Читать книгу: «Дороже жизни»

Глава 1

– Да ты просто жалкий кусок навоза!

– Ну д-да… весь в тебя. К-как там говориться, яблоко от яблони или… ХЗ короче, ну ты понял смы…

– Грязный щенок! Да как ты смеешь?! – не успел я переступить порог отцовского кабинета, как сразу же получил жгучую оплеуху, от которой голова дёрнулась набекрень, а шея противно хрустнула.

Чертов мудак.

Детей ведь нельзя бить!

– А детей б-бить, между прочим… – выдавил ехидную ухмылку, одной рукой вцепился в плечо отца, а другой – рефлекторно схватился за сочное вымя Маши. Или Даши? Забыл, как там её звать. Мою новую шлюху на сегодняшний вечер. Эмм… Да не важно. Пусть хоть Саша! Как захочу, так и буду называть. Ей вообще пофиг. Ещё одну сотку в трусы очередной Барби, и она для меня хоть наголо побреется, хоть в зелёный покрасится. Сегодня я барин. А она – моя игрушка. За которую немало хрустящих отвалил, между прочим. Пусть порадуется, девочка, может новый нос себе сделает.

–Ты что творишь? Да как ты смеешь?! – Отец вцепился в воротник моей кожаной куртки и хорошенько встряхнул. – Ни совести, ни уважения! Где тачка?!

Он тряс меня так, как дети обычно трясут фарфоровую копилку, когда загораются сумасшедшим желанием купить новую «погремушку», а я лишь смеялся, потому был в стельку пьян. От этой нещадной тряски даже башка разболелась.

Не удивительно!

После третьей аварии за месяц, у меня, наверно, точно сотрясение.

– Всмятку т-тачка твоя, – дыхнул перегаром, продолжая издеваться, – Хлам, а не тачка! Дерьмо. Не мог п-получше любимому отпрыску к-купить? Или настолько ты оцениваешь наше с тобой общение? Точнее, его нехватку.

– Заткнись! – Ещё один шлепок по физиономии, и я вмиг протрезвел. Не устоял на ногах, так и впечатался носом в пол, а подружка моя, силиконовая, сверху навалилась.

– Сергей! Не надо! – Тут, конечно же, мама прибежала, да на защиту единственного дитяти бросилась. – Держи себя в руках.

– Кааак? Как держать! Третью! Третью тачку за месяц, в пыль! – Отец схватился за голову. Вырвал клочок седых прядей. Затем плеснул себе в стакан коньяку с валерианкой и залпом выпил.

Охнув, мама упала передо мной на колени, положила мне руку на скулу, и вскрикнула, так как увидела огромный синяк и кровоточащую рану на лбу, после сегодняшней нелегальной гонки. Неудачной, блин.

Да. Тачку вообще-то жалко. Полностью в хлам. Занесло меня, не справился, млять, с управлением. Прямая дорога на свалку моей пятой, по счёту, «Феррари».

– Сыночек… – С жалостью в глазах, она гладит меня по щеке, даже на обращает внимание на полуголую путану, стоящую рядом. Да просто привыкли уже. Знают, что когда уезжают в отпуск, я в их доме в каждой спальне по шлюхе деру. Это не новость. Мягкосердечные они у меня очень. Любят и прощают. Потому что интуитивно чувствуют вину. Что мы с ними только по праздникам видимся. А все остальное время меня нянечки воспитывают. Раньше, когда мне было пять лет, я из этих нянечек верёвки вил, ну а сейчас, в двадцать три, трахаю как кроликов. А чё! В этом возрасте обучение на дому стало более интересным.

– Не трогай его, Маргарита! Сил больше нет… Не наш это сын. Ясно! Не наш!

Господи. Как же стыдно. Сейчас начнётся. Сначала на меня орут, затем друг на друга переключаются. Сваливать пора.

В махровом халате и с косметической маской на лице из золота, она вновь принялась унижаться, вымаливая за мою непутевую задницу доброе словечко. А сама рукой втихаря машет, мол иди давай, я всё порешаю.

Пошатываясь, я поднимаюсь с пола. Хватаю Машку за ягодицы, та мне помогает – придерживает за поясницу, пока я, раскачивалась из стороны в сторону от угара, ковыляю прочь из этой дурки. Семейный конфликт начинает набирать обороты. Сейчас они погрызутся как собаки бешеные, затем мать к любовнику побежит, а отец свою секретаршу в кабинете напяливать будет.

Пусть не удивляются, в кого я таким мудаком уродился.

Достали.

Похер вообще!

У меня ещё одна «колымага» осталась. Отец на днюху собирался подарить, но я раньше об этом узнал. Расслабиться нужно. Забыться! В клуб поеду. Сейчас только одна надежда – на выпивку, тёлок и порошок.

***

Затолкал Машку на переднее сидение новенькой «Мазератти», вырулил из гаража и быстро покинул главные ворота нашей «скромной» резиденции.

– Малыш, ну ты это… они же твои предки. Помиритесь. Не расстраивайся. Это называется воспитание.

Рассмеялся. Настолько громко, что чуть было не задохнулся от собственного смеха.

Вот это новость!

Шлюха решила поумничать, прикинувшись психотерапевтом.

А чё, оригинально! Никогда ещё такие болтливые не попадались.

Эта давалка, наверно, какая-то неправильная. Слегка поломанная.

Разозлила меня ещё больше. Да просто бесит, когда кто-то начинает лезть ко мне в душу своими сопливыми утешениями.

– Заткнись и соси! Твоё дело не лясы точить, а ртом работать. Я тебе не за это деньги плачу, сучка. Если бы мне нужен был психолог, или в жилетку поплакаться, я бы сказал. Поняла?!

– Я просто в общем… я это… На психолога выучилась. Думала, может поддержать? – Обиженно надула свои утиные губища, носом шмыгнула.

– И какого хера тогда ты вырядилась как проститутка, психолог, ёпт? – на последнем слове я перекривлял грудастую блондинку, – Или у тебя свой подход? Особенный? Шлюшечьий? Эдакая часть шоу? – Дрожащими руками вытащил сигаретку из кармана, закурил, притормозив на выезде из Рублёвки.

– Просто не сложилось… – голову в пол опустила. Обиделась.

Да и пофиг вообще! На неё, на отца, и на всех пофиг! Жизнь одна, другой не будет. Пошлю всех куда подальше и буду наслаждаться, как будто в последний раз.

– Ладно, замолкни. Напрягаешь. Не за это плачу. – По бедру со всей дури девку шлёпнул, а она вздрогнула. – Лучшее средство от депрессии – отпадный минет. Давай, приступай. Да начнётся сеанс «психотерапии», млять! – Быстро клацнул пряжкой ремня, за волосы эту шлюху умную-разумную схватил и на член до самого упора ртом насадил, а сам – педаль газа в пол, сигарету в зубы, коньяк в топку и лихачу, так, что пыль позади вихрем стелется.

Тачка утробно зарычала, и мы сорвались с места, на бешеной скорости выруливая на просторную трассу с закрытого посёлка для мажоров.

***

Чёрт. Последняя бутылка оказалась явно лишней. Да ещё и эта травка палёная! Я словно провалился в глубокий транс. Ну хоть морально отпустило. На душе так охерительно стало! Легко, беззаботно, кайфово.

Машка усердно ртом работала, весело причмокивала, умело полируя языком мой каменный причиндал, острым колом выпирающий из приспущенных штанов, а я до последней капли пойлом закидывался, горланя во все гланды рэп из мощной акустической системы.

Ещё громче музон сделал. Ещё одна затяжка. Ещё один жгучий глоток фирменного «Дэниелса». Разгоняюсь на максимум. Мотор урчит, шлюха уже на всю длину насаживается. Как же хорошо, млять. Вот это жизнь! Вот это я понимаю расслабуха! И пошло оно всё. Молодость рулит!

Секунда до оргазма, меня нереально вставляет. В глазах мигают чёрные пятна, тело дрожит, каменеет, а в паху взрывается атомная бомба. Я кричу, дрожу, матерюсь, и даже не замечаю, как отпускаю руль, а вот педаль… педаль, наоборот, сильнее вдавливаю в пол.

Всё становится неважным. Кроме себя, любимого.

Да, я эгоист. Но я такой, какой есть. Таким меня предки воспитали.

Забывая на хрен обо всём на свете, я кончаю в глотку своего «персонального» психолога. И обмякаю.

Как вдруг…

Сильный удар некого предмета о металл снова возвращает меня в жуткую реальность.

Быстро даю по тормозам, выкручиваю руль в сторону обочины и слышу истерический крик.

Проклятье!

Что?

Что это было?!

Я настолько сильно растворился в нирване, что даже не заметил, как начался ливень. Дождь хлынул будто из ведра. Резко и неожиданно.

– Боже! Боже! Божееее! Денис! Дениииис! – верещала Маша, тыча пальцами в лобовое стекло автомобиля, которое отчего то сплошь покрылось жуткими трещинами.

Нечто со всей мощи упало на капот.

Хлопок.

Удар.

И мир словно перевернулся вверх тормашками.

На секунду, во время удара, я успел увидеть лишь тёмную фигуру и светлые волосы, размётанные по стеклу. А затем это что-то исчезло.

Видимо, ударной волной, его просто отбросило на асфальт.

– ДЕНИС, ДЕНИС, ДЕНИИС! Мы что, м-мы человека сбили?

– Не знаю! Не знаю я, бл*ть! Заткнись! И дай мне прийти в себя!

На ватных ногах, я осторожно выхожу из машины. Взгляд на капот – весь перед практически всмятку, а стекло, как паутина.

Твою ж мать!

Дождь безжалостно лупит меня по лицу, слепит глаза, поэтому я не сразу вижу одинокий силуэт, лежащий в шаге от захудалой остановки.

Никого. На улице больше ни души. Лишь та фигура. Фигура девушки, с длинными, светло-русыми волосами, сплошь измазанная красной жидкостью.

Это невозможно.

Я просто сплю.

Откуда она вообще тут взялась?

Быстро прыгаю обратно в машину, пристегиваюсь, включаю заднюю передачу, сдаю назад и выкручиваю руль в обратную сторону.

– Что там? Что там? – визжит эта дура грёбанная.

С психу херачу кулаками по рулю, а затем со злости отвешиваю пощёчину вопящей лахудре.

Сосалка замолкает. Лишь тихонько всхлипывает, забившись в угол между дверью и сиденьем.

– Я человека сбил. Насмерть, кажется.

Глава 2

Через пятнадцать минут мы уже были за городом.

Я знал, что нужно сделать. В первую очередь, избавиться от тачки.

Бл*ть!

Если батя узнает… он меня точно живьём в бетоне закатает, как своих должников в новом загородном «Спа центре».

Сначала я свернул на просёлочную дорогу, затем в лес. Гнал на бешеной скорости. Днище автомобиля полностью счесал о валуны, пришлось по полю гнать, к оврагу.

Но что толку-то? Этой тачке тоже конец.

Маша снова завизжала, когда мы выскочили из рощи, к оврагу.

И снова, естественно, по щам получила.

В полуметре от обрыва, я успел нажать на тормоз.

– Выметайся! Быстро! – из машины выпрыгнул, к девчонке побежал.

Но она будто в статую превратилась. Сидит и не двигается. Лишь в одну точку смотрит. В шоке, наверно.

– От тачки избавиться надо! Слышишь?! Ты что, тоже сдохнуть хочешь? Так я тебе это устрою! Проваливай! – заорал, рывком её из машины выдернул, швырнул в траву. Несколько кувырков, проститутка исчезла в кустах.

Я снова завёл двигатель, подпёр педаль веткой и, со слезами на глазах, пустил в обрыв свой новенький подарок. До этого момента, открутил номера, чтобы потом закопать где-нибудь, по дороге домой.

Твою мать. Это же надо было так вляпаться!

Теперь нужно разобраться со свидетелем.

За горло Машу хватаю, со всей дури спиной впечатываю в дерево. Сжимаю её тощую шею настолько сильно, что она начинает хрипеть, а у меня от злости и напряжения белеют костяшки:

– Только пикни, и я тебе шею сверну. А потом вслед за тачкой в вечный полет отправлю! Усекла?

Быстро-быстро башкой своей безмозглой кивает, навзрыд рыдает, так, что тушь по всему лицу размазалась, сделав её похожей на уродливую панду.

– Я не шучу, Маша. Или Даша! К черту, как тебя там? Неважно… Узнаю – башку оторву на хрен! Теперь вали. Вали, пока не передумал. А это, за молчание. – Грубо толкаю шлюху в сторону, швыряю напоследок приличную стопку зелени. – Спасибо за минет. Сосалка из тебя куда более крутая, чем психолог.

***

Несколько часов я тупо брёл по пустынной трассе. Сигареты давно кончились, поэтому я засунул в рот ветку и жевал, потому что до сих пор не мог успокоиться. Руки трясутся, а сердце тарабанит где-то в ушах. Так паршиво я себя ещё никогда не чувствовал.

Это полный мандец.

Я ведь человека сбил!

Сбил!

И… кажется насмерть.

От такого удара вряд ли кто выживет.

Девушка. Молодая, вроде бы.

Сука!

Батя был прав. Прав!

Я не человек.

Я просто дерьмо ходячее.

***

Домой я вернулся только под утро. Первым делом, выпил несколько таблеток успокоительного, потому что руки, как у хронического эпилептика, дрожали до адского треска в суставах.

На диван завалился, телек включил, чтобы хоть как-то отвлечься – сон, чтоб его, не шёл ни в какую. Мда… теперь, наверно, ещё долго спать нормально не смогу. Всё время об этой девушке думаю. Мерещиться она мне. Всюду. А засыпать вообще боюсь. Того гляди, во сне призраком ко мне явится и душу всю до дыр выпотрошит.

Господи.

Какой же я всё-таки трус.

Урод, нелюдь, кретин конченный!

Почему мне не хватило смелости хотя бы в скорую позвонить?

Запаниковал. Просто нервы сдали. Но я, правда, не хотел… Впал в какой-то мощный аффект. Даже не помню половины происходящего. Как будто эта страшная авария, мне просто приснилась.

Внезапно, мысли резко испарились, а сердце забилось на пределе, когда я увидел по ящику утренний выпуск новостей. Точнее, ту самую вчерашнюю остановку. Рядом с которой стояла скорая с мигалками, полиция и туча незнакомых людей. Всё они что-то между собой выясняли. А затем вдруг, кадр переключился на девушку. На девушку, с длинными светло-русыми волосами, которую медики сначала откачивали, делая массаж сердца, а затем на носилках быстро погрузили в машину скорой помощи.

Я узнал её.

И на миг забыл, как дышать.

Молодая. Лет двадцать, примерно. Красивая. В изодранной одежде и вся в крови. Глаза закрыты. Грудь не колышется.

О, Боже!

Нет!

Затем женщину какую-то показали. До этого, я не слышал, что там дикторша говорила. А все, что слышал – противный звон в ушах и чувствовал сильный мандраж во всём теле.

На экране появилась немолодая женщина, бледная, как мел, с платком в руках. Она истерически рыдала, вытирала слезы и пыталась что-то сказать зрителям. Я услышал лишь часть рассказа. После её монолога, мне захотелось просто выпрыгнуть из окна:

– Анечка… она… она сирота… Днём на заводе по производству игрушек работала, а по вечерам – волонтёром в нашем детском доме. С детишками каждый вечер приходила играть, игрушки им дарила, которые сама собирала. А ещё Анечка балериной мечтала стать. Господи! Горе-то какое! Ни за что девочку… Тварь поганая! Она же такая молодая, такая добрая! Нет у таких монстров сердца… Будь они трижды прокляты. Убийца! Если ты смотришь это обращение – ты трус! Подлый трус! Ты ничтожество! Сбить и смыться… Нелюдь.

Быстро выключаю телек, хватаю со стола вазу, и в стену со всей ярости швыряю, задыхаясь от накатывающей истерики.

– Ничего не хочешь рассказать? Где твоя новая машина?

Столбенею. Когда позади себя слышу грозный голос отца.

– Угнали. – Выплюнул первое, что взбрело голову.

– Не ври мне, Денис! Я тебя насквозь вижу.

– Я же сказал. Угнали.

– Ладно, все равно выясню. Тебе уже двадцать три. Мы слишком с тобой возимся. Мы тебя разбаловали. Отныне, сам будешь зарабатывать себе на хлеб.

Отец вошёл в комнату, а я кулаки крепко сжал, злясь то ли на него, то ли на себя, то ли на, суку судьбу проклятую. Дыхание тяжёлое, рваное, как у быка перед родео. Боюсь повернуться лицом к отцу, в глаза его строгие взглянуть боюсь, признав собственную поражение, собственную немощность и ничтожность. Узнал бы, что я только что натворил. По глазам бы узнал. Сейчас там сплошная тьма и пустота.

– Ты прикалываешься? – я наигранно расхохотался, напялив на лицо привычную маску пофигиста-разгильдяя.

– Нет. С завтрашнего дня будешь работать в реабилитационном центре для инвалидов. Ты станешь отличным примером для других юношей. Пусть все знают, какого сына воспитал Сергей Фролов, кандидат на пост мэра грядущего года. Докажи людям, что ты не кусок навоза. Что ты достойная личность. Начни, в конце концов, думать мозгами и действовать сердцем, а не членом!

– Ах-ха-ха! – Вот тут уже меня реально накрыло.

Судьба моя, ты чё там, совсем рехнулась?

Ты что творишь?

Уж лучше сразу нож в глотку.

А ещё… лучше бы я просто разбился на хрен. Вместе с машиной на последней финальной гонке.

– Ты что обкурился? Чего ржёшь, как бабуин? Зачем вазу разбил?

Замолчал. Уже стало не до смеха. Голову в пол опустил, принявшись переваривать смысл услышанного.

– Если откажешься – будешь жить на вокзале. Я всё у тебя отберу, понял?! Ровно год. Год ты будешь работать в этом центре и жить в общежитии для малоимущих. С этого момента, от нас с матерью больше не получишь ни копейки.

– Да что ты? Ты не можешь так поступить!

Всё-таки я обернулся, решив высказать всё до последнего, но отец, гордо вздёрнув подбородок, стряхнув с идеально отутюженного смокинга несуществующие пылинки, зашагал прочь, напоследок добавив:

– Разговор окончен.

***

Я стоял напротив серого, невзрачного здания, не решаясь зайти внутрь, наблюдая за тем, как к парадному входу каждые десять минут подъезжают автомобили скорой помощи.

Если существует ад на земле – то он начинается тут.

Делать было нечего, пришлось принять волю отца. Кушать ведь хотелось. Этот старый осёл, все мои шмотки из последней коллекции вывез в церковь, а остальные – прямо во дворе нашей усадьбы демонстративно спалил.

Вот и всё. Мой отец меня просто выгнал. Приказал своим амбалам вышвырнуть меня за ворота и даже близко к усадьбе не подпускать.

Не ближе, чем на расстояние пушечного выстрела.

***

Я начал работать в государственном центре для тяжелобольных и инвалидов через неделю после того жуткого вечера, когда, находясь за рулем в алкогольном опьянении, сбил ни в чём не повинную девушку. Не знаю, что с ней. Жива, или нет? Мне просто стыдно об этом узнать. Я не могу! Я трус. Трус и ублюдок, каких только ещё поискать нужно.

Первое время кантовался на вокзале. Несколько раз даже подрался с бомжами за картонку. Писец просто. Дожили, бл*ть.

Из рая, в ад. Без предупреждения, называется.

Это было тем ещё долбанным испытанием. Настоящим вселенским потрясением. Даже лучшие друзья отказались мне помогать. Батя и с ними неплохо поработал. В конце концов, я решил сплясать под дудку олигарха, выполнить все его грёбанные условия. Других вариантов попросту не было.

Отправился в этот чёртов центр. Там меня, благо, встретили как героя. Только вот я был очень голодным. Умял две тарелки какой-то непонятной похлёбки. Ммм, это было так вкусноооо! Не то, что протухшие объедки в мусорных бочках возле ресторанов, за которые пришлось сражаться со сворой бродячих собак.

***

После того, как я начал работать в этой калечной психушке, мама вдруг объявилась. Втихаря, естественно. Через нянечку подкинула денег на квартиру. Правда, хватило только на сраную однушку в покоцанной хрущевке.

– Ну что, Денис. Спасибо тебе большое за желание поработать!

– Да уж, – процедил сквозь стиснутые зубы, после обеда, в ожидании первых указаний заведующей, а сам, в этот момент, на руки свои ужасные уставился, сплошь усыпанные порезами, трещинами, с грязью под ногтями, и меня передёрнуло от ужаса.

Видели бы друзья мой новый «style», оборжались бы от позора.

Боже, в кого я только превратился? Прощайте ежедневные «спа салоны», маникюр, педикюр, безлимитная карта в стрип-клуб. Теперь, я настоящий ходячий мешок с грязью.

Вонючей грязью.

Неделю, наверно, не мылся.

Рядом со мной, даже пролетающие мимо мухи, дохнут.

– Идём, покажу за кем будешь ухаживать.

Наталья Степановна, заведующая реабилитационным центром, любезно повела меня на персональную каторгу чёрными, обшарпанными коридорами, от которых голова шла кругом, а ноги сами по себе бежали к выходу. К тому же, из многочисленных дверей центра, струились не самые приятные запахи, и, доводящие до ужаса, душераздирающие вопли.

Наталья увидела насколько сильно я побледнел. Она решила поддержать меня добрым словом:

– Не бойся. Привыкнешь. У нас тут не Рублёвка, конечно, но и не колония строгого режима. Проходи. Твой пациент находится в палате номер пятьдесят девять.

Что мне нужно было ещё для полного «счастья»?

Ну конечно же это…

Мне выдали одежду санитара, и я с абсолютной неуверенностью, вошёл в палату под номером пятьдесят девять.

Дряхлая дверь противно скрипнула. Первое, что я увидел – девушку. В кислородной маске. Без малейших движений лежащую в постели.

В комнате было темно. Сначала я её не узнал. А когда подошёл ближе – у меня ноги от шока подкосились. Хорошо, что я вовремя успел ухватится за стену.

– Это Анечка. Её машина недавно сбила. У девушки очень серьёзная травма.

Каждое слово заведующей, будто острым скальпелем, безжалостно втыкалось в моё сердце. И резало, резало, резало!

На живую. Без наркоза. Без капли жалости.

– Пациентка уже приходила в себя, но всего на пару минут. Я позову нянечку, она расскажет тебе, что ты будешь делать.

Наталья ещё что-то возбуждённо рассказывала, проверяя данные приборов, но я не слушал. Окружающий мир для меня навечно погряз во тьме.

– Спасибо, Денис. Ты очень хороший парень. – Хлопнула меня по плечу, а мне головой об стену с разбегу захотелось впечататься. – У нас катастрофически не хватает работников. А кто же за такими пострадавшими будет ухаживать? Аня теперь вряд ли будет ходить. У девочки тяжёлые переломы. Бедняжка… Самое ужасное, что преступника так и не нашли. Никакой информации. Никакой зацепки. Будь он проклят, этот убийца!

Сейчас, я бы многое отдал, чтобы отмотать время назад.

Или, хотя бы, поменялся с Аней местами.

– Только ты, когда она очнётся, не говори малышке об этом. О том, что теперь она будет навечно прикована к инвалидному креслу. Напротив, говори, что всё будет хорошо. Опыт показывает, что такие больные намного быстрей идут на поправку. А вообще… на всё воля Божья.

Глава 3

Не понимаю, как я до сих пор не сошёл с ума. Однако, я понял лишь то, что хочу заботиться об этой несчастной девочке, хочу всё исправить, покаяться хочу, вину загладить. Вот только признаться в преступлении не смог. Кишка тонка. Лучше застрелиться, чем посмотреть в глаза бедняжке и сказать, что это я тот сраный подонок, который тебя сбил, да ещё и под проливным дождём гнить оставил, потому что в этот момент мне шлюха отсасывала, а сам я под кайфом был.

Около суток она лежала без сознания. Но врачи говорят, что состояние пациентки стабильное, опасность миновала. Девушка потеряла много крови и перенесла сложную операцию на ногах. Её кости… буквально собирали по частям. Странно, что она вообще осталась жива.

***

Я настолько сильно привязался к Ане, что даже ночевал на шатком трёхногом табурете, рядом с её кроватью. Потому что боялся… боялся, что ей вдруг ночью станет плохо, а никого рядом не будет. И если, не дай бог, с ней что-либо случиться, я ведь тогда точно таблеток наглотаюсь.

Я не убийца. Но мне очень жаль! Правда…

Я не хотел! Так получилось…

Но что ей мои сопли, если у девочки теперь вся жизнь сломана. Она ведь балериной хотела стать. В свободное время на танцы ходила, мечтала накопить на учебу в школе балета.

Четыре раза в день я делал ей массаж ног и лечебную гимнастику, пока девушка спала. Когда я увидел её худые, истощенные, сплошь усыпанные синяками ноги, сутки не ел, снова винил себя до изнеможения. Но потом, всё же поел.

Я нужен ей.

Нужен!

Она ведь сирота.

И никто ей больше не поможет.

Никто.

Кроме меня.

***

Когда все необходимые процедуры были выполнены, всё оставшееся время я просто сидел напротив девушки и смотрел не её бледное личико.

Какая же она всё-таки красивая! Эта малышка ассоциировалась у меня с ангелом. Таким нежным, хрупким, ранимым ангелом. Вот только я для неё, был самым настоящим дьяволом.

Густые, длинные волосы, светло-русого цвета, кукольное личико, пышные ресницы, острый носик и сладкие губы… а ещё эти уродливые гематомы по всему телу.

Господи. Как же сильно я себя ненавижу.

***

Наконец, на третий день, Аня открыла глаза. Сначала, девушка очень удивилась, затем испугалась, а потом по её бледным щекам покатились слёзы.

Боже! Какие же у неё всё-таки изумительные глаза. Яркие, большие, насыщенно-синие. Как огромный, бескрайний океан.

– Привет, – попытался улыбнутся, а сам кулаки до боли сжал, – Меня… в общем я это… Денис. – Меня сейчас дико колбасит, млять! – Твоя… сиделка. Помнишь, своё имя?

Как же это невыносимо и мучительно – находится с ней рядом и осознавать, что это я виноват в её боли.

Кивает. Слабым-слабым голосом отвечает:

– А-Аня.

Протягиваю ей руку, для рукопожатия, но она свою быстро прячет под одеялом, поглядывая на меня из-под прищуренных, густых ресниц.

Черт. Не думал, что это будет настолько трудно.

Наверно, на зоне срок отмотать – и то проще.

– Помнишь, что произошло?

Кивает, тут же голову в сторону поворачивает, намекая на то, что разговор окончен.

– Ясно. Болит что-нибудь?

Бл*ть!

Нет, всё у неё просто зашибись!

А ты как думаешь, ублюдок ты поганый?

– У-ходи. – Едва слышно.

Быстро покидаю комнату. Забегаю в уборную, открываю кран на максимум и засовываю голову в раковину, под ледяную воду.

Капец.

Что же мне делать…

***

Следующие недели выдались ещё ужаснее предыдущих.

Анна отошла от наркоза и уколов, поэтому у девочки начал проявляться характер. И он, в отличии от её внешности, был вовсе не таким уж сладким.

– Я не буду это есть! Я вообще ничего не хочу! Уходи и оставь меня в покое! – как только я зашёл к ней в комнату с подносом, она в меня подушкой запустила, но я успел увернуться. Тогда она вазу схватила. Ту, которую я ей, между прочим, с рынка принёс, вместе с полевыми цветами. Цветы бережно выложила, а вот вазу… вазу со всей дури в стену швырнула. Часть осколков попало в овсяную кашу. Испугавшись, я резко опешил. Поднос в моих руках пошатнулся, и мне горячим чаем ошпарило кисти.

– Проклятье! Ты что творишь?

Не удержался. Тоже в ответ психанул и поднос со всей дури навернул. Всё равно еда уже не годна к употреблению. Хорошо, что в шкаф попал.

Секунда затишья… И снова горькие слёзы в подушку.

Я тоже человек. И меня завести – раз плюнуть. И так сдерживаюсь, как только могу. Но характер, что у меня, что у неё – не подарок природы.

Понимаю, стресс у девочки и всё такое, но для этого я здесь. Чтобы вину загладить, чтобы помочь. Панькаюсь, как с младенцем, а она, дурочка глупая, этого не ценит.

– Так, Аня, успокойся. Пожалуйста. Очень тебя прошу. Тебе поесть надо. Давай массаж сделаю?

Присаживаюсь рядом на табуретку, а она пытается отползти на другой край постели. Когда я положил свои ладони на её неподвижные ноги, она вдруг всхлипнула, и со всей силы шлёпнула меня по рукам, закричав:

– Да что вы со мной как с ребёнком возитесь! Я ничего не хочу! Ясно?! Сдохнуть хочу… СДОХНУТЬ! Уходите! Проваливайте! И в покое меня оставьте!

Всё, это была последняя капля терпения.

– Я ухожу, Аня. Больше не вернусь. Ищи себе другого дурака.

Дверью с маху шарахнул.

Так лихо, что штукатурка на голову посыпалась.

***

Целый день я в бестолку шлялся по парку реабилитационного центра, наблюдая за остальными больными, прогуливающимися на территории лечебницы. Кто без руки, кто без ноги, а кто вообще без обеих конечностей.

Это полный писец. Если бы со мной такое произошло, я бы на себя руки наложил. У них нет больше жизни. Они обречены. Но несмотря на это, безногие пациенты улыбались. Искренне! Кто-то цветы с клумбы срывал, кто-то кота местного своим ужином тайком подкармливал, доставая из кармана куски черствого хлеба и остатки котлет, а кто-то картины рисовал.

НОГАМИ!

Один мужчина, безрукий… Сидел на траве и рисовал маслом на холсте. Ногами…

Эти люди… Они достойны восхищения!

Почему мы так мало о них знаем? Почему наши телевизоры сплошь кишат «Домом 2» и передачей, типа «Звёзды под гипнозом?» А о воистину важных вещах мир молчит?

Инвалидам не выделяют нормальные лекарства, а больницы вообще давно списаны под снос. Им нечего кушать. Основная еда – овсянка на воде и суп с куриными пупками.

В этот момент, я действительно начал задумываться о других ценностях. И эти ценности – не крутая тачка и дом на Рублёвке, а наличие обоих рук, ног и головы. Вот что делает нас счастливыми.

Это здоровье.

***

Вечером я всё же решил вернуться в корпус и попробовать поговорить с Аней ещё раз. Но стоило только открыть дверь палаты, как я… сразу же превратился в дикого волка. Оказывается, девушку привязали. Ремнями. К кровати. А она плакала и билась в истерике, захлёбываясь в собственных слезах.

– Тише, тише! – как ненормальный заскочил в комнату, рывком разорвал ремни и быстро прижал девчонку к груди. По волосам погладил, в макушку поцеловал. А она… она вдруг притихла. И… обеими руками меня обхватила, прижавшись в ответ.

Долго ещё укачивал бедняжку на руках, пока она полностью не успокоилась. А вскоре, и вовсе уснула. Осторожно положил девушку на кровать, укрыл одеялом. Когда я невольно взглянул на эти жуткие синяки и стёртую кожу на запястьях – мне захотелось свернуть кое-кому шею! Тому, кто посмел приковать Аню к постели, ещё и оставить малышку одну. Но не смог я уйти. Она схватила меня за штаны и вяло прошептала, не открывая глаз:

– Денис… Н-не уходи.

Обалдеть. Это её ДЕНИС. Как будто камнем по сердцу.

Конечно, я не смог уйти. Рядом лёг. К себе хрупкое тельце прижал и до самого утра успокаивал своим теплом. Впервые во сне она не плакала. Крепко-крепко обхватила меня маленькими ручками и сладко посапывала. А я, всё это время, на губы её слегка приоткрытые смотрел и чокался от желания попробовать их на вкус.

Не знаю, что со мной происходит.

Но кажется… я начинаю влюбляться.

Глава 4

На следующий день я высказал всё заведующей.

Она, естественно, была не в курсе, творящегося здесь беспредела.

– Это санитары наши учудили. Потому что у Анечки началась истерика. Она могла себя поранить. Вот они и привязали. – Равнодушно отчеканила мымра, поливая из пластиковой бутылки уродливые кактусы на подоконнике в своём кабинете.

Ммм, а кабинетик-то ни чё такой!

Стеклопакеты, евроремонт. Монитор «Apple». Хорошо так устроилась, кобылка-то. Бедные пациенты там тушёнку не пойми из кого жрут, а она тут кайфует во всю.

Ничего. И до неё я тоже доберусь. Не долго вам ваш жирный задок на тёплом местечке осталось просиживать, Наталья Степановна.

***

Следующие дни прошли более-менее относительно спокойно. Девушка перестала истерить и уже не смотрела на меня, как на дикого волка. Поняла, видимо, что друг я ей, и что мне можно смело довериться. Особенно, когда я спас её от издевок, со стороны полоумных санитаров.

В подобные моменты гордость била через край. Не зря же у меня дома пылился чёрный пояс по кикбоксингу. Было дело. В «прошлой жизни» я занимался боевыми искусствами и даже ездил на соревнования. Вот и пригодились навыки. Пусть хоть ещё раз эти паршивые уроды попробуют учудить нечто подобное! Сами инвалидами станут, а я – их личной сиделкой. Также к кроватям привяжу и на неделю оставлю взаперти. Пусть орут, под себя гадят, матерятся. Мне вообще будет фиолетово.

***

Наши занятия продолжались изо дня в день. Я делал Ане лечебный массаж, кормил с ложечки, разминал руки и ноги. В общем, пытался всеми возможными способами укрепить мышцы. Сначала она очень плохо кушала, но потом, с моей поддержкой, с каждым разом всё лучше и лучше. Слава богу, у девушки появился аппетит. И, соответственно, настроение.

Последующий новый день дарил нам новые успехи. Аня стала чаще улыбаться, больше общаться. Первое время было очень тяжело. Но я пытался её разговорить. Болтал о себе всякие бредни, рассказывал анекдоты, разные истории из жизни и сам удивлялся тому, что я, оказывается, не такое уж и ничтожество. У меня есть некий скрытый талант. Точнее, призвание – стать неплохим психологом.

Потихоньку мы учились садиться. Она уже сама держала ложку, сама кушала, но иногда делала вид, что не может. Наверно, просто хотела внимания. Девочка начала привязаться ко мне. А вскоре, в её красивых глазах, я начала замечать этот странный, озорной блеск. Такой, словно она мной восхищалась.

Или… влюбилась.

Однажды, я остался в её палате, чтобы немного передохнуть и почитать книги по реабилитации, которые посоветовал мне мой наставник – заведующий психиатрическим отделением. Анна, в тот момент, сладко дремала, а я, пользуясь моментом, взял её за руку и легонько сжал, нежно погладив эти хрупкие, исхудалые пальчики своими, как вдруг, в комнату вошла кухарка, которая принесла нам обед.

Я настолько сильно увлёкся чтивом, что даже не понял, что произошло. Услышал лишь лёгкий хлопок и отчаянный женский стон. В этот злосчастный миг меня, будто бы раз эдак с десять, огрели чем-то тяжёлым по голове. Оказывается, идиотка споткнулась и опрокинула чай на кровать Ани. Точнее, на её ноги.

Грёбанная тупица облила ноги девушки КИПЯТКОМ!

Но Аня… Аня крепко спала. И не шевелилась. Я быстро отдернул простыни в сторону, а там, чуть ниже колен… её кожа вся покрылась красными пятнами и, кажется, даже «дымилась».

Неожиданно, девушка проснулась. И разревелась.

Нет. Ей было не больно. Физически. Она просто поняла, что я увидел её ноги. Синие, исхудалые… Даже успел немного рассмотреть кусочек свежего шрама, что уродливо тянулся вдоль стройных бёдер девушки. Потому что в этот момент ночная рубашка Ани практически задралась до уровня живота и насквозь промокла, а обычно, когда я делал ей массаж ног, она была в штанах.

Именно поэтому девушка заплакала. А потом прогнала всех прочь. Оказалось, что её ноги, вообще ничего не чувствовали. В том числе, сильные ожоги от кипятка.

Да что же это за херня такая! Да я их всех к чёртовой матери придушу. Как утят! Придушу и в ряд уложу, выродков недоделанных.

Это не больница. Это самая настоящая тюрьма строгого режима.

Если бы у меня в кармане был хотя бы миллион рублей, как в былые времена, я бы превратил в это грёбаное место извечной боли в самый настоящий рай. Вернуть бы время назад… Тачки бы все свои распродать, редкие, коллекционные, между прочим, и обставить все больницы города по самому последнему «писку», в области медицинских разработок. Как хорошо, что мои мысли повернулись в нужное русло. Теперь я начал уважать своего отца. Нужно будет обязательно попросить у него прощения. Вот только не отвечает он на звонки. В целом, и правильно делает.

Как отмотаю «срок», обязательно всё ему выскажу. Он ведь скоро мэром станет. Быстро порядок в городе наведёт. Не сомневаюсь! Отец мне поможет.

***

Сегодня я узнал, что умер мой самый лучший друг. Мы с ним, считай, выросли в одних пелёнках.

Он разбился. Насмерть. Участвовал в нелегальной гонке.

На пару дней я взял отгул и поехал на похороны. Просто не в состоянии был сейчас возиться с Аней. Настроения ноль. Забыться хотелось, и нажраться до опупения.

Я ведь тоже человек, пусть только внешне. Хоть и тварь редкостная, но у меня в груди по-прежнему бьётся сердце. И оно чувствует. Чувствует эту боль, вину, невозможность исправить собственные ошибки. Каждый день, каждую минуту я думаю лишь о том, какой же я всё-таки конченный ублюдок.

Винил себя, богу молился, замаливал грехи. Но легче, правда, не становилось. И тогда я решил устроиться на дополнительную работу. Сначала грузчиком, потом охранником, ну и курьером ещё.

Я спал всего три часа в сутки. Иногда засыпал на работе, иногда, сидя возле постели, рядом с Аней. Девушка меня жалела. Укрывала одеялом, гладила по волосам, когда я отключался. А меня кумарило. Больше всего не от усталости, конечно же, а от её сладкой улыбки.

Бедная моя малышка. Знала бы кого гладит, кого на коленях своих лелеет, которые, мать твою, теперь ничего не чувствуют! Точно бы жить не перехотела.

***

Как я уже говорил ранее, мне пришлось отвлечься от работы на некоторое время, после похорон друга. А когда я вернулся в больницу, как только переступил порог этого замаскированного концлагеря, тотчас же услышал её жалобные вопли. Даже букет из рук выронил и конфеты.

Леденцы Ане купил. Самые дешёвые. Вот ведь стыдоба! Дожили, млять. На другие просто денег не хватило. Ну хоть квартиру в коем-то веке полностью оплатил. А до этого ночевал в кладовке, там же, в этой дурке поганой. Ничего! Скоро начну нормально зарабатывать, в частную клинику переведу девушка, подальше от этого кошмара.

Мчался по выпуклому, потертому линолеуму, сломя голову.

Сердце колотилось на грани и жутко болело.

Эти крики… Я думал сойду с ума.

Какого чёрта там происходит?! Бедняжка орёт с таким адским надрывом, будто с неё кожу живьём сдирают!

С ноги вышиб дверь и обомлел от ярости…

Аня на кровати вьётся змеёй, кричит, ругается, захлёбывается в слезах, а два недоноска – амбала-санитара, ей руки заламывают, пытаясь привязать бедняжку к ржавым бортикам дряхлой кушетки.

– Да уймись ты, больная!

– Укусила меня, уродка!

– Укол давай! Быстро!

Вот и всё.

Я не выдержал.

Когда я увидел эту сумасшедшую картину – попросту спятил. Потому что уроды своими грязными руками тронули моё самое сокровенное в жизни сокровище. В этот миг я окончательно понял, что моя она. Это девочка синеглазая. И я её никому не дам в обиду. А за каждую слезинку – буду избивать ногами. До кровавой рвоты.

– БЫСТРО ОТОШЛИ ОТ ДЕВЧОНКИ! ВЫРОДКИ!

Бывает такое, что когда человек попадает в мощную стрессовую ситуацию, то у него открываются невероятные возможности. Вот и я, похоже, превратился в бесстрашного «Супермена». Даже не понял, как так ловко начистил рожи двум немолодым санитарам, что распухли от водки и моих безжалостных ударов. Бухнули на досуге, мрази, а затем на смену заступили, уроды.

Слов нет. Лишь ярость.

Бушующая в крови адским огнем, безжалостная ярость!

Одного – носом в стену приложил, другого – вообще в коридор на хрен вышвырнул. Так нещадно, что он до самой лестницы кубарем катился, а после с позором вылетел на улицу и шлёпнулся рожей в грязь.

Если бы не Аня, клянусь, я бы их до смерти забил. Собственными руками. Девушка рыдала, дрожала, и, практически, потеряла сознание от шока. Поэтому я отвлёкся. В кровать лёг, прижал малышку к своей груди, погладил по волосам, нашептывая слова поддержки:

– Шшш, я здесь. Успокойся, маленькая, больше не тронут. Слышишь! Успокойся, котёнок.

Когда она почувствовала моё тепло и мой запах, вмиг притихла.

Но сначала, чуть было не ударила. На автомате, естественно.

Завтра всё заведующей выскажу. И если не примет меры – куда надо обращусь. Есть у меня знакомые. Страшные ребята.

Но пусть лучше до них дело не дойдёт.

***

Она обиделась. Потому что я исчез на несколько дней. Снова абстрагировалась и молчала, постанывая в подушку. Испугалась. Эти поганые монстры её довели! А ведь девочка только начала поправляться.

Каждый день я продолжал делать ей массаж. И гимнастику. А она кричала на меня, прогоняла, утверждала, что всё это бесполезно. Проще усыпить. Усыпить как собаку! Я тогда тоже психанул. Со всей дури кулаком стену ударил. Несколько раз. Бил, бил, бил! Думал, костяшки на хрен все переломаю. До мяса добил! Так, что на пожелтевшей побелке остались кровавые потеки. А затем ушел.

Она испугалась. Даже вскрикнула. И, дрожащими ладошками, закрыла свой рот. А я не появлялся в палате до самого вечера. Потому что разозлился на её дурацкие слова.

Почти до самого вечера я ничего не делал. Лежал на лавочке, на заднем дворе центра, в саду. Сложив руки за головой, смотрел на пасмурное небо. На то, как по светло-голубому небосводу быстро-быстро несутся серые облака. И на то, как над головой, периодически проносятся стаи птиц, пока меня нянечка не нашла. Сказала, что Аня её достала. Постоянно про меня спрашивает, извиняется за что-то. Я когда снова в палату вернулся – она книгу читала. Мне показалось, что девушка обрадовалась. Даже бинт где-то раздобыла. И вела себя, на удивление, спокойно.

– Дай, посмотрю… – Книгу отложила, с грустью, в покрасневших глазах, печально моргнула.

– Не парься. – Сердито вякнул и деловито сложил руки на груди.

– Прости меня, Денис. Прости, пожалуйста. Больше не буду. Я такая глупая! Ты ведь так сильно мне помогаешь. На руках носишь, с рук кормишь, даже спишь чуть ли не на полу рядом. А я вот, дура набитая, не ценю это. У меня ведь нет никого. Я никому не нужна. Никому, кроме тебя, понимаешь? Спасибо тебе за это. Спасибо! Давай, лучше раны перевяжу. Иначе спать нормально не смогу.

Это было настоящим потрясением. Меня повело от её трепетных слов, как полоумного пьяницу. Отчего, я практически мертвым кулем свалился на пол. Хорошо, хоть успел ухватиться за бортик кровати.

С ума сойти можно. Вот он эффект психотерапии. Кажется, в моей душе начала просыпаться не абы какая гордость. На самого себя.

Я улыбнулся, нежно-нежно погладил девушку по щеке, и рядом присел, разрешая ей похлопотать над моими ранами на костяшках.

Нежные ручки коснулись раненной кожи, не причинив ни капли боли, и у меня, к чёртовой матери, от умиления скрутило желудок.

Впервые в жизни я почувствовал искреннюю заботу. Никто и никогда прежде не гладил меня настолько чувственно, не жалел, не заботился обо мне с такой чистой любовью в глазах и теплом в сердце, от которых хотелось выть, рыдать, орать во всё горло и задыхаться от собственных невероятных эмоций.

С тех пор, Анна больше не капризничала.

И всегда выполняла мои наставления.

Глава 5

В период тихого часа я читал книги, медицинские справочники и изучал информацию про её болезнь. А ночью до одурения вкалывал на второй и третьей работе, чтобы заработать Ане на операцию, чтобы отправить малышку за границу. Она ведь достойна всего самого лучшего. А я… я жизнью поклялся исправить свои чёртовы ошибки. Ведь если я во всём признаюсь – меня упекут за решетку, отца, естественно, пнут под зад ногой из Госдумы, и кто тогда будет ей помогать?

***

Сегодня выдался замечательный, безоблачный день, поэтому мы, впервые за месяц, смогли выбраться на прогулку. В парк. Расположенный в шаге от больницы.

Сезон дождей закончился, наступила настоящая золотая осень. Разноцветные листья падали нам на голову и приятно шуршали под ногами, когда я, неспешна и очень-очень осторожно катил скрипучую «тележку» по асфальтированной дорожке парка, вдоль густо посаженных деревьев.

Аня очень обрадовалась прогулке. Она немного притихла и расслабилась. Девочка, наслаждаясь природой, полными лёгкими вдыхала свежий, наполненный мягкой прохладой, воздух. А затем, когда мы остановились возле небольшого озера с утками, она вдруг попросила:

– Денис, расскажи о себе.

Ммм, давно ждал этого вопроса.

Правда о своей поганой жизни мне, конечно же, трепаться не хотелось. Придётся всё заново вспомнить… Аварию, слёзы, рвущие на куски душу, истошные крики. Я только начал понемногу расслабляться, и тут снова боль. Да такая, что выть хотелось от безнадёжности и волосы на голове рвать. Потому что я – бесполезное насекомое. И ничего не могу с этим поделать. Без денег, власти, статуса. Я никто. Ноль. Сплошной минус.

– А что тебе рассказать? Честно, у меня весьма скучная жизнь. Я «с головой» посвятил себя работе в реабилитационном центре, – соврал, жесть как мечтая покурить. Прямо сейчас. Хоть целую пачку бы вышмалил! Но я завязал. Ради Ани. Хотел в её глазах хорошим выглядеть, а не вечным уродом-дебоширом.

– Тебе это нравится?

– Сначала было сложно, но сейчас… да! Определённо. Я чувствую себя нужным. Нужным и полезным.

– Ты ведь сюда не по зову сердца пришёл? Только не ври… – шепнула в полтона, с горечью в голосе, – Я знаю. По телевизору вас видела. Знаю про твоего отца, что он будущий мэр.

Проклятье!

– Верно, – кисло подтвердил, – Не будем об этом. Честно, я был тем ещё мудаком. Но сейчас… сейчас всё изменилось. Я кое-что понял. Отфильтровал, так сказать, свою жизнь, от начала и до сегодняшнего дня. Смена обстановки, действительно творит чудеса.

– Ты знаешь, а ты молодец. Это поступок, достойный бесконечного уважения. Я горжусь тобой! – Малышка хихикнула, а у меня сердце в десять раз быстрей где-то под рёбрами забилось от того, что меня впервые похвалили. За что-то годное. За то, чего я сам добился.

– Ух ты, здорово! А у меня вот тоже мечта есть. – Сначала она обрадовалась, а затем вся стухла, как истлевшая свеча, – Точнее, была…

– Какая? – Зря, зря, зряяяяя, эту я тему затеял!

Её ведь в любой момент передернуть может. Сейчас Анна очень подавлена. Психика ни к чёрту подорвана.

Ещё бы! Столько натерпелась, девочка.

– Только не смейся. – Губки надула.

Блин. Какая же она всё-таки хорошенькая.

– Не буду. Ты что!

– Я хотела… стать балериной. Даже на учёбу начала потихоньку откладывать. Мне оставалось совсем немного. Но…

– Дальше не нужно продолжать. Я всё понимаю. – Холодно, с ненавистью в голосе шикнул, проклиная свою черную душу всеми проклятиями мира.

Не хочу даже слушать об этом. Не хочу!

Ненавижу себя. Презираю!

– Вот. – Голову вниз опустила, лицо в волосах спрятала и носом шмыгнула, а я рядом на корточки присел, руки её ледянющие в свои завернул и попытался посмотреть в глаза. – Даже не знаю, кто это был. Какая такая свинья мне всю жизнь искалечила. Надеюсь, Господь его (или её) покарает. За мои оторванные крылья. За мою вечную боль. За мою вечную немощность. Если я узнаю, кто меня сбил, прежде всего, в глаза его бездушные посмотрю, а затем в лицо плюну. Плевать насколько лет посадят. Это не важно. Прошлое не вернуть. Жизнь не вечная. А вот смерть… там он уже точно по заслугам получит.

– Ты встанешь на ноги. Обязательно встанешь! – На крик срываюсь, за талию Аню подхватываю, рывком к себе на ноги ставлю. Точнее, на кроссовки.

– Ты что, ты что?! – сопротивляется, кулачками по груди лупит, – Прекрати, мы ведь можем упасть.

– Никогда! Слышишь! Никогда тебя не отпущу!!! Не упадёшь больше. Не позволю. Всё тебе отдам. Всего себя! До последней капли. До последнего вздоха! Только не сдавайся! За свои мечты нужно бороться. Обещай! – на ушко нашёптываю, крепко-крепко в себя хрупкое тельце вжимаю, а она будто тряпичная кукла-неваляшка в раскорячку болтается, – Я твоя поддержка. Я твоя опора! И теперь мы вместе. Я буду твоими ногами, Аня. Я стану всем, для тебя. И всё для тебя сделаю. Клянусь. А теперь пошли.

Она в шоке. Молчит. Губы дрожат, а по щекам слёзы рекой льются, бесформенными кляксами заливая мою больничную униформу.

– Спасибо тебе, Денис. С-спасибо, – еле-еле молвит, – У тебя доброе сердце. Очень доброе. Я так счастлива! Безумно счастлива, что небеса мне тебя подарили.

Но я молчу. Ещё крепче прижимаю к себе малышку. Потому что знаю, что без меня было бы лучше. Без меня она бы осталась жива. Морально.

– Давай, маленькая, вместе! На счёт три, – ловко подхватываю Аню за талию и разворачиваю к себе спиной, – Мышцы надо тренировать. Вперёд! С правой ноги.

И мы зашагали. Вдвоём.

Она, стоя на мои кроссовках, и я, крепко-крепко обнимая её тонкую талию.

***

После прогулки в саду, я усадил Нюту в коляску, а затем, прикатил обратно в палату. На руки осторожно подхватил, щекой к сердцу на секунду прижал, после чего, уложил в кровать. К личику нежному наклонился, заправил за ухо прядь волос, выдавив слабую улыбку:

– Ты сегодня молодчина. А теперь, отдыхай. Если что-то нужно – спрашивай, не стесняйся.

Она улыбнулась. Радушно, искренне так, по девчачьи. До самых ушей, что аж ямочки на щеках искорками засверкали. От её улыбки по венам растеклось приятное тепло, и я вдруг понял, что дурею от этой девчонки. Как наркоман проклятый дурею, не в силах и дня прожить без её нежного взгляда.

– А можешь… можешь кое-что сделать? – сегодня она выглядела намного лучше, относительно минувших дней. Болезненная бледность на лице девушки практически исчезла, уступая место лёгкому румянцу.

– Ну? – ласково подмигнул.

– Мой Тоша… он наверно очень голодный. Баба Люба обещала присматривать, но всё же… Можешь его проведать и покормить? И можешь от меня передать «привет», и сказать, что я постараюсь как можно скорей вернуться домой?

– Что сделать? – чуть не поперхнулся собственной слюной.

– Кот. Покорми пожалуйста моего кота.

***

У меня есть руки и ноги – я уже счастлив. Крыша, еда – я тот ещё счастливчик. Безлимитная карта – вообще нафиг самый счастливый житель планеты! А у них нет ничего. У кого-то рук, у кого-то ног. Глаз, или слуха… А кто-то вообще не живёт. Просто существует. В коме. Или память потерял. Или овощ, не умеющий ни говорить, ни вилку самостоятельно держать.

Насмотревшись на ужасы, творящиеся в реабилитационном центре, я начал задумываться о таких простых вещах, как полноценность. Мне впервые стало стыдно и тошно. За то, что грубил отцу, за то, что вел себя как последний кретин. Никогда ведь не знаешь, что будет завтра. Нужно ценить и радоваться тому, что у тебя есть сегодня.

Глава 6

Аня назвала адрес. Мне пришлось проехать через весь город, в богом забытые чигири ради кота. Ради кота! И ещё… ради этих выразительных, невероятно красивых глаз, цвета бездонного океана.

Чего не сделаешь, чтобы избавиться от всепожирающего чувства вины?

Ненавижу животных. Особенно кошек. Потому что у меня с детства на них жуткая аллергия.

Аня жила в убогой комнатушке, в общежитии, которую ей завещала дальняя родственница. Это дерьмо, вообще, сложно было назвать домом. На вокзале и то условия были намного комфортнее, чем в этой помойке. Ежемесячный коммунальный налог тут был копеечный и приравнивался, например, именно для меня, к разовому посещению элитного ресторана на Тверской. Для меня это был полный шок (после начала работы в реабилитационном центре, естественно) узнать, что подобные трущобы, особенно в столице, вообще существуют.

И снова сердце в груди защемило. Мне стало стыдно. Стыдно осознавать то, что я, мудак бессердечный, далёк от реальной жизни. Не каждый может позволить себе хоромы в Барвихе. Каждый зарабатывает как может. Если бы все были люди на планете были бы миллионерами, кто бы тогда работал на заводах? Как же гадко! Я ведь таких людей вообще за людей не считал. Мне просто повезло. Повезло родиться в золотых пелёнках. А ей… ей нет.

Она жила рядом с цыганами. На этаже неприятно пахло и было очень шумно. Орда чумазых беспризорников щеголяла туда-сюда по этажу, расписывая стены углём, выклянчивая у соседей мелочь, а рядом алкаши-барыги выясняли отношения и бросались друг на друга с разбитыми «розочками» от пивных бутылок. Мат-перемат, застиранное до дыр бельё, развешанное прямо на грязных перилах общажки. Мусор под ногами. А там, в углу, пьяный алкаш прямо передо мной справляет нужду на облупленную стену, по которой ползёт глубокая трещина.

Меня затошнило. Пришлось перейти на бег, чтобы не отдать обратно свой ужин.

Под шумные песни и пляски цыган, я быстро ворвался в квартиру. Не успел включить свет, как на меня это чудовище рыжее прыгнуло.

Орущее чудовище!

Нагло вскарабкалось по штанам, забралось на руки, и, не стесняясь, холодным носом ткнулось в шею.

Голодный, бедняга.

Хорошо, что перед этой встречей я выпил две таблетки «супрастина». Но серии громких чихов избежать не удалось.

С котом мы, слава богу, поладили. Странно, что зверь вообще меня как за родного принял. «Люблю того, кто жрачкой балует!» – в этом и есть вся сволочная натура этих ходячих блошиных рассадников. Ещё безумней было бы осознать то, что мы с Антоном (это его полное имя, между прочим) подружились. И да, я вдруг открыл в себе очень интересную истину – оказывается, я заядлый кошатник.

Несколько визитов в этот облезлый клоповник, и мне захотелось увезти Тошу прочь. На подачку матери удалось арендовать задрипанную однушку у одной дотошно-сварливой бабки, которая сразу предупредила, что с девчонками и животными вход строго воспрещён. Но чёрт, возьми, я настолько сильно привязался к рыжему ушастику, что забил на упрёки динозаврихи.

С этого момента, я твёрдо решил, что Аня больше никогда не вернётся в общагу, а усатый – теперь моя головная боль. Как только заработаю денег на новое жильё, на лечение и на операцию – смогу хоть на миг выдохнуть полной грудью.

***

С каждым новым днём Аня делала невероятные успехи. Наверно, благодаря мне. Я ведь с ней занимался. Ежедневно. Морально и физически. Девушка настолько сильно ко мне привязалась, что вообще перестала грубить, только и ждала новой встречи. Она немного поправилась, её щёчки заметно округлились, а тело крепчало с каждым новым движением.

Мы пробовали всё. Точнее, все упражнения, которые помогли бы нам укреплять мышцы. Может она не верила, что мы добьёмся поставленных целей, но зато я верил. Моё желание было нерушимо. Я всегда добиваюсь того, чего хочу.

Однажды, я договорился с начальством вывести девчонку в город на прогулку, для смены обстановки, иначе бедняжка уже начала покрываться плесенью (в шутку заявил заведующей). Мымра согласилась.

Мы вызвали такси и, первым делом, я отвёз Аню в центр города, сводил в кино на премьеру комедии, а затем, после того как мы вдоволь нагулялись, решил устроить сюрприз.

– У меня для тебя есть ещё один сюрприз, – весело хохотнул, вручая девушке небольшого плюшевого медведя, которого выиграл в местном тире, умело стрельнув из пистолета.

Боже, это было настоящим подарком судьбы видеть то, как мило она улыбается.

Какая же она красивая… Чистая, светлая, добрая! Моя Аня…

***

Я привёз её к себе домой, на съемную квартиру. Надеюсь, бабка не узнает. Прежде всего, я хотел, чтобы Аня увидела котяру. Представляю выражение лица Нюты. Радости будет до самого потолка!

Что и следовало ожидать. Никогда не видел настолько красивой улыбки… У меня от этой улыбки все органы вверх тормашками перевернулись.

Подхватитв Аню на руки, я отнёс девушку в свою халупку. Думал, она испугается, что я буду её домогаться. А она… она вроде ничего не сказала. Ещё крепче к моей груди прижалась и ручками хрупкими шею обхватила, когда я её по ступенькам на третий этаж нёс. Наверно, малышка мне доверяет. А потом рыжий к нам навстречу выскочил. Девчонка радостно завизжала, по её щекам градом покатились слёзы. Слёзы бесконечной радости. Она меня поцеловала. В щёчку. А я… я блин, кажется, дышать разучился и впал в каменный ступор.

Долго Аня своего Тошу на руках тискала. Котяра узнал хозяйку. Урчал так громко, будто у нас тут в квартире расположилась стоянка грузовиков, когда девушка ему уши массировала. У меня же ревность какая-то адская в венах запульсировала.

Кто бы мне так за ушком почесал?

Безобразие!

Налюбовавшись этим ревностным зрелищем, я вдруг спросил:

– Почему ты ничего не скажешь?

Сам не знаю, чем думал в этот момент, и какая муха меня укусила.

– А что я должна сказать?

– Ну, типа мол, зачем ты меня сюда притащил? А вдруг ты маньяк?

Про себя подумал, что не захочет она в гости. Ломаться начнёт. А мне так не терпелось поцеловать Аню. Но в душе я понимал, что не достоин ни её внимания, ни её ласковых прикосновений, ни, тем более, её сладких поцелуев.

Вот поэтому и разозлился. На себя, ублюдка, в первую очередь.

Любая тайна, рано или поздно, становиться явью.

Ана опустила голову в пол. С силой сжала руки в кулачки. Присмотрелся, а по щеке крупная слеза катится и на грудь девушки падает, оставляя влажный след на белой блузке.

И вот тут я понял свою ошибку.

Зря я вообще всю эту дурь затеял! Зря!

– Я бы так никогда не подумала. Зачем я тебе? Убогая калека. Ты ведь со мной из-за жалости возишься. На меня ведь без слёз невозможно смотреть. Я видела, как люди от меня на улице шарахаются! Как они взгляд в сторону отводят, делая вид, что просто не замечают. А ты… ты ради папочки со мной нянькаешься. Чтобы ему угодить. Чтобы рейтинг на выборах поднять!

Ударила.

По самому больному ударила!

– Ну ты и дура.

Чёрт.

Не хотел.

Само вырвалось.

Она ладошками лицо накрыла и заревела, настолько сильно, что кот испугался и с колен спрыгнул, умчавшись на кухню. Плечи ходуном ходят, Аню трясёт, будто в лихорадке.

– Обратно меня отвези! – задыхаясь от истерики, – И не приходи больше. Никогда.

Я тоже психанул. Долго сдерживался.

Я ведь тоже человек. И моё терпение не железное.

Не буду с ней возиться. Пошла к чёрту!

Денег заработаю, операцию оплачу и пусть валит на все четыре стороны! Я её случайно сбил. Она сама на дорогу выскочила, курица невнимательная!

Операцию сделаю, на ноги поставлю и всё! Вина прощена.

Быстро подхватываю девчонку на руки, молча несу в коридор. Аня к сердцу моему щекой прижимается, невольно ручками спину обхватывает и всё… Капец! Там, в груди, будто что-то переклинивает.

Нет.

Так нельзя.

Придурок я!

Урод конченный!

Не смогу без неё.

Не смогу!

Привязался очень. Капец как сильно привязался!

Меня за такие мысли убить мало.

Резко разворачиваюсь, возвращаюсь в комнату. Осторожно кладу Аню на кровать, а сам сверху наваливаюсь. И, прежде, чем она успевает опомниться, губы её своими накрываю, целуя жадно, дико, ненасытно.

– Прости девочка. Прости, – требовательный поцелуй, – Не могу без тебя. Ты нужна мне. Очень нужна. И ты… самая красивая, самая добрая, самая замечательная на свете! – отрываюсь от сочных губ, в глазища её огромные, широко распахнутые смотрю, теряя разум от невероятной красоты, – Поверь мне, пожалуйста. Поверь! Отец тут ни причём. И жалость тоже. Я просто… я просто люблю тебя, чёрт возьми! Клянусь! И мне вообще пофиг на твои шрамы и на всю остальную фигню. Потому что я верю, что ты сможешь ходить. Я деньги собираю. На твоё лечение. Вот! – Резко вскакиваю с кровати, к шкафу подбегаю и вытаскиваю оттуда коробку с заначкой.

Она не верит. Или просто в шоке? Потому что продолжает рыдать.

Теперь Аня рыдает не от боли, а от счастья. Теперь в её глазах во всю сверкает восхищение.

Снова к девчонке подбегаю и снова целую её сладкие губы. Аня вдруг перестаёт дрожать. Ручками шею мою обхватывает, пальцами в волосы на затылке зарывается, начинает отвечать на поцелуй. Сначала робко, застенчиво, а затем, более уверенно. Лаская и даже покусывая по очереди то верхнюю, то нижнюю губу.

– Ох… какая же ты сладкая! И красивая, – томно урчу в её рот и чувствую, как она изящно выгибается, полностью отдаваясь ласкам. А меня ведёт. Как наркомана проклятого ведёт от её запаха, от её нежной кожи и от того, насколько она хрупкая, ранимая, отзывчивая и в то же время горячая девочка.

Да чёрт возьми! У меня башку мгновенно рвать начинает! Потому что никогда! Никогда я, блин, ещё ничего подобного не испытывал в жизни. Ни с одной шлюхой. Даже самой дорогой. Ни с одной настолько кайфово не было.

В штанах мгновенно потеснело. Аня это почувствовала. Её дыхание участилось, а щеки покрылись красными пятнами. Как же мне дико хотелось в неё ворваться… и любить, любить, любить! До самого утра, кайфуя от её страстных стонов, от её сладких поцелуев и от того, что она стала моей. Первой и единственной. Любимой… девушкой.

Той, ради которой я сделаю всё на свете.

Той, ради которой я даже пожертвую собственным сердцем.

Она моя.

Она теперь для меня дороже всего.

И даже… дороже жизни.

Глава 7

– Всё, что я делаю, я делаю ради тебя. Потому что мне так хочется. Обещай, что больше никогда не скажешь нечто подобное.

– Обещаю! – не думая, шепчет в ответ, – При одном условии. Если ты меня ещё раз поцелуешь.

– Поцелую. Даже не раз. Раз сто поцелую! И каждый день это буду делать, пока твои сладенькие губки не опухнут от моего настойчивого желания. – Улыбаюсь, на все свои тридцать два, поглаживаю большими пальцами её бархатные щеки, скулы, шею… и медленно, направляюсь к груди. Туда, где уже выпирают две твердые и очень сочные ягодки.

Она тоже улыбается. И больше не боится. Ни меня, ни своей немощности. Потому что мне плевать. Я люблю её всю. Абсолютно и полностью. И моя любовь искренняя. Я это точно знаю. Я это чувствую. Сердцем своим чувствую.

– Денис… я хочу тебя.

– Нет. Пока нет. Я ведь могу не сдержаться. Сойду с ума, голову потеряю, когда тебя целиков и полностью увижу. Разорву к чёрту!

Она смеётся. Так звонко и так радостно, что мне рыдать от счастья хочется.

– Серьезно. Я блин могу потерять контроль. Или больно тебе сделать. Нам уже пора. Или мне голову оторвут, за то, что мы задержались.

– Не хочу в больницу. С тобой быть хочу. Мне тебя мало. Я очень скучаю.

Когда я вскочил с кровати, собираясь взять Аню на руки, мне вдруг стало так неловко. Только сейчас я понял, что у меня, там, в штанах, выросла настоящая Эйфелева башня.

– Я думаю, это мощное доказательство того, что ты мне действительно нравишься, Аня. Что теперь скажешь? – Похвастался, демонстративно вильнув бедрами, а она раскраснелась ещё больше.

– Подойди ближе, пожалуйста, – сглотнула, облизав нижнюю губу.

Обеими руками она вдруг хватается за ширинку моих брюк, а я, от неожиданности, чуть было не спускаю в собственные трусы.

Ей-Богу. Будто пятнадцатилетний пацан.

– Ты что?

– Ничего. Я просто… Я просто хочу это сделать. Потрогать, посмотреть… и хочу, чтобы тебе было приятно. Ты ведь такой заботливый, такой добрый.

Бороться со своими желаниями было бесполезно. Она сама мои штаны до колен вниз рванула, а затем остолбенела, с восхищением глядя на мою, гордо выпирающую, мужскую силу. Глаза девчонки, как у дикой кошки, расширились до максимума, а дыхание участилось. Тёплые ладони заскользили по гладкой коже выпирающей эрекции, и я даже ничего толком не успел понять. Меня словно шандарахнуло молнией.

Я кончил. За секунду. Прямо в её нежные ручки.

Твою ж…

***

Я никогда не задумывался о том, что вообще такое «любовь»? Для меня её просто не существовало. Или, я просто не знал, что это вообще такое и с чем его «едят»? Родителям на меня всегда было наплевать. Слишком занятые… Их любовь задабривалась бесконечными тоннами подарков, а виделись мы только на праздники.

Любимой девушки у меня тоже никогда не было. Только шлюхи. Которых я менял как перчатки. Мне нравилось разнообразие. Однотипность слишком утомляла. Я просто удовлетворял свои сексуальные потребности, избавляясь от напряжения в члене. И всё! Всё остальное было неважным.

До тех пор, пока…

Пока не встретил ЕЁ. И не понял, что до этого я жил как конченный придурок, не имея никаких целей в жизни. А сейчас… сейчас мне действительно захотелось дарить людям смысл, добро, помогать нуждающимся и защищать слабых.

Я изменился.

Конкретно так изменился!

И всё это… благодаря одному человеку.

Моей Нюте. Моей любимой девочке.

Да! Я действительно влюбился. И любить кого-то, искренне, не из-за денег – кайфовей всего на свете. Тем более, если ты понимаешь, что твоя вторая половинка любит тебя так же. Душевно, чисто, нежно…

Как и ты её. Не потому, что у тебя в кармане звякают ключи новенькой «Мазератти», или в штанах шуршит приличная пачка зелёных, а потому что ты несёшь людям пользу, сеешь добро, спасаешь жизни. Шлюха получила свои бабки, я – удовольствие. И всё. На этом спектакль окончен. Я купил её фальшь, её стоны, её лживые чувства. Купил и забыл. Но когда рядом с тобой есть тот человек, который ждёт каждый день твоего прихода, смеётся, обнимает, целует, зная, что ты практически бомж – эти эмоции не купишь ни за какую валюту.

Я полюбил Аню.

А она полюбила меня.

Ни дня не мог прожить без её ласк, поцелуев, объятий. Особенно без того, как вечерами, после обхода, я тайком пробирался в её палату, нырял под одеяло, и мы целовались до самого утра. А она… она меня ласкала в ответ. Пошло, порочно, и так горяяяячо! Что самому аж стыдно становилось. И я её ласкал… Правда очень осторожно. Потому что боялся. Снова боялся сделать ей больно.

***

Этим вечером Нюте не здоровилось. Девочку знобило. Возможно, Аня немного простыла, а у меня, блин, в душе уже во всю буйствовал внутренний Апокалипсис. К хренам я сегодня домой пойду! Хоть заведующая и настаивала, чтобы я взял отгул, а то похудел и побледнел, как живая мумия. Сказала, мол, что я уж очень сильно привязался к пациентке.

Пациентке?

Смешно!

Аня никакая не пациентка.

Она моя.

Моя жизнь.

Наталья Степановна меня часто хвалила. А персонал и вовсе не верил, что сам отпрыск, сыночек будущего мэра, действительно пашет в захудалой больничке для неполноценных, надраивая утки в сартирах и выполняя прочие унизительные действия.

Ладно.

Шучу!

Хорошо, что до этого дело не дошло. Нянечка одна здорово помогала.

Первую неделю более-менее было спокойно. Я одевался как бомж. Намеренно. Чтобы знакомые не узнали. А заведующую попросил, чтобы она здорово не трепалась о моём желании поработать бравым добровольцем у истоков сущей Преисподней. Мол, парень я скромный, обойдёмся без прессы. Уже потом, чуть позже, я сообщил управляющей, что она всё-таки может выступить перед публикой со своей похвалой. Вот только, если честно, мне этого, больше не надо. Пиар, реклама, внимание прессы и окружающих. У меня теперь другие цели в жизни.

Как Аню на ноги поставлю – сеть таких вот центров открою. И буду людям помогать. А Нюту я обязательно вылечу. Я ведь упёртый!

Ежедневно я прокручиваю в мыслях один и тот же диалог, который стал у нас с Аней, как слово: «привет» или «пока», постоянным ритуалом:

«Я всех самых лучших врачей наизнанку выверну, но ты будешь у меня ходить! Будешь! А после… после станешь самой знаменитой на планете танцовщицей. Как и хотела!»

Говорю ей это по сотню раз на день. А затем целую. Так жадно целую, что помереть к чёрту мечтаю, от того, насколько это приятно. Любить кого-то. Со всей душой. И я вообще удивляюсь, как так быстро я на ком-то помешался? До безумия. Эта девчонка для меня – самый мощный живой метаморфоз, который полностью перевернул как мою жизнь, так и мой характер.

Если честно, когда я впервые увидел Аню впервые, у меня будто что-то лопнуло в груди, и на миллиард острых осколков разлетелось по всему телу. А дальше нахлынуло такое ощущение, что якобы я знаю её не одну сотню лет. Будто виделись уже раз эдак с сотню, не меньше. В прошлых жизнях, наверно.

По венам побежал кипяток, а нервы затрещали, будто от тока, стоило мне только взглянуть в бледное личико девушки.

Именно поэтому я не смог уйти.

Не смог бросить.

Родная она мне. Очень родная.

А души наши, определённо, связаны.

Их ещё там, на небесах, связали.

И каждый раз, возвращаясь на землю, мы играли новые роли в новых спектаклях.

Но в этот раз спектакль выдался не таким уж счастливым.

За что мне такое наказание?

Как это нас угораздило?

Когда я узнал, что моя девочка, в день, когда я её сбил, спешила домой с прослушивания, снова провалился в глубокую депрессию. Ей дали шанс. Её приняли на бюджет. В следующем году. В профессиональную школу балета… и тут… бац!

Грёбанная авария.

Конец мечтам.

Конец всему.

Я… бессердечный ублюдок.

Я жизнь ей, сука, сломал!

Почему именно ОНА? ПОЧЕМУ?

Лучше бы я сам сдох.

В лепёшку бы разбился во время очередного нелегального стритрейсинга по улицам столицы, накануне происшествия, чем вот так вот… корчиться от невыносимой боли.

Я не знал, что мучиться от чувства вины… это настолько жестоко.

Сейчас я ощущал себя абсолютным ничтожеством. И каждый новый день подыхал от своей лжи, вины, трусости, что мешали мне признаться в непростительном преступлении.

Для меня каждый день приравнивался к вечной внутренней каторге.

Если бы такие пытки существовали в далёкие времена, несомненно, подобный вид наказаний стал бы самым жутким испытанием, уготованным виновнику.

Сдохнуть от собственного самоедства… что может быть хуже?

***

Уложив Аню спать, я сам рядом присел, как обычно, на стуле. Лоб её потрогал и мысленно выругался, потому что, чуть было не обжёгся. Несколько минут я поглаживал её бледное личико кончиками холодных пальцев, а затем, кажется, задремал. Но проснулся от громкого, жуткого вопля.

– Денис! Денииис!!!

На месте подскочил, быстро Нюту к себе прижал, пытаясь успокоить.

Проклятье!

Снова кошмар приснился.

Было уже такое. Раньше. Несколько раз.

– Шшшш, тише, маленькая, я тут. С тобой! Успокойся. – Лёг на край постели, на грудь её голову положил, нежно погладил.

У самого дыхание сбилось и пальцы дрожат. Её мокрые волосы насквозь промочили мне майку.

– С-страшно мне. Очень страшно! – Аню трясёт, как при мощном гриппе.

– Успокойся, это просто кошмар. Просто кошмар…

– А ещё мне б-больно… – Всхлипывает. Так протяжно, что меня на части рвёт и на атомы рассыпает от невозможности помочь.

Почему? И за что ей всё это?!

Почему не я… Почему не Я сейчас на её месте?!

Это было бы справедливо.

– Где больно? Где больно милая? Ноги? Ноги болят? – Обхватываю её бледное лицо дрожащими ладонями, слёзы большими пальцами растираю. – Врача позвать? Что мне сделать? Что?!

– Нет. – Сглотнула. – Ног я больше не чувствую. Тут болит… – руку мою берёт, ладонью к груди прикладывает. К сердцу. – Там болит. Ноет и печёт.

Руки трясутся. А липкий пот несётся по коже. Дыхание тяжёлое, рваное.

В глазах темнота. А под ладонью её хрупкое сердечко бешеным эхом вибрирует. И этот стук, глухой и рваный, будто у меня в ушах громовым раскатом отзывается.

– Мне просто снова приснилась авария. На этот раз сон был настолько реальным, что я… что я думала, что моё сердце… оно не выдержит.

– Ты со мной, со мной, со мной… – как молитву повторяю, пытаюсь успокоить.

Но больше себя, подонка утешаю, чем её.

В конце концов Аня немного расслабилась. Согрелась. Дрожь прошла, дыхание более-менее выровнялось, благодаря моей поддержке, моим объятиям. Сделав несколько глубоких вдохов, девушка оторвала голову от моей груди, посмотрела мне в глаза и судорожно прошептала:

– Мне п-приснилось, что это т-ты… Ты за рулём б-был.

Секундная пауза. Свист в ушах. Такой, как на кардиографе, когда сердце останавливается.

– И это ты меня сбил.

Глава 8

У малышки сегодня день рождения. Я очень долго и усердно работал, чтобы купить ей подарок. У меня получилось. Я купил ей телефон и огромный букет алых роз. Надеюсь, понравиться.

Погода в этот пасмурный день оставляла желать лучшего. Набросив на голову куртку, я бежал по лужам, возвращаясь с рынка. В одной руке – розы, в другой – свёрток, перетянутый подарочный лентой. Хотел успеть к её пробуждению. Нюта ведь не любит одиночество.

Как назло, в пробку попал!

До сих пор не могу привыкнуть к общественному транспорту. Такое ощущение, словно нас, живых людей, запихнули в консервную банку, без грамма кислорода, и оставили там мариноваться на долгие сутки.

В больницу вернулся только к одиннадцати часам. Моя девочка наверно жутко расстроилась… Хоть бы до истерик дело не дошло.

Кстати, врачи наобещали нам успешных прогнозов. Вплоть до того, что через месяц Аня сможет покинуть больницу. Думаю, я успею к этому времени накопить на нормальное жилье. Теперь мне больше не придется работать в реабилитационном центре. Подыщу другую работу, хорошо оплачиваемую. А она пока дома, вместе с котом, меня будет ждать.

А вскоре я на операцию насобираю и на ноги мою девочку поставлю.

Правда, когда я уже подошёл к главному входу лечебницы, резко остановился, задумался. Посмотрел на своё отражение в грязной луже и голову вниз опустил, до белизны в суставах сжав кулаки. Я ведь не могу вечно тащить на себе этот тяжёлый груз с булыжниками. Рано или поздно придётся признаться. Но, чем дальше оттягиваю момент… тем потом ей будет больнее.

Что же я творю…

С яркостью топнул ногой по луже и дальше побежал.

Сегодня. Вечером. Я должен признаться Ане, что это я её сбил.

Сбил и умирать бросил. Посреди грязной дороги.

***

Пока я бежал по коридору, в груди что-то остро кольнуло. В этот же момент, где-то на улице, резко бабахнул гром. На душе вдруг так жутко стало… Жутко, мрачно и одиноко. Не по себе. Что-то случилось. Не знаю почему, но какое-то нехорошее предчувствие противно запульсировало в висках.

Я быстро ворвался в палату и не поверил собственным глазам!

Постель пустая. Там ничего нет.

Ни одеяла, ни подушек. Голые пружины…

Вещей никаких не вижу!

Запаха ее не чувствую…

Аня!!!

Моя Аня…

Там смертью пахнет.

А ещё холодом, болью, ужасом.

Перед глазами замигали чёрные пятна, подарки, что я держал в дрожащих руках, с грохотом посыпались на пол, а сам я впечатался спиной в стену, и сполз на пол.

С минуту немигающим взглядом пялился в одну точку, не в силах ни говорить, ни дышать нормально, а затем к заведующей помчался, на ходу отчаянно читая молитвы.

– Где она? Где Аняяя! – без стука ворвался в её кабинет. Волосы упали на глаза, руки сжаты в стальных кулаках, а грудь ходуном ходит.

Наталья Степановна болтала по телефону. При виде меня, сумасшедшего, у неё даже сотовый выпал из рук.

– Денис… Присядь пожалуйста, – хрипло выдохнула, – Я перезвоню. – Выключила телефон.

Но я не реагировал. Ждал ответа. Мне почему-то показалось, что она сейчас вытащит из кармана своего пиджака пистолет и выстрелит мне в голову, потому что её последние слова я воспринял как выстрел. Выстрел на поражение. В самое сердце.

– Понимаешь… – нервничает, – Анечка… Она…

– Да говорите уже! Чего вы там мямлите!

Набирает побольше воздуха в лёгкие, выпивает залпом стакан воды:

– В реанимации она. Инфаркт.

***

Я не помню, как выскочил из кабинета. Не помню, как поднялся на третий этаж центра. Не помню, как кулаками ломился в тяжёлые металлические двери отделения, выкрикивая её имя, раздирая костяшки до крови, пока всё-таки главврач не вышел на мои вопли.

– Успокойтесь! Всех больных мне распугаете. Идёмте.

Немолодой мужчина с сединой повёл меня в свой личный кабинет. Усадил за стол, в шкафчик зачем-то полез, а затем я увидел в его руках бутылку со спиртом.

– Залпом. Давай, парень. Потом можно и поговорить.

Я уже больше трёх месяцев не жрал водку. Завязал. Но сейчас, наверно, можно сделать исключение.

– В общем, в реанимации твоя девушка. В тяжёлом состоянии, – Алексей Иванович сложил руки за спиной и отвернулся к окну, глядя на то, как по оконной раме, тонкими струйками стекает дождевая вода, – У девушки есть ровно сутки.

– К-как это произошло?

Не верю! Ни единому его паршивому слову не верю!

Она ведь начала поправляться. Какой к чёрту инфаркт?

У Ани с ногами были проблемы. С ногами!!!

Что за херня?!

– Редкая, врождённая болезнь сердца. Проявляется только с возрастом. В её же случае, девушка много натерпелась, вот и не выдержала… Нянечка нашла Анну на полу. Без сознания. Сегодня утром. Говорит, девушка пыталась встать на ноги. Сама. Но не устояла, на пол упала и сильно ударилась головой о металлический бортик кровати. А потом, видимо, шок… Мы делали ей ЭКГ и УЗИ, диагноз подтвердился. Думали, у пациентки ещё будет время… Многие люди с подобным пороком живут до тридцати-сорока лет. Но это кому как повезёт.

– Она ведь не умрёт? – бормочу слабым, потухшим голосом, глотая слёзы, задыхаясь от накатывающей истерики.

Молчит.

– Не умрёт?? – настойчивей.

– Максимум сутки… Девушку можно попробовать спасти. Но нужен донор. И новое сердце.

– Так чего же вы ждёте???!!! – срываюсь на крик, со всей дури херачу кулаком по столу.

– Всё не так просто. Сейчас нет подходящего донора. Через неделю постараемся найти.

– Вы спятили!

– Пойми же, Денис… Кому-то это сердце нужнее.

Пизд*ц!

– Вот же вы ублюдок, Алексей Иванович!

Ноги в руки, выскакиваю вон из кабинета, чтобы не сорваться, чтобы не рехнуться от ненависти и не вышвырнуть старого урода в окно.

***

В реанимацию меня долго не пускали. Лишь к вечеру, когда многие работники разбежались по домам, санитарка сжалилась и одним глазком позволила взглянуть на Аню, потому что я полдня провалялся на полу возле двери, вырывая собственные волосы, мысленно рыдая от свалившегося из ниоткуда горя.

Это месть судьбы.

Я точно знаю.

Когда у нас с Нютой начало всё более-менее налаживаться, сука судьба решила снова меня наказать. Снова сломать! И снова швырнуть наши души на острые скалы. Я даже и минуты не мог спокойно выстоять, глядя на любимую. Хоть приборы жизнеобеспечения работали, но мне казалось, что она не дышит. Бледная. Нет. Не бледная! А синяя. Как безжизненная фарфоровая статуя.

Я лбом к стене прислонился и тихонько заплакал.

Не верю!

Не верю, что это происходит со мной на самом деле.

Одна беда… другая…

Я знаю, что небеса меня наказывают, таким беспощадным образом, через дорогих сердцу людей.

– Я спасу тебя, любимая… Спасу. Обязательно! Это я должен быть на твоём месте. Я. Ублюдок, эгоист, тварь. Не ты. Только не ты!

Стукнув кулаками по стене, развернулся и бросился к выходу.

Через минуту я уже пытался дозвониться отцу.

Он поймёт. Это единственный шанс. Я ведь не для себя прошу. А для другого человека. Достойного на счастливую, полноценную жизнь.

Долго пытался дозвониться. Наконец, минут через двадцать, на звонок ответили:

– Денис? Что такое?! Какого дьявола ты названиваешь без передышки? У меня сейчас важные дебаты. Хочешь мне выборы сорвать, щенок? Что тебе надо?!

– Мне нужны деньги.

Хриплый выдох и безразличный ответ:

– Сам заработаешь. Я же сказал, что и копейки больше не дам! Разговор окончен. Выпутывайся сам.

Длинные гудки.

***

Разговор с отцом одновременно придал мне сил и вспыльчивости. Я, действуя сугубо на эмоциях (потому что больше ничего другого не оставалось), ворвался в кабинет главврача и за грудки схватил эту продажную скотину. Тряс, душил, пока не вмешались охранники.

– Спасите Аню! Умоляю!!! Спасите! – меня грубо оттаскивают от Алексея Ивановича и бросают рядом на стул.

А докторишка хватается за горло. Хрипит, пыхтит, матерится сквозь стиснутые зубы:

– Я же сказал! Нет у нас донора! Я не волшебник!

– Она умирает… – с мольбой, теперь уже унижаюсь.

Затем падаю перед ним на колени и голову низко-низко опускаю.

Я на всё готов. Даже готов вылизать языком его грязные ботинки.

– Встань, Денис. Ты что тут за цирк устроил?

– Не уйду. Пока Аню не спасёте. Я упёртый.

Вздыхает. Снимает с лица очки с огромными лупами и устало массирует переносицу:

– Бесполезно. Делай, что хочешь. Я бы обязательно помог. Правда. Но не в моих это силах. Если только чудо какое не случится, и кто-то добровольно не ляжет под нож.

– Ублюдок, – рычу, шёпотом, но врач не слышит.

Тогда я резко вскакиваю на ноги и с абсолютной уверенностью заявляю:

– Моё сердце возьмите! Я готов! Я доброволец! Возьмите!!! Я жить без неё не могу. Слышите! Если она умрёт, я с моста прыгну, или под поезд…

– Ты ненормальный. Это незаконно!

– Прошу, умоляю! Я заплачу! Всё отдам! Всё, что у меня есть! Деньги, одежду, тачки (если бы были) и органы! Все, к чёрту, органы забирайте! Иначе я вам жизни не дам. Понятно?!

Ещё один хриплый вздох и холодный ответ:

– Что, настолько сильно любишь?

– Очень люблю. Больше жизни.

– Хорошо. Только тебе придётся подписать необходимые бумаги о согласии. А ещё мы проведём некоторые тесты, чтобы убедиться в вашей совместимости.

***

После сдачи анализов, я узнал, что мы с Аней идеально подходим друг другу в плане физиологии. Заполнив все необходимые бумаги, я добровольно подписал себе смертный приговор. И я не жалел об этом. Ни единой секунды. Какое меня ждёт будущее? Особенно тогда, когда она узнает, кто именно сделал из неё калеку. А я исправиться хочу. Измениться! Грехи загладить. Поэтому все свои другие органы я завещал нуждающимся детям. Надеюсь, там, на небесах, мой поступок оценят. Слова – это пустота. Своими жалкими извинениями я не верну Ане её мечты. Уж лучше докажу… Докажу то, что я действительно раскаиваюсь.

***

К позднему вечеру всё было готово к операции. Я сидел в её комнате, на кровати и усердно царапал на рваном клочке бумаги свои ущербные извинения. В этом письме я оставил кусочек своей души… Жаль, что у неё даже не останется моей фотографии. Хотя, зачем ей фотография, после того, когда она узнает всю правду? Она меня будет презирать. Возможно. И ненавидеть. Несомненно. Но я пообещал, что верну ей ноги. Значит верну. Потому что продал все свои органы, а деньги завещал любимой. После операции мою девочку сразу же отправят за границу. А там… там врачи обязательно найдут способ победить её болезни.

В письме я рассказал всё как есть. Извинился… За эгоизм свой чёртовый, за ложь, которой каждый день кормил малышку. И за то, что ушёл не попрощавшись.

Аккуратно сложил записку. Поцеловал. Немного подержал в руках и оставил на столе. После операции, думаю, найдёт.

Затем, не спеша разделся. Набросил на голое тело тонкую сорочку и застыл в ожидании того, когда за мной придёт медсестра с уколами.

***

Когда, уже в операционной, меня подвезли к Ане на каталке и дали минуту, чтобы попрощаться, я с отчаянием потянулся к её столу, ухватился за бледную ручку и жадно сжал. Смотрел ещё несколько минут на малышку и у меня слезы по щекам градом катились. Впервые. Впервые в жизни я рыдал как трусливая баба. Потому что знал. Знал, что это конец. Мой конец. Что я уже больше никогда не открою глаза и… никогда её не увижу.

Да! Я боялся не смерти. Я боялся забыть Аню. Навсегда забыть. Её имя, её красивое лицо, нежные прикосновения и звонкий голос.

Вот и всё.

Всё закончилось.

Я не буду жалеть.

Я сделал правильный выбор.

Правильный и умный.

Живи Аня. Живи! Ради меня и ради своей мечты.

Это моя вина. И мне её исправлять.

Прости девочка. Прости.

Я люблю тебя.

Прощай…

Руку её отпускаю, а перед глазами всё плывет, всё вращается и я, наконец, засыпаю, проваливаясь в неизвестность. Засыпаю с улыбкой на лице. Потому что моя душа… перестала болеть. А грехи… прощены.

Эпилог

Аня

Я очень долго приходила в себя и не могла понять, что со мной случилось. Помню лишь то, что я хотела дотянуться до помады, которую мне подарила на день рождения одна очень хорошая медсестра, но заговорилась, и случайно оставила на тумбочке. А я хотела немного преобразиться для Дениса. Праздник, всё-таки. Красивой хотела выглядеть. Как одна из тех его подружек, с которыми он когда-то сверкал на обложках журналов.

А ещё мне всё к чёрту надоело!

Денис сказал, что я смогу ходить. Он в меня верил! Только я не верила…

Хватит!

Я сильная, смелая, упёртая!

Ради него, готова на всё.

А затем я встала…

Желание снова оказаться на ногах меня полностью ослепило. Но у меня получилось! Чёрт возьми! Получилось несколько секунд постоять без поддержки. А потом, на радостях, я не удержалась. И упала.

Дальше ничего не помню.

Боль. Тьма. Пустота.

Когда я открыла глаза, то увидела врачей. А после поняла, что оказалась в операционной. Я всё время звала Дениса. Но с большим трудом получалось говорить. Постоянно спала. Иногда мне казалось, что этот дурацкий сон будет длиться вечную вечность.

Однажды, открыв глаза, я проснулась уже в другой палате. Одноместной.

И снова позвала Дениса.

Вместо любимого, пришла медсестра. Я ей бросилась задавать вопросы, а она отмалчивается. Говорит мол, что скоро придёт врач и всё расскажет. Пока мне нужно больше отдыхать и не ни о чём не волноваться.

Почему Дениса не пускают?

Где он?

Я не на шутку забеспокоилась, пока случайно не заметила странную бумажку, бережно сложенную на своей прикроватной тумбочке.

***

Я читала эту записку и не верила собственным глазам. У меня руки тряслись от шока, так, что букв не было видно, а глаза разъедало от жгучих слез. Это не его почерк. Не его! Это оборванцы из соседней палаты пошутить вздумали!

Так не бывает. Денис не мог так со мной поступить! Он ведь очень богатый! Он не мог…

Это были его последние слова. А ещё было признание. Оказывается, это он меня сбил. Сбил и скрылся с места преступления.

Но что было тяжелее читать? Его признание в преступлении или… его добровольное согласие на эвтаназию.

Дочитав записку, я просто вскочила с постели. Вырвала все катетеры, и позабыв о том, что у меня больше нет ног, на пол плюхнулась, к двери поползла. Рыдая, выкрикивая его имя до срыва связок, до потери голоса, до темноты в глазах. Пока на отчаянный шум не сбежались медсёстры. Они меня быстро обратно уложили в постель и что-то болючее вкололи в вену.

– Верните его мне! Верните!!!!! – сопротивлялась, вопила, брыкалась.

А дальше, снова уснула. С надеждой, никогда больше не проснуться.

А зачем? Если Дениса больше нет. И никогда не будет.

Как я буду жить дальше? Без него?

И плевать даже на то, что это он меня сбил. Я уверена, что он не виноват. Просто так получилось. Никогда бы не поверила, что он это сделал умышленно. У него ведь доброе сердце. Которое…

О, Божееее!

Которое теперь бьётся в моей груди.

В полудреме кладу руку на грудь, мысленно рыдаю, проклиная собственную жизнь, судьбу, и чёртову реальность.

Зачем же ты это сделал?

Зачем??!

Дурак…

Как же сильно я тебя ненавижу.

***

Когда я проснулась в следующий раз, снова дернулась, снова попыталась вырвать катетер, но вдруг… почувствовала чьи-то тёплые ладони на своих руках.

– Мне сказали, ты была плохой девочкой? Анна… Что же ты творишь? Тебе ведь нельзя нервничать… С новым сердцем.

– Денис! – обеими руками вцепилась в его запястье, будто в спасательный круг, жадно царапая ногтями мягкую кожу, думая, что он мне просто снится… а затем, к себе рывком дернула и обеими руками крепко-крепко обняла, – Это ты? Правда?? И ты настоящий? Скажи мне пожалуйста, что это не сон!

– Шшш… Успокойся, маленькая, он самый. Он самый. Для тяжело больной у тебя сил как у ломовой лошади, между прочим. – Вот гад, ещё и язвить умудряется. Я тут чуть было не получила второй инфаркт, а он… Забавляется!

– Прости. Почему из-за меня, кретина тупоголового, ты постоянно страдаешь? Это письмо… Я просто забыл его выбросить. Блин!

– Что случилось? – Я буквально душила парня в своих крепких объятиях.

– Отец меня спас. Одумался и примчался, когда до него дошли слухи, что я добровольно решил списать свои органы на благотворительность. Естественно, батя чуть было не свихнулся от шока. Вовремя успел. А тебе, за пять минут, с его помощью, нашли нового донора.

– Боже, Денис… Я просто в шоке. Ты не представляешь через какой долбанный ад я только что прошла, когда прочитала эту проклятую записку.

– Вот только нет мне прощения, – Не радуется больше. Перебивает. – Это ведь я тебя жизни лишил. Я! Лучше бы не спасали…

– Прекрати! Ты не виноват. Я не держу зла. Ты ведь случайно… Случайно сбил. Впрочем, это уже не важно. Я поняла насколько сильно ты любишь. Я для тебя стала дороже твоей… собственной жизни. Доказательств в том, что ты действительно раскаиваешься – не нужно! Я уже насмотрелась. Теперь запомню на долгую предолгую жизнь. – Улыбаюсь, с особой нежностью прижимаю к себе парня, полной грудью вдыхаю его головокружительный запах, – Хочу, чтобы ты всегда был со мной. Рядом. Я ведь люблю тебя. И мои ноги… Они стоили того, чтобы с встретиться с тобой. За все нужно платить. Если бы не авария… я бы тебя никогда не встретила.

Пауза. Говорить становиться очень трудно. А на ресницах скапливаются долгожданные слёзы. Нет, не боли. А радости.

Ласково целую Дениса в губы, и томно, с мольбой, мурлычу в его приоткрытый рот:

– Я буду стараться. Как можно скорей встать на ноги. Ради тебя. Ради нас. Чтобы каждый день видеть твою улыбку, твои губы чувствовать на своих губах. Только прошу, не уходи. Никогда больше так не смей меня пугать. Без тебя я не справлюсь. Без тебя… я не я.

В ответ я получила долгожданный поцелуй. Затем ещё один и ещё один. До тех пор, пока рот не припух от такой ненасытной страсти.

Через пару месяцев мы поженились. А через два года уже друг с другом бегали наперегонки. Ну и через годик у нас родилась наша первая малышка.

Жизнь – сложная штука. В это трудно поверить, но я… я влюбилась в своего врага. Но если бы не мой враг – я бы не жила. А просто плыла по течению, словно дохлая рыба. Мне пришлось испытать сумасшедшую боль. Мне пришлось разучиться жить, разучиться верить в себя, верить мечты, в своё светлое будущее. Но если судьба шлёт нам горе, то обязательно пошлет и силы с ним справиться.

Верьте в себя, цените жизнь и любите близких.

Потому что истинное счастье… кроется в искренней любви.

Конец