Читать книгу: «Объединение (часть 1)»

Группа автора ВКонтакте: https://vk.com/anviria

Предисловие

Жизнь, как река, то бежит, подгоняемая течением, то петляет ручьём меж холмов и деревьев, то летит вниз водопадом, не задумываясь о своих брызгах – последствиях беспечности. Она движется вперёд, ломая преграды, стачивая скалы, несмотря на высушивающие невзгоды, острые камни повседневности и льдины одиночества. Надо только дать жизни волю, поднять тяжёлую дамбу сомнений и выпустить её. Тогда жизнь, невзирая ни на что, летит, окрылённая свободой, находит соседнее русло и плывёт с ним рядом, чтобы в конечном итоге слиться воедино и образовать новую, сильную реку.

Глава первая

Божественная ссора

Последние отблески дня ласкали мраморную площадь перед белоснежным дворцом Бога Света и Солнца. Цветы у его подножия уже закрылись, предчувствуя ночь. Дворец, воздвигнутый на облаках, летел по небу, скрывшись от глаз воздушной белизной. Под ним была Анвирия – одна из нескольких населённых планет Двусолнечной Системы, само название которой говорит о наличии в ней двух небесных светил. Причудливой восьмёркой были изогнуты орбиты планет между двумя солнцами, вечно спорившими друг с другом за первенство и радостные улыбки на лицах людей.

Тихо скользил по мрамору ветер, копируя медленные движения богов, танцевавших здесь когда-то. Но боги покинули небеса над Анвирией много лет назад: люди приручили драконов и стали свободно бороздить небеса, хотя раньше это было дозволено лишь ангелам. Люди разыскивали богов, беседовали с ними, советовались. Те помогали смертным, выполняли их просьбы, ведь когда тебя просит кто-то, кто рядом, тебе исполнить это легче, чем когда ты вслушиваешься в хор голосов в храме.

Но однажды боги заметили, что люди начинают жить, словно бессмертные. Небожителям стало сложно справляться со своими обязанностями, и они запретили людям посещать их небесные обители.

Оскорблённые жители Анвирии взбунтовались и стали уличать богов в малейшей провинности. Будь то пожар или наводнение – и на божественные крепости тут же совершались налёты. Различия между богом и смертным исчезли, люди перестали бояться гнева владык и более не вымаливали помощь, а откровенно требовали.

Боги не могли уничтожить своих подопечных. Ведь даже Бог Смерти, невзирая на оскорблённые чувства, должен исправно выполнять свою работу. Поэтому, во избежание войны между людьми и богами, исход которой был предрешён, небожители решили переселиться на далёкую мёртвую планету Эритею.

Богиня Земли наполнила сухую почву планеты плодородием, и вскоре в небо устремились деревья и сочная, зелёная трава. Бог-Скульптор воздвиг своим друзьям новые дома, украсил планету статуями и памятниками, фонтанами и храмами. С далёкой Эритеи управлять всей Двусолнечной Системой было куда проще.

Не все боги смирились с расставанием с подопечными. Многие возвращались на Анвирию, но встречали лишь гнев и обиду за то, что покинули небеса. И теперь мало кто спускается к людям. Изредка прилетает Богиня Любви Афенилла, чтобы поздравить влюблённых, остальные смертные довольствуются лишь божественными изображениями на фресках в храмах.

Пустовавший всё это время дворец Бога Света и Солнца сегодня принимал гостей. Внутри громко играла музыка, феерия цветных одежд гостей-богов отражалась в длинных окнах. Тсэй, Бог Света и Солнца, решил устроить наполненный воспоминаниями праздник для недавно вернувшейся из долгих странствий подруги.

Бог Света выскользнул из дворца на мраморную площадь, надеясь насладиться видами пролетающей внизу планеты. Его лик освещал всё вокруг, словно маленькое солнце. Бог облокотился на перила у обрыва и ласково посмотрел на Анвирию. Ветер, слегка коснувшись его длинных волос, слетел вниз, к лесу, и зашуршал там зелёной листвой, сигналя, что до земли он достал. Там же ветер, разгоняясь в вечном соревновании себя с собой, напугал зайца, пошумев кустами, и пустился по течению ручья.

С праздника сбежал ещё один бог, точнее – Богиня Приключений. Тихо приоткрыв дверь, она очутилась на прохладной площади и без труда различила среди скульптур светящуюся золотом фигуру Тсэя, похожую на создание из мрамора.

Узура-Каири, как звали богиню, и была той самой виновницей празднества. Девушка, делая вид, что утомилась в обществе богов, неспешно направилась к юноше, шурша салатовым платьем.

Тсэй повернулся к ней.

– Там так душно... – ответила на его удивлённый взгляд цвета утренней зари девушка. Глаза Бога Света завораживали Богиню Приключений вот уже тысячи лет: золотые зрачки, по два в каждом глазу, олицетворяли два солнца Двусолнечной Системы. Они могли согреть, ослепить и даже испепелить, но сейчас это были просто глаза доброго друга.

Узура улыбнулась и засветилась рыжим светом. Тсэй тотчас же вспомнил, как они когда-то гуляли вдоль реки на Эритее и он сравнивал яркое свечение богини с сиянием солнц.

– Принести тебе что-нибудь попить? Или хочешь амброзии? – учтиво поинтересовался Тсэй.

Узура отрицательно покачала головой и откинула назад рыжие волосы, собранные в два аккуратных хвостика.

– Как давно мы не виделись. Будто бы вечность, – она подошла к нему и тоже облокотилась на перила. – Не узнаю эти места... Многое изменилось за время моего отсутствия?

– Не так, чтобы совсем измениться. Но на востоке Анвирии участились пожары. Торф горел каждый час, пришлось тушить.

– Ты тушил пожары? – недоверчиво и с брезгливостью спросила богиня. – Люди что, сами не могли?

– С такими бы не справились, – покачал головой Тсэй. – Даже я с трудом их унял, умудрился и обжечься, – он посмотрел на свою ладонь. – А, ожог уже зажил...

Глаза Узуры-Каири расширились от ужаса, стоило ей только представить, как Тсэй страдает. Рыжий свет вокруг неё наполнился красноватым оттенком, угрожающе отразившимся в её глазах.

– Почему... Почему ты вечно лезешь в огонь? Постоянно спасаешь этих жалких людишек...

– Узура, что с тобой? – Тсэй осторожно взял её за руку, надеясь хоть немного образумить девушку.

– ...будто бы они сами не в состоянии. Скулят, мечутся в поисках вечной жизни, быстрой смерти! Помнишь, как они умоляли тебя избавить город от анагонгрии, и ты сразился с ней, а потом смертные доказывали, что и сами справились бы с чудовищем! И про твой подвиг забыли! Они горазды только требовать и обвинять! Тсэй, почему они тебе так дороги?!

– Это мой долг, – спокойный тон Бога Света немного усмирил пыл Узуры и больно уколол её самолюбие. – Долг как бога. Ты тоже богиня и не имеешь права без вины осуждать людей в никчёмности, – его укоризненный взгляд расплылся в её глазах, наполнившихся слезами. – Неужели тебе их не жалко? Что они могут без богов? Они молятся нам, они верят в нас, хотя сами не уступают нам по силе, просто пока не поняли этого. И для нас же лучше оставить их в неведении, – его голос снова стал мягким, успокаивающим, и слёзы исчезли с её лица, так и не покатившись с румяных щёчек. Узура встретилась взглядом с Тсэем. Его глаза цвета заходящего солнца сожгли в ней мимолётную ненависть, наполняя колющим, будто слабые разряды тока, теплом. В эти божественные глаза она готова была смотреть вечность.

– Ты прав, – ответила Узура, когда бог отвёл взгляд. – До того, как мы с тобой стали близки, я считала их игрушками, не более. Но благодаря тебе люди стали частью меня. Я путешествовала по храмам разных миров, воздвигнутым в мою честь, и везде встречала восторженные, благодарные взгляды. Как смотрит ребёнок на свою маму – так смотрит человек на своего бога... – она робко улыбнулась, но уголки её пухлых губ тут же поползли вниз, не повинуясь ей. Глаза снова заблестели. – Но они отняли тебя у меня, Тсэй. Этого я им простить не могу. До сих пор тебе не безразличны их судьбы! Ты, как и раньше, жизнь за них отдать готов! Но ты не должен думать только о них, мне ли тебе об этом говорить? – она сжала его руку, не желая отпускать. – Мы – боги, эталон смертных. Но мы так же, как и они, радуемся, грустим, веселимся и, хоть явно не выказываем чувств, нам тоже бывает больно. Божественный долг не должен вытеснять счастье жизни. А счастье заключается в нас самих, – она глубоко вдохнула, готовясь к тому, от чего бежала многие годы. Теперь Узура решила спросить его напрямую, ведь он – её возлюбленный и не сделает ей больно. – Тсэй, меня преследует один и тот же вопрос вот уже несколько лет. Прошу, утоли мой интерес! Мы были так близки когда-то, но старые чувства сменились новыми увлечениями, мы потерялись в мирах жизни. Каждый день, отведённый мне мною же, я спрашивала себя, зачем я ушла отсюда скитаться по мирам... Но больше мне некуда бежать. От себя не убежишь. Просто ответь. Ты меня любишь?

Тсэй знал, что рано или поздно она спросит, и успел подготовиться. Хотя разбивать сердце кому-то в мыслях легче, чем с глазу на глаз, но он должен был положить конец их отношениям сегодня же. К сожалению бога, сейчас это казалось невозможным, он не мог оттолкнуть её словами. Как друг Богиня Приключений была ему слишком дорога, но как любимая – нежеланна.

Осторожно высвободив руку из её дрожащих ладоней, он оголил от лёгкой туники шею, показав богине белое ожерелье – символ божественной помолвки. Девушка в ужасе отшатнулась.

– Ты... – ей не хватало воздуха. – Так ты нашёл другую? – она как-то криво улыбнулась. – И кто же она?

– Рамба, новая Богиня Охоты, – нехотя ответил Тсэй. Он прекрасно знал, что такой враг, как Узура, его возлюбленной не нужен, а если Богиню Приключений не успокоить, то она пустит страшные слухи о Рамбе, и новенькая богиня ещё лет сто будет исправлять ложные показания сплетницы Узуры.

– Она сейчас здесь? – краснея от злости, Узура кивнула в сторону дворца, из дверей которого лилась тихая, прощальная музыка. Гости расходились, яркими вспышками уносясь в ночное небо на Эритею.

– Нет...

– Я найду её. Найду и убью! – Узура, шурша роскошным платьем, побежала во дворец. Она уже представляла, как расцарапает новоиспечённой богиньке лицо...

Войдя во дворец, богиня снова стала весёлой и любезной. На лице не отразилось ни капли боли, бушевавшей внутри несчастной девушки. Улыбаясь знакомым, Узура-Каири молча поднялась по лестнице на второй этаж и скрылась за тёмным поворотом. В полуночной тьме её искажённого страданиями лица видно не было, и она, еле поблёскивая рыжим светом, дала волю чувствам.

Чуть не слетев с петель, дверь в библиотеку врезалась в стену. На пол белым порошком посыпалась штукатурка. В дверях стояла Узура, плечи её дёргались от судорожных рыданий. Она вошла в освещённую свечами комнату и расплакалась.

В ответ на бесцеремонное вторжение с дивана послышалось угрожающее рычание Сев – Богини Справедливости, уединившейся здесь с новыми фолиантами Тсэя.

Богиня Справедливости имела собачью голову и женское тело, но разглядев, в каком состоянии подруга, Сев сменила звериную морду на слегка вытянутое загорелое лицо с опаловыми глазами и обняла без сил осевшую на диван Узуру.

– Он помолвлен... Почему мне никто не сообщил? – в слезах проговорила девушка, зарываясь в огненные волосы подруги. Сердце Узуры не рвалось из груди, наоборот, смиренно выносило ковыряющий его нож боли, не сопротивляясь, просто ожидая нового удара.

– Успокойся, – прижала к себе тихо замершую Узуру Сев. – Тебя не было 463 года, он не монах, ждать не будет.

– Но... я любила его! – отцепилась от «справедливости» Узура, взглянув в глаза подруги.

– Не ты ли его отвергла, когда он жил лишь одной тобой? Ты первая разбила ему сердце, а теперь смеешь в чём-то упрекать? – замечание было уместно, но не успокоило девушку.

– Это было столько лет назад! – выкрикнула Узура и тут же добавила с некоторой досадой:

– Мог бы и простить.

– Это чувства ваши были много лет назад, – Сев окончательно отложила фолиант. – Признайся, ты сама сколько раз во время скитаний влюблялась? Зная тебя, могу смело клясться, что фаворитов у тебя было немало.

И хотя Узура сильно углубилась в свои переживания, её переменчивое настроение всё же одержало верх. Меньше всего в этот день богине хотелось грустить, а потому она уцепилась за спасительную соломинку, подкинутую Сев. Рыжий свет ярче осветил библиотеку, Узура-Каири мечтательно улыбнулась и пропела:

– Ну был симпатичный жрец в одном из моих храмов...

– Никогда не поверю, что был только он один! – скептически смотрела на неё Сев, жеманно улыбаясь.

– Остальные на его фоне меркнут! – отмахнулась Узура и пустилась в рассказы о своих любовных похождениях. Сев обычно избегала таких подробностей божественной жизни, но сейчас считала своим долгом выслушать подругу.

Завершив повествование, Узура напрочь избавилась от обиды на Тсэя. Теперь она чувствовала больше облегчение, нежели напряжение, но, отделавшись от угнетающих мыслей, ощущала грусть, срочно требующую утоления.

Тишину разбавляли мерные лёгкие хлопки ладонью по подушке, которую Узура намеревалась взбить для удобства, но Сев не так поняла помыслы подруги:

– Дорогая, лучше положи это, а то будет, как тогда с вазой, – она напомнила девушке про случай, когда Узура, рассердившись, случайно наполнила сосуд своей божественной силой и кинула в проходившего мимо Бога Достатка. После этого он не мог ступить и шагу: сила богини, перешедшая из вазы на него, ежеминутно притягивала приключения и выветрилась из пострадавшего бога лишь спустя месяц.

Глаза Узуры загорелись, она вскочила, не выпуская подушки:

– А ведь это мысль! Развлечёмся? – подняв свободной рукой полы платья, богиня выбежала из библиотеки.

Зал опустел, один только Тсэй растерянно метался по нему, выискивая Узуру.

– Тсэй! Хочешь зрелища? – крикнула ему Узура, сбегая вниз по лестнице. – Вперёд! На балкон!

Пять лун встали в ряд, освещая мраморную площадь, на краю которой в ожидании стояли три божества. Одна из них крепко сжала сиреневую, расшитую бисером подушку, и та засветилась рыжим светом, наполняясь божественной силой. Узура замахнулась и кинула её с балкона на засыпающую Анвирию.

Словно комета, подушка полетела с небосклона и рыжим хвостом рассекла ночной простор на две половины.

***

Эвион Пелуа, симпатичный юноша семнадцати лет, шёл по широкой оживлённой улице, освещённой фонарями и витринами магазинов. Его длинные русые волосы были собраны в хвост, но некоторые пряди всё равно выбились и разметались по плечам. Приветливое лицо излучало счастье, в глазах юноши пылали маленькие огоньки – сегодня у него был весьма удачный день: Эвион устроился курьером в небольшую фирму и теперь ему не придётся думать, на что он и его мама будут жить завтра. С момента расставания матери с её очередным «единственным» денег на еду и дом стало крайне не хватать. Поэтому Эви облазил все офисы, но работу нашёл. Конечно, курьер – это не предел его мечтаний, ведь Эвион хотел быть пианистом. Но пока надо довольствоваться и этим.

***

То, что приближалось к Анвирии, подушкой назвать уже было нельзя. Сгусток оранжевой энергии на бешеной скорости сжигал сам себя. До столкновения с целью оставалось меньше секунды.

Глава вторая

Подарок с небес

Сильный удар в голову сбил Эвиона с ног. Он, превозмогая звенящую боль, опёрся рукой о стену дома в ожидании, когда головокружение пройдёт. В глазах всё плыло. Лёгкие, похожие на слабые разряды тока, тёплые волны расплывались по телу, заметно ослабив его и в то же время словно открывая второе дыхание. Юноша сделал несколько глубоких вдохов ночного воздуха, насыщенного запахом пекарни, у стены которой он стоял, открыл глаза и попытался сконцентрировать взгляд на фонарном столбе.

Громкий, прерывистый крик и глухой удар привлекли Эвиона, но похоже кроме него никто из прохожих на это не отреагировал. Парень, насколько позволяло расплывчатое изображение перед глазами, осмотрелся в поисках ударившего его предмета, но ничего не увидел. Тогда Эви пошёл за угол дома на пустую, уснувшую улицу, откуда донёсся крик.

Исчезли последние отголоски жизни: Эвион очутился в полной тишине и резко замер. Зрение тут же вернулось к нему, и в свете тусклого фонаря юноша увидел распластавшегося на земле в луже крови мужчину с неестественно пригнутой к плечу головой. Багровая струя змеёй выползала из-под него.

К парню вернулся разум, и он тотчас же склонился над телом, прощупывая на холодной руке пульс. Осознав, что лежащий уже мёртв, Эвион хотел было достать мобильный и позвонить в скорую, но что-то блестевшее на руке покойника отвлекло его внимание. Преодолев смущение и лёгкий страх, юноша отогнул рукав кофты мужчины – в свете фонаря на его запястье бликовал тонкий серебряный браслет. Эвион коснулся гладкой поверхности украшения, и оно, словно вода, струйкой скользнуло ему на запястье, вновь приняв вид браслета.

Юноша отскочил от тела, боясь шевельнуть рукой.

В одном из тёмных домов послышались громкие, отчётливые в пустом ночном воздухе шаги. Эвион, затаив дыхание, вглядывался в открывающуюся дверь подъезда. Самого парня, без движения стоявшего над трупом, было отлично видно в свете лун, но он даже не подумал скрыться.

Из дома вышли двое мужчин. Они прогулочным шагом направились к Эвиону и трупу позади него. Парень наконец осилил тревогу, сковавшую тело, и еле опустил руку с браслетом. Мужчины остановились метрах в трёх от него.

– П-простите... – выдавил Эвион дрожащими губами. – Тут человеку плохо. Не могли бы вы... вызвать скорую? – запинаясь, парень уже прикидывал, куда будет бежать, когда его заподозрят в убийстве.

– Так он же мёртвый, зачем зря скорую трепать? – тихо сказал первый. – Или тебе тоже необходима помощь?

– Ему она уже не нужна, – по голосу Эвион понял, что на губах второго кривилась ухмылка. – Не повезло тебе, парень, – он уверенно направил пистолет на Эвиона.

– Вы чего?! – от испуга парень сразу же сорвал голос. Смутно думая, в какую сторону уворачиваться, он отступил на шаг назад, но не успел его убийца спустить курок, как металлический браслет сорвался с руки Эвиона и стрелой метнулся в грудь противника. Мужчина уронил пистолет, а затем сам рухнул на землю. Нить вылетела из его сердца и, полоснув шею второму, вернулась на запястье Эвиона, победно окрасившись маленькими красными капельками.

В окружении трёх трупов Эвион был недолго и, резко развернувшись, побежал прочь из закоулка на оживлённую улицу. Не отдавая себе отчёта в происходящем, он бежал сквозь толпу и наконец, почти теряя сознание, влетел в свой дом.

Судорожно закрыв дверь на все три замка и дрожащими пальцами надев дверную цепочку, он бросился в ванную, включил воду и сунул под ледяную струю руку, на которой блистал проклятый браслет. В голове гулко отзывался бешеный стук сердца.

Отмыв запястье от крови, Эвион сдёрнул браслет и швырнул на пол. Тот, звякнув, откатился в сторону. Тут же голову парня пронзила острая боль, тысячи колоколов зазвенели внутри, и казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки. Юноша трясущейся рукой инстинктивно поднял браслет, упрямо вернувшийся на запястье. Эвион угадал с лекарством: боль тут же прекратилась. Он сполз вниз по стене – холодный пол был как раз кстати. Только сейчас Эвион более-менее понял, что почти что своими руками убил двух человек, что он, видимо, их убийца. Задержав на мгновение дыхание, юноша прижался щекой к полу, вслушиваясь в тишину, постепенно убеждая себя в своей безопасности. Но вдруг его заметили? Вдруг кто-то запомнил его и завтра же Эвиона схватят?! Как самый счастливый день лета стал решающим в его жизни? Как он мог убить кого-то? Нет, это не он. Он не мог... Или мог?

Юноша чувствовал леденящий ужас, змеёй ползущий по спине. Начался озноб, то усиливающийся от ярких воспоминаний, то стихающий. Мысли не находили ни начала, ни конца в его голове и были брошены так, без разбирательств. Так же, как через несколько часов его бросят в тюрьму, не выслушав. А рассказ о злосчастном браслете наверняка заставит смеяться всех присутствующих в зале суда, и вместо тюрьмы убедительно кричащего про мистическую силу украшения Эвиона отдадут в клинику. Там ему предстоит окончательно сойти с ума. Но ведь... браслет спас его! Ещё немного – и рядом с телом разбившегося мужчины лежал бы и сам Эвион.

Умоляя, чтобы всё это оказалось только страшным сном, парень уснул, надеясь очнуться от кошмара в нормальной реальности.

Открыл глаза он ранним утром, когда солнце заглядывало в окно и не находило в квартире признаков жизни. Продрогший насквозь Эвион сел на пол и нехотя закатал рукав рубашки – браслет тихо сидел на запястье. Память записала вчерашнее событие в отличном качестве и с готовностью крутила плёнку вновь и вновь. Эвион вскочил и включил свет. Пристально разглядев рукав рубашки, юноша убедился, что на ней нет пятен крови. Он посмотрел на своё отражение в зеркале: тёмные грустные глаза, спутанные длинные волосы, часть которых окончательно выбилась из хвоста... А само лицо, ранее озарявшееся весёлой улыбкой, теперь мрачное и обескураженное.

– Так, хватит с меня, – Эвион, откинув назад волосы, выдавил улыбку и окатил лицо холодной водой. Его лихорадило от воспоминаний, и он отыскал в тумбе успокоительные таблетки своей матери. Несколько минут глядя в зеркало, он убеждал себя, что на него напали и что он лишь защищался. В довершение всего он сказал себе, что отпечатков пальцев на трупах бандитов он точно не оставил и надо вести себя как обычно, дабы не вызвать подозрений.

Выйдя из ванной в лучи солнца, он тут же бросился к окну – под светом лампы пятен крови на серой рубашке он мог не заметить. Снова с замиранием сердца осмотрев рукава, юноша отошёл от окна.

Вдруг Эвион уловил скрежет за входной дверью. Кто-то пытался открыть замок, но у него это выходило не особо удачно. В голову парню пришла мысль о том, что полиция узнала, кто убийца, и его хотят арестовать.

«За мной пришли... – он подошёл к двери, подумав посмотреть в глазок, но не мог до неё дотронуться. – Сейчас откроют дверь и заберут. Меня заметили, кто-то наверняка смотрел в окно... Но было темно... Чёрт! Я стоял под фонарём! Меня точно заметили!»

Эвион тихо стоял у двери, готовый на первые вопросы полиции кричать о самозащите, и прислушивался: за дверью нежный женский голос уговаривал ключ войти в замочную скважину, но после очередной попытки женщина завопила:

– Эви! Я знаю, ты не спишь! Открой дверь! – после этих слов женщина стала стучать кулаком в дверной косяк.

Эвиона как током ударило. Он сразу же отцепил дверную цепочку и открыл три замка, не помня, как вчера умудрился их закрыть.

– Привет, мам, рано ты сегодня, – произнёс Эви, поймав её ключи.

– Здравствуй, дорогой, – в дом вошла высокая стройная женщина с гладкими чёрными волосами. Лючину Пелуа можно было легко принять за сестру Эвиона, но никак не за мать: слишком много в ней было молодости и живости. – Ты не заболел? У тебя красные глаза...

– Да нет, просто плохо спал, – Эвион, более расслабленный после успокоительного, решил не шокировать маму известием о сыне-убийце. – Ты так рано домой пришла… Я думал, ты к обеду...

– А тебе это не нравится? – спросила женщина, входя в кухню. – Ночью было совершено нападение на троих человек на соседней улице. Вот уж не думала, что такое может произойти так близко ко мне! Мой... – Лючина скромно улыбнулась тому, что забыла рассказать сыну об очередном ухажёре, – мой друг как раз живёт в переулке, где произошло убийство. Просыпаюсь я от звука сирены, смотрю в окно, а там скорая, полиция и кровища... – она зажмурилась и громко выдохнула, прощаясь с ночным кошмаром. Лючина плеснула в чёрную кружку кофе и села за стол, за которым сидел Эви, закрывший лицо руками и еле сдерживающийся, чтобы не закричать от ужаса. – А я давно говорила, что всех преступников надо убивать! А то выходят из тюрьмы и опять за своё! – она отпила кофе и посмотрела на сына. – Что с тобой? Тебе плохо?

– Всё нормально... Я в порядке, – проглотил ком в горле Эвион. Казалось, мама заметила, как тряслись у него руки. – Почему ты думаешь, что убийца – профессионал, отсидевший срок?

– Ну кто ещё мог так зверски расправиться с людьми!? – возмутилась Лючина, а Эвион окончательно сник, находясь в полуобморочном состоянии, и смутно говоря себе, что это всё браслет. Он ведь не убивал, он только держал украшение! Но такие показания полиции вряд ли понравятся, и мама будет считать единственного сына сумасшедшим. – Хотя кто их знает. Хорошо, ты в порядке. Я, как успокоилась, тут же домой побежала, так волновалась!

– Надеюсь, полиция быстро найдёт убийцу, – Эви посмотрел в окно, думая о том, что не возражает против пожизненного заключения или смертной казни. Главное – побыстрее, чтоб мысли о своей виновности, которые он старательно откинул на задний план, его окончательно не добили. Ведь как-никак браслет был у него в руках. Но сам в полицию он не пойдёт. Или стоит рассказать им? Сумасшедший дом ему обеспечен.

– Конечно они его найдут! Это же их работа, – его мама хотела завести разговор о чём-то другом, но Эвион резко вскочил со стула.

– Точно! Мам, я ж на работу устроился! – он мельком глянул на часы над дверью и выбежал из кухни, схватившись за единственный шанс развеяться от кошмаров.

– Что ж ты меня не предупредил! Поздравляю! – Лючина так и светилась, кинувшись за ним с гордым видом выигравшей партию зазнайки-шахматистки. – И кем же ты стал?

– Да так... Курьером.

– А получше найти не мог? – на лице женщины отразилось изумление, перетёкшее в кислую мину.

– У меня среднее полное образование, – пока Эвион расчёсывал спутанные волосы и пытался перевязать их резинкой, мать вылила на него тонну недовольства, хоть как-то отвлекавшего от вчерашних убийств.

Вылетев на улицу, Эви почувствовал капельку облегчения. Свежий воздух и целый рабочий день впереди! Только бы отвлечься...

Эвион сразу свернул налево, подальше от злосчастного переулка. Мама сказала, что она была в доме напротив? А если бы она его увидела? А если бы он убил и её? С чувством стукнув себя кулаком по голове за такие мысли, юноша ускорил шаг – начальник будет явно не в восторге от его опоздания и уволит. В любом случае всё, что ни делается – к лучшему. Даже то убийство... За это Эви опять треснул себя по голове.

– Слава богам! Хоть кто-то пришёл вовремя! – радостный начальник рылся в своём небольшом загруженном столе. – Ты-то мне и нужен!

Эвион не понял, кому были адресованы слова: листку бумаги, который директор службы доставки выудил из кучи других, или его новому сотруднику.

– Так, у нас есть заказ на два вентилятора в офисы «Бонси». Знаешь это здание?

– Четыре остановки на автобусе? – уточнил Эвион.

– Да, да точно! – весёлый начальник смял лист бумаги и метким броском попал в корзину у двери. При этом он победно сжал кулак. – Это слишком близко, поэтому машину не бери. Вентиляторы стоят у охранника.

Эвион понял, что на этом разговор окончен, и вышел из кабинета с табличкой «Директор Н.-С. Герте». Взяв у охраны коробку с небольшими настольными вентиляторами, он вышел на улицу.

«Мне кажется, или эта железка стала теплее? – Эвион ощутил нагретый неизвестно чем браслет. – Вчера она точно была холодной. Изменяет форму, нагревается и холодеет непонятно от чего, нападает на людей... И снимать её не особо хочется. Что это за вещь вообще?» – мысли смешались в голове Эвиона, но ни одна не была правдоподобна.

Внеся в автобус коробку, Эви надел наушники и устремил взгляд вглубь мелькающих улиц. Деревья, дома, люди, в небе парят птицы, рядом тянутся рельсы железной дороги... Жизнь ни капли не пошатнулась из-за ночных проделок браслета, зато кто-то сейчас оплакивает погибших. Эвион уже жалел, что его не пристрелили. Ему казалось, что все в автобусе смотрят на него. Он сильнее прислонился к окну и закрыл глаза. Весёлая быстрая музыка струилась по волнам его мыслей, порождая разные цветные картинки – вот он гуляет с любимой, вот он играет с друзьями в футбол, вот получает первую зарплату... Надо обязательно это отпраздновать!

В хорошо знакомой музыке произошли изменения: добавились отдалённые женские вопли, плачь ребёнка. Вполне реальные. Сквозь наушники Эвион услышал скрежет металла, вой тормозов и испуганные крики. Молниеносно выдернув наушники, он обернулся.

Сошедший с рельсов пассажирский поезд летел на автобус. Состав, словно дикий зверь, врезался в машину, на бешеной скорости протаранив заднюю часть, и начал подминать сиденья и людей под себя. Как монстр, рвущий свою трепыхающуюся добычу, поезд мордой проехался по автобусу, превратив его в груду искорёженного металла.

Дикая боль, вспыхнувшая в правой руке Эвиона, а следом и во всём теле, отключила сознание, и, слыша отдалённый звон разбитого стекла, ощущая холод в области плеча, юноша лишился чувств.

***

Солнце ярко светило, не прекращая засылать лучи в дома изведывать обстановку. Несколько лучиков проникли в большое круглое здание с обширным огороженным садом. Люди в белых халатах сновали туда-сюда, о чём-то переговаривались, что-то несли. Лучам стало утомительно наблюдать за вечной беготнёй, и они ускользнули из здания.

«Тишина. Нет, что-то тут есть. Это маленькие мокрые капли разбиваются о водную гладь. Вода... Прохладная вода... Дует свежий ветер, шелестят маленькие берёзовые листочки. Только темно. Не видно ни воды, ни деревьев. Как-то грустно. Только звуки. И они искажаются. Шелест теперь похож на перелистывание бумажных листков. Резкий хлопок. Это точно не рыба плещется. Очень жалко. Капли воды приняли какое-то электрическое, раздражающее звучание. Нет, это не на природе. Но где тогда? Прохладно... Значит, не дома. Жёстко и больно, значит, жив. Чего-то не хватает? Возможно, но это не главное. Плотный, по краям холодный... Кислород? Значит всё же жив!»

Эвион резко открыл глаза и заморгал. Белый свет из окна, белые стены... Не Рай, но и не Ад – больница. Как он сюда попал? В автобус въехал поезд... Сколько людей выжило, интересно?

Боли в теле юноша не ощутил, попытался привстать, но тут же опрокинулся на правый бок, за чем последовал колкий удар в плечо. Зашипев, лишённый всяких мыслей, Эви отскочил от простыни и свалился с койки. В страхе он закрыл глаза и боялся шевельнуть правой рукой. Минуту спустя юноша протянул левую руку, осторожно, чтобы не травмировать другую. Он дотронулся до правой руки и уткнулся пальцами в рёбра. Теперь он дёрнул правым плечом – ответом была ноющая боль, затем холодное и мокрое ощущение.

Эвион открыл глаза. Видя, словно в тумане, он повернул немеющую шею, опустил взгляд... Правой руки нет. Осталось только плечо. Точнее что-то перевязанное, всё в бинтах и очень неприятное.