Читать книгу: «Наблюдатели»

Сосуды наших душ

«Ты будешь мне платой, – шепнул кто-то злой. —

В твоих позвонках – лунный свет.

Я выплавлю слитки из желчи людской,

Иного лекарства здесь нет».

Я наблюдал, как в плавильных котлах

Кипит мирозданья руда,

Как души, на звездных зажатых зернах,

Теряли себя навсегда.

И каждый, кто был мне «ты» или «брат»,

Становился монетой звенящей,

И лики святые в рядах пестрят,

Но суть их – все тот же спящий.

Здесь все есть продажа, все есть базар,

Где каждый друг другу – плата.

Где взгляд – это вексель, любовь – товар,

И даже молитва – расплата.

Но есть здесь то, что нельзя растолочь

В пыльцу для алхимиков злых,

Что в самую, самую черную ночь

Сияет, как свет от живых.

Не тронь же меня своей алчной рукой,

Торговец тенями и снами!

Не всякий станет твоей тетивой,

Не все мы – товар перед вами.

Есть то, что не сжечь и не взвесить на вес,

Что в зеркалах не отлито,

Что шепчет: «Ты – нечто. Ты – не исчез.

И плата за нас не добыта».

Вот так мы и ходим – меж звезд и цены,

Меж обществом, что режет взглядом,

Где светят не деньги, не блеск седины,

А то, что нам свыше и рядом.

И каждый решает: пасть жертвой вещей,

Стать звонкой монетой на блюде,

Иль встать у истоков незримых дождей,

Где люди друг другу – люди.

Пролог

Ему оставалось несколько лет. От силы. Она знала это с пугающей, безжалостной точностью, но продолжала отдавать ему всё, что могла.

Без остатка.

Примерно два часа назад она уложила его на один прозекторский стол, а на второй легла сама. Запасной морг Атриума Конкордии с его инструкциями для криминалистов и холодным блеском хирургических инструментов мало походил на место, где спасают жизни. И всё же именно здесь они вдвоём вели свою тихую войну. Она – в прямом смысле, он – в переносном.

– Всё… – прохрипел в гробовой тишине старик на соседнем столе. – Достаточно. Закончили…

– Да, пожалуй, – лениво протянула она, намеренно растягивая слова. Вечно он думал о ней, даже когда его собственное дыхание стало нитью, готовой оборваться.

Она открыла глаза и повернула голову. Напротив лежал мужчина лет семидесяти, больше напоминавший измождённого деда из зимних сказок, нежели живого человека. Широкие плечи, могучий торс, облечённый в простую рубашку, – и ниже… пустота. Полное, безжалостное отсутствие ног. Кожа его была мертвенно-бледной. Седая, почти белая борода беспомощно скомкалась на груди, свешиваясь с холодного металла. Такие же короткие белые волосы венчали голову. Глаза закрыты.

На его висках, так же как и на её, пульсировал матовый обруч, на запястьях – браслеты и иглы, вонзённые в вену. Между ними от всех этих устройств, словно фантастическая паутина, тянулись проводники: от обруча и браслетов – слегка прозрачные и мерцающие, от игл – густо-алые. В центре этой паутины стоял белый блок трансфузионной системы – безжалостный насос, качавший не только кровь, но и нечто большее. Этот инструмент выжигал её изнутри, словно паразит, высасывая жизнь и передавая её старику.

– Система, – её голос прозвучал громче, чем хотелось. – Статус переноса одической энергии.

Короткий сигнал, и тишину рассек спокойный, бесстрастный бас:

– По состоянию на 22:04 перенос одической энергии, достаточной для выживания пациента, завершён. Уровень заполнения потенциала – 70%. Рекомендовано отключение во избежание необратимого физического урона донору.

– Что ж… Отключить передачу, – скомандовала она.

Свет по контуру потолка замерцал в мирном такте загрузки системы.

– Производится отключение трансфера од. 5%… 39%… 80%… 100%. Отключение произведено. Рекомендуется удалить трансфузионную систему.

Девушка нехотя, опершись на локти, поднялась. Спрыгнула со стола. В висках стучало, в глазах плясали тёмные пятна, но привычного тумана в голове не было – прогресс. Куда лучше, чем в прошлый раз, и уж точно не сравнить с первым, когда она не могла стоять на ногах. Старик тихо посапывал, погружённый в целительный сон. Она собрала аппаратуру: часть – в свой потёртый чемоданчик (оставлять следы было смерти подобно), часть – аккуратно вернула на места.

В углу, у выхода, ждала его инвалидная коляска с призрачным гулом двигателя и слабой воздушной тягой. Девушка подкатила её к столу и шутливо ткнула старика в бок.

– Вставай! Нам здесь не рады, ты и сам знаешь.

Он тяжело захрипел, веки дрогнули, открыв усталые, выцветшие от времени глаза, и на мгновение его взгляд, чистый и ясный, упёрся в потолок. Молчание затянулось, стало тягучим и плотным. Затем он медленно повернул голову и по-отечески погладил её по руке. Прикосновение было прохладным.

– Ты прекрасно знаешь, что мой срок на исходе. И с каждым разом ты отдаёшь мне всё больше сил. Я не вечен.

Его взгляд, словно у взгляда уходящего навсегда друга, тоской лёг ей на сердце. Под рёбрами предательски кольнуло.

Нет уж! Умереть здесь и сейчас она ему точно не позволит!

– Розенберг, – она прошипела так, что стало неясно – то ли это злость, то ли отчаяние. – Ты дал клятву. Ты не можешь меня оставить.

– Не могу, – согласился он тихо. – Именно поэтому… Я подал прошение на участие в Смотринах. В следующем году.

Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое, как гиря.

– Что? – она отпрыгнула от стола, будто её ударило током. На лице застыл чистый, нефильтрованный ужас. – А если… Если они узнают?

– Вероятность того, что они узнают, взлетит до небес, если я умру, а у тебя не останется клятвенного покровителя. Сколько ты продержишься одна? Месяц? Полгода? Ты же знаешь…

– Знаю, – бросила она сквозь зубы и со всей дури ткнула носком ботинка в колесо коляски. Железо звякнуло тупо и обиженно.

– Или, может, назад хочешь? – голос его был мягок, как взбитая перина, и оттого ещё опаснее.

– Нет, – сорвалось у неё слишком быстро, выдавая дрожь.

Она поправилась, сделав тон плоским:

– Нет. Я ещё, вроде как, жить планирую. Пока что.

Последнее добавилось шёпотом, предназначенным больше ей самой, чем ему.

– Вот и славно. В этом я не сомневался, – он хмыкнул, и звук этот был таким круглым, таким добродушным, что аж тошно стало. Морщины у глаз сбежались в лучистые веера, вылепив на его лице маску этакого румяного деда-задорника с обложки дешёвой открытки. Маска была сработана так искусно, что её собственные губы предательски потянулись в ответной, ничего не значащей улыбке. Холодный комок в желудке от этого не растаял. – А теперь помоги старому калеке взобраться на его трон.

Глава 1. Кодекс и кровь

«Гражданин Арлюминера чтит семью как кровную, так и клятвенную, и отдает жизнь за ее защиту и благосостояние.»

– Из Ст.4 Раздел 5. Кодекс гражданина Арлюминер 140 год.

Тея Сол не должна покидать границы независимых территорий. Она помнила, почему давно пообещала себе это. Она помнила причины и следствия. И спустя семь лет, она нарушила данный себе запрет и теперь стояла здесь, под мертвенным, фантасмагорическим светом длинной неоновой вывески «Паспортный контроль Проценториума». Несколько сотен метров – пропускной пункт, а за ним – те самые Двери Перехода.

Граница.

Сердце ее билось с такой предательской силой, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Ладони вспотели, она тяжело дышала, будто весь этот влажный, спертый воздух вокзала вдруг превратился в вату. Одна ее часть по-детски хотела сбежать и все отменить, другая рассудительно наставляла, что другого пути нет. В конце концов Тея только оттягивает неизбежное: свое, кандидата и, наконец, Розенберга.

– Вы мешаете движению пассажиров…

Голос прозвучал где-то сбоку, заставив ее вздрогнуть.

Мужчина склонил голову в формальном поклоне, но глаза его были холодными и испытывающими. Тея невольно сжалась и мельком огляделась – казалось, на несколько минут она выпала из реальности и буквально вросла в землю прямо посередине Западного переправочного моста – моста, соединяющего центральный и проценторианский терминалы столицы Арлюминера – Атриума Конкордии. Множество людей обтекало ее, словно вода – остров, то и дело бросая недовольные взгляды.

– Вам помочь? Куда вы направляетесь? – спросил служащий в форме, и в его ровном, монотонном голосе угадывалась не то вежливая озабоченность, не то легкая, но отчетливая тень подозрения.

Выяснять это ей не хотелось. Она ощущала лишь животное желание исчезнуть.

– Да… да… простите. Не могу понять, куда мне идти, – выпалила она первое, что пришло в голову, тут же осознав всю глупость этой лжи в месте, где все указано с солдатской прямолинейностью. Но откровенничать с этим стражем системы не хотелось. – Я резидент территорий. В Меркаторию.

– Для граждан Арлюминера выделен первый пункт досмотра. Стандартная упрощенная процедура, – отчеканил он, не отводя пристального взгляда. – Прямо и налево. Для прохода предъявите номер энергетического идентификатора.

– Спасибо, – она натянуто улыбнулась, и почти побежала в указанном направлении, спиной чувствуя его тяжелый, впивающийся взгляд.

Когда Тея достигла противоположной стороны моста, она осознала, что нужный пункт невозможно было не заметить. Надпись «КПП 1. Резиденты Арлюминера», вертикально рассекавшая всю шестиметровую стену, пылала неприятным розовато-красным сиянием. Оно не манило, скорее отталкивало, и было лишено гостеприимства. У остальных контрольных пунктов, ведущих в столицу столицы Проценториума, тянулись длинные очереди: счастливые туристы, возвращающиеся домой, деловитые визитёры и депортируемые беглецы, чьё незаконное пребывание на независимых территориях было раскрыто.

Возле ее пункта не было ни души. Никого, с кем можно было бы разделить тягучее, одинокое ожидание. Пока она шла по отведенному коридору, казалось, лишь самый ленивый не проводил ее изумленным взглядом. Зрелище и впрямь было редким: арлюминерцам дозволялось покидать территории лишь в рамках официальных визитов или, обладая особым статусом, строго в сопровождении ипостаси. Здесь же – девушка, в одиночестве, без униформы, но с сумкой, в мешковатом свитере и джинсах, решительно шагающая по выделенному пути. Новость небывалая!

И хотя Тея знала, что опережает основную делегацию всего на двадцать-тридцать минут, это знание не придавало уверенности. Под грузом многочисленных пристальных взглядов она инстинктивно сжалась, втянув голову в плечи, быстро юркнула к входу. Автоматические створки ворот разъехались бесшумно – не как дружеские объятия, а как холодный, безоценочный механизм, на мгновение допустивший её внутрь.

За этим порогом – келья. За белым пластиком псевдо-ширмы с ее биометрическим окошком, за мерцающей пустотой широкого монитора, сидела она. Девочка в униформе. Цвет формы – грязно-желтый, выцветший, цвет унизительного чинопочитания и тотальной безнадежности карьерного лифта. И весь этот стандартный набор сенсетива – браслеты, лит-панели у висков, аккумулирующие од-энергию – смотрелся на ней не оружием, а таким же атрибутом раба, как и ее унылая форма. Такие же наручники, только электронные. И вся ее власть над проходящими была властью такого же мелкого винтика, которому позволено на мгновение почувствовать свою значимость, нажимая кнопку «запретить».

– Назовите себя, – выдохнула она, и в голосе, несмотря на весь ее жалкий вид, прозвучала неожиданная, казенная грубость.

– Тея Сол, резидент территорий, преподаватель Академии энергетической работы, руководитель архивного учета дел. Класс энергетики: внешний. Экстраверт. Уровень: 990. Астроидентификация: огонь, – отчеканила Тея, выпаливая заученную, как отчитку, формулу.

– Идентификация наличия резидента по голосу пройдена успешно, – служащая кивнула с тем мертвым, алгоритмическим бесстрастием, какое бывает у машин, и голос ее прозвучал как щелчок тумблера. – Предъявите энергетический ID, подойдите ближе к сканеру… Не шевелитесь.

Девочка поднялась, и вся ее фигурка, уродливая в этом грязно-желтом мешке, высунулась из окошка, словно испытывая отвращение к собственному действию. Из-под стола был извлечен портативный сканер – холодный, блестящий, фаллический символ ее мнимой власти. Она навела его на Тею.

Аппарат засиял белым, слегка синеватым светом, светом мертвенным, леденящим душу. Через мгновение этот свет окутал Тею прозрачной паутиной.

Секунда, другая, третья…

Время остановилось.

В этой паузе, в этом унизительном стоянии под бездушным взглядом прибора, заключалась вся низость ее положения.

Писк. Короткий, деловитый.

Аппарат блеснул зеленым, но не чистым, а каким-то неуверенным, переливающимся в желтый, словно система сомневалась, колебалась, вынося свой окончательный, машинальный приговор. Приговор, от которого зависело, сможет ли она сегодня сделать шаг вперед.

– Вы делали операцию иллюзий? – девушка за ширмой удивленно подняла бровь, и в этом вопросе сквозь казенную формулу проступило нечто человеческое, почти участливое, что странно контрастировало с ее жалкой ролью.

– Да. Давно, уже почти семь лет прошло. Дата регистрации – семнадцатое апреля двести двадцать шестого года, – ответила Тея, и на мгновение на ее лице мелькнула та унизительная, виноватая улыбка, которую принимают лица, вынужденные оправдываться за малейшее отклонение от предписанной нормы. – Извините, нужно было раньше сказать.

– Ничего… – служащая протянула растерянно, уткнувшись в мерцающую плоскость монитора, этот современный оракул, вершащий судьбы. – Регистрация изменений найдена. Сообщите цель визита и согласие вашей ипостаси.

– Посол перехода, – выдохнула Тея, проводя пальцем по воздуху: ее браслеты и лит-панели слегка замерцали. Голограмма-разрешение упала на столик, как опавший лист. – Участвую в связи с болезнью Карла Розенберга.

Служащая молча скользнула взглядом по документу.

– Согласие ипостаси? – бросила она не глядя.

Кровь ударила в виски.

– Нет… Я не замужем. Розенберг – мой клятвенный покровитель на территории Арлюминера. Согласие вложено. Проверьте.

Девочка несколько раз посмотрела на цифровое разрешение. Затем опять на Тею. Затем на монитор.

– Подождите здесь, – служащая вскользь скользнула взглядом по Тее, и не было в нем ничего хорошего.

Шло время. Подоспела основная делегация и очередь за Теей постепенно прибывала; недовольные лица все большего количества людей прожигали спину. Через примерно двадцать бесконечных минут к служащей по ту сторону окна присоединился, по всей видимости, ее руководитель. Высокий, тощий непропорциональный мужчина со стрижкой под горшок и узкими очками на носу. Он с чувством, с толком, с расстановкой принялся доказывать Тее, что пропустить он ее не может.

– Мисс Сол, на основании пункта 10 раздела 3 Кодекса Смотрин выборные архонты участвуют в качестве Послов перехода. Послы перехода осуществляют пересечение границ в ускоренном режиме… Все так. Но… Вы не архонт. А порядок прохождения лиц вне статуса не предусмотрен, – он всплеснул руками. – Вынуждены вам отказать в пересечении границы. Покиньте, пожалуйста, контрольный пункт.

Тея покидать ничего не собиралась. Ведь она обещала справиться сама. Значит, справится.

– Послушайте, я отсюда никуда не уйду. И хоть я не по крови арлюминер, но право и долг семьи выполнять обязана. Даже если он – клятвенный, – заявила она.

Руководитель (а про себя Тея начала называть его «руководитель», ибо он не представился) парировал и продолжал гнуть свою линию. Время шло, очередь нервничала и начала перешептываться, а еще спустя время – содрогаться в возмущенных криках.

– Госпожа Сол, вы задерживаете очередь. Мы вынуждены сопроводить вас к выходу, – выдал в заключении уже порядком раздраженный руководитель минут через десять безуспешного диалога. – Коллеги, помогите мисс… – он кивнул куда-то за спину Теи.

Несколько стражей правопорядка в серой форме, до этого дежурившие у входа в пункт, обступили девушку с двух сторон и попытались вытянуть ее из кабинки. Она отчаянно упиралась, вцепившись в створки ворот контрольного пункта, скорее по инерции и от упрямства, нежели понимая, что сможет что-то сделать против них. Последнее чего ей хотелось – подвести Карла спустя только пару часов после их встречи. Еще не хватало, чтобы из-за нее Палата правления заставила донельзя больного Карла Розенберга отправиться на Смотрины.

– Что здесь происходит? – незнакомый низкий голос в этой череде криков, вздохов и возмущений прозвучал как раскат грома.

Служащие и Тея замерли, синхронно обернулись. Со стороны очереди, прорезав ее насквозь, выступил мужчина, высокий, широкоплечий. Что-то среднее между верзилой и интеллигентом. За ним – тенью – двое.

Тея замерла и сглотнула.

И пусть они не были знакомы лично, она прекрасно знала кто перед ней. Тея могла сказать себе, что узнала его по темно-синим глазам, цепляющим каждую мелочь, резким чертам лица и темно-каштановым коротким кучерявым волосам. Могла, но нет! Этого господина выдал его форменный черный твидовый плащ с золотым гербом: тигра, закольцованного в круг из его хвостав в форме стрелы.

– Господин Павервольт, р-рады приветствовать куратора Смотрин! – залепетал руководитель в низком поклоне. – Не нужно было утруждать себя общей очередью, мы бы вас пропустили…

– Добрый, – Павервольт отрезал его, не глядя. Его взгляд, тяжелый и неотрывный, был прикован к Тее. Она почувствовала себя булавкой, приколотой к бархату. – Вы не ответили на вопрос.

– Эта девушка… она… утверждает, что посол… – начал было руководитель, захлебываясь.

– Она посол.

Руководитель онемел. Его лицо исказила гримаса полного краха.

– Посол? Но…

– Я визировал решение у Главы Палаты. Вы оспариваете решение?

Удар ниже пояса. Прямой и безжалостный.

– Но у нее нет ипостаси…

– И? Это не обязательное условие Смотрин. – Павервольт медленно перевел взгляд на него, и в этом взгляде была ледяная ирония. – Тем более в отношении низших сенсетивов, – он брезгливо осмотрел девушку снизу вверх.

Тея сначала подумала обидеться на столь высокомерный жест. Что он себе возомнил?! Да, она не архонт, но такого прямого уничижения не позволяет себе ни один житель Арлюминера! Или не позволял…

– Но прямого упоминания нет… – руководитель выкручивался как мог, пытаясь сохранить лицо.

– И? Что не запрещено – разрешено. Или вы практикуете произвольную трактовку законодательства? – Павервольт удивленно поднял бровь, вопросительно впившись в юркие глаза собеседника.

– Нет! Никак нет! – руководитель побледнел, прекрасно зная о репутации этого господина, в особенности ту ее часть, как он расправлялся с неугодными, и резко толкнул служащую в бок. Та застучала по клавиатуре. Раздался щелчок.

– Можете проходить, мисс Сол, – её улыбка была похожа на гримасу. – Хорошо вам провести время в Меркатории.

Тея, дернув резко руками, вырвалась, кожа под пальцами стражей горела огнем. Затем демонстративно поправила и отряхнула одежду, гордо подняла подбородок, сжала зубы так, что скулы свело, а после развернулась и зашагала вперед, не оглядываясь, чувствуя затылком взгляд. Взгляд от которого становилось не по себе, и все нутро кричало: бежать! Она сдержалась и нарочито спокойно покинула поле зрения господина. Уже после пропускного пункта ее повели по общему коридору, а Павервольта – закрытому. Там она смогла хотя бы немного успокоиться. Ведь сама по себе поездка была делом рискованным, а внимание таких людей и подавно – игра в русскую рулетку: никогда не знаешь, чем обернется выстрел.

Последующие процедуры безопасности протекали с той внезапной быстротой, что рождается не от эффективности, а от хаоса. Система дала сбой: энергоячейки служащих, этих ревностных жрецов контроля, разом отключились, повергнув их в доисторическое состояние. На смену холодному сканированию пришел унизительный ручной досмотр – этот плотский, грешный контакт, противный самой сути их стерильного мира. И здесь, во всеобщем смятении, Тее невероятно повезло – ее живая очередь двинулась быстрее. Не потому, что она была проворней, а потому, что в соседнем ряду разразилась мелкая человеческая драма: женщина, возопившая против «варварства», сама же и привлекла к себе все внимание, ибо у крика ее, как водится, оказалась причина – ей было что скрывать. Так, по воле слепого случая, или по воли удачи, Тея вскоре оказалась перед Дверью Перехода №5.

– Уважаемые господа и дамы, не задерживаемся! – голос офицера, такого же желтого и унылого, резал воздух, как нож. – Дергаем за ручку, толкаем, проходим! Строго по одному!

Справа раздался вопль. Не протеста, а животного страха: «Я не могу отпустить своего ребенка одного!». Женщина металась, судорожно что-то доказывая, и Тея машинально обернулась на этот звук человеческой муки. И замерла.

В толпе офицеров она, казалось, опять заметила того мужчину… в сером. Он стоял, улыбался и смотрел.

Смотрел.

На нее?

Моргнув, она сделала шаг в обратную сторону, к нему на встречу.

– Тея Сол, вы проходите или остаётесь? – окликнул девушку служащий у дверей. Она остановилась.

– Простите, задумалась, – выдохнула она, обернувшись снова.

Но его уже не было. Никого. Пустота. Лишь желтые мундиры и искаженные тревогой лица.

Подумав, что у нее паранойя, не иначе, Тея парой уверенных шагов пересекла оставшееся до двери пространство и уверено дернула ручку. Почти сразу ее поглотило ослепительное белое сияние, с легкой синевой, похожее на тот самый сканер, но теперь уже смывающее всю реальность. Дверь захлопнулась за ее спиной, позволяя остальным путешественникам продолжить путь.

Переход выплюнул ее, как нечто ненужное и непереваренное. Тея пошатнулась, мир плыл перед глазами, и в горле встал противный, тошнотворный ком. В тысячный раз она мысленно, с какой-то озлобленной нежностью, пожелала здоровья своему другу – профессору истории Карлу Розенбергу, из-за которого ей пришлось отправиться сюда.

Оказавшись на другой стороне, она зажмурилась от света. Вздохнула – и влажный воздух тяжелым, почти осязаемым грузом обрушился на легкие, словно входил в них без спроса. Открыв глаза, она огляделась: каменные громады стен, высокий, до головокружения, расписной потолок, где зеленые тона смешались с астрологическими символами, арки, уходящие в сумрак. Потолок был частично разрушен. Через стекла, установленные на месте пробоин, поблескивали в вечернем солнце небоскребы Меркатории. Тея видела это место в путеводителях – одно из последних чудищ ушедшей эпохи, дожившее до наших дней – Центральный вокзал столицы Проценториума. Здесь – крупнейший транспортный хаб, с которого можно было отправиться в любую из точек страны. Конечно, при условии, что маршрут проложен с учетом доступности территорий и границ Саргума. Ведь закрытых районов в этой части света было не меньше, чем в любой другой.

Тея достала телефон и посмотрела на сохраненный ранее маршрут. Чтобы добраться до пункта назначения, ей нужен автомобиль. Железнодорожный транспорт уже не ходит здесь лет сто, а на воздушный не хотелось тратить средства. Аренда флайера стоила колоссальных, по меркам сотрудника архива, денег.

Пункт назначения – на окраине округа Меркатории. Не ближний свет, конечно, но что делать? Она осмотрела зал, нашла стойку заказа транспорта и взяла в аренду автомобиль. Достаточно раритетный, чтобы дорого не платить, но достаточно надежный, как ей показалось, чтобы не застрять в нем в аварии или не потерять «лишние» детали по дороге.

Уже сидя в машине и настраивая навигатор на требуемую точку назначения, она услышала телефонный звонок.

Посмотрела на дисплей.

Розенберг.

– Да? – она ответила на звонок.

– Альра… Тея… – послышалось из трубки. Голос Карла был не просто хриплым; он был изношенным, простуженным до самых глубин, каждый звук давался ему ценой долгой, мучительной паузы, с хриплым заглатыванием воздуха, словно человек, пытающийся говорить на излете сил. – Добралась?

– Я в порядке, уже в столице, – отрезала она, с внезапной резкостью откидываясь на спинку сиденья, пытаясь отстраниться от давящей жалости, которую вызывал этот голос. – Твой голос не стал лучше. Как легкие? Кашель? И кончай с этими имперскими замашками! «Альра»… – она цокнула языком с раздражением, в котором сквозила давняя, почти семейная привычка. – Ты уже давно не живешь в Империи!

– Прости старика, – просипел он, и в его тоне послышалась та особая, утомленная слабость, которую он так часто использовал как щит. – Все-таки столько лет на севере…

– Да-да, помню, госуправление, культура и прочее… – она резко перебила его, чувствуя, как по счету тают секунды, а с ними – ее деньги и терпение. – Не продолжай, а то наш звонок влетит мне в копеечку. Лучше скажи, ты по делу или просто узнать, как дела у твой «непутевой» протеже? – Она попыталась рассмеяться, но смех вышел коротким и нервным.

– Ха… – Он отозвался смешком, который тут же, страшно оборвавшись, превратился в приступ душащего, разрывающего кашля. В трубке послышался тяжелый, свистящий хрип – отчаянная борьба за глоток воздуха.

– Розенберг! – вскрикнула она, и ее рука сжала телефон так, что кости побелели.

– Звонили… из Аппарата. Не пускали? – он наконец выдохнул, пытаясь перевести тему, голос его звучал как выжатый лимон.

Карл был в курсе. Как обычно.

– Н-да, как мы и предполагали. Вот только я не думала, что они будут такими принципиальными.

– И как же ты прошла?

– Удивляюсь, что ты не в курсе, – она улыбнулась. – Павервольт неожиданно оказался на границе, а ты же знаешь, что в этом году он курирует Смотрины, а значит и всех послов. Вот и пропустил меня.

– А ты фартовая. Тебе везет. Только вышла за пределы архива и уже познакомилась с элитой Атриума Конкордии, – иронично хмыкнул Карл.

– Да, как утопленнику. Мне еще этого внимания не хватало, достаточно было и того, как надменно они смотрят, видя мой мизерный источник силы, – насупилась она.

– Да… Нужно… было… мне… ехать… – просипел Розенберг и опять зашелся в удушливом кашле. – Кстати, о Павервольте. Он заменил нашего кандидата.

– Что? – она даже рот открыла от изумления, и в душе ее что-то похолодело. – Розенберг, с чего такие изменения? Я уже заплатила за аренду машины!

– Павервольт сообщил, что с несколькими послами заминка, поэтому и переставил кандидатов с учетом, хм, предпочтений их родителей. А насчет машины… Не волнуйся, она все равно тебе понадобиться… а ту девушку заберет Озерский.

– Прекрасно! Этот северянин?! – вырвалось у нее с неподдельным отвращением. Рыжего пижона, тающего от самого себя в зеркале и считавшего только красивых и сильных людей достойными его общества, она не переносила. Она в принципе не переносила нарциссических и пустых людей. Возможно, потому что была их полной противоположностью, а может, из-за того, что завидовала.

– Ты спрашиваешь?

– Утверждаю.

– Не дрейфь. Подробности передаст мать на месте. Ты же понимаешь, насколько нам с тобой нужен кандидат… Чем проще, тем лучше….

Она уловила в его голосе ту самую, хорошо знакомую ноту – настойчивую, почти молящую. Ему было нужно, чтобы она согласилась. Нужно до боли.

– И как она отреагировала на изменения? – спросила Тея, вглядываясь в потолок салона, словно ища там ответа.

– Кто? – голос Розенберга дрогнул, он потерял нить.

– Мать! Ты точно в порядке?

– Да, извини. Отвлекся. Холодно… – протянул он задумчиво. – Сказала, что ее отец мной восхищался в молодости… – Пауза затянулась. И вдруг его голос прорвался горьким, почти яростным вопросом, в котором слышалась вся горечь старения и забвения: – Но, Тея, темная материя меня побери! Неужели я настолько стар, что меня какие-то «отцы в молодости» помнят?

– Ты – прекрасный, в меру упитанный мужчина в самом расцвете своего семидесятилетия, – выпалила она с нервным смешком, в котором звучала и жалость, и та особенная дерзость, что позволяет себе лишь очень близкий человек, видящий твое слабое место. – По меркам твоей же родины, тебе давно пора на домашний покой, под опеку социальных служб!

Карл в ответ пробурчал что-то ругательное, притворно-ворчливо, но смех его был коротким и тут же оборвался, перейдя в тот самый, душащий кашель, который терзал Тею куда сильнее, чем его слова.

– Розенберг! Всё, замолкай, отдыхай! Вводные я получила, – почти приказала она, чувствуя, как холодная тревога сжимает ей горло.

– Хорошо… тогда… до… – он снова закашлялся, но внезапно резко остановил ее, перейдя на сип. – Постой! Материя, чуть не забыл главное. Царство Алмарант стянула войска к южной границе Проценториума. Тея… на этот раз все серьезно. Я не уверен, что войны удастся избежать.

В трубке повисла тягостная пауза. Тея почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Ты о пацане беспокоишься? – тихо спросила она, уже зная ответ.

– До момента перехода на независимые территории он считается гражданином места рождения. Пока он не перейдет, мы не сможем… – он замолчал, подбирая слова, полные горькой безнадежности.

– Я помню, Розенберг. Я одна. Но обещаю, доставлю твоего «пацана» в целости и сохранности.

– И, Тея… – в его голосе вдруг прозвучала усталая усмешка. – Он не очень-то и «пацан». Скорее, юноша. Ему уже двадцать стукнуло. Ты ему в сестры годишься. Старшие.

– Пацан он и в северном Валдарионе – пацан, – отрезала она с внезапной холодностью, и быстро попрощалась, оборвав его многословие. – До связи, Карл!

Автомобиль тронулся с места и вскоре мчался вдоль длинной полосы побережья. Справа теснилась куча частных домиков, слева – солнце, точно расплавленный шар алого металла, медленно тонуло в черной полосе океанского горизонта. Близился девятый час. Скоро тьма сожрет все вокруг, и искать нужный дом в кромешной темноте было бы верхом безумия. С тревожным вздохом она взглянула на навигатор: до цели – еще минут сорок. Успеть до заката – почти нереально.