Читать книгу: «БЫВШИЙ. Одержим тобой»

ПРОЛОГ

Элина

Я до сих пор помню, как он её трахал.

Помню её голос. Его руки. Расстёгнутую рубашку. Женские туфли, брошенные возле стола, и собственное отражение в стеклянной двери кабинета.

Господи… сколько же времени прошло, а я всё ещё помню такие мелочи!

Иногда мне кажется, что я могла бы с закрытыми глазами восстановить ту проклятую картину. До последней пуговицы на его рубашке. До складки на юбке Дианы. До выражения лица Северина, когда он наконец заметил меня.

И ведь самое отвратительное, что всего за два дня до этого мы занимались любовью.

Господи, какой же это был секс… просто сногсшибательный…

Я помню его поцелуи, горячие ладони на своей коже… помню, как он шептал моё имя, когда мы уже оба едва соображали, что происходит. А потом я лежала у него на груди, слушала сердцебиение и совершенно по-дурацки улыбалась в темноте.

Мы были женаты семь лет.

Семь, чёрт возьми!

И всё равно умудрялись хотеть друг друга так, будто только познакомились.

Я тогда ещё подумала, что нам невероятно повезло. Несмотря на ссоры, на его невыносимый характер, на мою упрямую привычку спорить с ним до хрипоты, между нами оставалось то, чего многим супругам не хватает уже через год после свадьбы. Потому что я безумно любила своего мужа. Просто обожала его! Хотела так сильно, что иногда сама себя пугалась.

И была уверена, что он испытывает ко мне то же самое.

А через два дня Северин трахал другую женщину на собственном рабочем столе.

Вот скажите мне, как такое вообще возможно?

Чего ему не хватало?

Моего тела? Моих поцелуев? Внимания? Разве я хоть раз заставила его усомниться в том, насколько сильно хочу его?

Или дело вообще было не во мне?

Я задавала себе эти вопросы сотни раз. Перебирала в памяти наши последние месяцы, разговоры, ссоры, каждую мелочь, которая могла бы объяснить его поступок.

И самое унизительное, что постепенно начинала искать вину в себе.

Может, недостаточно старалась? Слишком много спорила? Надоела ему за семь лет? Или он просто однажды посмотрел на Диану и захотел её сильнее, чем собственную жену?

Последняя мысль особенно сводила с ума.

Потому что я помнила, как Северин смотрел на меня всего за два дня до измены. И никак не могла понять, когда именно между нами появилась другая женщина.

А ведь в тот день я приехала к нему мириться.

После очередной ссоры, в которой мы оба наговорили лишнего, решила первой сделать шаг навстречу. Купила его любимый кофе, по дороге несколько раз передумала, потом всё-таки поднялась в офис.

Даже улыбалась, представляете?

Шла к собственному мужу с дурацкой улыбкой на лице, собираясь обнять его, поцеловать и сказать, что мне надоели наши бесконечные выяснения отношений.

Я ведь знала, как всё будет. Северин сначала нахмурится, спросит, почему я не предупредила о приезде. Потом заметит кофе, усмехнётся, притянет меня к себе и наверняка скажет какую-нибудь самоуверенную гадость, за которую я тут же стукну его по плечу. А он поцелует меня, и мы снова забудем о наших разногласиях. Потому что стоило Северину коснуться моих губ, как вся моя злость куда-то испарялась. Я чувствовала его руки на своей талии, знакомый жар разливался по телу, собираясь где-то внизу живота, и мне уже было совершенно наплевать, кто из нас прав, а кто виноват. Хотелось только одного, чтобы он не останавливался.

Я так отчётливо это представляла, что, наверное, даже не сразу поняла, что вижу, когда открыла дверь.

Потому что мой муж в это время трахал другую!

И ладно бы незнакомую женщину, случайную девицу, имя которой я никогда бы не узнала.

Но это была Диана. Сотрудница Северина и, ко всему прочему, близкая подруга моего покойного брата Мирона ещё со студенческих лет.

Я знала её. Разговаривала с ней. Улыбалась при встречах. И даже представить не могла, что однажды буду стоять в дверях кабинета собственного мужа и смотреть, как мой семилетний брак превращается в какую-то грязную, нелепую шутку.

Самое страшное случилось даже не тогда, когда я их увидела. А несколько секунд спустя, когда Северин посмотрел на меня. Я ждала, что он вскочит, бросится ко мне, начнёт что-нибудь говорить. Врать, оправдываться, ругаться — да что угодно, чёрт возьми!

Наверное, я бы даже предпочла услышать самую жалкую ложь на свете. Что-то вроде того, как:

«Дорогая, это не то, что ты подумала…»

Но он молчал.

Смотрел на меня, и я впервые за семь лет совершенно не понимала, что происходит у него в голове. Он даже не произнёс моего имени.

А ведь я так ждала, что произнесёт.

Что скажет хотя бы «Эль…», тем самым голосом, которым обычно останавливал меня посреди ссоры. Я ненавидела эту его привычку, потому что стоило услышать своё имя, и злиться становилось гораздо сложнее… а в тот вечер он не сказал ничего.

И вот это я тоже запомнила.

Потому что за семь лет брака Северин Вельский находил слова для всего. Мог убедить кого угодно в чём угодно, заставить противника согласиться с заведомо невыгодными условиями, а меня — забыть, из-за чего мы ссорились, стоило ему только приблизиться и обнять.

Но в тот день ему видимо нечего было мне сказать.

И я ушла.

А он позволил.

И знаете, чего я никак не могу себе простить?

Я ведь до последней секунды ждала, что он побежит за мной. Слышала собственные шаги по коридору, чувствовала, как слёзы застилают глаза, и всё равно прислушивалась. Думала, вот, сейчас откроется дверь. Северин окликнет меня, догонит возле лифта, схватит за руку и заставит остановиться.

Скажет, что совершил чудовищную ошибку, что любит, что не хочет меня терять…

Я представляла это настолько отчётливо, что несколько раз замедляла шаг. Но дверь так и не открылась.

И самое унизительное, что я до сих пор не знаю, чем бы всё закончилось, если бы Северин тогда действительно вышел следом.

Не знаю!

Наверное, я бы ударила его. Наорала, высказала всё, что думала о нём и его любовнице. Может, даже плюнула бы ему в лицо.

А потом…

Господи, мне стыдно даже сейчас.

Я ведь потом всё равно могла его простить.

Не сразу, конечно. Возможно, через неделю или месяц. Я бы мучила его вопросами, устраивала скандалы, плакала по ночам, требовала доказательств, что это никогда больше не повторится. Стоило ему просто обнять меня, и я забывала обо всём. И если бы он попросил остаться…

Чёрт!.. я ведь, наверное, осталась бы.

Потому что тогда совершенно не представляла, как можно жить без него.

Без моего Севера…

Как просыпаться и не видеть его рядом. Не слышать, как он ругается на кухне из-за закончившегося кофе. Не чувствовать его руку на своей талии, когда он во сне притягивал меня ближе.

Я любила даже эти его дурацкие привычки. Любила, когда он приходил с работы уставший и раздражённый, а потом стоило мне обнять его со спины, как он разворачивался, прижимал к себе и целовал так, будто мы не виделись целую вечность.

И, наверное, именно поэтому мне было так трудно принять случившееся.

В моей голове никак не укладывалось, что мужчина, который ещё позавчера держал меня в объятиях, сегодня способен спокойно смотреть, как я ухожу из его жизни.

Я ведь была уверена, что нужна ему не меньше, чем он мне.

Оказалось, ошибалась.

Сейчас смешно вспоминать, но я искренне считала, что без этого мужчины просто задохнусь.

И знаете что?

Поначалу так и было.

Я просыпалась среди ночи, машинально протягивала руку к его половине кровати и только потом вспоминала, что больше не имею права ждать его возвращения. Потому что… он ведь даже не попытался меня остановить. Не побежал следом. Не позвонил в тот вечер. Не дал мне ни единого повода поверить, что наш брак ещё можно спасти.

И мне пришлось уходить самой.

От мужчины, которого я любила до безумия.

От жизни, в которой он был для меня всем.

И учиться жить заново… уже без него…

Три года!

Мне понадобилось три года, чтобы научиться спокойно произносить его имя. Чтобы перестать искать знакомые черты в лицах случайных прохожих, а по утрам просыпаться без привычной тяжести в груди. Я снова научилась смеяться, строить планы и даже полюбила другого мужчину. Что, казалось, наконец-то всё осталось позади.

Я почти перестала вспоминать тот кабинет, Диану и расстёгнутую рубашку Северина. Почти убедила себя, что прошлое больше не имеет надо мной власти.

А потом мне напомнили!

И выбрали для этого самый неподходящий момент.

Глава 1

Элина

— Эль, ты сейчас заставляешь меня нервничать.

Я отрываю взгляд от кольца и смотрю на Демида.

— Кого? — прыснула в этот момент от смеха, — Тебя?

— Представь себе, — так мило смутился он, что я подозрительно прищурилась и отрицательно покачала головой:

— Не верю.

— А придётся, — подмигнул Демид чуть ближе склоняясь. — У меня даже ладони вспотели.

Он совершенно серьёзно показывает мне руку, и я не выдерживаю, что смеюсь уже заливистее. На что, он улыбается в ответ.

Наверное, всё должно происходить иначе.

Я даже не знаю…

Наверное, в такие моменты женщина обязана плакать, прикрывать рот ладонью, несколько раз переспрашивать: «Ты серьёзно?» — хотя мужчина сидит перед ней с открытой коробочкой и кольцом, и довольно сложно придумать происходящему какое-то другое объяснение.

Но я смеюсь.

От волнения, от неожиданности, от того, каким непривычно растерянным выглядит Демид Ратников, который обычно способен провести переговоры на несколько миллионов с таким лицом, будто обсуждает, что заказать к кофе.

— Так и будешь издеваться? — спрашивает он.

— Я думаю, — стараюсь придать голосу серьёзность, но каждый брошенный взгляд на него, вызывает очередной всплеск.

Даже вот это неловкое его:

— Это я уже понял.

Звучит мило, только вынуждает вновь улыбнуться, и я пытаюсь оправдаться сразу же:

— Ты сам сказал не торопиться.

— Я соврал, — теперь он делает обиженный вид, и у него это плохо получается.

А я снова улыбаюсь.

Ресторан вокруг нас живёт своей обычной жизнью. Кто-то разговаривает за соседним столом, звенят приборы, официант несёт бутылку вина, у окна женщина поправляет волосы перед камерой телефона. Никто не замер. Никто не смотрит на нас.

И слава Богу!

Мне почему-то нравится именно это.

Никаких музыкантов, внезапно возникающих возле стола. Никаких официантов с телефоном наперевес. Никакой надписи на тарелке шоколадом.

Только Демид напротив меня.

И кольцо.

— Элина.

Теперь в его голосе нет шутки, и я перестаю улыбаться. Он не произносит вторую речь. Первую тоже, если честно, не произносил. Просто несколько минут назад накрыл мою руку своей и сказал, что ему надоело провожать меня домой, когда он хочет ехать туда вместе со мной. А потом, просто достал кольцо.

Очень по-демидовски!

Без зрителей, без какого-либо представления. Вот так, просто. Без пафоса!

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что ответ уже давно знаю. Наверное, даже раньше того, как он спросил об этом. Скорее даже, ещё до сегодняшнего вечера. Поэтому, абсолютно легко отвечаю:

— Да.

Он не двигается, замирает так, будто выпал в осадок. Понимаю, что не ожидал. Даю ему секунду опомниться и улыбаюсь снова:

— Демид?

— Подожди. Я хочу убедиться, что мне не послышалось.

— Не послышалось, — отвечаю спокойно, а сама вдруг чувствую легкую неловкость.

— Тогда скажи ещё раз.

— Нет! — игриво смущаюсь и опускаю взгляд.

Он щурится.

— Элина.

— Сам виноват. Надо было с первого раза слушать.

— Я запомнил первое.

— Вот и хорошо.

Только теперь он улыбается, и берёт кольцо, а я протягиваю руку.

Когда Демид надевает его мне на палец, я почему-то смотрю не на бриллиант, а на его пальцы. Длинные, сильные, с коротко остриженными ногтями. Знакомые руки. Я знаю, как он держит ими чашку, как рассеянно крутит ручку, когда читает документы, как кладёт ладонь мне на поясницу, пропуская вперёд.

Странная вещь — близость.

Когда-то мне казалось, что она должна оглушать.

Теперь я знаю, что иногда она просто становится частью твоей жизни настолько незаметно, что однажды мужчина надевает тебе кольцо, а ты понимаешь — да.

Так можно.

Так хорошо.

Так спокойно.

Демид поднимает мою руку и рассматривает.

— Угадал.

— С размером?

— Со всем.

— Пфф, — фыркаю я наигранно. — Какой же ты самоуверенный!

— Ты согласилась выйти за меня пять минут назад, — гордо вскидывает он голову. — Поздно жаловаться на характер.

— Я ещё могу передумать.

— Не можешь. Я уже морально женат.

— Что-то, ты быстро! — безнадёжно качаю головой, а сама улыбаюсь.

— Мне тридцать восемь. В моём возрасте надо экономить время.

Довольный собой откидывается он на спинку стула, а я театрально закатываю глаза:

— Господи, Ратников. Ты говоришь так, будто завтра на пенсию.

— А ты думала, зачем я женюсь на молодой? — вскидывает он бровь, и я смотрю на него.

Затем подозрительно прищуриваюсь и осуждающе выдаю:

— Мне вообще-то тридцать четыре.

— Вот видишь! — невозмутимо разводит он руками. — Целых четыре года преимущества.

Под столом я задеваю его туфлю носком лодочки и скалюсь на него. А он, так спокойно перехватывает мою ногу между своими и совершенно невозмутимо берёт бокал.

— Насилие над женихом в первый же вечер после помолвки?! — цокает он языком покачивая головой. — Я начинаю подозревать, что плохо тебя знал.

— Ещё не поздно сбежать.

— Эх, поздно… теперь поздно.

И это произнесено так легко, без нажима. Только почему-то именно эта фраза задерживается внутри чуть дольше остальных.

Я беру бокал и вижу, что вино почти закончилось. Медленно допиваю и осторожно спрашиваю:

— Родителям когда скажем?

— Когда захочешь.

Его голос звучит естественно, никакого волнения, а я будто тревожусь.

— Мама расплачется.

Демид ободряюще накрывает мою руку своей, и внутри разливается приятное тепло.

— Твоя мама плачет даже над рекламой корма для собак.

Я сразу же вспоминаю тот момент и чувствую, как улыбаюсь. Но сразу же огрызаюсь беззлобно:

— Потому что там щенок был.

— Я не осуждаю. Сам чуть не прослезился.

Конечно, из его уст, это звучит очень мило, но я недоверчиво прищуриваюсь:

— Врёшь!

— Немного, — соглашается он и уголок рта чуть дёргается, на что я улыбаюсь и снова смотрю на кольцо.

Мама действительно расплачется. Папа, наверное, сначала станет очень серьёзным, потом пожмёт Демиду руку так, словно заключает важнейшую сделку в своей жизни. Потом наверняка достанет бутылку, которую хранит непонятно для какого случая.

А потом...

Я обрываю себя. Не хочу сегодня думать ни о чём, что способно испортить вечер. Но Демид, конечно, замечает перемену в моём настроении. От него вообще трудно что-либо скрыть.

— Что? — спрашивает он, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Ничего.

— Эль, я тебя знаю. У тебя сейчас было такое выражение лица, что на «ничего» совсем не похоже.

Я отрицательно покачала головой.

— Просто подумала о родителях.

Он несколько секунд смотрит на меня, и вижу, по глазам, что понимает, но не лезет дальше.

За это я его тоже люблю.

Он умеет остановиться там, где я закрываю дверь.

— Тогда за родителей, — говорит Демид и поднимает бокал.

— За нашу помолвку вообще-то ещё не пили.

— Я думал, мы весь вечер этим занимаемся.

— Ты просто пьёшь дорогое вино за мой счёт.

— Я оплатил столик.

— Пока ещё только оплатил.

— Вот теперь я начинаю понимать экономические преимущества брака.

Мы чокаемся и довольно улыбаемся друг другу.

Я делаю глоток и чувствую себя хорошо. Просто хорошо! Без оглушительного счастья, от которого хочется выбежать на улицу и рассказать всему миру. Может, потому что мне тридцать четыре, и возможно, я уже не умею так. А возможно, наконец поняла, что счастье не обязано быть оглушительным.

Иногда оно сидит напротив, ворует десерт с твоей тарелки и спорит, кому завтра звонить первому.

***

Из ресторана мы выходим почти в одиннадцать. На улице прохладнее, чем я ожидала. Я машинально запахиваю пальто, и Демид сразу замечает.

— Замёрзла?

— Немного, — зябко передёргиваю плечами и плотнее укутываюсь в него.

— Постой здесь, я машину подгоню.

— Я дойду.

— Она на другой стороне парковки.

— Демид, я в состоянии пройти сто метров.

— Я знаю. Но я тоже в состоянии пройти сто метров и пригнать машину.

— И это начинается уже сейчас? — возмущаюсь я, хотя улыбку сдержать не получается.

Он подозрительно приподнимает бровь.

— Что именно?

— Супружеская диктатура! — поясняю и демонстративно надуваю губы.

Демид усмехается, но вместо ответа вдруг обнимает меня за талию, притягивает ближе и целует. Неторопливо так, с той привычной нежностью, от которой мне всегда становится уютно. Я невольно улыбаюсь прямо в его губы, а он, отстранившись, поправляет воротник моего пальто.

— Это забота. Не путай понятия.

Что-то внутри неприятно цепляется за слово, совсем чуть-чуть. Так быстро, что я почти сразу отмахиваюсь от ощущения.

Демид уже спускается по ступенькам.

— Стой здесь, — бросает через плечо, а я вслед ему огрызаюсь:

— Я подумаю!

Он смеётся, даже не оборачиваясь, и я остаюсь под козырьком ресторана.

Вечер влажный, асфальт после недавнего дождя блестит под фонарями. Машины медленно выползают с парковки, у входа курят двое мужчин. Где-то сигналят.

Я достаю телефон и вижу три звонка пропущенных от мамы.

Ну, конечно.

Она звонила ещё днём, а я обещала перезвонить после ужина.

Сейчас позвоню, и она точно услышит по голосу, что что-то произошло, а через пять минут мне придётся сообщать о помолвке по телефону.

Нет!

Такое я хочу сказать лично.

Открываю сообщения, чтобы написать маме хотя бы «всё хорошо, завтра заеду», и в этот момент приходит новое.

Номер незнакомый.

Сначала решаю, что это очередная реклама, но замечаю вложение и машинально нажимаю на фотографию. Несколько секунд просто смотрю на экран. На снимке мы с Демидом. Стоим возле входа в ресторан. Он придерживает передо мной дверь, а я смеюсь, повернув к нему голову. Его ладонь лежит у меня на талии…

Фотография сделана с другой стороны улицы, причём совсем недавно. Я увеличиваю изображение и замечаю кольцо на своей левой руке.

Сердце неприятно ёкает. Кто-то фотографировал нас после помолвки…

Проверяю номер отправителя. Ни имени, ни фотографии профиля. Под снимком всего одна строка:

«ТЫ ОПЯТЬ ВЫБРАЛА НЕ ТОГО.»

Какого чёрта?

Перечитываю сообщение, пытаясь понять, кому вообще могло прийти в голову отправить подобную гадость.

О нашей помолвке пока никто не знает, даже родители.

Демид сделал предложение меньше часа назад, а фотография появилась уже после того, как мы вышли из ресторана. Значит, кто-то наблюдал за нами.

Я поднимаю голову и оглядываю улицу.

Возле входа, всё также курят двое мужчин. Молодая пара направляется к такси, женщина в длинном светлом пальто копается в сумочке возле припаркованной машины. Ничего подозрительного.

И всё-таки становится неуютно.

Телефон снова вибрирует. Вижу очередное сообщение:

«НЕ ВЕРИШЬ? ОГЛЯНИСЬ.»

Теперь мне уже совсем не смешно.

Я резко оборачиваюсь, ожидая увидеть какого-нибудь идиота с телефоном, который сейчас радостно сообщит, что это розыгрыш. Но замечаю только чёрную машину, остановившуюся немного дальше от входа.

Водительская дверь открывается.

Мужчина выходит на улицу и захлопывает её, чуть повернув плечо.

И я замираю.

Господи…

Этого не может быть.

Он ещё даже не повернулся ко мне, а я уже знаю, кто стоит возле машины. По росту, осанке, привычке держать одну руку в кармане пальто. По этому раздражающе спокойному движению, с которым он поправляет манжету.

Северин!

Три года.

Я не видела его целых три года. И всё равно узнала с первого взгляда.

Он поворачивает голову, и наши глаза встречаются. В груди что-то болезненно сжимается, а потом сердце начинает колотиться так сильно, что я невольно прижимаю ладонь к пальто.

Северин смотрит на меня. Просто смотрит. А я вдруг замечаю, что он почти не изменился. Те же тёмные волосы, упрямый подбородок, знакомая складка между бровями. Разве что лицо стало чуть жёстче, да возле висков появилась едва заметная седина.

Чёрт возьми, почему я вообще это замечаю?!

Почему вместо того, чтобы отвернуться, я рассматриваю его так, словно имею на это право?

Северин медленно убирает руку из кармана. И от одного этого движения у меня перехватывает дыхание. Я слишком хорошо помню эти руки. Помню, как они обнимали меня по ночам, как Северин притягивал меня к себе, когда я пыталась выбраться из постели. Как проводил большим пальцем по моей нижней губе перед поцелуем, прекрасно зная, что после этого я уже не стану спорить.

Господи, Элина, прекрати!

Этот мужчина изменил тебе.

Ты застала его с другой женщиной!

Я крепче сжимаю телефон, почти до боли впиваясь ногтями в ладонь. Но воспоминания не исчезают.

Северин делает несколько шагов в мою сторону, и останавливается. Между нами всё ещё достаточно большое расстояние, но мне вдруг кажется, что он стоит непозволительно близко. И я совсем не к месту, чувствую, как по спине пробегает дрожь, а потом злюсь на себя ещё сильнее.

Три года я училась жить без него. Три года убеждала себя, что больше никогда не позволю этому мужчине причинить мне боль. А теперь он просто появился на улице, и я стою как последняя идиотка, не в силах отвести взгляд.

Северин чуть склоняет голову.

Я помню этот взгляд.

Он всегда смотрел так, когда хотел что-нибудь сказать, но сначала пытался понять, в каком я настроении. И мне вдруг до безумия хочется услышать его голос.

Всего одно слово. Как он произносит моё имя…

«Эль».

От этой мысли становится настолько стыдно, что я резко выпрямляюсь.

Нет!

Нет-нет-нет.

Хватит!

У меня другая жизнь. Другой мужчина. Несколько минут назад я согласилась стать его женой. И Северину Вельскому в этой жизни больше нет места.

Будто услышав мои мысли, он опускает взгляд на мою левую руку. Я замечаю это сразу и почему-то машинально сжимаю пальцы. Бриллиант вспыхивает под светом фонаря. Северин смотрит на кольцо несколько долгих секунд, потом медленно поднимает глаза. И вот теперь я узнаю ещё одно выражение его лица. То самое, которое появлялось, когда происходило что-то, чего он совершенно не ожидал. Только раньше мне почти всегда удавалось рассмешить его в такие моменты.

А сейчас…

Сейчас почему-то совсем не хочется.

Я внезапно вспоминаю его кабинет…

Перед глазами снова возникает тот проклятый рабочий стол.

И я вдруг понимаю, что три года не сделали эти воспоминания менее отвратительными. Просто я научилась жить так, чтобы они не мешали мне дышать.

Телефон в моей руке всё ещё светится. Я опускаю взгляд на сообщение.

«ТЫ ОПЯТЬ ВЫБРАЛА НЕ ТОГО.»

А через дорогу стоит мужчина, которого я когда-то выбрала первым.

И смотрит прямо на меня.

Глава 2

Элина

Три года назад

В тот день мы с Северином поссорились из-за кофе. По крайней мере, началось всё именно с него.

Я стояла босиком возле кухонной стойки, держала чашку обеими руками и пыталась окончательно проснуться. За окном моросил дождь, часы показывали без четверти восемь, а мой муж уже был одет для работы и разговаривал по телефону.

Белая рубашка, тёмные брюки, часы на запястье. Пиджак висел на спинке стула. Северин прошёл мимо, привычно коснулся ладонью моей поясницы, открыл холодильник и одновременно продолжил разговор:

— Нет, на десять переносить не надо. Я буду к девяти. Тогда пусть подготовят всё к моему приезду. Да. Игорь знает.

Нина Павловна, наша домработница, приходила позже, поэтому по утрам мы обычно обходились без неё. Впрочем, завтракать вдвоём мне нравилось гораздо больше. Особенно когда Северин никуда не торопился и сам возился у плиты, пока я сидела рядом с чашкой кофе и болтала о всякой ерунде. Правда, была у моего мужа одна привычка, которая портила эту утреннюю идиллию: он никак не мог смириться с тем, что я не люблю завтракать.

Я сделала глоток и обожгла язык.

— Чёрт!

Северин закончил разговор, положил телефон возле ключей и, заметив мою чашку, недовольно прищурился.

— Ты опять не ешь?!

И вот, опять это его… назидательное, как всегда!

— Доброе утро, любимый, — протянула я сонно, одарив его самой очаровательной улыбкой, на какую сейчас была способна.

— Я сказал тебе доброе утро минут двадцать назад.

— Значит, я ещё спала.

Он достал тарелку, положил на неё тост с сыром и придвинул ко мне.

— Поешь.

— Север, мне тридцать один год, а не пять, — возмутилась я, хотя тост всё-таки взяла.

— Я в курсе.

— Тогда почему ты каждое утро пытаешься меня накормить?

— Потому что каждый вечер ты жалуешься, что у тебя болит желудок.

Возразить было нечего, вчера я действительно жаловалась.

Я откусила тост, а Северин с таким довольным видом потянулся за своим кофе, словно только что одержал небольшую, но очень важную победу. Раньше подобные вещи меня смешили. В последнее время всё чаще раздражали. Хотя ещё позавчера, когда мы вернулись с ужина и он прижал меня к стене в прихожей, я совершенно не возражала против его привычки распоряжаться. Более того, сама цеплялась за его плечи и требовала, чтобы он перестал наконец возиться с пуговицами.

Господи, какой же у нас тогда был вечер…

Семь лет брака, а я всё ещё могла потерять голову от одного его поцелуя. Особенно когда Северин забывал о своём привычном начальственном тоне и начинал шептать мне на ухо такие неприличности, что я краснела, словно мы познакомились только вчера.

Вспомнив, как он утром после той ночи не хотел выпускать меня из постели, я невольно улыбнулась.

— Что? — спросил Северин.

— Ничего.

— Выглядишь подозрительно довольной.

— Думаю, какой у меня заботливый муж.

Он усмехнулся, наклонился и поцеловал меня в висок.

— Вот и не забывай.

Я потянулась к нему за настоящим поцелуем, но Северин уже выпрямился и посмотрел на часы.

— Мне пора.

— Разумеется, — пробормотала я. — У тебя же там без тебя экономика страны рухнет.

— Как минимум половина.

Я фыркнула, а он улыбнулся, и на секунду мне захотелось поймать его за рубашку, притянуть обратно и предложить прогулять работу. Вряд ли согласился бы. Хотя с Северином никогда нельзя было знать наверняка.

Если бы на этом наше утро закончилось, всё могло сложиться иначе. Но муж сделал глоток кофе и вдруг спросил:

— Как Лена?

Я не сразу поняла.

— Какая Лена?

— Та, у которой ты вчера была.

Улыбка медленно сползла с моего лица.

— Нормально.

— Что ж, замечательно.

Он взял пиджак со спинки стула.

Я смотрела, как Северин надевает его, поправляет воротник, забирает телефон. Ничего особенного в его голосе не прозвучало, но я слишком хорошо знала мужа.

— И всё?

Он повернулся.

— Что — всё?

— Ты зачем спросил?

— Про Лену?

— Нет, про погоду в Бразилии, — огрызнулась я, уже чувствуя, как начинает закипать раздражение. — Конечно, про Лену.

— Просто поинтересовался.

— Север.

— Что?

— Говори сразу.

Он задержал на мне взгляд, потом положил телефон обратно на стойку.

— Во сколько ты вчера вернулась?

Я медленно поставила чашку.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Ты же был дома.

— Я приехал позже, дорогая, если ты не забыла.

Вот это его «дорогая», произнесённое подчеркнуто спокойно, окончательно меня взбесило.

— Ну так посмотри камеры, если тебе интересно!

Слова вырвались прежде, чем я успела прикусить язык. Не потому, что считала себя неправой. Просто знала, как он отреагирует.

Северин положил ключи рядом с телефоном и таким спокойным голосом произнёс:

— Какие камеры, Элина?

— Не знаю. Это ты мне скажи, — не отводила я глаз от него.

— Опять начинаем? — процедил он недовольно.

— Я ничего не начинала. Ты с утра решил выяснить, во сколько я вернулась от подруги.

— Я задал обычный вопрос.

— Тогда почему у меня ощущение, что сейчас начнётся допрос?

— Потому что ты сама его устраиваешь.

— Потрясающе! Просто потрясающе!

Остатки сна улетучились окончательно. Я отодвинула тарелку с недоеденным тостом, уже не надеясь спокойно позавтракать.

— Элина, я опаздываю, — всё так же оставался спокоен Северин, и я съязвила ядовито:

— Пять секунд назад не опаздывал.

Он шумно выдохнул.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Правду. Ты же не просто так спросил про Лену.

Северин промолчал, и от этого молчания у меня внутри всё неприятно сжалось. Наши взгляды пересеклись, не отрывались несколько секунд, и я всё отчётливее понимала, что муж прекрасно знает ответ на собственный вопрос. Осталось выяснить, откуда.

— Тебя вчера не было у Лены, — наконец произнёс он.

И тогда, я застыла.

Вот ведь чёрт! Я даже не сразу нашлась с ответом.

— Откуда ты знаешь?

— Значит, я прав?!

— Я спросила, откуда ты знаешь.

— А я хочу понять, почему моя жена врёт мне в лицо, — начал уже раздражаться муж и я вдруг осеклась на полуслове:

— Я не…

Потому что соврать второй раз подряд оказалось гораздо сложнее.

Северин коротко усмехнулся.

— Продолжай.

— Не разговаривай со мной таким тоном.

— Каким?

— Как будто я твоя сотрудница и ты поймал меня на махинациях с отчётностью.

— Тогда перестань вести себя так, будто мне нужно проводить расследование, чтобы узнать, где ты проводишь вечера.

Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь осмыслить услышанное.

— Расследование?

— Элина…

— Нет, подожди. Ты сейчас сам это сказал. Значит, ты действительно выяснял, где я была?

Он отвёл взгляд, всего на секунду, но мне хватило.

Вот оно!

Значит, я не зря подозревала эти странности…

— Господи, Северин… — я тихо выдохнула. — Ты за мной следишь?

— Не говори глупостей.

— Тогда откуда ты узнал?

— Какая разница?

— Для меня огромная! — выпалила я резче на этот раз, и он в тон ответил:

— А для меня имеет значение, что ты мне солгала!

— Да потому что я хотела побыть одна! И всего лишь!

Последние слова вылетели гораздо громче, чем я собиралась.

Северин замолчал.

Я отвернулась к раковине, вылила остывший кофе и поставила чашку так резко, что она стукнула о металлическое дно.

— Я сидела в кафе. Одна. Представляешь? Иногда мне хочется выйти из дома, выпить кофе и посидеть в тишине, чтобы никто ничего от меня не требовал.

— И поэтому нужно было солгать, что едешь к Лене?

— Да!

— Очень логично.

— А что мне надо было сделать? Попросить разрешения?

— Не передёргивай.

— Я не передёргиваю. Я пытаюсь понять, когда именно мне понадобилось отчитываться перед собственным мужем за час, проведённый в кафе.

— Мне не нужен отчёт.

— Правда? Тогда зачем ты выяснял, где я была?

— Потому что ты уже не первый раз мне врёшь!

Он повысил голос.

Северин редко кричал, по-настоящему редко. И потому его резкий окрик заставил меня невольно вздрогнуть. Он заметил это. На мгновение даже осёкся, но злость уже взяла верх.

— Ты говоришь одно, делаешь другое, а когда я пытаюсь разобраться, начинаешь обвинять меня в слежке. Что, чёрт возьми, происходит, Элина?

— Со мной? — я даже рассмеялась. — Ты хочешь знать, что происходит со мной?

— Именно это я и спрашиваю!

— Я устала, Север! Устала от твоих вопросов, проверок, от того, что ты постоянно пытаешься решить за меня, как мне жить! Контролируешь каждый мой шаг!

— Я ничего за тебя не решаю!

— Да неужели?! — я повернулась к нему так резко, что едва удержалась на ногах. — Ты решаешь, с кем мне встречаться, во сколько возвращаться домой, куда ехать одной, а куда обязательно с водителем. Даже когда я иду к подруге, ты умудряешься узнать, была я там или нет!

— Потому что моя жена почему-то считает нормальным мне врать!

— А ты хоть раз задумывался, почему?!

Он посмотрел на меня с таким недоумением, будто я предложила ему совершить какую-то несусветную глупость.

— То есть теперь я ещё и виноват в твоей лжи?

— Я не говорю, что виноват. Я говорю, что мне проще придумать какую-нибудь ерунду, чем потом объяснять тебе, почему я захотела час посидеть одна!

— Если тебе нужно побыть одной, так и скажи!

— А ты оставишь меня в покое?

— Что?

— Ты услышал. Если я скажу, что хочу уехать на целый день, выключить телефон и ни перед кем не отчитываться, ты спокойно пожелаешь мне хорошего отдыха?

Северин помедлил с ответом.

— Смотря куда ты соберёшься.

Я развела руками.

— Вот! Именно об этом я и говорю!

— Потому что я за тебя переживаю!

— Нет, Северин. Ты хочешь всё контролировать. Меня, мой день, мои планы, каждую чёртову минуту моей жизни!

— Не преувеличивай.

— Это я, сейчас преувеличиваю?!

Меня уже трясло.

Самое отвратительное в наших ссорах заключалось в том, что даже сейчас, когда хотелось запустить в мужа чем-нибудь тяжёлым, я продолжала замечать, как он выглядит.

Белая рубашка натянулась на плечах. Верхняя пуговица расстегнулась, когда он ослабил воротник. Я знала эти плечи, эту шею, знала, каким становится его дыхание, когда он целует меня.

И ненавидела себя за то, что вспомнила об этом посреди скандала.

Раньше мы нередко мирились именно так.

Северин подходил ближе, я велела ему даже не сметь ко мне прикасаться, а через минуту сама хватала его за рубашку и целовала первой. Потом мы забывали про ужин, работу и время, а утром обнаруживали, что так ничего и не решили.

Сейчас я смотрела на мужа и впервые ясно понимала, насколько опасной стала эта наша привычка.

— Даже не пытайся меня поцеловать, — предупредила я.

Северин удивлённо вскинул брови.

— Я вообще-то собирался с тобой разговаривать.

— Тогда разговаривай. Только попробуй для начала услышать, что я говорю.

— Я слышу. Ты считаешь, что я слежу за тобой, потому что мне больше нечем заняться.

— Я считаю, что ты мне не доверяешь!

— А ты дала мне повод доверять тебе вчера вечером?

— Господи, да я же призналась, что соврала! — я беспомощно всплеснула руками. — Ты можешь хотя бы на минуту перестать быть правым и попробовать понять, почему я вообще это сделала?

— Могу! Если ты перестанешь обвинять меня во всех своих поступках.

Мы уставились друг на друга. И я вдруг с ужасом поняла, что мы снова делаем то же самое. Цепляемся к словам, перебиваем, намеренно бьём по больному, а потом мучительно пытаемся вспомнить, из-за чего вообще начали ругаться.

Но остановиться уже не получалось.

— Ты даже не замечаешь, как разговариваешь со мной! «Не ходи», «подожди», «я сам решу», «водитель отвезёт», «позвони, когда приедешь». Север, я твоя жена, а не несовершеннолетняя дочь!

— И что ты предлагаешь? Чтобы я вообще перестал интересоваться твоей жизнью?

— Я предлагаю тебе вспомнить, что у меня есть собственная голова!

— Тогда начни ею пользоваться, прежде чем врать мужу!

От этих слов стало настолько обидно, что я на несколько секунд потеряла дар речи.

Северин тоже понял, что перегнул. Я увидела это по тому, как он осёкся и потянулся ко мне. Но я отступила.

— Знаешь что? Может, тебе вообще не нужна жена.

— Элина…

— Тебе нужен кто-нибудь, кто будет сидеть дома, ждать твоего возвращения, соглашаться с каждым словом и благодарить за то, что ты разрешил ей выйти за хлебом!

— Прекрати.

— А ещё лучше купи себе куклу! Она точно не станет с тобой спорить!

— Я сказал, прекрати!

Он ударил ладонью по столешнице с такой силой, что даже чашка подпрыгнула. И я замолчала.

Мы смотрели друг на друга через кухонную стойку, и впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно от того, во что превратился наш разговор. Но вместо того, чтобы остановиться, я произнесла:

— Иногда мне кажется, что я просто задыхаюсь рядом с тобой.

Северин застыл. Его лицо изменилось так резко, что я сразу пожалела о сказанном.

— Что ты сказала?

Я сглотнула. Нужно было объяснить, что я имела в виду его постоянный контроль. Что люблю его, но больше не выдерживаю этой бесконечной борьбы за право самостоятельно принимать решения.

Вместо этого вскинула подбородок.

— Ты прекрасно слышал.

— Повтори, Элина, — процедил он совсем тихо.

— Мне нечем дышать! Понимаешь? Я уже не могу спокойно проснуться, выпить кофе, выйти из дома, не думая, что ты опять найдёшь повод устроить мне допрос! Я устала постоянно доказывать, что не собираюсь тебя предавать!

Он долго смотрел на меня. Потом неожиданно тихо спросил:

— Ты хочешь уйти?

Я даже растерялась, в этот момент.

— Что?

— От меня. Ты хочешь уйти, значит?

— Господи, я не об этом говорю! — безнадёжно выдохнула и опустила руки.

— Тогда о чём?

— О том, что так больше нельзя! — уже понизив тон, намного тише произнесла я хватаясь за голову.

— Значит, хочешь.

— Северин, не перекручивай мои слова!

— Я пытаюсь понять, чего ты хочешь от меня, Элина. Ты говоришь, что тебе нечем дышать рядом со мной. Что я тебя контролирую, душу, не даю жить. Что мне, по-твоему, теперь делать?

— Перестать вести себя так, будто я твоя собственность!

— Я никогда не считал тебя собственностью.

— Тогда почему ты постоянно боишься выпустить меня из виду?!

Он ничего не ответил, и это почему-то разозлило ещё сильнее.

— Знаешь, иногда я вообще не понимаю, зачем мы поженились, если ты мне настолько не доверяешь!

Вот теперь я действительно перешла черту.

Я поняла это сразу.

Северин опустил руки. Посмотрел на меня так, будто впервые услышал что-то, к чему оказался совершенно не готов.

— Ты жалеешь? — прохрипел он осевшим голосом.

Сердце болезненно сжалось, что стало нечем дышать. Я с трудом произнесла:

— Что?

— О том, что вышла за меня. Значит… жалеешь?

— Север, я… — запнулась я, прерывисто дыша.

— Просто ответь.

Его голос оставался спокойным, отчего становилось только хуже.

Я могла бы сказать правду.

Что ни об одной минуте наших семи лет не жалею. Что люблю его до одури, даже когда готова придушить. Что ещё позавчера, лёжа у него на груди, думала о том, каким невероятным счастьем оказалось встретить этого невыносимого мужчину. Вредного, заносчивого, самодовольного…

Да, любого, чёрт возьми!

Просто люблю!

Но он стоял передо мной и требовал ответа так, словно собирался вынудить признание.

И я снова вспылила.

Уже сама не понимая, на что и на кого. Просто бросила ему в ярости:

— А если жалею?!

Тишина резко осела, между нами.

Северин несколько секунд не двигался, а потом просто кивнул.

— Понятно.

— Что тебе понятно? — разъярилась я еще больше, а он лишь забрал ключи и спокойно сказал:

— Всё.

— Северин!

— Хватит! — жестко произнёс он. — Ты сказала достаточно.

Он направился к выходу. Я бросилась следом.

— Подожди! Мы не договорили!

Северин остановился возле двери.

— А о чём нам ещё говорить?

— Ты сейчас серьёзно?

Он повернулся, и продолжал оставаться спокойным, как удав.

Господи, лучше бы он разозлился.

Закричал. Сказал какую-нибудь гадость. Швырнул ключи обратно на стол.

Что угодно…

Но он смотрел на меня совершенно чужими глазами.

— Ты жалеешь, что стала моей женой. Тебе нечем дышать рядом со мной. Я всё правильно понял?

— Ты просто вырвал мои слова из контекста!

— Хорошо.

— Что «хорошо»?!

— Я услышал тебя, Элина.

Он открыл дверь.

И тут меня охватило такое отчаяние, что я сама не поняла, зачем выкрикнула:

— Может, нам вообще стоит какое-то время пожить отдельно!

Северин снова замер. Этого он тоже не ожидал. И я почувствовала, как напряглись его плечи. Несколько секунд он просто стоял спиной ко мне, а потом повернулся.

— Ты этого хочешь?

Северин смотрел на меня так, что я не могла понять, злится он или уже принял какое-то решение. Я открыла было рот, но не смогла произнести ни слова.

Потому что не хотела.

Господи, конечно, не хотела!

Я просто хотела, чтобы он испугался. Чтобы наконец понял, насколько мне тяжело. Чтобы перестал отмахиваться от моих претензий и хоть раз признал, что своим контролем делает мне больно.

Но Северин ждал ответа, а я всё ещё была слишком зла, чтобы признаться в собственной глупости.

— Я не знаю, — выдавила наконец, и он кивнул:

— Тогда подумай.

После чего ушёл так быстро, что даже не обернулся. Не поцеловал на прощание, не бросил привычное «увидимся вечером». Просто ушёл. А я осталась стоять посреди прихожей, глядя на закрытую дверь. Только что мы кричали друг на друга, а теперь в квартире стояла такая тишина, что я слышала собственное дыхание. Горло пересохло. Я попыталась сглотнуть, но только сильнее почувствовала неприятный ком.

Господи, что я натворила?

Провела рукой по волосам, потом прижала ладони к щекам. Хотелось догнать Северина, заставить вернуться. Но что я ему скажу? Что просто разозлилась и наговорила лишнего?

Очень много лишнего!

Да, он и сам это прекрасно знал. Наверное…

За семь лет брака мы наговорили друг другу немало гадостей. Ссорились из-за работы, его ревности, моего упрямства, денег, родственников, отпусков и какой-то совершенно нелепой ерунды.

Но ещё никогда я не предлагала нам разъехаться.

И никогда Северин не уходил от меня вот так.

Я вернулась на кухню.

На стойке стояла моя чашка. Рядом лежал надкусанный тост, который муж заботливо приготовил мне несколько минут назад. Я посмотрела на него и почувствовала себя последней идиоткой.

— Молодец, Элина, — пробормотала я. — Просто замечательно!

Я внезапно схватила телефон, открыла контакты и нашла номер Северина. Возникло безудержное желание позвонить любимому мужу и сказать…

Что?

Вот, что?!

Что я идиотка года?!

Нет, не то.

Надо сказать, что я не это имела в виду. Что люблю его. Что никакого развода, разъезда и прочей чуши мне не нужно.

Но я слишком хорошо знала своего мужа. Сейчас он не станет слушать, да и я тоже. Мы снова начнём спорить, выяснять, кто первый перегнул палку, и наговорим друг другу ещё больше гадостей.

Лучше подождать.

Пусть остынет. Я тоже успокоюсь.

А вечером мы поговорим нормально, без крика. Как взрослые люди, которые когда-то умудрялись обсуждать вещи посложнее часа в кафе.

Только… тогда я ещё не знала, что вечером говорить нам будет уже почти не о чем.

К полудню злость прошла.

К двум мне стало стыдно.

А ближе к четырём я уже готова была собственноручно придушить себя за утренний скандал.

Северин не звонил, и я тоже.

Несколько раз открывала нашу переписку. Последнее сообщение от него было вчера вечером:

«Хлеб купи, пожалуйста».

Мой ответ был:

«Сам купи».

А потом, его:

«Уже».

Я смотрела на эти три сообщения дольше, чем они того заслуживали.

Вот ведь идиоты.

Вчера переписывались из-за хлеба. Позавчера занимались любовью, а сегодня утром едва не договорились до развода.

Причём ведь никто из нас не хотел разводиться! По крайней мере, я точно не хотела. Мне просто хотелось, чтобы Северин наконец услышал меня. Чтобы понял, насколько невыносимым становится его постоянное желание всё контролировать.

Но я же прекрасно знала, какой он.

Семь лет прожила с этим мужчиной.

Знала, что он ревнивый, упрямый, властный до невозможности. Что ему проще перевернуть весь мир вверх дном, чем признаться, что он чего-то боится.

И всё равно любила.

Господи, как же я его любила…

Иногда достаточно было услышать, как Северин поворачивает ключ в замке, чтобы у меня сразу улучшилось настроение. Я могла злиться на него весь день, мысленно придумывать десятки язвительных реплик, а потом он входил в квартиру, обнимал меня со спины, утыкался носом в шею, и вся моя тщательно подготовленная обвинительная речь летела к чёрту.

Не потому, что я забывала обиды.

Просто рядом с ним всегда хотелось быть ближе.

И он это знал.

Наверное, поэтому мы так и не научились нормально ссориться. Вместо того чтобы разговаривать, начинали выяснять отношения, потом мирились в постели, а на следующий день делали вид, будто всё прекрасно.

До следующего скандала.

Я села на диван, подтянула колени к груди и снова вспомнила утренний разговор.

«Мне нечем дышать рядом с тобой».

Господи!

Ну зачем я это сказала?

Ведь он действительно мог поверить. Северин всегда воспринимал мои слова слишком буквально, особенно когда дело касалось наших отношений. А я сегодня не просто пожаловалась на его ревность. Я сказала, что жалею о браке, предложила пожить отдельно и даже не попыталась исправить сказанное, когда он уходил…

Хотя хотела.

Очень.

Я взяла телефон и быстро написала:

«Север, прости меня за утро».

Посмотрела на сообщение и недовольно стёрла. Потом снова набрала:

«Нам нужно поговорить».

И тоже удалила. Нет уж! Если он сейчас ответит что-нибудь холодное, я опять взбешусь.

А в половине пятого всё-таки позвонила. Длинные гудки жутко бесили, но так и никто не ответил. Через полчаса попробовала снова. На этот раз вызов сбросили почти сразу.

Я уставилась на экран.

— Ну, конечно!

Если Северин злится, то делает это основательно.

Я прекрасно представляла, как он сидит за своим огромным столом, смотрит на телефон, видит моё имя и упрямо откладывает аппарат в сторону.

Ну и пусть!

Пусть позлится. Я, возможно, заслужила. Совсем чуть-чуть. Если только не долго… на большее я не была согласна.

Но к семи вечера терпение закончилось.

Я уже трижды подходила к холодильнику, дважды включала телевизор и даже попыталась почитать книгу, но не смогла осилить больше двух страниц. Потому что перед глазами постоянно стояло лицо Северина. То самое выражение, с которым он спросил, жалею ли я о нашем браке.

Я никогда прежде не видела его таким. И чем дольше вспоминала, тем сильнее становилось не по себе.

В половине восьмого я села ужинать. Вернее, просто поставила перед собой тарелку, но есть не хотелось. На кухне было слишком тихо. Я посмотрела на пустой стул напротив и вдруг вспомнила, как утром Северин приготовил мне тост. Потому что я опять пила кофе натощак. Потому что помнил, что у меня болит желудок. Потому что даже в спешке всегда находил время позаботиться обо мне.

И я расплакалась.

Совершенно неожиданно.

Сидела за столом, смотрела на остывающий ужин и ревела из-за какого-то дурацкого тоста.

Хотя прекрасно понимала, что дело вовсе не в нём.

Я устала от наших ссор, от его контроля, от необходимости постоянно защищать своё право на самые обыкновенные вещи. Но ещё больше боялась однажды проснуться и обнаружить, что мы действительно потеряли друг друга.

А сегодня утром я сама предложила сделать первый шаг к этому…

— Господи, какая же я дура…

Я вытерла лицо, взяла телефон и набрала номер мужа. И снова без ответа. Тогда я позвонила его помощнику.

— Марк, привет. Северин ещё в офисе?

— Элина Романовна? Да. Был, по крайней мере. Я уже уехал минут сорок назад.

— Понятно. Спасибо.

— Что-нибудь передать?

— Нет. Ничего.

Я отключилась, и несколько минут сидела неподвижно. А потом вдруг подумала: какого чёрта я вообще жду? Пока Северин первым позвонит? Пока мы оба окончательно изведём себя этой бессмысленной гордостью?

Да, я была неправа.

Не во всём, конечно же.

Мне по-прежнему не нравилось, что муж каким-то образом выяснил, где я провела вчерашний вечер. Я по-прежнему считала, что имею право на личное пространство, и собиралась обязательно вернуться к этому разговору. Но разве ради этого стоило говорить человеку, которого любишь, что жалеешь о семи годах совместной жизни?

Нет!

Не стоило.

И если раньше после каждой ссоры мы ждали, пока кто-нибудь из нас не выдержит и первым потянется к другому, то сегодня я не собиралась играть в эту дурацкую игру.

В конце концов, почему бы мне самой не сделать первый шаг?

Я поднялась с дивана и пошла переодеваться. Натянула джинсы, мягкий свитер, собрала волосы. И уже в прихожей остановилась перед зеркалом.

— Ну что, Астафьева? Поедешь просить прощения?

Отражение смотрело на меня довольно скептически.

— Да, — ответила я самой себе. — Представляешь? Иногда и такое бывает.

По дороге заехала в небольшую кофейню неподалёку от офиса Северина, и заказала его любимый кофе. Двойной эспрессо с небольшим количеством молока, без сахара.

Бариста уточнила:

— С собой?

— Да.

Я посмотрела на часы, половина десятого.

У-у-ух, поздновато, конечно. Но Северин наверняка опять ничего не ел, зато кофе выпьет обязательно.

Пока девушка готовила заказ, я несколько раз представляла нашу встречу. Как сейчас вот войду в кабинет. Он поднимет глаза от документов и нахмурится. Спросит, что я здесь делаю. А я поставлю перед ним стакан и скажу:

«Север, я была неправа».

Не во всём. Повторюсь!

Это важно!

Но в том, что наговорила утром, это точно. А потом он тоже извинится. И возможно, хотя нет. Скорее всего! Мы снова поругаемся, но уже чуть менее болезненно, чем утром. И хотя бы начнём разговаривать.

А потом…

Я невольно улыбнулась. Потом он наверняка притянет меня к себе, посадит на колени и поцелует.

Я даже представила, как он сделает это: сначала возьмёт за руку, проведёт большим пальцем по запястью, а потом потянет ближе, пока я не окажусь между его коленями.

И скажет что-нибудь вроде:

«Ну что, Эль, закончила меня воспитывать?»

А я отвечу, что только начала. Он обязательно рассмеётся и поцелует меня снова.

Господи, как же хотелось уже оказаться рядом с ним.

Бариста протянула мне стакан.

— Осторожно, горячий.

— Спасибо, — улыбнулась я с нетерпением перехватывая стакан из её рук, быстро вышла на улицу и направилась к машине.

И через двадцать минут уже въезжала на подземную парковку офиса Северина.

Его автомобиль стоял на привычном месте. Значит, здесь. И я выдохнула успокаиваясь, даже почему-то стало легче от одного вида его авто. Хотя сердце всё еще бешено колотилось в ожидании встречи с любимым.

Я заглушила двигатель, посмотрела на себя в зеркало заднего вида и поправила выбившуюся прядь.

— Только не начинай снова, — предупредила я отражение, и вышла из машины.

В здании было почти пусто. Охранник у входа поздоровался со мной и даже не спросил, куда я направляюсь, потому что здесь меня знали.

Я поднялась на лифте.

На этаже горел приглушённый вечерний свет. Приёмная пустовала. На столе Марка аккуратно лежали документы, монитор был выключен. А из кабинета Северина пробивалась узкая полоска света.

Я замедлила шаг. Наверное, снова начала нервничать. Ещё утром мне хотелось придушить этого мужчину. А сейчас, просто обнять. Сказать, как сильно я его люблю. Что никуда не собираюсь уходить. Что он ужасно меня бесит, но я всё равно не представляю своей жизни без него.

Я даже представила, как он усмехнётся на последней фразе.

«А куда ты денешься, Эль?»

Самоуверенный засранец!

Мой любимый, самоуверенный засранец.

Я крепче перехватила стакан с кофе и подошла к двери. Она была прикрыта не до конца. Из кабинета донёсся какой-то звук, и я остановилась. Сначала даже не поняла, что именно услышала.

Короткий женский выдох…

Потом что-то глухо ударилось о дерево. Я нахмурилась. В голове не возникло ничего страшного. Мне показалось, что Северин не один, что кто-то ещё работает. Может быть, человеку стало плохо.

Я толкнула дверь.

И первые несколько секунд мой мозг категорически отказывался верить в то, что видели глаза.

На полу валялись бумаги, кресло было отодвинуто от стола, а на его краю сидела Диана Корсак. С задранной юбкой, расстёгнутой блузкой и широко разведёнными ногами.

Между ними стоял мой муж.

Северин.

Мой Север…

Я узнала его спину, плечи под белой рубашкой, привычный наклон головы. Только рубашка выбилась из брюк, а руки, которые ещё позавчера обнимали меня, сейчас держали другую женщину.

Он двигался, и Диана подавалась ему навстречу, обхватив за плечи.

Я видела, как её пальцы сжали ткань его рубашки. Слышала короткое, прерывистое дыхание. И никак не могла заставить себя отвернуться.