизнь, вставив в нее различных персонажей, существующих в этом романе вместе с главной героиней.

В общем, все вылилось в то, что вы прочитали в этой книге. Не знаю, хорошо или плохо получилось – судить вам. Но я бесконечно благодарна вам за внимание, которое вы уделили этому скромному произведению!