Читать книгу: «Мечты это временно.»

Глава I

– Ну что за чудо такое, ехидно заметила бабушка и сложила руки в замок, наблюдая за тем как Адалин сорвала с виноградной лозы жменю спелых ягод и сразу попробовала их.

– Кушай, кушай. Вырастешь большой, пребольшой и болеть никогда не будешь!

– Фу, зачем каждый раз выращивать такой виноград, если он не сладкий? кривляясь сказала девочка своему отцу.

– Потому что из него получается самое лучшее вино! Скоро мы его соберём, и закатаем в бочки настаиваться, к части прошлых бочек, – ответил отец своей одиннадцатилетней дочке. Привычным движением он сорвал несколько больших гроздей винограда и передал их Адалин. – Возьми, передай соседским детям. Они постоянно спрашивают про тебя.

– Эй! А ну за работу, тунеядцы! Ждёте пока он сам упадет?! – с соломинкой во рту крикнул он работавшим крестьянам, сбившимся в кучку за ленивым разговором.

Отец Адалин был человеком уважаемым в узком кругу эмигрировавших в Испанию знатных особ, которые время от времени поддерживали общее знакомство. Некоторые из них занимались землевладением, но далеко не все пользовался авторитетом среди местных, а уж тем более среди элиты Испанской короны. Все считали его странным, даже придурковатым. На фоне преувеличенных слухов о его большом состоянии и роскоши, которую он якобы скрывал, а иногда и демонстрировал, соседи невзлюбили его. Адалин такие слухи не интересовали, вероятно потому что никак не мешали.

Взяв виноград она пошла мимо полусобранных лоз в сторону большого семейного дома. Он был выложен из тёмно-красного кирпича с большими белыми резными окнами. Девочка осознавала, что разрыв в благосостоянии между её семьёй и сверстниками из других частей городка огромен. Она видела их грязных и оборванных чаще, чем чистых, и красивых, скитающиеся в поисках приюта, ей становилось грустно от того, как несправедливо судьба распределила ресурсы этого мира. Этот разрыв создавал невидимую, почти непреодолимую брешь между ней и другими детьми. Все знали о её положении и поначалу не понимали, как реагировать на обладательницу фамилии Тала. Эта часть города напоминала сельско-торговый пост, где богачи почти никогда не задерживались надолго, в отличие от наёмников. Использовавших временный город для своих тайных умыслов

Когда Адалин пришла на импровизированную площадку, мальчики, что-то обсуждали в кругу, и не сразу заметили ее, а девочки с интересом наблюдали со стороны. Когда Адалин подошла, они как то смутились. Хотя она не любила носить дорогую одежду, а тем более украшения, её манеры сильно выделялись на их фоне. Нет, они не были грязными или невежественными, но смотрели на Адалин как на более совершенное создание.

– Мой папа передал это вам, – мягко сказала она в ответ на приветствия.

Виноград лёг на деревянный стол, а несколько ягод упали в щели между досками.

Поначалу родители других детей, наблюдавшие, как их дети общаются с ребёнком из благородного рода, были этим недовольны, пока сам ее отец Родриго не продемонстрировал свою необычную открытость и простоту.

За это знающие люди прозвали его Эль Синсильо, по доброму, с саркастическим подтекстом. Он часто ходил на рынок, торгуясь за мешок риса, или вместе со своей свитой черпал баланду в палатке, за что заслужил уважение у охраны.

Адалин отвечала на обыденные вопросы о своей жизни и спрашивала то, что считала интересным, но ответы, которые она слышала, были для неё в лучшем случае равнодушными. Детям её времени приходилось много работать, а свободный час оставался либо на строгое воспитание в училищах, либо на кустарную, наспех сделанную песочницу. Поэтому ничего по настоящему интересного для себя ей не получалось услышать.

Но зато она любила наблюдать за тем, как кто-то ловко создаёт что-то из песка. Она замирала от восторга, глядя как груда превращается в произведение искусства. Сама же не решалась коснуться этого волшебства, предпочитая быть наблюдателем.

Среди всех детей ей симпатизировал один мальчик по имени Флавио. Его родители работали учителями. Наверное, из-за этого он размышлял не как все, задавал вопросы, на которые другие не умели ответить. Его откровенные беседы открывали для Адалин новые границы. Часто на смелость Флавио другие отвечали “не знаю” или “тебя это не должно волновать”, но это его не останавливало. Он был решителен в стремлении понять мир. Хотя признавал что это навряд ли решаемая задача.

Однажды, когда солнце уже склонялось к горизонту и остатки света медленно ласкали красные камни, Адалин подозвала его отойти поговорить в сторону. Другие дети в это время либо шли домой, либо копались в руинах соседнего дома, строя, халабуды, и разрушая чужие. То что она хотела сказать, требовало особой сосредоточенности.

– Флавио… – Запнулась она, смутившись под его взглядом. – Когда мы вырастем и снова встретимся, я подарю тебе самый большой сборник научных книг, какой только будет в Испании! Потому что ты – самый умный мальчик, которого я знаю, – сказала Адалин с торжеством и облегчением после такого признания.

Флавио уставился на нее карими глазами полными удивления. Он не ожидал подобных слов от девочки, (они же обычно изображают себя принцессами) в своих далеких мечтах он любил ее. Поэтому ещё больше избегал, мягко, чтобы как то быть рядом, но без откровенных контактов.

– Спасибо, Адалин, – проговорил он, нежно коснувшись её руки. – Я знаю, что ты настоящий друг.

Через несколько часов, когда тень покрыла землю, детей начали звать домой.

Адалин до самого дома не покидало ощущение несовершенства в разговорах и поведении. Ей казалось, что всё, что она делает, бессмыслица. На пути она замечала, как в соседних усадьбах начался шум, словно люди вспомнили, что такое отдых. Крестьяне, окончив тяжёлый труд, приглашали соседей пригубить крепкий напиток, а дамы угощали гостей, ещё больше уставая. Адалин тоже ждала, что их служанка Марта приготовит что-то вкусное когда шла обратно.

На пороге Адалин встретила Марту хозяйственную женщину лет сорока пяти. Та сразу распорядилась сменить одежду, помыть руки и идти к обеденному столу.

Так и было сделано, она помыла руки в одной из ванных комнат, где стояла чистая вода. А потом поднялась по мраморной лестнице в зал, где уже сидели мать и отец. Стол был накрыт: мясо, свежие овощи, гарнир, оливки, бутылка вина.

– Ну, раз все здесь, давайте начинать, сказал отец, потёр руки и протянул ладони жене и дочери. Все вместе полукругом произнесли молитву.

Адалин заметила, как на лице отца появилась безразличная гримаса, будто он вспомнил что-то тяжёлое, но не мог выговорить. Как гражданин он строго следовал католическим обычаям, но дома словно снимал маску. За которой чувствовалась боль, и кровь.

Адалин посмотрела в окно. С этой стороны виднелись горы, зимой их вершины покрывались снегом, а море густым, загадочным туманом.

Она положила в тарелку мясо, помидоры, сыр и хлеб, налила сок. Мать взглянула и сказала с упрёком:

– Ада, ты ведь знаешь, что картошка с мясом плохо переваривается, особенно если мясо недостаточно прожарено.

Адалин пожала плечами и продолжила есть, не прислушиваясь. Ей нравилась картошка, хоть мать и считала её «едой для бедняков».

Мать девочки была очень начитанной женщиной; значительную часть свободных комнат занимали книжные шкафы из дерева. Когда Адалин была маленькой, она часто слушала, как мать читает вслух. Из-за частых вопросов о непонятных словах девочка быстро научилась понимать взрослых.

Когда все доели, отец остался за столом, а Адалин пошла переодеваться и готовиться ко сну. Последнее, что она услышала, как домработница принесла отцу пепельницу и начала убирать со стола.

В прохладной мягкой кровати когда все мысли из головы исчезли, к ней обратились.

– Готова? – решительно спросила стоящая впереди женщина в длинном тёмном платье. Её красота была загадочной, словно чудеса морской глубины, а глаза сияли, как ночная луна.

Девочка кивнула, чувствуя смесь волнения и предвкушения. Связь с этой женщиной становилась неразрывной.

Они направились туда, где Адалин бывала редко. Воспоминания сводились к одному моменту, когда она поранила ногу об мусор рядом с винным погребом. Именно туда, как показалось, её перенесла женщина.

Пару секунд осмотревшись, Адалин не заметила ничего странного. Постоянные пауки её не пугали, сырость тоже, все это мелочм. Пройдя вперёд, она вздрогнула. В углу сидел покалеченный Флавио. Разбитая губа дрожала, с виска стекала струйка крови, а вид был, как у мокрой собаки. Обездоленный, просящий не потому что хочет, а потому что не знает что делать ещё.

– Флавио… – прошептала Адалин, словно молитву. – Что с тобой?

Он повернул голову, глядя снизу вверх. В его лице то ли от синяков, то ли от мрака было безразличие.

– С ним всё в порядке, Ада. Помоги себе, – сказала женщина, стоя почти вплотную рядом с ней.

Напуганная девочка моргнула и человеческая фигура исчезла. Вместо неё стояло зеркало, опертое о стену. Женщина снова что-то сказала, но Адалин не расслышала. Её одежда медленно начала дымиться, затем загоралась. Звук шипения проник в саму голову. Она стала одним сплошным огнём, не видя ничего более вокруг. Когда сил кричать не осталось, боль прорезала всё тело. В отражении она увидела себя. В нос ударил запах жженых волос, но удивления не было.

Внезапно её плечи схватили сильные руки, и она ощутила резкий толчок. В ушах свистел ветер, под ногами безбрежные воды океана. Не успев посмотреть вниз с последней волной Адалин была отпущена в объятия бурных волн словно мертвая птица.

Женщина, смотрящая сверху, превратилась в светящееся пятно. Адалин запомнила её. После этого сна запах жжёных волос преследовал её. Каждый раз, просыпаясь в поту, она думала о подвале. “Что, если я туда пойду? Просто посмотрю.” Эта мысль овладела ею как импульс, на какое то время, возвращаясь снова, и снова, до тех пор пока она не решилась.

Теперь, когда все гроздья были пусты, работники приступили к следующему этапу. Дробление винограда. Они внимательно осматривали ягоды, отделяя гнилые и неспелые. Последний час солнце освещало территорию перед закатом.

– Посмотрите внимательно, ребята, – сказал командирским голосом их старший. – Важно, чтобы в сок попало только лучшее.

Работники сосредоточенно выбирали виноград. Вскоре перед ними стояла тара с раздробленными плодами. Затем они перенесли массу к большой деревянной бадье. Обмыв ноги и закатав штанины, несколько рабочих начали прессовать виноград, извлекая сок.

– Песни, пляски, веселее! – Традиционно напоминал начальник.

Работа шла размеренно, в ритме танца. Вскоре глиняные сосуды были полны свежего сока. А рабочие хвалили свою работу.

Адалин шла мимо, не привлекая внимания. Двери погреба были распахнуты. Она тихо просила себе под нос слова чтобы там никого не было. И ее монолог нарушил разговор:

– Ну, я всегда говорил, что работа с виноградом это грубое соитие!

– Ха! Виноград любит, когда его выжимают тщательно. Как майки трактирных баб! Есть такое. – Подхватил другой.

Работники расхохотались, а Адалин прошла мимо, не слушая их дешёвого юмора. Она проскользнула в двери и спустилась вглубь. Погреб разветвлялся на две части, напоминая букву “Т”. Несколько недель назад здесь гулял Флавио. Оставив после себя рисунки мелом.

– Его здесь нет, прошептала она, прикусив губу от первого, успешного выполнения своего стремления.

Она постояла у бочек, которых почему-то не было во сне, и уже собиралась уходить, не заметив ничего магического, или интересного для нее. Тогда взгляд упал на одну горизонтально стоящую бутылку вина, на ней почти не было пыли. Адалин встала на носочки и потянулась к ней. Жидкости обычно хранились в бочках, или кувшинах, в бутылки их разливали когда это был ценный подарок.

За бутылкой ее рука нащупала что-то твёрдое, дневник с кожаным переплетом и очень дорогим рубином на обложке. Первые строчки погрузили её юное сознание в историю, название которой было написано первой строкой.

Глава II

Обложка из кожаного переплета открылась, после чего Адалин уже не могла контролировать свое сознание, все внимание приковалось к медленному перебиранию букв.

“Селия бежала от своего отца деспота. А я искал покоя от усугубляющей эпидемии и последствий войны, находясь на границе между двух стран. Нас объединили трудности, и вера в лучшее.

Настроение не располагало к новым знакомствам, поэтому мне пришлось ждать корабль до Санта-Ивларии несколько дней одному. Портовой паб забрал последнии деньги которые взял с собой молодой авантюрист. И ему ничего не осталось чтоб заплатить за проезд.

Малин ещё больше паник, но подошёл к капитану, заметно взволнованный и вспотевший от нервов. Увидев палубу ему казалось что корабль это место где создаются истории которыми потом делятся в пабах. Он будто увидел другую планету, на которую похож каждый отдельный корабль. Каждый со своей историей.

Он рисковал провалом поскольку у него не было другого выбора, кроме как попытаться убедить капитана за бесплатный проезд.

– Приношу свои извинения капитан. – начал рассказывать Малин. Я здесь, чтобы предложить сделку. Стоимость поездки превышает мои финансовые возможности, но я готов работать на вашем судне взамен на проезд.

Капитан, человек с серьезным лицом внимательно смотреть на собеседника. Малин не смог сдержать его пронзающий взгляд который как ему казалось проникал в душу каждого пассажира видя все грехи и страхи. Каждый боцман, и члены команды виделись ему очень открытыми, честными людьми, поэтому врать, или что-то придумывать совершенно не хотелось.

– Рабочий говорите. Но чем вы можете быть полезным? – Малин перечислил несколько своих умений, которые как ему виделись могут пригодиться в путешествии.

– Ещё драить палубу буду в свободное время конечно же. Готов на все лишь бы добраться до туда.

– Тоесть вы выбираете уборку… – подметил капитан засовывая руку внутрь своего пиджака.

Малина напряг этот знак но ему было интересно чем это закончится.

Капитан вынул из кармана маленькую пачку сигар, и начал их разглядывать. На протяжении всего путешествия капитан часто так делал, это был его ритуал который вселял в него что то с выше.

– Не сводя глаз с открытого портсигар он произнес. – В работе мы отражаем свои надежды и амбиции, ищем путь к совершенству. Пусть твой путь будет совершенным, но честным, поэтому отдашь когда сможешь, а убирать будешь вместо ушедшего матроса.

Капитан вновь посмотрел в глаза Малину, он видел не нищего парня, он видел его душу во всех ее аспектах. – Тебе все понятно? – Окончательно спросил тот.

Малин кивнул будто капитан сказал ему что-то на другом языке а затем стал обдумывать на что согласился и честно ли это вообще.

Морской волк похлопал его и отрезал круглый кончик у сигары. – Будем считать что ты дал слово. – После этих слов Малин потерял любую надежду на ложь. Как секирой ему отсекли идею о вранье.

Пройдя на палубу он почувствовал как груз с плеч упал на голову. И нужно начинать думать как отдавать долг.

Капитан уже стоял к нему спиной и глядел на лениво собирающихся пассажиров. Последний раз он сделал жест рукой и к Малину подскочил один из помощников. Это был последний момент когда он ощущал себя здесь пассажиром парома.

Прошло несколько дней с того момента, как Малин стал частью экипажа. Он растворился в повседневной жизни, став частью корабля.

Однажды, вернувшись с верхней палубы, Малин услышал голоса, доносящиеся из первой каюты. Его слух напрягся. В нерешительности он прижался к дверному проему, чтобы подслушать происходящее. Любая новость играла посреди океана совсем другими красками

– Ты думаешь, что я так просто поддамся вам? – Бесстрастно сказала Селия.

– Да. – Причмокнув ответил капитан так будто это был единственно правильный ответ. Он не давал своим собеседникам никакой альтернативы, кроме той которая устраивала его.

Малину этот диалог не был интересен, он медленно, пошел в их сторону. Первым шел капитан, а за ним была она. Девушка из-за которой существуют эти строки. Она причесала темные волосы, которых в темном коридоре было слабо видно. На Малина она тоже не обращала долгого внимания.

С ведром и шваброй в одной руке он зашёл в каюту девушки. Там пахло благовониями и ещё чем то. С первого взгляда все было по домашнему ухожено. Заправленная кровать, набитая сумка, открытое окно. На столике прибитому гвоздями к трещащим доска стояла деревянная тара с фруктами внутри. А рядом с ней мини портрет матери. Малин не брал ее руками, в других каютах первого класса он то и дело опасался предметов которыми так любили баловаться знать. Среди них оказывается для него было много извращенецев, и любителей измененных состояний разума.

Корабль ощутимо качнуло. Малин научился ходить и стоять так чтобы компенсировать эффект качки. В этот момент когда он стоял к двери лицом, и хотел уходить закончив почти не требующуюся уборку, та открылась и взор приковался на пассажирку этой каюты. Миловидное, молодое лицо, почти без макияжа не счита затененных глаз. В инструкции которую ему рассказали были расписаны все номера и имена пассажиров с особыми пожеланиями к ихнему обслуживанию. Просьба которую написала Селия значилось минимальное посещения и внимание к ее персоне. Малин был уверен что это из-за ее высокомерия. Ничего удивительного в этом нет. Красивые девушки были на виду у всех, а если она еще со знатного рода так вообще загляденье.

– Какого морского чёрта ты здесь! – Взорвалась морскими ругательствами Селия, нервно поправляя замазанные длинные волосы.

Она не была высокой или сильной, в некоторых местах была видна любовь к покушать, а где-то результаты работы над своим телом. В любом случае моряки смотрели на таких как на легкую добычу. Но сейчас в дверном проходе, с закатаными рукава она сама смотрела на Малина как на добычу, которую она сейчас будет жестоко мучать. Жертва и садист отличаются лишь стороной медали, Селия слишком долго была жертвой чтобы просто попросит мужчину уйти. Она разразилась тирадой гневных обвинений с такой яростью что Малин успевал замечать только капельки слюн подсвечиваемые закатом из элюминатора.

– Как ты вообще смеешь делать такие гадости?! Я просила тут что-то трогать!? Ты все это время игрался с моими вещами! – Подитожила девушка.

– Да в рот тебе ноги красавица. Я просто так таскаю туда сюда сначало чистую воду, а потом грязную по твоему? А знаешь зачем мне эта тряпка? – Малин бросил мокрую тяжёлую ткань себе под ноги.

На секунду он заметил в глазах девушки какую-то азартность, но она быстро сменилась на еще большую ненависть, после того как девушка крутилась осматривая свои вещи, она увидела на полу каюты фотографию, разбитую.

– О черт. Упала на волнах, не заметил. – Оправдался Малин не чувствуя своей вины. Не за разбитую вещь, ни за что по большому счету. Только за свое глупое положение на корабле, не очень равное, и комфортное. Селия нагло прошла будто сквозь мужчину и подняла рамку.

– Чтоб морская акула подавилась такой сволочью. Убирайся вон! На последнем предложении ее голос звучал как просьба, тембр стал тихим. Она больше не смотрела на Малина, а просто сжалась нежно держа испорченую вещь. Нога согнулась в колене и легкое платьице открыло для Малина. Сейчас она была похожа на пантеру, в сдержанном платье, посреди темной каюты без свечей, опять поправляя свои черные волосы словно дикая кошка зализывает раны. Малин поймал себя за мысль что за время путешествия истерзался по женскому любому телу.

На следующее утро палящее солнце из иллюминатора разбудило Селию попав прямо на лицо. Попытка поменять местами ноги с головой не помогли. Кровать была ужасно твердой, наверное из-за этого сон не приходил обратно.

– Боже, какая я дура. – Горько прошептала Селия. Молодая женщина вспомнила свою встречу с капитаном. Седой старик годящийся ей в отца, или даже деда осудил решения Селии сбежать от мужа, заставив ее содрогаться в противоречиях. Зачем она вообще что-то ему рассказала. Внутри она превратилась в морского окуня. Такого же окуня которого она ела. А потом она нагрубила парню который убирал ее спальню. Сама не понимая зачем, просто так иногда надо. Ещё она злилась что из-за портрета. На нем был запечатлен тот, от кого она сбежала. Отчасти.

Делать было нечего. На верхней палубе под которой расположены каюты первого класса начался шум из бегающих моряков. Кто-то кто заменял капитана пытался отдавать команды, звучали они не убедительны даже для Селии, она скинула ноги с кровати и почти что в ночнушке пошла самостоятельно все проверять. Первым кого она увидела на верхней палубе был Малин. На последней ступеньки он подал руку даме. Селия щурилась от палящего солнца.

– Это либо каперы, либо пираты. – сказал помощник капитана.

– Пираты нищие, да и не видать их тут никогда. Даю тебе зуб что это КСР. – Капитан говорил тихо. Рядом с ним был Малин, и второй помощник.

По палубе прокатилась волна возгласов. Мужчины искали оправдание, а женщины показательно страдали о своей нелегкой участи.

Селия подошла к одной из таких девушек которая нарушала симметрию и обтекаемость судна своим одиноким присутствием на верхней палубе.

– Как стыдно! За меня потребуют выкуп а я в дешёвом платье как простолюдинка какая то. – Миловидное лицо честно пыталось заплакать, но все что получилось это размазать макияж.

– Думаешь пираты оставят на нас одежду когда будут насиловать? – Спросила Селия.

Девушки уставились друг на друга в противоречивом непонимании. Первой повернулась Селия, через спины матросов она увидела очертания корабля. Палуба его была почти пуста. Несколько черных пятен спускали флаг Испании, а потом подняли новый флаг.

– Ну жтож, кхм. – Капитан изменился в лице. – приготовь все документы, и билеты на каждого присутствующего. У этой разведки прав столько сколько захотят…

Перед тем как два корабля проложили общий трап капитан кивнул Малину и тот с поняв ушел в трюм. Селия могла только гадать зачем это все делается. Ее волосы приятно свежил утренний ветер, а вдалеке сквозь туман было видно нагорный маяк. Королевская разведка была тайной для любой страны. Никто не знал где их штаб, как туда попасть, и чем они занимаются. Ранее Селия почти ничего о них не слышала и не знала.

Молодые мужчины в черных капюшонах заполнили корабль. У них была накидка из плотной облегающей тело ткани. Свободными были только плечи и часть ног. Каждый занял свою часть корабля друг перед другом. Ноги на ширине плеч, руки по бокам. Взяв пассажиров в окружение они начали выводить всех пассажиров на главную палубу. Никаких слов. Пару раз сопротивляющиеся нарушали тишину падением об доски. Мужчины были очень ловкими чтобы справляться без оружия. Селия не видела у них вообще никакого оружия. На другом корабле также выстроилась охрана наблюдающая за процессом.

– Начнем. – Один из мужчин нарушил строй, снял с лица повязку и скрестил перед собой руки. Овальное лицо расслаблено и вместе с тем внимательно проводило всех членов судна. Селии показалось что на ней он задержал свой взгляд дольше обычного, криво улыбнулся, причмокнул и не добро отвернулся.

– Мне известно, что среди вас есть противники испанской короны. Оденьте на них наручники. – На последнем предложении он облизал губы.

На палубу неожиданно вывели последнего человека. Одежда его была немного порвана, из разбитого носа на палубе мелкой дорожкой капала кровь. Ниндзя который его держал тоже потерял прежнюю устойчивость. За что был удостоит специфической улыбкой от начальника. Селия вспомнила как она смотрел на Малина после их стычки в ее каюте. После разбитого портрета она смотрела на него как на освободителя.

И даже не знала имени. Имени того чьи глаза в миг оказались напротив. Затянутые тягучеством они вместе с головой задрались вверх когда главный военный приставил нож и сказал.

– Простите за такое вторжение. Отнюдь не я этого хотел… К-хм, Познакомимся ещё раз. Чуткий капитан Зигранд, его негодяйский проныра Малин (фамилия пропущена). – Причмокнув продолжил перечислять. – Понравилось бегать? -

Он сжал ладонь в кулак так чтобы ее было видно другим. Селию грубо посадили на колени рядом с Малином.

Девушка молча смотрела в низ. Краем глаз она чувствовала взгляд Малина. Он был растерян.

– С кем я говорю? М-м? Фамилия у тебя есть?

Селия перестала чувствовать поверхность под собой. Ее мысли задрожали в поиске оправданий.

Затылком она ощущала как каждое следующее слово.

– Не беспокойся об этом, Селия, если хочешь ты можешь встать. – Элегантно предложил мужчина. Из всех головорезов только у него были маленькие рубиновые серьги. Пиратская традиция и дань моде. По сравнению с ним Селия выглядела как простолюдинка, жилетка, просторные штаны, и шляпка.

Девушка посмотрела ему в затылок. Белые волосы явно были крашены, а бока выстрежены. С ухмылкой он отошел в сторону, указав на даму из толпы.

– Рафаэла. – Сказал он самой женственной из всех пассажирок. За время путешествия она успела поговорить с каждым. Девушка в синем платье перестала рыдать, как будто случилось что-то позитивное.

Слегка улыбнувшись она приняла согласие. Словно искусная актриса, подыграла потерю сознания, и отдалась в сильные руки. Обычно ее голос звучал очень тихо и четко. Крашенный пристально наблюдал как ее волочат, а затем садят на колени перед ним.

– Понравилось работать на Французов дрянь? – Поинтересовался мужчина у бедняшки.

Девушка которая ещё недавно была образцом смиренности и наивности попыталась выхватить что-то из-за под платья. Попытка замахнуться затем вскрик и тишина. Главный агент модник очаровательно ловко увернулся в противоположную сторону и полоснул девушку напротив своим кукри по шее. Разрез был настолько быстрым и глубоким что кровь брызнула во все стороны. Никто не заметил как он выхватил оружие, от того это зверское убийство пугало своей хладнокровием

– Сукины лягушатники. Вечно они везде паскудничают. – Обыскать ее каюту!

Тело девушки упало. Доски под ней окрасились.

Отметка страха достигла своего максимума. Он предупреждал о своем замысле. Он знал что убьет ее. Селлию мутило. Она уперлась одной рукой об доски а другой вытирала кровь с рта и щеки.

– А у меня теперь вся одежда в крови! – Сказано это было с сдерживаемой злостью. Осмотревшись по сторонам он продолжил.

– Так-так кажется тебя я уже где-то видел. А да. Точно. Это из-за нас ты пытаешься, спрятаться, почему же не во Францию?

– Я сожалею… – Малин жалобно оправдывался.

– Какой то ты здесь, самый мудаковатый получается. – Налетчик говорил сидя на картах. Тихие слова проявлялись в сердце Селии темным ужасом.

– Да вот еще. Вскоре все забудется, кроме разве что запоздалых сожалений. Они самые горькие. Нас ждут великие дела!

Селия не выдержала. Ее стошнило. Но она не посмела отбежать к перилам борта хотя очень этого хотела. Содержимое ее завтрака который не до конца успел перевариться вырвался наружу.

– Прости не расслышал. Это согласие или отказ? – Грязно подколол ее в сложной ситуации убийца.

– Неприятность обернулась удачей, для вас троих. – Он смотрел на сидящих рядом Малина, Селию и Капитана. Затем вспомнил про труп и помолился. Свежая кровь просачивалась сквозь доски. Казалось время остановилось, перестало существовать. Шли секунды, но продолжались они как часы.

Тема смерти витала в воздухе вселяя невидимые нити замораживающего страха в каждого новоиспеченного заложника. Все давились ближе и ближе друг к другу.

Очередь дошла до капитана судна. Или точней, бывшего капитана, который больше здесь ничего не значил.

Почему то за него Селия не переживала, ей было побоку на всех кроме себя. Она вспоминала как могла бы жить не сбежав от ненавистной семьи. Вкусная еда, дорогая одежда и никаких проблем. Но путь выбран. И определил этот путь не ее отец.

Главный злодей куда-то отводил капитана. Селия запомнила имя которым он представился.

– Райс Кастро. Давай теперь всерьез. Ты реально думаешь что. – Капитан что-то ему говорил но разобрать слова не получалось. – Нет-не-не, это все чепуха. – Райс похлопал его по плечу после чего их 2 увели на корабль разведки. Судно было чучуть-меньше по размерам, там не было помещения с лошадьми, зато были расставлены пушки, и стойки с заряженными мушкетами. Их усадили на верхней палубе и приставили охрану. Что происходит с другими пассажирами ее судна она не знала. Райс вместе с капитаном, отдал команду из какого-то набора цифр, и мужчины в черном забегали каждый кто куда. Еще 5 минут за которые Селия слышала четкие не характерные всплески воды закончились.

Последние головорезы ввалились на палубу, прихватив с собой ящики с документами и другими вещами.

Конец предисловия

Вот как то так началась моя работа. Все собранные документы, мои, и Малина лежали в одной папке. С ним меня убедили поженится, сама я была не против, после увиденного ужаса тем более.

Новая жизнь, с другой биографией, и постоянным доходом за дела особой секретности.

Похожая судьба постигла и Малина, он из обычного просточка обзавелся серьезным влиянием и статусом в самых разных кругах. По большому счету это было необходимо для работы.

И вместе они воспитывали девочку по имени Адалин. Она ещё не знает что родители скрывают, но этот дневник ей обязательно поможет справится со всеми тяготами и вызовами. Она будет свободной, той, кто сама решает за себя, не позволяя собой манипулировать, и угрожать.

Глава III

Адалин не помнила когда он появился. Томас был на год младше нее, поэтому росли они примерно одинаково. Адалин иногда думала что лучше всего у ее брата получается пугать людей. Так случилось и в этот раз. Адалин закончила читать, захлопнула дневник и прижала дорогие камни к груди. Увиденное стало невероятно ценным для нее.

– Ада, ты цыганка блин!. – Его силуэт в дверях подвала напугал своим появлением и успокоил одновременно.

Никто из них не стал бы ябедничать на кого то. Они проводили мало времени вместе, даже когда находились дома, наверное поэтому никогда серьезно не ругались.

– Сам ты цыган, сколько можно пугать. – Ответила насмешкой сестра.

Томас убежал пугать кого-то другого а Адалин закруглялась в своей миссии. В обоих смыслах этого слова. За время пока она медленно читала по предложениям, время сменилось поздним закатом. Странно что к ней никто не зашел из рабочих, или прислуги, хотя она все равно не заметила бы. Перед Адалин встал яжелый выбор, оставить, или взять книгу с собой. Голоса на улице то стихали то снова поднимали тембр, и Адалин переступив через нелегкое решения вышла из подвала с книгой незаметно зажатой в руке.

А там все как не положено обычно. Охрана их дома дерется с незнакомцами в броне, и мечами, некоторые из их охранников отошли в сторону и подожгли какие-то бутылки. В этот момент Адалин была на пределе страха, не понимая что происходит, ее схватила за плечо и напуганный голос сказал.

– Тебя ищут родители уходи быстрее! – Это был один из рабочих, Адалин часто его видела но не запомнила имени. Он быстрыми перебежками отвел ее обратно в подвал. Зачем и почему эти люди пришли Адалин не знала. Она боялась за своих родителей и брата больше чем за себя, поэтому хотела из-зо всех сил попасть внутрь дома.

Рабочий отвел ее обратно в подвал, как в безопасное место. В нем была дверь ведущая внутрь дома, рабочий забрался следом и закрыл дверь каким то инструментом, название которого не знала.

“Ладно” прозвучало от него.

– Пошли. – Адалин направилась на деревянных ногах следом.

В правом углу они добежали до закрытой двери. Адалин кричала слова чтобы их впустили, и это сработало. Замок открылся, из двери показался бледный отец девочки. Сколько же надежды на спасение появилось когда она его увидела. Но продлилась эта Надежда не долго, сменившись дракой.

– Ты!! – Закричал отец отчего Адалин потерял опору под ногами и всякий смысл существования.

Рабочий который ее привел, стоял позади, вытащив нож он отшвырнул девочка назад, чтобы не мешала, а сам направился с оружием в руке к отцу. Почему они стали воевать Адалин не понимала. Слишком много негатива.

Малину удалось нанести первый удар находясь в более выгодной позиции, на звуки драки прибежал вооруженный начальник охраны, который был внутри дома, помогая убить нападавшего. Отец что-то кричал дочке, но та как будто ничего не слышала, или не понимала. Мягкой силой ее затащили внутрь, после чего охрана сообщила что дом горит, а бандиты почти ворвались внутрь. Адалин стояла как вкопанная. Ее затянули волны страха и отчаяния. Почти ничего не могло ее успокоить. С мыслями какие есть у смертника она наблюдала как отец встал на колено перед дочерью и произнес.

– Я никогда не говорил тебе это слово, но сейчас это очень нужно. Ты должна бежать к тете, помнишь? Она о тебе позаботиться. Отец вынул спрятанный за поясом кинжал, и дал его Адалин

Когда то этот кинжал лежал в небольшой коллекции всякого дорогого барахла, а сейчас, он используется как оружие. Новая волна паники и не контролируемого дыхания заморозили девочку. Она была не в силах даже шевелить руками, слова доходили до нее с опозданием. Заплаканная мать лишь поцеловала, и сказала бежать со всех ног к тете. Хладнокровнее, чем это можно было бы ожидать.

Адалин вышла за дверь погреба, сразу рванув к указанному адресу дома, не обращая внимания на переводческие выстрелы, и то как огонь разрушал их дом.

-, Аайй!! – Закричала она от больного удара. Другой из рабочих который прятался где то сбоку повалил ее на землю думая что схватил, и начал кричать своим товарищам.

Девочке ничего не оставалось как ударить его ножом куда то в грудь, запачкав себя кровью из раны. Он не мог дышать, и последнее что сказал было хриплое “помогите” он упал рядом с ней на землю, тем самым убрав груз.

Непередаваемый шок косил ее ноги каждую секунду происходящего. От него невозможно было убежать. За все то время когда она пробегала соседские дома, поля крестьян, улицы, ей казалось что она никуда не бежит, а стоит где то там, между развалин, с трупами у ног, и кровью на одежде. Реальность издевалась своей нереальной жестокость, каждую секунду больше, и больше, даже когда она добежала до предполагаемого дома тети, то увидела картинку которая повергла ее в новую волну ужаса.

Там стояли такие же судя по броне бандиты, которые напали на ее дом. Адалин упёрлась рукой в мягкую от сырости древесину. Мурашки по коже не успевали сменятся бегая так быстро что кожа раздражалась, Адалин смотрела на то как ее тетя стоит рядом с наемниками, без единого возмущения, и что-то им говорит, не было похоже на сопротивление, или вынужденную сдачу.

Но почему тогда родители сказали ей идти сюда? Томас убежал первым, и первым попался в железную повозку, в этом же месте. Неужели тетушка была с ними заодно? Еще никогда Адалин не знала что будет с ней дальше. Ее жизнь всегда была предсказуемой, и понятной в отличие от этого дня. Она не знала кому верить, и что делать. Поэтому, прорыдала всю ночь в чьем то поле на низине незамеченной никем.

За всю ночь она ни разу не попыталась заснуть, прорыдав бесчисленное количество времени. Снова, и снова она хотела увидеть родителей, вернутся к ним, но шансов выжить самой почти не оставалось в таком случае. Она абуза, которая ни чем им не поможет. Сейчас по ней ползали муравьи, с другими насекомыми, которых она в другое время терпеть не могла. Вся голова была прожена ими, и тоской. А вся жизнь сводилась к ожиданию рассвета, после которого можно снова прийти в то место увидеть их дом, в котором очень хотелось чтобы кто-то был…

Ее счастье навсегда осталось под теми обломками обгоревших кирпичей и металла, что когда-то представляли собой двухэтажный дом. Лежать на голой земле между кустов почему то было проще чем смотреть на лучшее прошлое которое она уже никогда не вернет.

За медленно поднимающимся тлеющим дымом вдалеке она заметила монашку. Та сложа руки и по видимости молилась. Адалин медленно приближалась к молодой женщине оборачиваясь по сторонам каждую минуту боясь что не слабость обернется против нее. Воздух до сих пор был пропитан кровью, от жестоких, ненужных убийств тех людей которыми она дорожила больше всего.

Почему то эта невысокая фигура вызывала в Адалин странное чувство присущее похоронам, какая то траурная безопасность. Она никогда особо не интересовалась как живут люди веры, хотя сейчас как никто другой нуждалась в ней

Увидев лицо Адалин женщина мягко, сдержанно улыбнулась.

– Да благословит бог душу твою дочь моя. Ты что-то хотела? Женщина положила молитвенник в большой карман черной мантии и снова скрестила руки.

– Это был мой дом. Почему кто-то решил его разрушить и. Мою семью. – Адалин с трудом договорила это предложение.

– О дитя не в чем не виноватое. – Монахиня обняла девочку за голову, выковыривая оттуда листики, с прочим мусором.

Черные волосы Адалин не были так красивы как прежде, но она не обращала на свое тело никакого внимания, просто не в состоянии думать о чем либо сдержанно.

Адалин почувствовала как монахиня занервничала, и чуть отстранилась. Из плечевой сумке она вынула такой же халат как был на ней самой, и помогла Адалин одеть его.

– Не оборачивайся. – Нервно велела женщина.

Под массивным костюмом девочка сжалась как птица под проливным дождем.

Монахиня потащила ее за собой, как 2 мужчины громко цыкнув языками спешали их.

– Никуда не спешим? – Начал басом широкий и сутулый брюнет. Его манера переминаться с ноги на ногу казалось странной. – Падайте на туза обкашлять надо кое-что. – Сел на корточки.

– Говорите что вам нужно и мы уходим. – Успокаивающе сказала женщина. Ее аура в этот момент расширилась и сделалась большим защищенным со всех сторон шаром. И как бы страшно не выглядели эти люди, она доверяла взрослой женщине в моменте.

– Мы тут ищем одну мелкую голову. Она всю делюгу которую мы 2 месяца пасли на безмазняк пустила. – Доходчиво объяснил рыжий наемник. – Говори че батон свой здесь крошишь и труси кто рядом. – Рыжий ещё раз сплюнул. Его особый жаргон было сложно понимать дословно, кроме как претензии.

– Меня сюда послала сестра Гваделупа окрестить место вокруг вчерашнего инцидента. А это моя сбежавшая приверженка, или уже нет? – Рыкнула на Адалин монахиня. Прежде чем она сняла с девочки ее новый костюм, Адалин успела чуть-чуть улыбнуться что делось ей катастрофически неприлично.

– Хе-хе, обрадовался рыжий. Он потер руки и криво улыбнулся девочке. Посмотреть ему в глаза на долю момента хватило чтоб больше никогда не забыть его лица, у него был длинный нос, и такое же лицо. А взгляд как у тупой и неоправданно злой птицы.

Его друг брюнет без видимой радости схватил Адалин за ухо. Монахиня попыталась ему помешать но второй наемник быстро поднялся в ее сторону, и перегораживая путь рукой остановил спрося.

– Напомни кто тебя сюда запряг?

Гваделупская?

– Это девочка моя ученица! Да как вы смеете нечисть богохульную плести! Она же ещё совсем маленькая. Так за какой грех вы забираете ее у меня! – Настойчивость была поистине упрямой.

Последние слова святой сестры очень горько отличились в горле у Адалин. Наверное такие же слова говорила ее мать, когда в их дом вторглись чужаки.

Женщина не сдавалась в своих попытках отбить у них Адалин. Мужчины собрались идти как один остановился.

– Из какой церкви ты говоришь?

– Святой Девы Марии! – Богом клянусь вы ошиблись, я даже не знаю кто тут раньше жил.

Опять Адалин грустно поникла услышав слова женщины.

Брюнет достал из кожаной безрукавки какой то лист и начал что-то шептать губами. Внятно Адалин успела услышать только 2 показателя.

– Веснушек нет, волосы полностью черные. Это были черты лица Адалин по которым ее искали, но откуда они узнали как она выглядит, не известно.

Женщина монахиня ели слышно охнула, и обомлела от увиденного ужаса, осознав всю полноту картины.

Волосы Адалин на которые она сама не обращала больше никакого внимание были наполовину пепельного цвета. Сами боги не сумели бы описать что творилось в голове у святой женщины. Она конечно слышала про малочисленные истории когда человек сидел за несколько ночей, но чтобы увидеть как это бывает на самом деле. Грязные пряди были перемешаны с сероватым оттенком успевшей окрасится сединой.

– Вот надо было тебе гривой трусить мля. – Возмутился рыжий и небрежно отпустил ухо почти своей пленницы. Та подбежала к застывшей монахине, и обняла женщину.

Наемники ушли не оборачиваясь.

– Разговоры не врут. – Ты действительно была из этой семьи. Теперь понятно почему твои волосы так быстро поменяли свет… – Монахиня перекрестилась и задумалась. – Как тебя зовут?

– Для вас просто Ада. Это плохо или хорошо? Решила спросить Адалин про свои волосы.

– Я, я не знаю… во всех историях это очень дурной знак. – Она снова пришла в себя и ускорила темп ходьбы. – Никому не говори свою фамилию и что ты сбежала от того пожара! Вместо этого, хммм… вместо этого говори что ты из другого монастыря что в сотне гор отсюда. Молю тебя. – Монахиня сама нервничала как будто от кого то сбежала, но даже так она выглядела вполне уверенно держа ситуацию под своим контролем.

– А куда мы идём?

– В божий дом. – Грустно вспомнила женщина после чего добавила. Где вместо, Доброе утро Камилла, тебе приходится убирать за бомжами, и выслушивать как кто-то хочет навести порчу на свою соседку за то что та пыталась увести мужика. – она еще раз перекрестилась будто извиняясь за свои слова.

Пока они шли по гравийной дороге Адалин задавала вопросы, а Камилла на них отвечала, хотя по большей части ответы кончались запретов что-то делать на ее работе, но на то были свои причины.

В городе активно шли слухи и показания случайных очевидцев того страшного события. То что пожар произошел ночью не значит что никто не видел, и не искал выживших.

Ещё Адалин была бесконечно благодарна Камилле за то что она ее спасла, или по крайней мере убедила наемников в том что они схватили не ту. Когда нибудь она об этом скажет вслух. Девочка не хотела думать о том почему ее хотят похитить а не прихлопнуть у первого куста. И что в конечном счёте стало с ее родителями. Прошло слишком мало времени чтоб забыть о них хоть на минуту свободного времени.

Все в том же объемном наряде с складками Адалин заметила храм. Широкое здание с одной высокой башней было выкрашено жёлтой краской, с колоннами из мрамора, и глиняными ступеньками. Рядом проходили первые работники, но 3 большие двери были закрыты решетками. Подойдя к нему сбоку в глаза бросилась почти полностью выгоревшая краска на крыше, оголившая старый кирпич.

Они прошли во внутренний дворик, где была открытая дверь.

– Это главный зал, а за ним мы спим, готовим, и учим неграмотных, бомжей… – Камилла показала на пристройку сбоку от главного зала где сидели бездомные.

– Почему так долго сестра Камилла? Ты же знаешь что сегодня твоя очередь готовить. – Строго напомнила какая-то старшая женщина за решетчатой стеной.

Наряд ее был такой же как у Камила, исключением служили непонятные узоры на капюшоне.

Камила ключом открыла решетчатую дверь и посмотрела в лицо этой женщине. Адалин которая шла за ее спиной напряглась.

– Мне будет помогать монашенька из соседнего королевства. До которого семь дней на собаках, сестра Гваделупа. – Объяснила Камилла для женщины которую Адалин не сразу заметила из-за ее черного одеяния.

– И сколько ты хочешь чтоб она тут жила? Без знаний языка, без наших традиций? – Не добро оспорила монашка.

– Как нибудь приловчится, из всех старших только вы обращаете внимание на язык и пальцы, а не на тяжёлую судьбу сестра, не хорошо. – Пристыдил ее Камила. – Я каждую ночь молюсь за ваше здоровье когда вы… – Ее перебили.

– Потому что мне выделили личную комнату, чтобы изгонять грешным их грехи. Независимо от времени суток! – На этом моменте разговор зашёл в тупик.

Посередине в открытый проем зашёл поп. Он посмотрел на Гваделупу, та с облегчением вздохнула, а потом уставилась на Адалин. Бородатый крупный мужчина производил влияние своим видом и запахами благовоний.

– Разгоните тучи, и чтоб никаких богохульств в раю. Расскажите уж мне из-за чего святые дебаты те произошли. – Пробасил батюшка.

Гваделупа быстро открыла духовное лицо и начала ему жаловаться.

– Я не ждала никого сегодня в подмастерье, и не посылала сестру Камиллу никуда идти. Ее надоумило привести это дитя. Это большая ответственность! Тем более она даже не знает нашего языка. – Закочила жаловаться старшая монахиня.

Испанский язык Адалин прекрасно понимала, потому что не была не из какого соседнего королевства. Но на секунду почувствовать себя беглянкой, за которую идёт такой спор, это что-то новенькое.

– Ну что ж поделать сестра, если на то воля божья. Пришла, значит пусть и останется. Но несколько недель, не можем же мы выгнать ее. А с языком что-то придумаем, в конце концов у нас никогда не хватает анекдотов на святую тему. – Заявление батюшки шокировало Гваделупу. Увидев это он добавил. – Дадим ей имя, святая молчунья. Пусть своим присутствием молится на языке души.

Адалин слушала и недоумевала. Все ее стереотипы о вере этого места рушились. Толи они были к ней особенно благосклонны, либо наоборот жестоки.

– Вот как ты объяснишь, Молчунье, что ей надо остерегаться юродивых крыс на кухне? И при возможности бить их специальным кадилом с отравой. – Не сдавалась Гваделупа. Женщина нахмурились, но притихла. – Помнишь что было в прошлый раз? – Дитя начало с этими грызунами играть и у тех появились перевернутые кресты на шкурках.

Тут Адалин не на шутку испугалась. Порт в их городе кишел крысами, настолько что те соперничали с бедными котами, которые с трудом справлялись останавливать размножения новых переносчиков гнильцы.

– Поистине Аспидова чертовщина. Ладно. Камилла позаботиться о ней не забывая о своих обязанностей. А мне пора слушать грехи прихожан. – Сладко закончил Батюшка и уверенным шагом двинулся в сторону главного входа за их спинами.

Церковь делилась на закрытый двор, и помещения внутри, где сейчас стояли женщины. Дослушав харизматичного батюшку Камилла взяла свою новую помощницу за руку и повела готовить на кухню, больше ни о чем не спрашивая назойливую коллегу.

По ее тихим словам сытно кушать мог только тот здесь, кто кухарил. В относительном тепле часами таскать кастрюли, мыть посуду, по локоть в привозной воде, весь быт сводился к простому труду. К большому ее не допустят.

Хотя бы на несколько сытых недель она могла рассчитывать не думая о смерти через час, два, или завтра утром.

Весь день Камилла показывала как готовить. Часто когда Адалин пыталась заговорить со своей спасительницей они вынуждено обрывались на полуслове от постороннего шума. Нельзя чтоб кто-то услышал как они разговаривают вместе, а ещё нельзя чтоб кто-то увидел ее закрытые капюшоном волосы. Иначе… Суд, приговор в колдовстве. И любующиеся жители города и прибрежных сел будут наблюдать как тело девочки, бьётся в конвульсиях последний раз вдыхая один и тот же с ними воздух. Такая участь поистине редкое явление. Даже достойное уважения в ее то возрасте.

Когда темнота захватила все вокруг, и служители бога разбрелись по коморкам, и кабакам, Адалин не могла успокоиться, гнетущая вязкость не давала покоя, хотелось сделать какую-то глупость, чтоб жить стало проще. Хотелось обычного понимания, предсказуемости, потому что иначе Адалин не привыкла. Последнее что связывало ее со своим прошлым это книга, которую она украла из подвала когда начался пожар, и которую потом прятала под одеждой. Она не знала когда сможет прочитать ее до конца, жизнь в монастыре была расписана по минутам, даже остаться наедине не получалось. Делаешь вид что спишь, среди таких же сирот. И все равно, кто-то на тебя смотрит. Адалин возвращалась к мысли что она из благородного рода, которому просто так не пристало находится здесь. Мысль что смерть лучше такой жизни, трагически пугала…

В обычный бытовой день проходя мимо собрания прихожан на исповеди, Адалин увидела как рядом с батюшкой, который задавал вопросы, стояла Камилла, картина складывалась удручающая. Толпа женщин, в основном пожилых судорожно подходили по очереди к батюшке, и заикаясь доказывали свою невинность. Оправдываясь в вопросах, которые им зачитывали.

– Накладывали ли вы порчу на своего, или чужого мужчину дабы привлечь его интерес к себе?!

– Состоите ли вы в анти королевском, либеральном союзе? Или в подобных ему препятствующих королевской законной власти группах?!

Этот вопрос батюшка задавал чаще остальных, для крестьянок чей возраст позволял назвать их молодыми.

Но для другой молоденькой барменши, известной на широкую публику, он выбрал вопрос интереснее. Она была одета в красивое, хоть и застиранное платье, низ которого закрывал фартук с карманами для денег.

– Засовывала ли ты, еду для своего, или чужого мужчины в свои вагинальные губы, или молочные железы чтобы вызвать у него сильное желание прелюбодеяния против законной жены? Если да то раскайся и понеси заслуженное наказание!

Голоса стихли, каверзный вопрос возмутил многих, кто не знал что такое вообще практикуется. Адалин могла поклясться что кто-то взял этот прием себе на вооружение.

– Нет, это слишком… неэффективно. – Она кокетливо подергала волосы, после чего попрощалась, и ушла.

– Да как бы смеешь! – Последние слова которые возможно было разобрать из уст батюшки, когда его перебили недовольные прихожане. Поворчали немного, и успокоились, такое здесь происходит часто. Кому то одному задают пошлый вопрос, тот на него двусмысленно отвечает, создавая в своем лице злодея.

– Святые угодники, почапали отсюда скорее! – К Адалин подошла Камилла и увела ее.

– Куда мы идём? – Решила спросить девочка. С собой они не взяли дополнительных вещей, никого не предупредили, направляясь за территорию церкви, куда то в горку.

– Это секретное место. О котором никому не следует знать. – Тайно распорядилась Камилла.

Адалин очень тишины, когда они вдвоем шли туда. Любой даже самый скучный, или тупой вопрос сохранял тонкую грань спокойствия.

Внутри живота стояла лёгкая тошнота, от пресной еды, которую ели только бедняки, а теперь которая стала большим счастьем, Адалин осталось лишь привыкнуть к ней. Когда им придётся расстаться, кто знает к чему новому, ей придется снова привыкать. И это лишь дело времени, сказать что-то лишнее не позволяли слезы, Адалин оставила книгу под спальным мешком в общей комнате, не готова она делится с кем то ещё ею. Эта часть истории только ее и ничья более.

– В церквях всегда так не удобно спать?

– Ты просто на ночь не куришь ганджу. – Спокойно пояснила святая женщина. Мы поднимаемся на поле где она растет. Бог осуждает наркотики, по типу опиума, но эта травка не наркотик, из нее мы делаем одежду, масла, и кто знает сколько из нее еще можно всего сделать, веревки кстати моряки из нее покупают, очень хорошие говорят. А между делом и покуриваем всей паствой. – Камилла отдышалась взойдя на холм, с которого уже было видно плодородное поле.

Солнце ещё не успело встать и нагреть почву под ногами, поэтому на холме было особенно прохладно.

Камилла куда то активно зашагала а девочка поплелась за ней следом.

– Дааа…, – Досадно протянула женщина. – А ты совсем труда не видела я гляжу? Так плестись, небось на руках носили постоянно. – Не поняла сарказма Адалин.

Адалин не успела что-то вставить как женщина радостно улыбаясь запела.

– Вот она травушка родная, какие листья, сенсемилья! Мммм… – Она аккуратно взяла стебель взрослого растения высотой почти с ее рост, и придвинув ближе к носу понюхать плоды. Растения были такими большими что напоминали молодой лес. Толстый стебель у основания крепко удерживал ветки с плодами от колышущего ветра.

– А почему у них листья опустились вниз? – Спросила девочка, в ее когда то богатом доме все растения были по большей части яркие.

– Потому что оно еще спит. Встанет солнце листики быстро поднимутся, до сбора урожая тоже не далеко, нам нужно собрать семена с опыленных растений, и продегустировать то что я собрала несколько дней назад, надеюсь оно успело высохнуть.

Такого рода растений Адалин не видела вдоль улиц, или в лесу. Точнее дикая конопля росла сплошь и рядом, но размеры ее были намного скромнее, в отличие от этой, которую ещё и курить можно с приятным эффектом можно. А не только делать кашу и молоко.

– А какой будет эффект? – Аккуратно поинтересовалась девочка. Хоть конопля была всегда в почете, среди любых классовых сословий, и не вызывала ни у кого подозрений, но ассоциировалась она скорее с веселыми музыкантами, писателями, и скульпторами, а те в свою очередь и без конопли ребятами славились творческими.

– Тебя скорее по хорошему убьет. Не знаю как это объяснить но так говорят и, это, правда. Потеряешь чувство времени, даже чуть-чуть равновесие, но в целом тебе будет очень хорошо. – Камила захихикала, и Адалин на секунду тоже, но потом опять поникла отведя глаза. – Главное не уходи в себя, живи здесь и сейчас. Пойдем. – Пригласила она девочку. – Расскажу ещё что нибудь.

Женщина в полу танце развернулась к девочке лицом, и ее фигура в черном сарафане начала постепенно утопать в зарослях конопли.

Адалин никогда не видела чтоб ее спасительница была такой веселой и общительной, в препрыжку они обошли все мужские растения, срезали бутоны с семенами, и Камила сложила их в неприметный ящик который лежал прямо на улице. И достала оттуда сверток.

Вдвоем они уселись на сухие деревянные брусья сложенные специально под пальмой в отдаленнии от поля.

– На подержи. – Камила снова стала сосредоточенной на новом процессе, она дала подержать Адалин скрученные табачные листы, а сама вытащила соцветия не на что непохожие, и начала их перемалывать. Запах стал сильнее, а еще они были очень липкими. Испания знаменита своими сигарами, не так хорошо как Куба, но на Кубе не было конопли. Запах табака кстати девочке нравился больше, он был более фруктовым, и знакомым.

Пока Камила засыпала и скручивала что-то похожее на сигарету Адалин вспомнила какие красивые сигары курил ее отец. Ровнейший покров, твердая скрутка, слегка маслянистые, мать постоянно твердила что это вредно…

– Пу-пу-пу… Ты не хочешь мне рассказать всю историю из-за чего все это произошло. – Начала женщина.

Адалин не знала с чего начать, и чем закончить.

– Я…я не знаю. Буду молиться чтоб они были живы. Научи пожалуйста, молитве. – Не отрывая головы сказала девочка. – У них постоянно были какие-то дела, поездки, и наверное проблемы. Все это загадка, но те люди которые это сделали злодеи. – Если бы не Камилла то Адалин не сдержала бы слезы. – Просто один длинный день. Мне ещё повезло если можно так сказать, моего брата который младше, поймали мужчины и посадили в клетку у дома тетушки, к которой он убегал.

– Коньйо. – выругалась на последнем предложении Камилла.

Женщина почти доделала самокрутку, и по-моему она ее облизала. От неожиданной истории и она не обратила внимание как с ее одежды упали лишние, мелкие остатки конопли.

Несколько секунд полного ступора, а вдруг ее спасительница знает теперь больше ее и специально что-то не договаривает, что знает про нее, или про ее историю.

– Мда подруга тебе крупно не фортунуло, раз в клетку…. Да ещё и так… ахх.. – Адалин увидела в ее глазах не скрываемый в отличии от голоса страх.

Через несколько минут Адалин растворилась в красочном стиле, мысли выжигали мрак и душа танцевала под мелодию пролетающих птиц. Камилла тоже что-то напевала себе под нос и вместе у них создалась атмосфера в которой невозможно не потеряться. Каждую секунду что-то происходило, птицы махали крыльями, а деревья трусили густой листвой от ветра наполняясь энергией солнца. Все это сглаживало негатив, и приятно утежеляло чувство прекрасного. Под тяжёлыми веками Адалин из занятий по христианству запомнила что бог создал мир чтобы посмотреть на себя со стороны, и что даже если мир предопределен то выбор стать жертвой или охотником это выбор который человек делает сам, несмотря на обстоятельства. Но пока что эти слова вспомнились в ней как что-то абстрактное.

Глава IV

– Мы увидимся вечером? – Спросила Адалин выискивая ответ в глазах своей спасительницы.

Возле старых ворот церкви стоял запах свежей выпечки и каши. В отличии от запаха Камиллы он никогда не станет настолько близким. Церковь это не то место которое может заменить дом, об этом говорила Камила, но на вопрос почему она еще не ушла отсюда, она предпочла не отвечать.

– Посмотрим, незачем загадывать. – Камилла сдержанно улыбнулась и перед тем как уйти шепнула на ушко. -

Buen apetito.

Молча проглотив простенькую но со старанием приготовленную овсянку Адалин не знала что делать после, поэтому просто гуляла по храму впитывая его энергию. Но уединение длилось недолго. Из-за угла вышла старших лет монахиня и жестами дала понять что следовать нужно за ней. Как предполагала сама Адалин из прошлых “уроков”, никто приобщать ее к богу не горит здесь желанием. Даже Камилла которая знала что Адалин это сбежавшая девчонка которую ищут, относилась к таким урокам с брезгливостью.

– Ты, за мной иди. – С вытянутым мрачным лицом объясняла жестами зрелая женщина в капюшоне. Адалин кивнула. Не всегда получалось провести свободное время как хотелось, часто заставляют мыть посуду, и чистить картошку за кого-то, из-за чего на ее когда то шелковых руках не видавших работы быстро появились мозоли и раздражительный цвет от мыла. Они дошли до учебного класса за деревянной дверью которого никого не оказалось.

Женщина указала ей пальцем на стул а сама вышла из комнаты. Адалин села и смиренно ждала, вдруг ей непреодолимо захотелось спать. Самое странное что усталость тоже стала чувствоваться навязчивее, но на фоне нового беспамятства она казалась не естественной. Сознание девочки стало пугающе мутным. Ей всё сложнее было сосредоточиться на чем то. Глаза блуждали без цели образовывая лесенки меж предметами. Охваченная страхом от неожиданных ощущений она подошла к окну. Полусогнутые ноги перестали ощущаться как части тела. Хотелось только прижаться к стене калачиком и забыться в углу. Не веря в дежавю она с ужасом обнаружила знакомую черную повозку, полностью обшитую железом, с несколькими маленькими окошками.

Тяжко вспомнив про брата, который сидел за решетками аналогичной кареты, в полном недоумении, его лицо кипело от нечестности и предательства со стороны тети, близкого как всем казалось человека. К которой он убежал быстрее сестры. Задумавшись уже о своих перспективах и о их ужасах, Адалин была замечена. Но не наемниками, которых иногда встречала в городе, а рыжей лошадью. Внимательная упряжная кобыла заметила в мутном окне церковной пристройки девочку, смотрящую прямо на нее, шатающейся головой. Теперь даже лошадь казалась более сообразительной, чем она сама.

Радовало хотя бы что она не видела вооруженных мужчин возле кареты, или звуки шагов за дверью. Значит время еще есть. Каждую ночь в монастыре, когда она засыпала то представляла как огонь захватывает ее жизнь. А она рада обманывать себя не настоящей защитой. В комнате были расставлены стулья, вид которых намекал своим плачевным состоянием на то что собрали их после публичной порки и проливного дождя. Также в комнате был стол учителя, Адалин вспомнила как ей приходилось терпеть глумление учителей, в похожем на этот классе. Добродетельная с виду дама, которая всегда одевалась только в чистое, и представляла собой оплот порядочности на самом деле унижала детей за любую оплошность, не прощая, и не поощряя ничего, даже собственно требуемую дисциплину. Наверное из-за последнего Луиса (так звали училку) отрывалась она именно на Адалин. Порой ее шутки доходили до откровенного унижения всякого достоинства. Из-за того что она была лишней в классе то стула ей не досталось, и приходилось стоять оперевшись на оштукатуренные стены. Что тоже запрещало, то с помощью других.

-, Так дети. Всем написать сочинение о том как провели лето. – Сдержанно сказала Луиса, после чего повернула голову к Адалин. – А ей тоже самое только мысленно. – Якобы незамеченная шутка.

В голову смутным облаком пришла идея что можно разбить стекло, и снова куда-то убежать. Но тогда придется оставить часть и без того немногочисленных вещей, а самое обидное что недочитанный дневник она уже не сможет забрать.

Постояв ловля равновесия с поджатыми руками она начала действовать. Если ходить с трудом но как то представлялось возможным, то на резкие маневры мозг отключался и переставал концентрироваться. Веки тяжелым водопадом проваливались в бессознательный сон. С полу открытыми глазами Адалин все же сумела взять табурет и прицелиться острым углом в стекло.

Плечи дико трясло, то ли от холода, то ли от страха, голова болела, а седую прядь на голове уже не нужно было скрывать под капюшоном как прежде.

Звук удара отсылался эхом не прекращая затихать. Казалось что стекло вот вот треснет, от чего Адалин стояла не понимая что дальше. Наконец когда за дверью послышались шаги страх ударил с новой силой и девочка решилась достать из самого дальнего кармана последнее ценное что у нее осталось. Продолговатый рубиновый камень, за который можно держаться словно это рукоятка меча. Медленно разгребая деревянными руками все старые и новые лохмотья, за которыми она прятала рубин, тот показался в своей красоте света. Даже когда Адалин уходила от своих вещей мыться то с максимальной осторожностью прятала его во всевозможных местах. Дорогой камень привлек бы много нежелательного внимания. Наконец, сжав всю кисть так как это было возможно Адалин ударила им по хрупкому стеклу, трескающийся звук которого донесся до нее быстрее чем визуально. Гордость за саму себя подбодрил на следующий шаг, а именно перескочить через проем, и убежать. Не ощущая своего тела девочка оперлась рукой о проем, и с полу-разбега прыгнула в окно, но бежать не стала, надоедливая боль ощущалась во всем теле но ничего на нее не влияло, ноги целые. В недоумении она потрогала голову, затем уши, боль перестала исходить из всего тело, и сосредоточилась в ладони, с которой капала кровь и сама она была вся в крови от острых осколков стекла. Красная жидкость заполнила все поры рук.

Почувствовав под ногами твердую землю она принялась бежать, через ворота церкви которая больше не была ее убежищем, через уйму верующих пришедших на обеденную молитву, никто не обращал на девочку своего внимания, в относительно целой руке она зажала дорогой камень. Потерять его значит умереть, с этой мыслью она бежала не зная что ее ждет хотя бы через 5 секунд, было ощущение что за каждым углом ее бег закончится ударом, а потом заключением под стражу для суда.

Сонные торговцы и грузчики смотрели на нее по разному, у кого-то во взгляде было сочувствие незавидному положению, а у других лишь безразличие, мол от нечего делать поранила руку вот и бежит теперь. Адалин догадывалась что к вечеру о случившемся будут знать все в округе. Но куда податься теперь она не знала от слова вовсе. Выживать в лесу как маугли? Охотиться, заниматься всю жизнь собирательством, и не видеть людей казалось какой то очень дурной жизнью.

Другие предложения пока что не шли в голову. Последнее что она помнила глазами это как безжизненные ноги, донесли аналогичное тело до кого-то отдаленного села, пара тройка домиков с торчащими из крыш палками отличались от привычных. Вероятно она не помнит их. Зайдя за дерево которое росло на маленькой тропинки идущей в совсем далекий лес, она упала за ним лицом по направлению к ягодам.

Дальше только звук дыхания, тяжелого и быстрого. Ничего не могло сравниться по важности с этими вдохами, весь мир остановился чтоб слушать только их, пока они не стали совсем незаметными, словно далекая планета о которой все знают но никто не видел. Незадолго до пробуждения вспомнился и рубин, одна мысль о котором заставила девочку выйти из сна. Она обнаружила как сильно, и долго её рука продолжает его сжимать. На улице была ночь, голова жутко болела от любого движения, а верхняя одежда пропиталась кровью от того что сверху на ней лежала раненая рука. Кстати на ней появилась повязка из нескольких трав, перемотанных между собой. Адалин не помнила чтобы умела делать что-то подобное, но даже это неведомое лечение не могло сравнится по важности с камнем, о котором она думала при любой свободной секунде. Красный рубин волей судьбы так же был при ней, оставив в ладони характерный след, от сильного сжимания. Она его спрятала. Ожидая пока эффект от подсыпанного в еду снотворного пройдет. Пытаясь сохранить равновесие она ещё чуть-чуть осмотрелась и увидела пролетающего ворона. Других движений вокруг не было, пораскинула мозгами, что дальше делать, голодная, забытая всеми душа направилась в город просить милостыню, как это делали все отброшенные миром сироты которых она видела. В тот же город, куда она с родителями ходила за покупками на рынок.

Выждав до глубокой ночи, она думала из-за кого произошло такое предательство, если бы ее вещи обыскивали то дневник нашли бы первым из прочих вещей. Он остался последней вещью которая Адалин могла назвать своей, и то, украденный без разрешения, по другому она бы его вообще никогда не нашла. Стертые сандали которые были мокрыми от пота, и к тому же часто непроизвольно один из них разувался. Под ее умертвляющим взглядом гнила трава, и всякое живое казалось не настоящим.

Почти дойдя до первых домиков

больная голова девочки поднялась посмотреть на окрестные дома. Они были похожи на те где когда то наивная и счастливо она жила вместе с родителями. У них были слуги, дорогие продукты на позолоченной посуде. А теперь, ей хочется украсть одежду, чтобы не ходить в старом, окровавленном рванье. Как ни странно но такая свобода породила внутреннюю смуту, такую же что бушевала в пандемию бубонов. Это было так давно, что напутственные рассказы стариков перестали передаваться следующим поколениям. И те в свою очередь коверкали, забывали, предания о страшной болезни.

Глава v

Первый урок который она усвоила живя на улице, – взгляд определяет все. Твое отношение к людям, и отношения людей к тебе. Милостыню не дают, а выпрашивают. Делают это поодиночке. Адалин успела получить тумаков от старших скитальцев по несчастью, просто потому что наивно думала, что вместе ей будет лучше. Из редких встреч стали известны почти все негласные правила этого тайного, и в тоже время самого заметного слоя общества. Как в любом обществе все найденные и накопленные деньги тяжелым трудом делилось, только не между младшими, или старыми, а между тремя бандами которые враждовали и иногда объединялись против одной набравшей влияния, отбирая у них общак, с ценными вещами, предметами, и прочим, чем они не могли грамотно продолжать распоряжатьс

Такой расклад совсем не улучшал жизнь для Адалин, и разве она могла назвать жизнью половину буханки хлеба, и то не каждый день, запиваемая дождевой водой. Большим счастьем было найти заброшенный чердак, на котором можно переночевать в компании не всегда живых, а от того не менее вкусных голубей, их ядовитое дерьмо не переставало вонять даже на утро. Адалин все чаще и чаще узнавали другие дети из такого же сословия. Она окончательно перестала чувствовать своеобразный запах который сама распространяла, за что прохожие одаривали ее очень искривленными рожицами. В какой то момент Адалин даже хотела бросить попрошайничество, не в состоянии терпеть все издевательские взгляды. Такая мягкая сила ранила сильнее любого рукоприкладства.

– И откуда столько мусорных людей развелось. Вы-ш только срете и спите! – С бессильной злобой угрожал ей кулаком стары дед. – Это был самый странный тип людей которые проходили мимо, и видели как она просила мелочь. Вроде старики должны быть добрыми, но сейчас ей встречались совсем другие люди, чем тогда, когда ее семья обладала влиянием. Привыкнув и в какой то степени даже приняв сказанное стариком Адалин скривила губы и отвернулась от него. Каждый час имелся шанс что кто-то другой сжалится над сиротой, хоть чуть-чуть облегчив голодное существование на улице.

Неожиданно к маленькой девочке подошёл другой старик. Адалин уже хотела было уйти но удивительно приятный голос приманил ее за интерес. Она посмотрела старику в глаза и обомлела. Яркая вспышка света вокруг его глаз окутала весь силуэт, он буквально был источником энергии. Адалин на секунду зажмурилась от страха и почувствовала как ее затягивает чувство сна.

После инцидента с подмешанным снотворным она воспринимала это чувство также как дикая лошадь воспринимала обидевших ее людей. Которая даже дремлет стоя для того чтоб успеть убежать от грозящей опасности.

Седой старик заметил растерянность девочки и дабы отвлечь изумление в ее одиноких глазах протянул кусок хлеба.

– Пойдем покажу место где я беру пищу для жизни, и своих размышлений. – Предложил он.

С едой у Адалин действительно было все плохо, и она кивком согласилась, но высказала одно условие.

– Я буду идти за вами. На расстоянии безопаснее… – Адалин понимала что сказала полную глупость, но старик понимающе почесал свою пышную бороду, и одобрительно ответил.

– Конечно, конечно, все мы травмированы этим миром, но не все ищут как вылечиться… – Тише ответил он и пошел в сторону главной площади.

– Вылечиться от чего? От всего что нас окружает что-ли? – Громче спросила Адалин. Реплика бедно одетого “философа” показалась ей не логичной, и к тому-же ей просто захотелось с кем-то поговорить больше одной минуты.

Бородатый философ повернул голову и промолвил:

– Люди тратят время на раздумья о своих бедах, когда можно вложить их в знания которые приведут к внутреннему спокойствию. – Адалин уже не боялась идти с ним рядом.

– Как тебя зовут? – Спросила она, запутавшись в сказанном…

– Ты можешь называть меня Диего. А я тебя буду называть не настоящим именем, а допустим… – Адалин опять насторожилась, если он узнал что она в розыске то с лёгкостью может отвести к офису часовых. Их она боялась больше смерти, и при одном только упоминании убегала из-зо всех сил. Дистанция между ними снова увеличилась и Диего иронично улыбнулся, и нарастил темп.

– Сейчас когда в твоей жизни ничего не происходит у тебя есть время на подготовку, потому что рано или поздно этого времени не останется, и жизнь будет тебя испытывать, порой очень жестоко. И только от тебя сейчас зависит как хорошо ты пройдешь эту проверку. И насколько долго…. – Диего поморщился, но изменив тон продолжил. – У каждого свой экзамен, без него никак.

Сказанное неоспоримо было правдой но Адалин не обрадовалась. В ее жизни светлая полоса появится не скоро, если вообще такой сценарий запланирован всевышним.

– Зачем вы меня взяли с собой? – Опять вставила свой вопрос девочка.

Они дошли до главной площади, где из каждой гостиницы, баров исходил пьянящий запах десертов, жареной говядины и выпечки. Террасы под открытым небом принимали дорого одетых горожан. А бары кишели наемниками с ожидающими на темные дела заказчики. Первые несколько минут Адалин глотала слюну, но совсем скоро этот запах сделался ей каким то навязчиво надоедливым. С пустыми карманами им тут только и остаётся что впитывать.

Старик долго не отвечал. Будто забыл что за ним кто-то следовал. Адалин от того начала думать что он просто не расслышал ее и переключила свое внимание на увиденных гвардейцев, которые разговаривали о чем то своим.

– Мы всего лишь наблюдатели за своим физическим и психологическим телом. – Внезапно выдал Диего. – То как мы относимся к миру, определяет какой мы получаем от него ответ. Абстрагируйся от всего, и всех. – Адалин не знала что значит это слово. Но могла догадываться.

– Зачем вы мне это говорите? – Голодной сироте его слова казались какой то хитрой издевкой. На его дырявом пальто отсутствовали все пуговицы, но он все равно позволял себе нравоучения для незнакомого человека.

– Я могу узнать о человеке больше чем он сам о себе знает, – спокойно объяснил Диего. – По одним только глазам. Большего и не надо. Это не сложно. Так умеет любой человек. – Промолвил старец. Не доходя до моста который огибал сточного канала воды, они повернули на узкую улочку, служившую задним двором для большого числа кафешек.

Некоторые из ящиков расставленные вдоль были в совсем плачевном состоянии. Те что стояли под навесом до сих пор держали в себе не вытекшую дождевую воду, медленно гнея.

-, Вот тут бывают очень пристойные продукты. Такие что на стол за немалые деньги раскладывают. Но будь осторожна, они тут появляются лишь на миг, поэтому надо следить в 3 глаза. И так чтобы тебя не заметили. Удобный уголок. – Очень заинтересовано объяснял Диего.

Она повернулась чтобы посмотреть в направлении его пальца, как тот в буквальном смысле пропал, не оставив и тени после себя. Идти никуда не хотелось.

– Эй! Щас в канал брошу если не убежишь! – Зло накричал повар вышедший из черного хода своей корчмы.

Девочка была наслышана о историях когда трупы таких бродяг кидали в речки и те исторгая трупную вонь проплывали мимо городской питьевой колонки. Не то чтобы к этому все относились нормально, но и решить проблему нищеты было практически невозможно, взамен этого неравнодушные люди выкапывали братские могилы, и упакаивали тех кому она сама может быть упадобена. Почему могилы назывались именно так Адалин не знала.

Хотя предпологала потому что там похоронят братьев, или сестер.

А узнала ответ на свой забытый вопрос она когда вернулась на то место где закончились ее силы, в беге от солдат. За 2 месяца от тех событий в стране ощутимо похолодало, ночью земля стала холодной. Но пожилого мужчину который что-то копал это не смущало. Впитавшаяся в его одежду грязь намекала что он кто-то по типу маляра, или строителя. Зато его послушно стоявшая лошадь была синонимом слова “чистота”. Она первой как и подобает большим глазам заметила Адалин, предупредив своим фырканьем старика, девочка не пряталась, просто не ожидала никого здесь увидеть в такое время. Старик вдохнул ртом воздух, и уперся руками на лопату. По его лицу было понятно что он тоже никого не надеялся здесь увидеть.

– Ээээ…. Что вы тут делаете? – Промямлила девочка.

Старик растерянно замахивался рукой то на яму, то на повозку.

– Босяки это… Вагабунды. Нашел я их такими! – Старик округлил глаза и продолжил что-то доказывать. – Бедолажные лежали неприкоенными, не дело это усопшем посреди живых вот так валятся. Этож не по христиански даже. – Старик проговорил молитву, посмотрел на небо, и собравшись с собой хотел что-то сказать. Но его мысль перебила птица.

– Карр!

– Чует ворон смерть… – Мертвечины охото уплесть. Старик недобро зацокал и перекрестился.

Адалин не увидела ворона, но точно знала, что тот ее видит.

– А ты чего тут суешься? Иди от греха домой, к родителям. Темень на улице непроходимая. – Старик как будто только щас понял кто стоял в 5 метрах от него. Еще несколько раз зацокал и продолжил копать в пол уха слушая что ему ответят. – Такие молодые, эх, все соображалка никак не успела вырасти.

– Нет у меня никого. Я, тоже сирота. Только, почему то живая…. Как бы не парадоксально это звучало, старик обернулся с изумлением.

– О как сказала… – Старик опять оперся на лопату, достал платок, и вытер пот со лба. – Харчей каких передать тебе что ли. – На секунду задумался он. – Поможешь, заработаешь честным трудом так сказать, не для меня так для не живых, так и одарю тебя, щеки не наешь конечно, так хотя бы поешь. А завтра глядишь, так еще какую работенку найду.

Адалин была согласна на все даже ради простого хлеба. Уже подойдя ближе она смогла разглядеть лицо старика. Седая борода, лоб в морщинах, мышцы лица без причинно подергивались. Он указал на лопату в телеге, и Адалин заметила въевшуюся кровь у него под ногтями. Учитывая чем он занимается ничего особенного, у нее самой долгое время кровью были окрашены волосы. Адалин подошла к повозке в поисках второй лопаты, но кроме пилы, топора и запасной одежды ничего не обнаружила. Старик одернул ее и вручил свою лопату, с таким жестом рукой, будто передает не инструмент а свою вторую жену.

– Копай так этой, а я перетащу последнего. Нечего глазеть на искалеченных! – Старик чуть повысил голос. Пробормотав что-то для себя, и умолк.

Адалин честно трудилась из последних сил, не зная мысли кроме еды. Старик следил за ней, ненавязчиво, по большему счету он только это и делал, мешок с телом он скинул на землю быстро, а дальше, задумчиво ждал.

– Достаточно. Поместятся. Храни их господь. Все мы рабы божьи. – Старик еще раз посмотрел на небо как бы прося прощение.

Он взял мешок за один край, приподнял, и чучуть встряхнул. Обмякшее тело, абсолютно послушно оно вывалилось в вырытую яму. Адалин заметила что на трупе черноволосого подростка, не было ушей. Его голова буквально была без них. В темноте плохо было видно место срезе, но отсутствие кинулось в глаза почти сразу. Подросток был в одежде, и даже в обуви, но она как будто-бы сидела на нем не так как нужно.

– А почему он без ушей, и в такой… странной одежде? – Спросила девочка.

– Все таки подглядывала… Не к добру на мертвых в твоем возрасте смотреть. Этож бездомные, черт их знает. К портному не ходил, не по статусу, – Старик чуть засмеясля. – вот и стыбзил что нашел, а может и выклянчил у какой доброй души. А ушей нет, так это собаки обгладали. Они эти по таким дырам только не валяются что хорошо хоть кости на месте. Чему тут удивлятся. Я тебе по секрету скажу….

– Карр!

– Между свиньей и человеком разницы почти нет. Почему на востоке свинью не едят? Так потому что так похожа одна скотина на другую что во рту не разберешь. Это я тебе как бывший мясник говорю. Ну и как нынешний гробовщик… Грустно это все. Дак как по другому можно то. Лежит неприкаянное. А мне то что? У меня ни детей, ни родителей, все о деньгах думал, пока жизнь утекала, так хотя бы на старости лет о других подумаю. Ты не думай что я монстр какой. Я вообще думал прогнать тебя, да слезы так и идут. Смотрю на тебя и о них думаю. – Самопровозглашенный гробовщик махнул морщинистой рукой на трупы в яме и быстро осмотрелся по сторонам.

Когда все мальчики были уложены Адалин засыпала яму землей. Не жалея рук, она загоняла твердую грязь под обгрызенные ногти, она ощущала что делает что-то важное, как бы наконец получая заслуженное награждение за работу. В принципе Адалин решила на будещее что если дело пойдет подобным образом и дальше, то она сама будет работать как этот дядька. Начальника нет, ходишь собираешь мертвых, по карманам шаришься у них, лишний медяк найти можно. Одежда только у них крайне странная. Один рукав короче, другой длиннее, у самого молодого из парней казалось не было одной ноги. Что с ней стало и по чьей причине, Адалин не хотела спрашивать, ей щас вообще ничего не хотелось. Изначально она пришла сюда чтоб постирать свеже-украденную у других бездомных одежду, ну и просто полюбоваться ящерками, в качестве развлечения. Они смешно и беззаботно ходили вокруг. Для Адалин даже такие мелочи стали очень запоминающимися событиями. Поскольку ничего позитивного от людей она не получала, а порой и не хотела получать вовсе ничего. Слова старика о съесном вознаграждении не давали повода уйти с пустым желудком, наоборот, Адалин стала держаться к нему ближе, навязчиво предлагать свою помощь в его дальнейшем путешествии, как и на будущее. Она гладила лошадь, спрашивала как ее зовут, собирала оставшиеся инструменты, за последними приготовлениями отправиться обратно девочка заметила как старик который еще несколько минут назад был полон интересом к происходящему, хотя бы в качестве работы, то сейчас он сделался каким то замкнутым, не выражал длинных нравоучительных реплик, которые рассказывал с выраженным интересом. Наверное тоже устал, подумала она и решила спросить на прямую. Волнующую тему.

– А вы дадите мне чего-то съесть? Очень хочется. – Наигранно сказала девочка. Ее слова были не совсем правдой, кушала девочка конечно очень мало, и редко, но мысли о мертвых людях отбивали аппетит наотрез. Адалин даже сама не понимала почему так, чувство отвращения плотно засело у нее в голове, что не могло не нравится. Нет чувства голода, нет страха, который сильно пугает не видевших лица смерти. Мир, где царила смерть, становился для неё чем-то привычным. Но больше всего её пугала мысль, что однажды она может забыть, какого это чувствовать хоть что-то по другому, кроме все больше подбирающего страха.

Старик повернул голову к девочке. По уклончевому взгляду невозможно было догадаться о чем думали его глаза.

– Ну поехали, чего ждать темноты когда кости хрустят. Хехе. Старик засмеялся над своей шуткой и сел на место кучера, взяв сшитые из нескольких других поводья.

Глава VI

От стойла где старик оставил свою клячу с телегой неподалек, они дошли молча. Адалин задала несколько вопросов чтоб разговорить старика, но тот лишь отмахивался короткими фразами, без конкретики.

Внутри дома к которому они подходили горел уютный свет. А снаружи царствовала гробовая тишина.

Район Эль Аррабаль это то место где за обстановкой следят не стражи закона, а само избранные смотрящие банды. За громкие крики у костров в ночное время карают, строже официальных законов, а из всех около криминальных районов, этот вдобавок был самым привилегированным. Как говорил её новый знакомый “блатной район”

– Секунду. – Тяжело сказал старик и вошёл первым чуть прикрыв дверь за гостьей которая осталась ждать снаружи. – Бардак несусветный. Человека некуда усадить. – Промолвил старик после чего отстранился от прохода и Адалин также смогла зайти, сразу учуяв теплый запах бульона. Она заметила что в доме был кто-то ещё.

Полноватая женщина с полотенцем на плече провалилась в секундный ступор. Она схватила полотенце, сосредоточила не добрый взгляд на своем немолодом мужчине, и тут он поспел объясниться перед нею.

– Адалин теперь наша гостья! Она очень помогла мне, ну в этом деле, девчонка далеко пойдет. Ничего не боится! – Заверил свою жену старик. – Хехе. Хватит бухтеть тебе. – Поцеловал женщина в щечку старик.

Комната представляла собой гардеробную, сразу переходящую в кухню. Ещё одна дверь была спереди, и справа.

Адалин не помнила чтоб называла своего настоящего имени кому то, в последние несколько недель. Хотя не настоящего имени она также не выдумывала. Мысли в голове также быстро приходили как и исчезали во всепоглощающим омуте из которого невозможно было что-то вытащить, или сделать разумные выводы. Стоит хоть раз пережить сильный страх, или такую усталость как она, что даже разговаривать становится невыносимо, все инстинкты будто засыпают. В любом случае кто она, не имеет значения, как ее зовут тоже здесь никому не интересно.

В тускло-освещенной комнате по настоящему до нее никому не было дела, покормят, а потом снова загребут что-то таскать и надрывать спину, хорошо если в один прекрасный момент не выкинут за ненадобностью. Детей у этих двух по видимости нет.

Также как и тех, кому Адалин по настоящему была нужна. Их больше нет в живых, по крайней мере в ее мире. А те кто иногда появляются и исчезают, как например Камилла, стали для Адалин чем то наподобие оазиса, с растущими посреди пустыни пышными пальмами, кокосами, и излучаемым спокойствием, но лишь на мгновение когда сам в них веришь. Она жадно глотала еду предложенную хозяйкой, которая сидела напротив и смотрела то на девочку, то на своего мужчину, смысл их переглядываний уловить было сложно, старик стоял поодаль, опрокидывал третью роговую стопку, молочно-белой жидкости, после чего вдыхал воздух шапки и невзначай проговаривал.

– Адалин, девочка моя, а друзья у тебя есть? – Спросила хозяйка, жалость на глазах которой ели-заметными мгновениями переходила в холодный как смерть страх за что-то, или кого-то третьего.

– Все кто были моими друзьями, остались в памяти. Я не хочу о них вспоминать… – Проживав уведомила женщину Адалин.

– Ниче прорвемся… Вытащишь ты еще судьбу злодейку, да за самую шкирку, я тебе говорю. – Попытался подбодрить печальное дитя старик. Все же что-то вспомнить она смогла. И если воспоминания о хорошем быстро забывались, то жестокость ее мира просто так уйти не могла. Но иногда в этот мир приходили и хорошие люди тоже, как например Камилла, хотя на ее счет все было сложно, была вероятность что это она подставила Адалин, а еще были люди которые жертвовали ей милостыню, на еду, а когда давали саму еду.

У нее была мечта восстановить сгоревший дом, но каждый раз ее сбережения на это дело либо исчезало либо его отбирали. Единственная ценная вещь которая у нее осталась это ограненный рубин, самый большой из тех что когда то украшал дневник ее родителей. Остальные маленькие камни либо разлетелись во время побега, или попали в лапы бандитов от которых Адалин чудом убежала. Сохранить удалось лишь самый большой.

Наслаждение от сытного ужина сменилось угрюмостью. Адалин ковырялась в тарелке, пытаясь незаметно убрать застрявшие кусочки мяса между зубами. Запах, исходивший из глиняной тарелки выдавал тяготы её скитаний, но манеры, заложенные в детстве, всё ещё светились сквозь грязь и усталость, напоминая о её благородном происхождении. Несмотря на это, она испытывала искреннюю благодарность к хозяйке, которая все это время тихо наблюдала за ней, все с тем же двояким лицом.

Досыта доев содержимое тарелки, Адалин хотела поблагодарить ее за созданный уют, но в этот момент мужчина небрежно вытер рукавом рот от выпивки, и отстранил женщину от стола. Держась за руки друг друга они вошли в спальню, прикрыв за собой дверь, из которой донесся аромат духов, дыма, благовоний, и чего то ещё. За всеми запахами которые обычно не могли себе позволить простолюдины, выделялся один, затхлый, соленый, и, какой то не живой. Адалин сидела в одиночестве, и рассматривала небольшую обеденную комнату, которую также использовали как прихожую. Дверь была обшита тканью, а зазоры заклеены тряпками, впрочем, такое решение помогало от сквозняка, но не от холода. Температура в помещении была низкой, а из обогрева только ароматические свечи, и то редкие.

Нравятся кому то изысканные запахи подумала Адалин. Начав дышать глубже она пыталась понять откуда исходит зловоние таящиеся за кучей разнообразных ароматов свеч и ароматизаторов. Вроде бы оно даже было каким то знакомым, но что-то в голове отказывалось вспоминать его. Еще одна дверь которую она заметила была с железными насечками, по виду очень качественная, и подогнана ровно, обычно такие ставят на вход, или в места с неблагополучным контингентом, где нужно защищать что-то ценное, но тут она стояла напротив основного входа, за обеденным столом.

А из-за ящиков которые подпирали ее, открываться полностью она не могла, но человек, да тем более Адалин со своей худобой, наверняка протиснуться. Но что-то от нее отталкивало, неприятно было подумать что может находится за ней. Не туалет же, справляются и моются как все, общественным на улице, хотя этой семье на баню хватит при желании, подумала она в скучные минуты ожидания. Взрослые ушли, а ее оставили одну, вдруг если она что-то украдёт? Такой вариант Адалин не исключала от самой себя, учитывая что у нее уже есть опыт в общении чужих владений. В дома ее конечно не пускают, да она и не просилась, но вот умыкнуть одежду с веревок, перелезть через забор, получить эмоции, это всегда было для нее интересным занятием.

С улицы раздалась музыка барабанов, с песнями, ее отголоски были слышны и раньше но далеко не так чётко, ночные артисты брали перерыв, ходили по улицам собирая серебро, и присоединяли таким образом к себе новых гуляк, сегодня они никого не боялись, так как был повод. Адалин которая до этого почти растеклась на табуретке, ошарашено подскочила и стала слушать каждый шаг надвигающейся куда то в ее сторону мелодии.

– Три короля в путь вышли,

с дарами из далека.

Волшебная звезда горит,

Светит нам, ведёт всегда путеводная звезда.

– Три короля, о, как сияют,

дети ждут, в мечтах летают.

Скоро праздник, и мы поём,

С Днём Трёх Королей счастье тут найдём! – песня явно была вдохновлена пропагандой.

Подобных напевов было много, и их звуки постепенно приближались, до такой степени что заглушали все другие. Адалин захотела воспользоваться ситуацией, и попытаться найти свое счастье, хоть это чуть-чуть не по моральным принципам.

За спиной, на прибитой полке она схватила открытый мешочек с копчёным мясом, которое как угощение, или закуска к огненной воде ели помимо основных яств. С ворованной добычей она подошла к массивной двери что скрывала за собой неизвестное и очень интригующее. С точки зрения архитектуры это было очень странным решением, не имевшее видимого объяснения, поэтому чтобы заглянуть за дверь Адалин пошла на хитрость. Прислушалась к спору могильщика и его жены, пока они были в спальне.

Слов разобрать не получилось, все из-за стараний, певцов которые заглушали скрежет носимых Адалин ящиков об пол. Чтоб встать на них, и посмотреть в маленькое, зарешеченное окошко.

Она взялась за холодные железные прутья, но едва не сорвалась, когда в нос ударило гнилое, душераздирающее зловоние. Запах не просто резал обоняние, он пронизывал до самого нутра, словно обволакивая её изнутри липкой мерзостью. Взгляд Адалин прищурился, напрягаясь в полумраке, пока не различил очертания двух тел. Мужчина и женщина висели, словно пустые оболочки, их изуродованные тела безжизненно повисли на крюках, впившихся в лопатки где то сзади. Страшнее всего было то, что в полутени казалось, будто эти тела наблюдают за ней, отсутствующими глазами, из отверстий для них, пронзали до затылка. Адалин замерла, чувствуя, как в горле поднимается крик, но страх душил его, не давая вырваться наружу. Этот ужас был слишком реален. Слишком близок. Он впился в её сознание, как те крюки в телах…. Только в отличие от них, она была ещё жива. После того как она свалилась с грохотом через спинку стула. В голове забегали звёздочки, комната начала кружится, а предметы накладывались друг на друга как игрушки на ёлку. И с огромным запозданием она услышала скрип открывшийся двери. Силуэт мужского лица, который она видела ещё тогда, ночью, выкапывающим могилу, наложился в этих эффектах, став ещё нереальные. Завтра эта могила снова будет раскопана. А если не могила то подцеплен новый крюк. Холодный, вписывающийся в кожу. Прямо посередине в спине, бац, и ноги висят в отрыве от земли.

– Ты зачем смотрела туда!?

Хозяйка дома тоже вышла, и схватилась за сердце. Будто думала что у нее оно ещё есть.

– Эта маленькая остолопка все видела! – Лицо старика сделалось по настоящему свирепым, оно всегда было таким, но сейчас он снял маску приличности, и взору явилось самое страшное лицо, которое доводилось видеть, даже лица мальчиков которые ее били, не были столь пугающими как его. Не из-за черт, а от его преобразования.

– Убирайся вон. Уходи быстро! – Приказала женщина. Она перестала смотреть на Адалин, и переключилась успокаивать своего гневно дышащего смертоносца. Успокаивая и держа его за низкие, посаженные плечи. В этот сложный момент, Адалин встала, наметила за собой дверь, которая была не заперта.

– Гореть тебе в аду чудовище! – Со всей силы и внимательностью что у нее появилась она швырнула глиняную тарелку в сторону мужчины. Кажущаяся безнаказанность дали волю чувствам. К тому же он ее оскорбил. В старое время когда ей принадлежал титул семьи, или власть, которая когда то была, то по указанию пальцем, виновник в лучшем случае лишился бы своего положения, а в худшем исчез, навсегда, в своей же могиле. Мужчина отшатнулся, скривился, но не стал догонять минувшую на темные улицы сироту. То-ли из жалости, то-ли из страха перед законом.

Убегать от кого-то для Адалин стало общим местом, в ее скитаниях казалось никогда не будет момента спокойствия, лишь на чердаках, с которых сильные выгоняют слабых, что значило для нее сдачу. От прошедшего шока Адалин не могла успокоиться, вырыдав и выбливав всю съеденную жидкость она стала опустошена. Забыв себя как человека, забыв себя как часть мира. Разбитый, бесполезный сосуд.

Жизнь больше не имела смысла. Адалин ощущала это каждой клеткой своего изможденного тела, разума, но и смерть почему-то не спешила прийти за ней. Она бы приняла её с радостью, если бы могла, но даже эта последняя милость, казалось, отвернулась, оставив её блуждать в бесконечной пустоте. Возможно, она уже умерла и никто из ангелов не удосужился об этом сообщить телу.

Адалин протерла как могла грязными руками заплывшие глаза. Она не помнила как оказалась на чердаке. Здесь воняло птичьим пометом и мокрыми перьями. А ещё здесь был кто-то помимо нее, может это ангел, пришел к ней?

-, Какой то ты уродливый… – Простонала проснувшаяся она. – Напротив нее был мальчик лет 15. По большому счету Адалин не интересовала его, он искал что-то другое. Наконец он заметил рядом с старым сеном, которое использовалось подстилкой, мешочек с солониной. Он понюхал ее, и начал жадно чавкая запихивать себе в рот куски мяса, не обращая внимания на девочку.

-, Эй! – Более громко напомнила о себе Адалин. – Она откинула это мясо подальше от себя когда заснула, потому что помнила у кого оно было украдено, и что возможно это не совсем животное мясо. Её снова затошнило, желудок издал пустотное эхо. И она не на шутку рассердилась на парня.

– Да фто ты мне с-с-делаешь. – Не останавливаясь чавкать кинул он. – Возмутительная картина когда у тебя украли твою же еду, за которую ты сама чуть не стала едой. Отчаянная злоба, от безысходности заставила промолчать, и взять первую попавшуюся доску.

– Да ты никак драться хочешь? – Заметил парнишка. – Адалин стояла перед ним, злая, и практически обессиленная. Единственное чего она хотела, это мести. Пронизывающий гнев овладел её маленьким телом. – Ну давай, нападай. – С усмешкой предложил он.

Прежде чем начать уходить, не желая схватки, его взгляд скользнул ниже шеи, задержался на изгибах, а затем опустился в максимально не приличную зону, словно невидимая рука, которая трогала грязные, не видевшие воды волосы, шею, и грудь. Рваные обноски дырявились от любого наглого взгляда, к которым Адалин была совсем ещё не готова, за 12 лет жизни от роду. А тем более в таком жертвенном положении где малейшая слабость или неподчинение меняют судьбу как сапог раздавивший семью букашек, оказавшихся не в том месте.

– Ну сейчас мы повеселимся с тобой! – С огненной уверенностью в глазах он спешно переступал через раскиданный мусор словно к самому вкусному обеду что были в его жизни. А обед сначала сжался руками а потом прижался к косой стене чердака, и надеялся на какое-то чудо извне. Что поможет ей.

– Не трогай меня!! – Насильник раздвинул руки своей слабенькой игрушке, и апрокинул лохмотья что номинально скрывали наготу. – Аааа!! Уйди! Уйди! Спасите!!! – Кричала Адалин, но быстро поняла что не может физически закричать так громко, как звучит страх неизвестного в ее голове. Сжаться и расслабиться, вот какая участь ей виделась на сегодняшний день.

– Молоденькая шлюшка! – Издевательские насмешки звучали слишком близко к правде. Оставалось добавить только грязная, и невольная.

– Давай я посмотрю что у тебя тут! – Он стащил с нее штаны, и когда грубо трогал между ног, согнувшаяся от стыда Адалин упала на колени, ещё сильнее расцарапав их об мелкий мусор. В какой-то момент его рука стала единственной точкой опоры.

Лёжа на животе она вытянула руки вперёд, пользуясь паузой, в момент когда нож насильника упал напал, он отшвырнул его в другой конец, чтоб невозможно было дотянуться, а ещё вместе с ножом упали его штаны под которыми было совсем пусто.

– Ааайй-хрргх!!! – Сдавленным воплем разразилась тело девочки когда острые осколки стекла начали резать кожу на ноге. Мужская нога вдавила ее в стекло без возможности двигаться.

– Громче кричи сучья дочь. Никто не услышит как я буду иметь тебя!

Полностью стянув с себя одежду он отпустил ногу и схватил Адалин за голени чтобы подтащить к себе. Девочка чувствовала своими ребрами каждый сантиметр грязи, и прогнивших досок, отделяющих ее от насилия.

Кончиками пальцев она зацепила валяющуюся доску, подтянула ее во вторую руку, и все тело тут же отдало все силы, о которых Адалин не даже не догадывалось, ее сердце с бешеным ревом завыло как раненый охотником медведь, а потом с усиливающийся интонацией в прорезавшимся голосе выдала:

– Аааа-АААА!!!

Сосредоточением всех сил ее хрупкого тела, от пальцев ног и до шеи, она заставила обидчика обмякнуть, больно свалится на пол, между ее ног, и простонать не похожим на человеческий голос:

– В моей голове? Железо. Я умру с. Тобой. – Мертвым голосом, как из другого мира проронил он.

Адалин не видела лица. Только затылок. Она смотрела отползя в угол, как наказанная за проступок. Поджав колени с прерывистым дыханием наблюдала за обездвиженным телом парнишки, оно быстро свалилось набок, и стала видна увеличивающаяся лужа крови, она хлестала бы вместе с ещё чем то из области левого виска. Из-за длинных и мокрых волос рассмотреть что с ним произошло не получалось. Девочка махала головой, бегала взглядом, в темный угол, на свои колени, на умирающего, и снова на себя.

Испытывая страх уже к мёртвому человеку, она пыталась найти малейшее движение его тела, хоть что нибудь, но ответом ей был звук крови, все также вытекающий с головы, и пропитывающий дерево под дергающимся в конвульсиях телом.

– Гвоздь…. Г-г-Гвоздь!! – В доске которой Адалин использовала торчал гвоздь, ржавый, кривой, он выступал из дерева примерно на половину пальца. Она убила человека. – Эй-эй! Не умирай! Не умирай умоляю тебя! – Трогать этого мертвого человека было невероятно страшно, вдруг он резко повернется и откусит в качестве места ей всю голову. Просьбы и мольбы не работали, активное подергивания за плечи тоже. Тогда Адалин отошла найти нож, аккуратно как могла вытрясла грязь из раненых ног, оделась в ту же одежду, но только ещё более порванную, и кинув последний взгляд на труп, пряча острое лезвие за спиной легла на пол не в силах совладать с головокружением.

А потом чернота и пустота.

Адалин никогда не была в Индии, и понятия не имела о местных красотах и населявших их жителей. Но всегда мечтала увидеть. Султаны, парящие в воздухе бедуины, и слоны с жонглерами на их спинах… такое представление о этой стране получила маленькая девочка из книг своей матери. Человек который предстал перед ней, смуглолицый, в широких штанах, повязке на затылке, он был волшебным. Быстро появился, и как то наигранно вовремя. Что-то очень тонкое, на грани понимания выдавало в нем необычного человека. Он казался непостижимо далеко впереди пространства, и также непостижимо близко к лицу.

Фоном этого молодого человека располагались зрители. В основном девушки. Такой же восточной внешности, и с яркими, но не праздничными одеваниями. Улыбки на лицах смеялись с чего то, будто позади девочки, или внутри нее самой, с подпрыгивающими лицами невозможно было прочитать их взгляд, хоть он и был полностью открытым, но те вибрации на их лицах, та сжатая улыбка с которой они смотрели, в что-то другое…

Взгляд снова переместился на Индуса, уголки его улыбки были ровными, спокойными как водная гладь, и понимающими как нерушимые горы Тибета.

Вдруг он протянул неестественно длинными руками роскошную красную подушку, на которой лежал череп. Обычный человеческий череп, хорошо отмытый от земли. Такой подарок Адалин не впечатлил, но и не напугал. Почему то ей захотелось его взять. Принять специфический подарок от обонятельного мужчины.

-, Неееееет!!! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!! НЕЕТ! НЕТ! НЕТ!

2 такие же неестественно длинные руки взяли череп с подушки, и мужчина моментально приблизился, словно раньше был в панораме, а щас стал наяву. Спутницы на его фоне потеряли лица, и вместо них была неразборчивая пустота из красок, и теней. Которой хотелось придать новую форму.

Глава VII

Наверное ей почудилось все это. Так она себя успокаивала, потому что не хотела на самом деле брать такое пугающее содержимое с красного подноса.

Адалин лёжа повернула голову, сузила глаза, и с нелюбовью заметила тот же труп, привычно лежащий, на том же месте с застывшими волосами, и присохшей на них кровью. Почему он не стал частью сна, а был оставлен неупокоенным тут. Адалин вспомнила о семье людоедов. Это воспоминание вызвало отопление от всего живого и мертвого, лучше ещё раз убить человека чем увидеть как над ними издеваются в самом нечеловеческом, и даже сатанинском стиле. Нет, она не будет ничего делать с трупом, с которым спала в одной комнате какое то время.

От того что она была обессиленной, и заснула несколько раз, сильно болела голова.

– Умер как ничтожество! – Сказала она с голосом полным презрения, а затем нагнулась на корты, и стала шарить в его карманах, один из них был полностью промокшим от крови, а в другом неожиданно нашелся гребень для волос, из кости, покрытый лаком. Дорогая вещь.

Адалин попыталась расчесать свои залипшие волосы, но удалось ей это лишь спустя много болючих попыток. Устав она положила дорогую вещь в карман. Сколько времени она сможет им пользоваться она не знала, в любом случае украдут, всегда крадут, нагло, или из-под тешка, лучше продать. Адалин слышала несколько раз о неких скупщиках, к которым обращаются с чем то более менее ценным, и те предлагают заплатить за товар, краденый он или честный, не имеет значения, главное чтобы не приметный, и за ним потом не пришли изъять.

Адалин не оборачиваясь на злачное место, пошла искать скупщика. Будет сюрпризом для следующего бездомного.

Ещё раз проверив карманы, она взглянула на расческу. Яркое солнце подсветило что там где начинались зубья, в основании, был сплетен черный, волос. За время проведенное в разных руках и местах, он потерял прежний блеск, но его длинна, Адалин редко видела людей с такими волосами, крестьяне по улицам с такими не ходили, а знатные дамы свои волосы прятали…

Главная вещь которую Адалин прятала ото всех возможных глаз, и внимания, находилась у нее во рту. Она подставила руку, и выплюнула рубин. Он был красивым в любой ситуации, и в любом месте, такой же хотела быть и девочка, но у нее не было на это ни средств, ни сил. Что если она его продаст, и жизнь наладится? Хотя бы у нее, а может и у ее брата, которого она обязательно спасет силой, или выкупом. Какой толк от драгоценной безделушки, когда она её можно применить для спасения чужой жизни.

С такими рассуждениями она шла по тропе вдоль сельских угодий, заборов, и редких крестьян. Адалин не считала какой сегодня день, но по фермерам которыми направление ветра управляло больше чем собственные ноги, легко можно узнать о любых гуляниях. Алкоголь у этих товарищей был вместо воды, в основном дешёвый, на подобии того мутного что был в доме у… снова затошнило

Но до такого состояния уносимые ветром пили исключительно по особым поводом.

Где располагаются лавки этих таинственных скупщиков Адалин никогда не знала, потому было принято решение бродить по городу на авось. Кто ищет тот всегда найдет, как говорили родители, жаль, что их найти навряд ли получится.

Лошади, 2 экипажа, суета, и все,.кроме нее знают что им нужно делать. Адалин дождалась пока молодой парень доклеет свои объявления, но он не спешил уходить. На вид он не был бедным, скорее кто-то по типу лакея или слуги при заведении. Простое, наивное лицо не внушало страха или какого либо опасения, поэтому она решилась спросить у него.

– Простите, а вы не знаете человека которому можно продать некоторые вещи? – Не смотря ему в глаза спросила девочка и быстро убедила. – Они не украдены, просто мне больше не нужны.

Парень с кудрявыми волосами чуть нахмурился, увидев ее одежду. Наверное подумал откуда у такой нищенки может быть хоть сколь либо ценные вещи. Уверенности в разговоре придавала тот самый единственный красный рубин, последний оплот против смерти, так себя заверила Адалин, а поэтому без информации она не уйдет, как бы он плохо о ней не думал.

– Не имею понятия сестра, извини, спроси в церкви, или таверне какой, там быстро узнаешь. – На этом их диалог закончился. Парень продолжил работать, а Адалин ушла в раздумьях. В таверне страшно, кругом пьяницы, и охрана, а в церковь… ну то что было там полностью вспомнить как то не хотелось.

Опечаленная, она пошла бродить по району красных платьев. Он так назывался из-за того что все заведения в этой северной части города использовали в своем стиле красный цвет, и даже художественные вывески с голыми девушками тоже были красными. Рассматривая всё то что для приличных людей стыдно даже помыслить, а для 12 летней девочки равносильно поклонению сатане, и безоговорочной потере уважения рода. Печально что никто не понимает в какой несправедливой ситуации она оказалась из прохожих, но ведь и представительницы прекрасного пола, и одновременно древнейшей профессии торгуют своими телами не ради удовольствия. Позируя перед обеспеченным полом, они использовали максимум своего артистического таланта, завлекая мужчин жаждущих покорения, красивых как греческие богини, и распутны как мысли после третьего бокала вина.

Адалин приметила самую милую душу на свой взгляд, и подошла к ней. Девушка уверенно стояла скосившись на одно бедро, и отогнув локоточек к пухлым губкам искала клиентов, в отличии от своих колег которые скорее всего были лицом заведения, эта работала на едине с клиентами, и ей было непривычно стоять позируя на всеобщее суждение.

– Простите, я хочу чтоб вы мне помогли найти кое кого, а я заплачу вам за это. Честно, честно! – Жалобно просила у проститутки помощи дитя, потерявшее всю надежду этой жизни.

Девушка мягко удивилась, затем осмотрелась по сторонам. И снова посмотрела вниз на девчушку с коварным вызовом. В первичном взгляде которой читалось. – За обман, выколю глаза.

– И чем ты мне заплатишь? – Лёгкая раздражённость. – Очередным воровством!? Спасибо но нет. Это место не для тебя малышка, поиграй в другом квартале, хорошо? – Раздраженность ее интонаций усилилась, но она все равно старалась вести себя корректно с ребенком, что было редкостью в таких местах, как и в принципе дети сами по себе.

– Опаньки, а чё кто-то из наших окотился? Или по любви, ахах – Из здания вышла мадмуазель в простеньком халате, от нее исходил слабый запах опиума, и травки. Язвительство с нее языка напрашивалось каждую новую реплику.

Адалин вытащила из кармана костяной гребень, и показала девушкам. Милашка никак не отреагировала и продолжила высматривать мужчин махая им ручкой. А ее начальница рассмотрев вещь вспомнила что-то бурное, что не смогла сдержать в спокойном тоне.

-, Ты! Это же украденный подарок! – Она закрыла глаза и щелкнула несколько раз пальцами в сторону своей подчинённой, чтоб та помогла вспомнить чье-то имя. – Мария! У нее ты украла! – Женщина щелчком распорядилась найти Марию, у которой якобы Адалин украла подаренный ей гребень, а сама в этот момент настойчиво подтолкнула зайти внутрь, всей своей пышной фигурой.

– А ты явно не голодаешь. – Подумала она.

Адалин невольно зашла внутрь, с одной стороны была маленькая обеденная зона с местами для переодевания, а в другой диван, склад с ящиками, а в конце по коридору и на втором этаже скорее всего комнаты обслуживания. Догадалась Адалин по звукам исходящим из них, почти всегда эти звуки были очень громки, и часто матерными.

– Страшненькая ты конечно, но может отмытую кто и захочет… – Приценилась женщина.

-, Я не, проститутка! – Встала поперек девочка.

-, Вот что? Даааа… Ты даже до шлюхи не дотягиваешься…. Как жаль, как жаль, но почему мне бы просто не забрать то что и так принадлежит не тебе, а? – Уперев руки в бока она пошла в сторону Адалин, с намерением отобрать гребень.

Инстинктивно Адалин вытащила из-за спины нож и направила в сторону женщины.

Мягко сказать сутенерша удивилась такому выкрутасу, но не испугалась, скорее наоборот такая дерзость породила в ней азарт, и интерес к ещё не сказанным требованиям девчонки. Она быстро взяла себя снова в руки.

-, Ладно… И что же тебе надо? Максимум 30 минут разврата и то, после того как помоешься. – Последнюю реплику она сказала с явным презрением, обводя все одеяние девочки взглядом, и оценивая ее состояние. В конце концов она перестала это делать, и самую малость сжалилась видя безысходность в ее отчаянных глазах полных надежд, на хоть какую нибудь помочь.

– Я ищу человека которому можно продать дорогую вещь, или обменять взамен кое какую услугу.

– Речь идет о чем то не законом? – Ее взгляд сверлил девочку, а та опустила нож, но не спешила прятать обратно, ибо то давление которое оказывали на нее не отступало.

– Охх! – Все внимание переключилось на полу голую девушку, с длинными волосами, строгими как судейская мантия, и красивыми как черный бархат. Между ее открытых грудей, как и на покрасневшем лице скапливались капельки пота.

– Мне вернуть подарок? – Она с лёгким удивлением и интересом посмотрела на Адалин, и никак не понимала смущения девочки. В миг она посмотрела на себя, с таким лицом будто она не симпатичная ей. Но на самом деле Адалин завидовала ее красоте. И наконец сказала.

– Мария, тот кто украл у вас это, – Она протянула гребень девушке, которая с опаской, не переставала поглядывать на знакомый, нож все же приняла предложение. – Он мертв. Я не знаю как так вышло, но я забрала у него некоторые вещи которые мне нужно обменять на услугу.

– Да? Ну ладно. 30 минут интима тебя устроит? Может быть даже втроеммм-ммм? – Она усмехнулась и повернулась на прикрытую дверь, за которой ее кто-то ждал.

Девочка очень засмущалась, и от того резко выдала.

– Мне нужен наемник! Очень хороший.

– Эээ.

– Хах. – Выдавила очень тонкий писк Мария, и поспешила вернуться в комнату, понимая всю абсурдность ситуации. На входе в комнату она сказала. – Мммм, не жалей свою грязную игрушку! Просто владей мною как жеребец своей кобылой!

Сказать что Адалин была разочарована, ничего не сказать. Она повернулась к женщине с мольбой и отчаянием в глазах, и была рада увидеть хоть и крошечную, но задумчивость о этой своей просьбе.

– И чем ты заплатишь наемному убийце? – Ножа и расчёски недостаточно даже для того чтоб я сказала где он.

– Я заплачу достаточно! У меня есть вещь которая стоит как табун лошадей! – Адалин языком потрогала спрятанный рубин. – Но, мне нужно взять эту вещь с секретного места. – Предложение звучало очень неубедительно, и женщина окончательно была готова потерять любой интерес к бредням сумасшедшей девчонки с ножом. Если бы та резко не вытащила изо рта то что ещё никогда никому не показывала. Ошеломленная женщина поддалась вперёд, и выкатив глаза подняв челюсть произнесла:

– Откуда это у тебя?… – Холодным голосом вопросила начальница проституток. Ее голова опустилась на один уровень. Глаза страшно зациклилась на камне, казалось в нем она увидела себя в молодости, красивой, с большими амбициями и мечтами. Так бы и осталась завербованной красотой этого камня, если бы Адалин не разрушила созданный ею мир, всего одним действием.

– Я проглочу его если попробуете забрать! – Она боялась попытки забрать сокровище родителей, хотя, проглотить такой камушек, такого размером, не самое безопасное что можно съесть.

– Не надо. – Женщина не отошла от увиденного шока, и обернулась по сторонам. – Иди наверх, крайняя комната, помойся. У меня есть человек. – Она говорила почти шепотом, кто знает человека, который поможет тебе с чем угодно. – Она подтянула свой бюстгальтер, и вытащила из него несколько монет. Выбрав самые мелкие отдала девочке со словами. – Купи хлеба с помидором, и жди здесь, как помоешься. Никому ни слова! – Показательно попросила женщина.

Так Адалин и сделает, благо хоть сегодня у нее в жизни начало происходить что-то что, можно назвать партнерскими отношениями, без попрошательства, и рабской жалости. Девочка спрятала нож, и пошла на вверх, ждать своей очереди в ванную комнату. Голые девушки обернулись, у каждой было свое полотенце, и вещи по уходу, но прикрываться ими никто не считал нужным, все стояли обнаженными, и обсуждали время проведенное с мужчинами, быстро замолкнув они уставились смотреть на смущенную девочку.

– А я вот щас не поняла, это на замену Лолиты пригласили? – Татуированная девушка засмеялась тыкнув на свою скромную подругу. – Айй! Ты чего! И так вся жопа болит…

В коридоре раздался звук сочного шлепка.

– Как дешёвую шлюху! – Сказала Лолита скрестив руки, с вызовом в котором читалось что-то по типу “а что ты мне сделаешь?”

– Эй! Ахах. – Она рукой взялась за свою попу и посмотрела на оставленный красный след. – Больно же блин. – После общего смеха и невинной по здешним обычаям шутки все внимание снова было направлено на девочку.

– Меня отправили помыться, – с неловкой улыбкой перед красивыми телами девушек произнесла Адалин. Картина казалась крайне жалостливой.

Конечно, на их фоне она была грязной мышью из подворотни. Но все равно где то чувствовалось что они, похожей с ней судьбы, добились хоть какого-то но благополучия. Хотя бы были не такими грустными как Адалин, а ещё безумно красивыми. Большие груди, стройные попы, как в них не влюбиться с первого взгляда…. Неизвестно…

– Оооууу. – Ты наверное сирота? У меня тоже отца не было. Мммм…. Бедолажка… – Девушка сделала максимально жалостливое лицо, опустилась на колени, и обняла девочку прижавшись к ее запачканному телу. Запах исходивший от девочки из вроде бы не сильно смущал. Открытым сердцем она приютила своими тёплыми руками девочку и та почувствовала забытые объятье матери. Самые теплые, что касались ее тела за последнее время руки. Это была искренняя любовь. Без на наигранной жалости, или любви ради выгоды. Правильно говорила мама что женщины на уровне инстинктов чувствуют больше чем мужчины логикой. Причем чувствуют очень точно, и правильно. Так и Адалин хотела чувствовать что сейчас рядом с ней ее мама. Но это было не так, сейчас ее цель спасти брат, а потом вдвоем им будет легче, наверное…. Эх…

– Скажи пожалуйста, а ты здесь по какой судьбе? – Большими глазами спросила девушка, которую до этого назвали Вика. Она ни капельки не смущалась Адалин, и наоборот по ней было видно что она просит прощение за свое голое тело перед нею. – Тебе наверное непривычно находится в таком месте, хехе. – Она еле слышно засмущалась смотря на собственную голую грудь.

– Нет, я-я здесь ненадолго. Только приму ванну один раз, и уйду. – Оправдалась Адалин. Но по всей видимости девушка ещё больше разгорелась таким ответом.

– Тоесть ты здесь не работаешь? – С грустью спросила Вика? – Но….

– Интересно почему Изабелла оставила ее. – Спросила самая нахалистая эскортиница в очереди.

– Разнообразить ассортимент может? – Спросила третья девушка в очереди с рыжими волосами.

Вика недобро на нее бросила взгляд убедительно требуя заткнуться. Насмехаться над ребенком в таком положении нельзя, так говорили ее глаза в ту секунду, рыжая повинуясь устному замечанию отвернулась. Адалин почувствовала как ее защитили от чужих, и неприятных по тону насмешек, после такого она была готова доверить собственную жизнь этому человеку, за один лишь поступок.

Дверь комнаты открылась, и со скрипом и паром оттуда вышла другая девушка. Привычно полностью голая, и с мокрым от воды полотенцем.

Да сколько же их тут подумала Адалин. Вика не отрываясь смотрела ей в глаза, они были невероятными. Завораживали каждую секунду. Каждый миг ей хотелось тонуть в них все сильнее и сильнее. Это была особая связь, которую невозможно было разорвать. Она смотрела на нее так как ангелы смотрят на смертных людей, когда хотят помочь в безвыходной ситуации. Карие, понимающие всю грусть, и отдающие всю радость что есть у самой два оникса. Нежными руками Вика вытерла выступившие слезы с лица девочки и снова обняла. Так крепко, что дыхание остановилось в попытке запомнить этот момент на всю оставшуюся жизнь. Девушка отстранила лицо хотело было поцеловать маленькую беспризорницу, но что-то в ней помешало это сделать. Потому Адалин сама это сделала, так страстно как никогда ранее. Правила приличия не разрешали сделать этого в губы, да и не умела она целоваться у них, а только в щеку. Но это стало невероятно приятным ощущением. Ее кожа горела как поле роз в пожаре солнца.

– Вы посмотрите, они уже целуются. – Прокомментировала рыжая. – Но никто не обращал на нее внимания.

– Прикинь, меня сегодня мужик поцеловал прямо туда. – Опуская взгляд куда то на ноги похвастались подруга.

– Ничего себе. – Удивилась рыжая.

Девушки потеряли интерес к влюбленным дочькам, матерям, и продолжили обсуждать новости дня.

– Я помогу тебе. Настойчиво сказала Вика. Ее предложение звучало безоговорочно. – Она поднялась с колен, и положила руку с длинными ногтями на спину девочке став рядом с нею, подобно небесной покровительнице.

Через еще какое то время очередь уменьшилась, и они остались ждать вдвоем. Рядом со своей спутницей она чувствовала себя максимально комфортно, не обращая внимания ни на что. Все что можно было желать обнимало ее сейчас. А она в ответ обнимала ее. От усталости и разницы. В росте ее рука падала ниже талии девушки. Но Вика лишь улыбалась, не показывая признаков недовольства. Наборот, ей нравилась такое неуклюжее поведение девочки.

– Мы пойдем вдвоем? – Смущенно поинтересовалась Адалин. – Я уже взрослая. – Какое то странное чувство присутствовало в ней, в моменте когда голая грудь прикасалась к ее коже через одежду. Даже после того как Вика встала рядом, это чувство никогда не уходило.

– Пошли, я тебе помогу. – Последняя девушка перед ними вышла, и вдвоем они зашли в комнату, с медной ванной, зеркалом, и держателем для полотенец. Мальчишка, которого стеснялась Адалин, приносил ведра с водой. Откуда он их брал, она не знала, но видя смущение, Вика уверила ее что он евнух, и на всякий случай объяснила шепотом что значит это слово.

Не представляла Адалин что когда нибудь, ее будет мыть высокая, обнаженная женщина, хоть в этом и не было нужды, но ей было приятно осознавать такую, заботу. Она не отталкивала ее руки, и старалась не признавать смущения когда женщина ее омывала, и терла губкой. Затем избавившись от всей грязи они приняли одну ванну на двоих. Это было фантастически необычно. И безгранично приятно ощущать. Ее длинные ровные ноги касались девочки, и та охотно массировала дарованные ей хрупкие формы. Иногда они показывались через пену, и Адалин замечала на них синяки. Спросить откуда они, было слишком смело, и грустно. В ее мире, до недавних пор, невозможно было представить что кто-то позволит себе так обращаться с представительницей прекрасного пола. До тех пор пора…

Женщина опрокинула голову за бортик ванны, капли с ее мокрых волос падали на плитку пола, своими звуками они символизировали то отведенное время, когда можно высвободить всю усталость, и сорвать тяжёлые руки сдавливающие шею, оставляя красные следы от ногтей на ней.

Когда женщина поняла что пора вылезать иначе есть шанс уснуть, Адалин последовала ее примеру. Вика натерла популярные к шлепкам места каким то кремом, и в таком виде спустилась вниз к раздевалке.

– Ты останешься здесь или… – Поинтересовалась она открывая ящик с одеждой. Имея ввиду это здание как место для сна.

– Наверное… Не знаю. Может пойду погуляю, мне дали чучуть денег, так что… – Попыталась найти подходящую мысль девочка. Она взмахнула рукамм, и смотрела куда то вниз, на то как Вика одевается, даже в самой неприметной одежде свет ее красоты затуманивал любые богатства.

И затуманивать себя все были, находясь рядом с ней. Вика не давала девочки шанса грустить, пока та находи рядом.

– Может быть, тебе понравится у меня погостить? – У меня есть сладкое, и ещё я умею гадать. – Соблазняла она девочку, виртуозно сомкнув ладони, и встав на цыпочки. Адалин забыла как нужно реагировать на оказание столь любезных внимания, в мире в котором она больше не живёт – навязанные идеалы перестали существовать.

Вика заметила ступор на будто онемевшем лице девочки и мягко подтолкнула ее за плечо.

– Даже если я умру сегодня, то не буду ничего менять. – Адалин и вправду так думала. Весь опыт взаимодействия с людьми был наполнен ненавистью, корыстью, в самых плохих его проявлениях, вместе с ненужным насилием. И только одно убийство о котором она никому не расскажет помогло ей, хоть чуть-чуть вырваться из этого, одностороннего мирка.

– Хахах, кхм… Все будет хорошо, не переживай, никто сегодня не умрет. – Опять успокоила Вика.

Путь к ее дому не занял много времени, но на последнем отрезке пути женщина начала хаотично метаться в чужих дворах, между построек, часто оборачиваясь, проверяя что-то. И тихо матерясь смотрела на кого то. Паники как таковой на ее лице не было, но такие действия выглядели весьма странными, потом Адалин узнает что за ними действительно кто-то наблюдал. Что подвигло клиентов борделей следить за проститутками не понятно.

Наконец, странный мужчина быстро потерялся, и они вернулись к дому который уже обходили несколько раз раньше, на пороге девочка услышала карканье ворона. Такое же, как тогда на кладбище с выкопанными трупам, или закопанными. Вика начала открывать дверь ключём, а девочка думала про себя “Я дала обещание, и мне абсолютно безразлично что будет дальше” азартно проговаривала она, если это был знак, то слишком поздно, и к тому же слишком бесполезно. Вика конечно могла оказаться злым маньяком в овечьей шкуре, но слишком правдоподобно она виделась ей как красивый ангел на белых крыльях.

В арендуемой комнате было очень уютно, много мягких тканей и игрушек, картины, все это великолепие делилось на понятные для девочки вещи, и какие очень странные, будто для пыток, но такие где нету крови. Вика никак не объясняла зачем они, лишь смеялась как дитё закрывая рот от стыда. Она открыла комод и начала показывать сваленные в кучу деревянные крестики, среди которых один был из серебра, и пару четок.

– Подарки монахов. – Со сдержанной улыбкой сказала она, и тут же как бы невзначай добавила ещё больше улыбнувшись. – И монахинь, хех-еах-ах, но я тебе не говорила. Они все очень пугливые перед их богами. – Она села на застеленную кровать, посмотрела в потолок, а потом на Адалин. – Но не перед мной! – Зловещим тоном сказала она. – Давай я тебе погадаю!

Пообедав впервые за долгое время с помощью столовых приборов, а не рук, ее спутница пошла искать колоду карт. Адалин наблюдала за ней со стороны, восхищаясь покачиванием бедер. Девушка села за стол, легонько сжала ладони девочки, и с закрытыми глазами произнесла какие-то слова на латыни. Волнение усилилось когда она отпустила одну руку, и разложила 3 карты в случайном порядке.

– Открывай. – Сказала она опустив вторую руку.

Адалин подтянула черно-фиолетовые карты к себе.

– раз, два… эээ…. Пять мечей. Потом, Луна? И не знаю что это…

– Жрица. – Поправила Вика. – Ну, у меня карты показывали и похуже дела. Главное жить по внутренней совести, и в любых делах будешь счастлива. – Ей было не по силе сдержать то удивление которое показали карты. Она посмотрела на все 3 рисунка ещё раз, и быстро спрятала прогоняя плохие мысли, как бы стирая из памяти.

Оставшийся вечер девушки поговорили о всяком, Адалин соврала что она обычная сирота, из обычной семьи которая после смерти отца потеряла всякую опуру, так как он был основным источником дохода. Вика рассказала что тоже воспитывалась без отца, что в глубине души мужчины ее все таки бесят своими закидонами. И за похожими шутками прибаутками они легли на одном ложе спать. Адалин долго не могла представить себе сюжет для сна, все было слишком спокойно чтобы заснуть по своему желанию, а не по естественной нужде. Кровать поскрипывала иной раз когда Адалин казалось что она падает. Очень реалистичные опасности преследовали ее мозг. А тело чуть не было изнасиловано утром.

– Расслабься. Доверься мне. – И Адалин ей доверилась.

Из-за ушедшего из мышц напряжение те стали пустыми, нечуственными. Настолько что девочка потеряла представление о том где находятся ее тело. Она не чувствовала ничего, кроме навязчивого горького послевкусия, переходящее в металлический привкус на кончике языка. Она часто облизывалась и глотала слюну, но послевкусие никуда не уходило. У нее разболелась голова, и все что делала Вика рядом с ней забылось, упав я пропасть где сон затянул остатки внимания.

Синяя планета внутри которой находилась чёрная лошадь. Грациозно захватила этот островок свободы, за которым невозможно было наблюдать в привычном смысле. Это было воображение художника. Она двигалась не взирая на чужие стереотипы и мнения. Ее движения не были похожи на те картинки лошадей которые рисуют смертные люди на полотнах. В таком же синем стиле как и вся планета она была подобна своей массивной луне. Настолько же близкая, насколько и далёкая. Ее голова, хвост, копыта, казалось что Адалин умеет ей управлять, но это было очень наивное суждение. Лошадь подчинялась одному лишь богу смерти и его безжалостности. Это была ее лошадь, и одно ее явление порождало смерть и бессмертие души одного человека. Который никогда не сможет приказывать ей. Она двигалась от чего то большего нежели обычная воля существования. Хоть и человеческая сила воли обладала фантастической силой в любые времена, но лошадь решила помочь человеку справиться с его желанием контроля, и моментально превратилась в волка. Такого же синего как вся атмосфера происходящего в целом. Волчица смотрела человеку в глаза, но сама не видела. Такое чувство было похоже на то как мать смотрит на ребенка который увидел мир за пределами ее тела. Сила этого момента могла зажечь солнце заново. Волчица вырвалась за пределы своего спутника, и без жалости растерзала смотрящего на нее человека.

Глава VIII

Адалин жутко тошнило. У нее болел живот. Все внутренности будто перемешались в мясорубке, в которой девочка не могла найти себя. Все в ней говорило что она уже не жива. Но почему то привычного для таких историй белого света в конце туннеля она не наблюдала. А то что видела было еще более кошмарным. Мгновение назад она засыпала рядом с любящим человеком, а минимальная ясность показала ей, костер. Ее сожгут? Подумала она про себя. Или это жгут кого то другого?

Вопросы медленными потоком проступали через ее омут наружу, крайне болезненно, и в то же время легко когда это касалось ужаса. За последнее время она была готова ко многому.

Научившись приспосабливаться к тому бардаку и беспределу за прошедшее время, Адалин, старалась не терять то чему ее учили служению. Она делала то что умела, стараясь не разочаровывать своих мастеров, как настоящий послушный солдат, против скучного заучивания всякого что сейчас она не видит как применить.

Как бы то ни было, она ещё жива, а потому убивать ее не спешат, даже если она проснется изнасилованной где то в лесу, то на что собственно большее она могла рассчитывать? Когда доверие к подчинённой шлюхе в дешевом боределе стало вдруг идеей?

Она не хотела верить что отчасти сама является автором своей жизни. Как и каждого своего решения в ней. Сможет ли она понять что за человек перед ней? Все это и многое другое были вопросами которые она запомнит на очень долгое время как урок. Темная тень время от времени двигалась в нескольких метрах от ее лица. Но делала она эта совсем не обыкновенно.

– О нет! – Реплика которую Адалин сама не помнила сказала ли вслух, или это были вырвавшиеся мысли.

Все было как в тумане. Искусственном, тягучем, и волшебном.

Кровь вернулась в пережатые руки, которые она смогла почувствовать. Они были прижаты друг к другу за спиной. Наверное похожее чувство испытывали те чьи руки сковывали железные цепи на эшафоте. Либо Адалин привыкла к холодному металлу, либо это была обычная веревка, надежно, но жалостно связаны между собой. Та самая тень которая ей иногда являлась на фоне яркого костра, испытывала какой то сентимент к жертве внезапного похищения. А сама жертва,

не понимала до конца где находится в данный момент ее тело.

Тот, чьи мотивы были похожи на лай волка на луну, осмотрел девочку приблизившись. Удивительно для себя Адалин вспомнила про самую дорогую вещь которую имела в последние полтора года. Рубина, в ее полости рта не было. Но зато была надежда что она успела его проглотить.

– Тут? – Спросил у нее тихий, далекий мужской голос.

– Да. Наугад ответил привязанный ребенок. Что-то в воспрошаемой фигуре было не так. Все движения казались неземными, до того момента как ее взяли на свои плечи, и посадило на влажный от дождя мох, который вскоре она ощутила головой.

– Где я? – Воздух, пропитанный влажностью и воспоминаниями, напоминал о соблазне, испытанном той, недалекой ночью, когда она делила одну постель с Викой.

Тень ходившая вокруг остановилась, и вопросительно уперла руки в бока.

– Что тебе хочется? – Спросила фигура мужчины.

– Я хочу освободить брата. – Как главную мантру всей жизни повторила девочка.

После этих слов тень стоявшая перед ней села на корты, и наклонила голову пытаясь заглянуть в потерянную душу.

Голова не болела. Хотелось узнать что произошло, но было страшно перевернутся наспину. Адалин лежала почти в упор к стволу дерева, прикрывшись от солнца рукой.

Словно альпинист на узком уступе она аккуратно перевернулась ощупывая каждый сантиметр почвы под собой. Ничего кроме мха, и фырканья кого то очень большого.

Копыта. Стараясь не смотреть навверх она разглядела очертания лошади. Ее передние ноги были связаны. Мучают бедное животное, – Подумала девочка, и попыталась встать. – И меня тоже мучают. Попытка сбросить веребвки со своих ног не увенчалась успехом, они никак не подавались. Она легла в ту же позу в которой проснулась, с желанием вспомнить как такое могло происходить сейчас. Ничего не приходило на ум. А под языком отсутствовал рубин. Адалин обомлела так как будто потеряла почву под ногами, пошатнувшись на склоне горы.

– Где он!! – Голос сорвался в волчий рык, а руки словно лапы начали неистово быстро и грубо схватывать землю вокруг.

Ползая на животе, все дальше и дальше от реальной надежды найти потерянную драгоценность, девочка увидела ботинки на каблуке, стоящие во властной позе. Широко раздвинув ноги тот кто стоял перед ней не ожидал такой реакции, поэтому решил достать из внутреннего кармана своего пальто ее рубин.

– Это? – Спокойно продемонстрировал он. – Говори что нужно сделать и мы расходимся. – Он уронил взгляд и сложил руки в локтях ожидая цель своей миссии.

Внутри боролись 2 сущности. Одна хотела спасти брата, а другая себя. Борьба между своим физическим телом и возможным благополучием, тем кого она не видела больше года, с самого момента когда ее брата поймали, неизвестно кто, неизвестно зачем. Но это случилось, и сейчас она принимает решение чтобы попытаться все исправить. По крайней мере ей так кажется.

– Я хочу чтобы ты спас моего брата. – С абсолютным отречением от себя сказала Адалин. Ее вера в то что кто-то из ее семьи остался жив была очень хрупкой, но с большой волей она пыталась в нее верить.

В то самое мгновение когда она видела огонь, а потом и подвешенных людей на крюках. Злость ее нутра возросла до предела. Ей хотелось убить половину мира, в том числе ещё не родившихся детей, чтобы оправдать свою, и только свою связанную рану, которая была связана с ней больше чем пуповина в утробе матери. Настолько она ненавидит все что касается других людей.

– Как его зовут? – Когда ты его видела в последний раз. – Адалин боялась ответить на эти простые вопросы. Они прозвучали бы слишком нелепо. Но мужчина вел себя слишком уверенно чтобы не верить в его профисионализм. Уверенность переполняла каждое его движение. Весь в черном, свободные нравы, и преданность делу. По тропам базаров таких людей невозможно заметить просто так.

– Томас. Господин. – Последнее слово она добавила с искренним почтением, пытаясь казаться взрослее своих лет.

Наемник начал что-то вспоминать, хитро смотря на девочку. В его голове раз за разом проговаривались какие то слова, и он их соотносил с увиденным, о котором Адалин ничего не знала. Губы наемника закусились, и через них он сказал:

– Нет. Такого мне не известно. Скорее всего мертв. – Увидев замешательство на лице ребенка, он сделал знак руками, типо “ну прости, бывает хех” такое отношение к жизни ее брата выглядело как очень жестокая насмешка. Его наигранное удивление очень бесило Адалин. Но она не могла с этим ничего поделать, что тоже раздражало.

Развяжи меня. – Попросила она расслабить веревки вокруг тела.

– Сначала я выслушаю все твои соображения…. Какими бы они не были. Потом задушу, а в конце посочувствую нелегкой ноше.

А никаких соображений в голове не было. Что не день то тьма, что не сон то истинность. Одно мгновенье назад она тепло засыпала с любимым человеком, тело которого вероятно похолодело за эту поездку. Очень возможно что Адалин не проснулась потому что крепко спала, все это было похоже на колесо повторяющихся событий, из которого нужно найти выход.

– Ты мне поможешь заработать денег? Или найти безопасное место? – Почти жалобно попросила девочка. – У меня никого не осталось. Все кого я знала мертвы или убиты! Все мои мечты превратились в пепел, и даже последняя вещь ты забрал! Что мне делать!? – Холодным, нетронутым взглядом смотрел похититель, и задавался тем же вопросом наемник внутри него. Что ему делать, с этими влажными глазами полными мольбы.

– Ты мне поможешь кое кого убить, а взамен я отведу тебя в далекое место, где ты получишь все что захочешь. – Идёт?

Наемник не дожидаясь ответа развязал ноги, с руками, вернув веревку в снятую с лошади сумку.

Ты вообще когда нибудь убивала человека? – Удивленно спросил мужчина, чьего имени она не знала. Тон его был скорее испытывающим чем негативным, поэтому Адалин ответила утвердительно, и даже позволила себе ели скрываемую гордыню, которую конечно же заметил – Сэм. Мужчина представился таким именем, и скорее всего оно было одноразовым, и не настоящим. Какой заблудший идиот будет называть настоящее. Но это все абсолютно несущественные мелочи, девочка согласилась на условия сделки, для приличия она попыталась изобразить какую-то брезгливость, но на самом деле ее не было. Следствие ли это ее биографии, или же внутренней честности, опрелеляться не имеет смысла. Выбор сделан. Она поможет наемнику убить незнакомого человека (а может и знакомого), получив взамен желаемое. Если бы за этим выбором следили третьи наблюдатели, у них бы была возможность судить такое решение, и, конечно обманывать себя насчет жизненного пути другого человека представляется возможным, однако этот путь не всегда правильный, и иногда нужно просто доверять богу, как этому учили Адалин. Его пути неисповедимы, и не судимы. Только бог в этом мире является первоисточником всего сущего. Эти слова Адалин помнила со времен когда стояла в углу церковной комнаты, где детям прививали духовное учение. Как же интересно может повернуться жизнь к безнадежной судьбе смертного под небом.

Всю ночь Сэм обьяснял правила поведения рядом, и в отсутствии него. Соблюдение их всех казалось невозможным одновременно. Поэтому права у девочки были подобны приговоренной пленнице. Долго ли времени займет этот плен, он не сказал, но по намекам, то место в которое он ее отведет было в другой части земного шара. Такое путешествие для любого человека сравнимо с полетом в космос, на те отдаленные шарики, которые книгочеи называют планетами, и их спутниками. А еще спутниками богатые дамы называли своих мужчин. А для Сэма такие путешествия стали неотъемлемой частью жизни, он не имел права возразить, или не выполнить приказ, с самурайской преданностью выполняя любую работу.

Такая мотивация вдохновила Адалин и она начала представлять себя кем-то наподобие древнегреческой Артемиды. Женщина воительница, да еще красивой как она.

– На, поешь. – Сэм снял с костра мясо зайца, попавшего в ловушку, и отдал часть девочке. Попробовав предложенне, она попросила показать его как делать такие ловушки, на что мужчина согласился показать ей одну из уже сделанных. Их общение быстро стало дружеским. Ну или Адалин так хотела думать на сытый, мясом желудок.

– А как мы убьем его? – Не отводя глаз от еды спросила девочка. В ее голосе пропала вся нервозность, или страх.

– 11-13 лет. У него черные волосы, и кто-то…. помогает. – Тон наемника стал чуть сложнее. – Заговорщики из соседних стран скорее всего. Они всех важных деток спасают во благо политической игре. Я внедряю тебя в эти круги, якобы ты это она, и по обратной связи и слежке за тобой выйдем на настоящую. – План был сложным как и все в этом человеке, за исключением его речи, мягко, уверенно. Тон был подобен глазам, так же медленно переводят взгляд, и задерживаются на одном объекте. – Собирай вещи, поехали.

– А можно мне на лошади поехать? – Сэм как раз закидывал кожаные сумки на спину копытного.

– Ладно. – Учись управлять. Лошади очень хорошо учат власти

– А как ты меня нашел? И ты мне отдашь мой камень? – Вспомнила Адалин примеряясь на седле. – Он был честно украденный у моих родителей! – Добавила щепотку правды она

– Мы поменяем его на ещё одну лошадь, и приличную одежду для тебя. – Отрезал он.

Такие планы представлялись очень радостными. У нее появится своя лошадка, на которой можно будет скакать в закат распуская длинные, бело-черные волосы. Кстати про необычный цвет волос, Адалин ответила что это ее особенность была с ней всегда. Не желая обмануть его, а чтоб сам мужчина никому не сказал о настоящей причине. Когда они будут на пути в то место про которое говорил Сэм, она ему во всем признается. Может быть.

Когда все вещи были собраны, а место стоянки скрыто, они направились к городу. Адалин безумно сильно понравилось кататься верхом. Она не хотела разговаривать, а просто наслаждалась мощным животным, между своих ног, управлялось оно поводьями, и железом во рту, однако время от времени все равно было своенравным. Она так засмотрелась на ее красивую гриву что не заметила как они дошли до какого то строения.

– Стоять граждане бандиты! – Дозорный отряд был в полном составе, днём когда всех приближающихся было видно за версту они не стеснялись злоупотреблять своими полномочиями. – Как звать? Откуда будете?

– Мы политические беженцы! По закону королевства Испанского представители баронские сословия имеют право получить защиту от знатных родов вашей страны. Вот прилагательное письмо. – От вынул из черного халата какое то запечатанное письмо и показал его стражнику на вышке.

– Хах. А закон о самосуде над разбойниками и врагами самого рехидора. Главного управляющего в городе!

– Мы не совершали никаких самосудов, и неизмеримо избегали встречи с такими лицамм. Прошу понять. – Он демонстративно посмотрел на девочку.

– Подписать пару бумаг, выверните карманы, и проходите. – Он махнул кому то рукой. И вниз спустились молодые латники. Усатый начальник не на секунду не прекращал наблюдать за девчонкой. Ее такое внимание к себе очень смущало, хоть она и не слезала с лошади, а просто продолжала сидеть.

В вещах у Сэма они не нашли ничего запрещенного, пару клинков, соль, чучуть разных специй, по крайней мере так было на вид, разная по стилю одежда. У Адалин же ничего такого не было и подавно. У нее вообще почти ничего из вещей не было. Молодой стражник который посмотрел ей в глаза тут же провалился куда то в свои мысли. Что он вспомнил или осознал оставалось загадкой. В это время другой ощупывал Сэма, наемник всем внешним видом не скрывал свою готовность бросится резать горла. Ровная спина, прямой взгляд, распущенные руки. Один бог знает на что по настоящему способен этот человек. Его феномен был в его возрасте. С очень осознанным для своих лет лицо, по сравнению с теми, с кеми Адалин разговаривала до случившегося несчастья, другие ей виделись не такими.

Кордон вскоре был преодолен.

– Скажи. А где ты учился? – Спросила девочка. Ей было чрезмерно интересно узнать побольше о ее спутнике.

– Там же, куда я хочу отвести тебя, после выполнения нашей работы. – Бесстрастно ответил он, а после добавил. – Крепость в которой все стены слышат как уши, а пол волчья пасть с тысячами клыков по которым капает кровь. Самое кровавое место что бог мог когда либо создать. Даже церковь в нем, опорочена. – К этому времени над их головами уже стояло солнце. Комары противно пили кровь, а солнце делало зримым все человеческие движения с их секретами. – Возможно оно станет для тебя домом. Как стало для меня. – Я не достаточно мужественный чтобы смотреть реальности в глаза, прости. – Сказал Сэм.

– Я убила человека который пытался меня изнасиловать. – В порыве отковений не удержалась Адалин. Впечетлтвшись словами наемника она захотела также чем то его удивить.

Путь до центра города занимал какое то время. Адалин шаталась из стороны в сторону сидя в седле на большом, сильном животном.

– Жалеешь? – Спросил Сэм.

Самый страшный вопрос который она боялась себе задать прозвучал из его уст, и вероятно ещё прозвучит не раз.

– Нет. – Последовал ответ…

– Хорошо, значит мои способности разбираться в людях меня не подвели. А тебя твои инстинкты. Главное помнить, что против воли конкретного человека не стоит его убивать. У всех живых жажда смерти сравнима с инстинктом, не все могут ее объяснить, или реализовать. Это нормально. Но если человек находится не на своем месте, он придумает себе сотни отмазок, даже от самого простого действия.

– Что ты имеешь ввиду?

-, У всех живых, даже животных, есть инстинкт смерти. Такой же как инстинкт самосохранения, их часто путают, и выдают одно за другое. Умирать нужно за то что считаешь божественно ценным, и ни за что другое. Часто, отец не пускает своих созданий к себе. – Грустно подметил он. – Предпочитая спасти их из самых свирепых ситуаций. Поверь мне, ни кто другой не способен так защитить как господь. Всех он видит одинаково. – Закончив свой трактат о вере Сэм, затем спросил. – Что с твоими родителями?

Мужчин не смотрел ей в глаза. Ведя лошадь за поводья впереди, изредка поворачивая голову, чтобы осмотреть местность вокруг. Его осторожность была подобна степному ястребу, осматрешему свои владения, в поиске ничего не подозревающей добычи.

– Я сирота. Хладнокровно ответила Адалин. Ей очень не хотелось вспоминать те ужасающие события. Наверное прошло не достаточно времени, чтобы мозг наложил на них темную для памяти мозоль. – Моих родителей давно нет, и я к этому привыкла.

– Рассказать о моём детстве? – Предложил Сэм, чем сильно удивил девочку. Неужели такие люди способны на искренность?

– Не знаю правильно ли я пойму, но слушать буду внимательно. – Предостерегла Адалин.

– Мои родители были бедуинами, торговали всякиим что сами сделают. Продавали верблюдов, честно платили подать, жили по направлению ветра. Все были счастливы. До того как отец вернулся с очень удачного похода. Награбленного золота из Франции было столько что нищие превращались в богачей, просто от того что им золотые монеты кидали ради забавы. То время называли золотой лиходейкой. И мой отец участвовал в ней. – После паузы он продолжил в прежнем, холодном тоне. – Элиты понимали всю ответственность таких резких движений, по этому начали укреплять армию, и работников тайных организаций.

Безумие. И это все происходило, прямо сейчас происходит с ней. Девочка уже представляла себе все эти интриги которые разворачиваются вокруг нее, в темных, незримых уголках теней. Как будто они были всегда, даже до ее рождения.

– Расскажи про этот город. – Попросила Адалин. Идти им ещё предстояло много. А разговоры сокращали предстоящее ее утомительное ожидание.

– Мадина – Фиделия. – Вспомнил воин. – Город верности. Или для тебя Перфидия. Зависит от диалекта. – Оба названия были не лёгкими для произношения на Испанский манер. – Невероятно богатый, культурный, и духовный город. Соответствовать его требованиям способен не каждый. Но у тебя получится, привыкнешь, не переживай, будешь как дома. Учителя научат, хехе. – За долгое время как то подобрел он. – В мое время учителя были жестокие. За год обучения 18 смертей. Но и время было такое. Султан без войны как фонарь без огня.

А вот тут Адалин стало чуть-чуть не по себе. Не так она представляла восточные города, с их мудростью.

– Скажи, а Сэм это твое настоящее имя? – Поинтересовалась она.

Мужчин обернулся через плечо, и пристально посмотрел на верхом сидящую девочку,

– Зачем ты спрашиваешь? – Взгляд поменялся на ещё более пристальный, но не менее проникающий. – Уличить в обмане желаешь?!

Адалин засмущалась. Мужчина через секунду весело усмехнулся, но ей хватило времени испугаться. Этот человек страшнее всех тех кого она видела за всю жизнь вместе взятых. И если он ее оставил в живых значит такова его корыстная цель.

– Нет, нет! – Просто, перед мной уже представлялись не настоящими именами, и вдруг, ты за хотел бы признаться. – Она решила не придумывать и сказать как думала.

– Малышка, для тебя не имеет никакой разницы что я скажу. – Мужчина по особому романтично вздохнул. И грустно поник.

Продолжая похожим образом ехидничать друг с другом они не заметили, как подошли к фермам которые разводили скот. Ранним утром труженики выходили из своих изб, и занимались нелюбимым делом. Одним из представлений Адалин о далёком, и прекрасном через тысячи лет мире, было такое описание: люди не зависят от психологического труда, и от восприятия эмоций других людей. Разделяя эмоции от смысла, как ту немногую истинну данную богом человеку, для познания себя, и для сотворчества с богом. Земные существа с большим усилием могут себе представить что есть бог, который не их инструмент, а они его. Задача в уделенным им мире, это помогать тому кто его сотворил. Все являются его инструментом, и лучшие из нас удостаиваются самой высшей награды, которую сложно оценить с точки зрения примитивно биологического происхождения.

Награда бога это что-то вроде триумфа, и запечатления в легендах, статуях, от лиц смертных душ, живущих здесь, и сейчас.

Так и Адалин, хотела того, о чем и не догадывалась. В этом была ее схожесть с крестьянами, разводящими животных. Помыслить реальное страшнее, чем мечтать в пустоту.

Между их разговорами лошадь под ней фыркала, и издавала звуки, причины которых оставались неясны. Величественное животное не обращало никакого внимания на сидящую сверху девочку. Продолжая идти за своим хозяином, до тех пор, пока они не пришли на ферму, где наемник отпустил животное, и стащил с него кожаные сумки, из которых достал новую для Адалин одежду.

– Одень. Не нужно чтобы тебя узнавали. – Объяснил он.

Людей на просёлочной улице было немного, сонные зеваки работали не покладая рук, кто-то вел отьевшую бока скотину, по всей видимости на забив, а Адалин ее уже мысленно жалела.

Вытерев длинным рукавом влажные глаза, наемник взял ее за руку, и они забрели в ближайшую корчму.

– Значит, сижу я, гляжу, янется он к бутылю под прилавком, думает, мёду хапнуть. А там настойка, копыта тереть, понимаешь? Ну он хлоп ее, и внутрь!

Сначала песни, потом пляски, потом, гляжу, в стойло полез, хвостом машет, ржёт. Натурально так.

А наутро выходит, тихий такой… сапоги свои ищет. А они, – на лошади.

С тех пор вместе живут. Говорит, «хоть одна меня понимает.

Реакция разделилась. Мужики охали и удивлялись такому финалу. А официантки делали недоверчивые лица когда ставили выпивку на стол, для постоянной компании.

Наемник с девочкой своим неожиданным появлением создали третий всплеск интереса.

Грамотностью не отягченные физиономии повернулись.

– Ахаххах. – Засмеялась девочка от услышанной истории, и взгляды опустились от грозного лица наемника на нее. – Мужчина сел за свободный столик рядом с окном. Проходившей мимо них Адалин они сказали.

– А кто ржёт, станет кобылой! – Видимо для них это прозвучало как тост, и они снова накинулись на выпивку. Вытираясь рукавами большинство из них выглядело не опасно, и даже слегка дружелюбно, что не отражалось в разговорах.

Официантка средних лет улыбчиво обслужила их столик, вроде бы даже заигрывая со стальным мужчиной, в чистом одеяние, с ухоженной черной бородой, он действительно выглядел великолепно, раньше Адалин не задумывалась как красив он для других женщин.

– Господин ещё чего то желает? – Радостно спросила официантка сложив руки в замочек.

Адалин почти доела купленную кашу с мясом, и хотела отдавать тарелку, как бормотавшие господа в грубой форме поинтересовались откуда приехал господин, и не хочет ли он досрочно завершить цель своей неизвестной поездки. По правде говоря их было всего 2. Большинство не хотели вмешиваться в конфликт из-за пустяка, и даже отговаривали своих товарищей, но алкоголь в крови играл видную роль в принятии необдуманных решений, после очередного “ты никуда не пойдешь, без объяснений” Наемник сжал руку худощавого, человека, после чего его физиономия выразила сожаления что выпила так много, в такой прекрасный вечер.

Следующий миг рядом с шеей наемника был нож. Такой поворот событий протвезвил многих.

Без удивления остался лишь один мужчина, томно сидевший, в капюшоне, в самом углу корчмы, казалось ему не было никакого интереса до того что происходит вокруг. Почему то его никто не трогал.

– Отпусти… – Выдавил из себя хулиган самым трезвым из возможных голосов. Его компаньон по глупостям зло наблюдал из под бровей в поиске возможности напасть.

– Не нужно вам знать того чего не говорят по добру! – Колумб не найдет ваших могил!

Наемник отпустил руку длинного задиры, и тот произнес.

– Ты фамилиями не пугай нас. Чужеземцев здесь не жалуют. – Он отошёл, и отозвал своего товарища с ножом. – Развелось перебежчиков грязных! Столько что, в банды собираются. Вон, хотя бы, сидит будто не слышит нас. – Он кивнул в сторону мужчины в углу корчмы. – Такой же, занюхивает что да где.

В отличие от Сэма, и вероятно того мужчины, Адалин жила в городе всю жизнь, и эти слова отозвались в ней живой раной. Преступность, которая была к сожалению в ее биографии не на последнем месте, очень вероятно имела заморский след, из других стран.

Но сейчас, эта самая преступность, ее хоть как то но оберегает, наверное временно, а потому, великое путешествие по миру, после которого, и вовремя которого, поменяется ее судьба, не должно ждать вечность.

В далёком облаке думаний о высоком, она не заметила как официантка принесла мужчине ключи, от их комнаты, арендованной на дюжину дней, в стоимость также входил уход за лошадью. Девушка на столе пересчитала солидную сумму, и сразу отнесла в подсобное помещение на двери которой висел замок.

Недовольные взгляды в их сторону продолжались, поэтому мужчина взял сумки, и пошел по лестнице наверх ничего не говоря. Адалин его быстро догнала, и помогла открыть дверь. Запах золы, каких то трав. Вероятно исходили от постельного, оно на удивление было чистым. Один сундук, стол, стул, местами облупленные стены. Но на самом деле вполне уютно. Сэм начал заниматься спортом, отжиматься, качать пресс, после еды такие сложнее даются упражнения, но зато полезнее, говорил он.

Адалин решила выйти из комнаты в туалет, и краем глаза она заметила что того подозрительного мужчины в капюшоне, уже не было за столом. Как и всех тех кого она наблюдала 20 минут назад.

На обратном пути девочка заметила что официантка на нее как то вопрошающе, и оценивающе смотрит, все в ее позе, глазах было пропитано интересующим непониманием. Наверное потому что внешне она не была похожа как дитя на своего родителя, который приходился ей незнакомым человеком, а возможно она узнала кем является та на самом деле

В комнате Сэм не замечая ничего и никого писал в блокнот план действий, на следующие дни. Он любезно объяснил что их задача должна быть выполнена даже если для этого потребуется умереть, а потому спланировать нужно все так, чтобы даже смерть, была устроена в пользу плана.

– Кстати откуда у тебя рубин? – Неожиданно спросил он, не отрываясь от дневника с пером.

На лице девочки выступил страх в его природном проявлении. Этому человеку не стоит ровно ничего, чтобы убить ее.

– Украла! Я вообще много чего могу украсть. Всегда так выживала. – Торопливо сказала она в спину мужчине.

Тот молчал, разглядывая написанное в дневнике. Казалось он даже не дышал, чтобы не сбить взгляд с нужной строчки.

Адалин лягла на кровать, и утренний сон накатился на нее удивительно легко.

– Ничего себе. Как нужно извернуться за такой куш. Снова продолжил писать он.

Эмоциональность не была ему привычна, но сейчас он переплюнул все представления о невозмутимости.

Девочка обожала замки. Один из таких в котором она быстро оказалась, был ее мечтой, если бы, не был таким разрушенным, уже очень давно, стены, пол, арки, почти все было обрушенным. Адалин бродила по замку, и на какое то время невидимая сила показывала ей как это замок выглядел когда был целым, это было искусственное чувство, то есть ей было очевидно что это иллюзия, и иллюзионер ходил рядом. Он не прятался, вскоре показав себя. Пройдя по руинам, которые были похожи на лабиринт, без четкого контура здания, она увидела мощную арку, одну из немногих сохранившуюся, да ещё как хорошо, что по бокам от нее, на массивной каменной платформе, были вырезанные грифоны, смешанные с собакой, или какое то животное, о котором она не знала, но всегда догадывалась что оно есть, у них были сильные зубы, большие как для птиц лапы, и сложенные крылья, размах которых оценить не представлялось возможным.

Снова появившаяся иллюзия далёкого прошлого, показала ей, как на этом же самом месте, только новее, нету каменной фигуры, ни одной ни второй. Хотя места для них присутствуют, не разрушены, но пусты.

Ещё через секунду одно из уже оживших существ приземлилось рядом с девочкой, и превратилось в человека, внешность которого невозможно описать ни картиной, ни словами. Даже запомнить самые общие черты его тела было невозможно. Но это был человек, которому безоговорочно верилось, чтобы он не подумал, даже без слов. Все что он хотел, принималось за истину просто потому что он сказал это, и все.

Он обнял девочку за плечо, и повел показывать ей свой замок. То чей именно это замок она не могла спросить, также как и задать какой-то другой любой вопрос. Он показывал каким он был раньше, в его целые годы, объяснял обустройство зданий, и общую планировку. Когда речь зашла за подвал где пытали людей, нечеловеческими условиями, унижа, и подавляя любое достоинство, Адалин будто не понимала что это значит, она просто слушала и верила во все ей показанное, как в золотую правду.

В самом конце загадочный человек снова превратился в птицу-собаку, приземлился на каменную площадку, и застыл, будто никогда не слезал с нее, веками неподвижно стоя в таком положении, в ожидании новой миссии. Только когда Адалин проснулась, она вспомнила кто все это время был рядом с ней…

Глава IX

Стараясь не издавать звуков, она медленно встала с кровати, как в моменте неуловимая взглядом рука нащупала откуда-то клинок, и метнула его в деревянную дверь. Наемник в темноте не на шутку напугал Адалин. Вызванный порыв ветра вынудил мурашек бегать по коже.

– Я погулять хочу. – Невинно сказала девочка глотая слюну, боясь пошевелиться, в темноте она не была уверена что ее не зарежут в следующую секунду.

– Спи. – Мужчина бросил железо, с характерным стуком, за свою кровать, и улегся дальше спать. – Дверь кстати снята с петель. – Он как лошадь захрапел, и видимо быстро уснул, чего не получилось сделать у Адалин.

Утром она проснулась от глухих, отрывистых выдохов со свистом. В воздухе был запах пота, смешанного с запахом еды, из приоткрытого окна. Сейчас, когда на мужчине была только нижняя одежда, Адалин убедилась насколько он сильный, и какие рельефы скрывались за одеждой.

Адалин отодвинула шторку над своей кроватью, но Сэм ей запретил это делать.

В общем, правил у них появилось много, и самые суровые были впереди.

– Пошли бегать! – Бодро позвал он.

Любые отговорки, просьбы, не срабатывали, у наемника был козырь.

– Как же ты такая слабенькая доберешься до новой страны? Не упоминания о дальнейшем. – Он перестал сюсюканье, и решил поспорить по настоящему.

– Я не слабая. – Заявила она глядя в глаза наемнику.

– Тебе кажется. Очень сильно кажется.

– Ты не знаешь что я могу! – Вскрикнула она. – Ты забрал у меня все, связал! И постоянно придераешься! – Глупая девчонка. И на что она рассчитывала, когда затеяла этот конфликт.

– Ты не можешь убить меня, это я знаю, и этого достаточно. – Наемник умело жестикулировал ножом, крутя его между пальцев, а потом прислоняя к веску. – Не будь как вся эта забытая богом шушара. – На последнем слоге с быстрым выдохом он быстро метнул нож в деревянную дверь позади себя. Опять. Комната наполнилась гибким звуком металлической вибрации. – Стань автором своих идей!

Это было правдой, она действительно и не хотела его смерти, и физически не могла, момент подогревался тем что Сэм все еще не был одет, и неловкое молчание не способствовало какому ту разрешению ситуации.

– Буду ждать снизу. – Отсек он.

А для Адалин ничего не оставалось как швырять вещи по комнате, в бессильной злобе искать что нибудь удобное для пробежки…

Когда она выходила то заметила что в зале была какая то заварушка, недовольные лица собирали с пола свои лица, и озлобленно смотрели по сторонам. Кого они таким образом пытались напугать, не ясно.

– Сначала бежишь сколько сможешь, а потом ещё сколько нужно. – Поддался вперёд мужчина. И девчонке не оставалось иного как догонять его.

– А как… – Одышка разделяла предложения до длинных слогов. – Как ты украл меня из дома той женщины? – Кажется ее звали Вика. Безмерно добрая и приятная девушка, с которой Адалин не знала что случилась, поэтому решила спросить. Когда они беззаботно лежали в одной кровати, никто из них не представлял что в это время похититель уже был близок.

– Я знал где она живёт, и заранее добавил в еду снотворное. – Но с ней все будет нормально, пару раз ещё так поспит, а потом еда закончится. – Разъяснил он. – Я не убиваю тех кто мне не мешает. – Утреннее солнце попало в глаза и Адалин перестала видеть его лица.

Вся в поту, и с красными от ветра ушами, она чувствовала острую боль в животе, но сжимала пресс чтобы ее уменьшить, и пыталась не чувствовать всего этого, как временный дискомфорт. Временно перестать существовать всему себе, кроме того, что касается задачи.

Наконец мужчина сбавил темп, пожалев девчонку, и строго спросил.

– Ты оставила ловушки? – Он имел ввиду какие нибудь маленькие предметы на ручке двери, или в их вещах, чтобы понять был ли кто то в комнате, в их отсутствие.

– 2 штуки. – С одышкой вытирая рукавом пот сказала она. Солнце беспощадно жарило кожу в моменты когда ветер перестал обдувать ее.

Мужчина вроде как хотел сказать что этого недостаточно, но быстро потерял интерес увидев сидящего на лавочке кого-то. Этот кто-то, был неспешным, по виду безобидным незнакомцем.

– Ночь наш дом? – Очень басисто, с полной грудью сказал Сэм.

– Тьму, мы ждем. – Последовал рифмованный ответ, мужчина встал, и девочке открылся его подбородок. Весь в шрамах, с легкой щетиной.

Они сложили руки за спины, и медленно направились по натоптанной тропе, не обращая никакого внимания на девочку позади. Которая следовала за ними.

Каждое движение мужчин стало выверенными как кончик иголки. До Адалин доносился очень тихая речь, ели заметная, она в принципе удивлялась как они слышат друг друга, но сама не подумала приблизится.

Сохранять невозмутимость в ситуации было сложно. Учитывая то что Адалин имела привычку быстро ходить, медленно плестись смотря по сторонам на поля, с димики кустарниками ей было скучно.

Друг Сэма обернулся, и театрально посмотрел на следовавшую за ними Адалин.

– Это временно. – Ответил ему Сэм будто успокаивая.

После этих слов Адалин больше не старалась что-то расслышать. Находится в зависимости от контекста очень это так унизительно…. Что может быть хуже чем жить у кого-то на волоске. А все потому что люди не равны, и чем дольше она живет, тем больше становится эта иллюзия, и тем труднее ее скрывать.

Остаток дня они провели вдвоем, гуляя по городу. Сэм поменял несколько нарядов за такой прогулкой, и в каждом выглядел абсолютно безупречно, любой стиль подходил к его лицу, к его движениям. Адалин не совсем понимала как такое возможно, поэтому ей как девочке было завидно, но Сэм успокоил ее, сказав что в ее багаже таких примочков будет в несколько раз больше. Они перекусили, купили немного еды с собой, и пошли обратной дорогой.

Сэм хотел узнать все развилки, и улицы города, поэтому ввел записи в блокнотах, понятные только ему. А Адалин водила его разными дорогами, чтобы наемник знал их все, на любой исход.. Сейчас все происходящее было для нее как один день. Только проезжающие мимо лошади, вносили в нее что-то доброе, и теплое. А фермеры бьющие их, вносили мысли воздаяние, да похлеще того что они делали с бедными животными.

– А кем ты хотела-бы умереть? – Уже изрядно уставши спросил Сэм.

Сверчки, запах костра, и ночная таинственная мгла, отделяла две уставшие души, от заполненных светом окон таверны вдали, и от их жестких, но приятных коек.

Подходя ближе к зданию, наемнику что-то в нем не нравилось, он становился подозрительным

– Плохое предчувствие. – Подтвердил он свои догадки.

Адалин попыталась как то его успокоить, хотя скорее всего себя, потому что звучало это крайне неубедительно, и никудышно.

– Каждый сантиметр определяет жизнь, поэтому тот кто допускает халтуру в важных делах быстро вырождаются.

– Заждались мы вас. – Несколько мужиков, сидящих за игрой в карты, в полной готовности к потасовкам встали напротив. Чем очень сильно напугали Адалин, и отрезали всю ее веру и надежду на спокойной сон в теплоте.

– Зачем мы вам нужны! – Громко, и как то судорожно спросил наемник, отставляя девочку назад себя.

– Станете звездами рынка! – Смеясь пошутил блондин с сальными волосами. Его острое лицо, видимо говорило, и видело о рынке рабов. Очень распространенное месте среди помещиков, и баронов нуждающихся в дешевой рабочей силе.

Адалин с запозданием осмыслила увиденный топор, чуть не упав от страха.

Наемник выглядел растерянно, и зажато. Оно и понятно, против него одного, 4 лба. Все кроме одного лысого, и бородатого были слегка пухлыми, но от того казались ещё злее.

– Сдаюсь. – Он вынул из-за спины нож, который в следующее мгновение ударился от доски пола.

Адалин не верила что он выкинул свое оружие, и сдался, противники тоже не верили в такое чистосердечное, они смотрели на нож, как собаки которой кидают палку, и она смотрит на палку.

А Сэм смотрел на них, подгадывая лучший момент, чтобы кинуться. Сначала на первого, тот принял защитную стойку, Сэм атаковал стоявшего с ним рядом, потом лысого здоровяком. Так что никто и не заметил, до тех пор пока у двух не побежала из закрывающих руками ран алая кровь. Пространство сразу наполнилось криками, шагами, и дерзкими приказами.

Адалин стояла сзади, не в состоянии что-то предвидеть или помочь, все движения развивались слишком быстро для ее реакции. Никто не замечал худое дитя, поэтому она не собиралась уходить, выжидая удобного момента, как при минимуме усилий сделать решающее действие, и такой момент настал. Когда последний, крепко стоявший на ногах бандит, кинув быстрый оценивающий взгляд, встал к ней спиной, переступая через своего павшего товарища. Мужчина на полу был жив, но встать не мог, и предупредить своего собратима он тоже не мог. Когда схватка затянулась, Адалин вытянула свой старый, кинжал, который когда забрала у своего насильника, и приблизившись со страшной и самоуверенной решительностью вонзила в спину неприятеля. Ее удар явно мог бы быть сильнее, но она отошла назад, оставив нож торчать в спине хулигана. Она боялась мести от него, все тело мужчины говорило о яростной боли, животных реакциях, потерянных товарищей, но он не принимал этот факт, почему то Адалин казалось что он все еще надеется вернуться на несколько минут назад, чтобы вернуть жизнь, которая у него когда то была. Потому что сейчас его безжизненное лицо, не отражающее никакой жизненной истории, лежало в луже крови. Стыдный суд ожидал его душу, а Сэма с Адалин ожидали новые скитания. Так как их комната была разграблена, а после погрома, и убийств оставаться в гостинице было никак нельзя.

Последнее что видела Адалин это как заплаканная хозяйка этого места в одиночку выносит тела убитых за порог. Сэм, же за спиной девочки изрядно уставший, но не подававший виду тащил оставшиеся вещи из их номера в мешке за спиной, прихватить он успел и несколько ценных вещей убитых. Разбойники по всей видимости спрятали самый ценный груз из их комнаты где то в известном только им месте, и времени допрашивать оставшихся в условно живом состоянии у Сэма не было, ни желания, ни сил.

Поэтому они направились в стойло, в котором оставили лошадь. Незаменимого рыжего помощника. Адалин догадывалась как много, значила хорошая лошадь в их общем, не простом деле. Если раньше Адалин считалась обычной бездомной, хоть и с особым статусом среди пропавших. Но когда владелица гостиницы стала свидетельницей убийства соучастия, ее наказания многократно усиливались, теперь официально поэтому, попадать в лапы правосудия ей категориски нельзя, она должна быть выше этого. Только так решила отныне Адалин. Выше закона, тише воды.

Наверное, усталость трактовала ее мысли, а может навеянная победой смелость, будь она проигравшей, думала по другому, а может ей так кажется из-за их запутанного плана. В котором она мечтает оказаться победительницей, а на самом деле все зря.

Проникнуть в чужой дом, убить чужого ребенка, и убежать. Звучит просто, но на деле это займет несколько месяцев. И еще нужно заложить время на разведку. А все пережитые трудности, которые тоже нужно решать, никак не касаются их основного замысла. Так думала Адалин, все что с ней произошло, не пропадет даром. Бог от нее не отвернется, а дьявол будет строить преграды ее врагам.

Одной из таких преград стал бандит, который на самом деле выжил, и уже был готов рассказать обо всем случившимся городской страже, или другим наемникам за головами. В ожесточенной драке, где в глазах бушевали волны ярости, и неслись длинные лезвия, словно драккары рассекающие волны крови, она не была уверена что нападавшие, то есть те кого она сама считала нападавшими были убиты. А в таком случае простить павших товарищей им было бы нереально, и план мести уже следовал по их дороге, но пока что лошадиные копыта цокали, и Адалин спросила у наемника куда именно они держат путь.

– Ты спасла мне жизнь… – Сэм ощущал тяжелый груз из будущего произнося эти слова. Он брал на себя что-то, о чем боялся и подумать. Первые слова что он сказал ей после драки.

Адалин смутилась от его тона. Так признательно с ней никогда не разговаривали, хоть она не о чем не просила Сэма, но мысленно разделила его ответственность, и приняла ее как свою собственную.

– Я доверяю тебе. Сэм. – Говоря эти слова он повернулся к ней. Пот на его лбу вспыхивал серебром, отражая холодный свет луны, так загадочно, что слова получались очень мистическими.

– И зря! – Мятежной уверенностью отрезал любые возражения он. – Не ты определяешь кому доверять! Такого понятия не существует. У меня была цель убить тебя, и твоего брата тоже! И я бы сделал это не моргнув, у тебя на глазах. – Последнюю фразу он смягчил в бурном потоке откровений, Так что оно стало похоже на извинение.

Вместо ответа девочки, высказалась лошадь, ее фырканье закрыло диалог этого дня, не считая моментов связанных с ночевкой, которые они обсуждали сами себе под носом у друг друга, и кто будет на чем спать, спали по итогам оба под открытым небом. Для них было привычно звук мотыльков, птиц, ползающие по телу муравьи, никто не мог потревожить. Лошадь какое-то время ходила рядом, насколько ей позволяли связанные передние копыта.

Утро следующего дня потрясло своей просветленностью, вместо того чтобы опять куда то бежать, что-то выдумывать, Сэм невнимательно валялся в полудреме. Такое поведение было для него не естественным, по этому Адалин решила порасспрашивать мужчину, о сказанном вчера откровении.

– Сэм, – Начала она. – Ты реально хотел убить моего брата? Так значит он может быть жив? – Собственная судьба почему-то ее беспокоила меньше, чем судьба брата. Все происходящее шло как один длинный день. Адалин отходила только назад, и назад, она пряталась от этого дня, потому что не могла найти спасения, всё казалось нереальным.

Мужчина наконец протер глаза, и устало посмотрел на свою спутницу, с которой не знал что делал. Вся его миссия зашла в тупик. По взгляду было всё понятно, что он никогда не хотел убивать ее, и то что Адалин ударила одного из нападавшего ножом в спину, не играло бы роли, в его решении. Хотя была вероятность что ее продали бы на рынке как корову или свинью, с более интересной участью…

– Твой брат… – Начал было уверенно, но ему не хватило сил продолжить. – Его убили когда про тебя перестали поступать новости, потому что его использовали как шантаж против тебя. Но и тебя бы они в таком случае быстро убили, эта контора… Которая этим занимается…. – Им овладели эмоции, он хотел все рассказать что думал, но взял себя в руки.

– Когда серьезные дяди понимают что ты играешь против них. На 180 градусов, тебя убьют. Так вот, меня послали, убить людей с твоей фамилией, но есть и хорошие новости. Ты ещё жива, и это главное. А мертвых… – Он посмотрел куда то в сторону, и продолжил. – Пусть мертвые хоронят мертвецов.

– Это цитата из библии! Как ты можешь произносить слова из этой книги, если сам являешься дьяволом!? – Адалин овладели бешеные эмоции. Он что позволял себе говорить мужчина, которому она впрочем не верила, повергло ее в шок. Она не злилась на него, наоборот, он дал ей ответы на многие вопросы, хотя, кое что оставалось еще не выясненным.

– А за что мою семью вообще захотели убить все вокруг!!? Почему!? – Адалин изрядно выйдя из себя, требовала ответов, но на самом деле она просто не могла смириться с тем, чем называлась ее новая реальность, в которой она слабая жертва, вокруг которой раставляются капканы, без ее ведома. Махая руками, и срывая с поседевших волос заколку, она не останавливала весь поток, тех мыслей, которые держала в себе. Она вспомнила и про убийство парня, который пытался ее изнасиловалать на чердаке, и про больную на всю голову семью каннибалов, от которых ее рвет до сих пор, и про много чего ещё.

– Они выкопали и съели их! – Девочка захлёбывалась в слезах произнося каждое слово, но остановить это не могла. Наемник смотрел на нее как на вулкан, который не ясно как вспыхнул, и не понятно как унять, чтобы тот перестал пылать убивая все живое вокруг. Поэтому он дал ей возможность высказаться, с надеждой что та самостоятельно потухнет через время. Адалин бесила такая позиция. Она считала своей целью спалить все живое вокруг, единственного человека который с ней разговаривал как со взрослой, и ее и это тоже бесило. Она бежала сама от себя. Все глубже и глубже в тупик, сжимаясь как инфузория туфелька когда той больно. И когда бежать казалось уже не от кого, она решила убежать в лес. Сэм сидел подняв одну ногу, и облокотив на нее руку, с висящей кистью.

Его безразличие трактовалось по большому счету утренней дремотой, и вчерашней усталостью. Поэтому как то серьезно реагировать на девчонку, у которой сбились лунные часы, он не захотел. Оставив ее психи на самотек, и на волю оставшегося разума.

Убежала Адалин не оборачиваясь, в шерстяном пончо, в котором она и спала, и использовала как одеяло с подушкой. За что Сэм мог не переживать, так это за то что ей будет холодно. Но одну опасность он всерьез боялся. И хоть отлов опасных хищников был легален, (если законы не изменились) то вот наткнуться на какую нибудь ядовитую змею, или медведя после спячки, вполне может быть реально. Адалин обегала вокруг свалившиеся ветки, молодые, весенние кусты, влажная почва проседала под ее ногами создавала ощущение бега на одном месте. Ей казалось что она бежит не вперед, а вниз, силы уходят, и уходят, а пространство вокруг не двигается. Несмотря на ускоряющийся темп, с отдышкой. Когда она заметила это, стала акцентировать свое внимание, и обомлела от необыкновенности которая начинала происходить с временем, после ее фиксации на этом чувстве. Все обиды, эмоции, пропали за считанные секунды, и страх тоже пропал. Осталось одно единственное чувство, оно было настолько необычным, ни на что не похожим, что казалось его источник находится не на нашей планете.

Адалин думала что она бежит вперёд, подальше в лес, но пейзажи проматывались на периферии зрения в обратную сторону. Она снизила темп, пытаясь разобраться в какую из сторон движется её тело, минуту назад она была полностью уверена что никуда не сворачивала, и в любой момент может вернуться, но что-то ее запутало. Каждую новую секунду страх возвращался с тройной властью над ее сознанием, захватывая все её настоящее, и отравляя смертным недалекое ядом прошлое.

Она не могла больше бежать и выносить происходящего, поэтому попыталась плавно остановиться, но ноги просто подкосились, и она больно расцарапав ладоши пролетела несколько метров мимо длинных деревьев, длинные стволы которых уходили в бесконечное небо, и Адалин обратилась к богу. Лёжа на ветках, мягких листьях, она просила его о помощи. А пролетающие в небе птицы должны были служить его ответами, по крайней мере римляне гадали именно так с помощью пернатых.

– Если ты существуешь, помоги пожалуйста мне. Я не могу терпеть эту боль. – Не было ни секунды когда ей не хотелось бы вспомнить про родителей, или брата, или то кому она по глупости отдала рубин… и каких глупостей она только не наделала. Руководил ли ей страх, или боль утрат, в сговоре с жадностью… Было не интересно. Все это осталось в прошлом.

В десятке метров от себя она увидела полянку, на которой светились красные шапки мухоморов. Страшный гриб которым пугали всех детей, еще пугали волчьей ягодой, но Адалин не знала точно как она выглядит. Поэтому решила съесть гриб, и не жить более.

Вкус у него был удивительно нейтральным, землянной, со специфическим вкусом гриба, горечь, сладость, впрочем, девочка, у которой еще до конца не прошла одышка, не обращала никакого внимания на их вкус. Это была вынужденная мера, и ей хотелось только как можно быстрее, и безболезненно умереть, отдать свое уставшее тело земле, чтоб про нее все забыли. И только ново выращенные цветы, на месте ее смерти, останутся в этом мире как что-то яркое.

Очень долго ничего не происходило, и Адалин просто лежала, вспоминала тех, с кем ей было хорошо, безумный старик, монахиня, Вика. Что стало с последней? Спросить не у кого. А раньше почему то она этого не хотела, за что было стыдно. Ей было не интересно что стало с людьми которые были цены для нее. Вот и она ни для кого не была цена, а потому весь круг замкнулся на себе одной, которой она тоже была не нужна. Этакая аллергия на саму себя, и “лекарство” из этой проблемы, – суицид.

Пока она лежала в весеннем лесу, или была уже мертвой, где то вокруг воспроизводились звуки, как будто кто-то… рыгает. И когда в один момент всё её тело буквально пыталось разорвать изнутри, она вскочила на локтях, и проблевалась, и осознала что ещё жива, но не так как обычно. То что она съела на пустой желудок ее не убило, пока что, и теперь последствия этого было на руках, щеке, вообщем много где.

После того как Адалин открыла глаза, она была уверена что умерла, и теперь находится в другом измерении, со своими правилами, но тело осталось прежним, хотя с ним также происходили удивительные вещи.

Глава Х

Всё, до чего дотрагивались руки, меняло свою форму и бытие. Всё, что видели глаза, тоже меняло форму, как фон в театре. Запахи, никак не зависели от того, что находилось рядом, а могли вовсе появляться из ниоткуда, не для чего. Прям как чувство дежавю.

Что касалось открывшихся глазниц, зрение которое приобрела Адалин, было похоже на то, как видят дикие птицы, или может быть даже другие животные. Деревья в их фокусе менялись местами, перебегая, как белки по ветвям. Это создавало забор, не позволяющий видеть далеко. Хотя что вообще могло быть далёким, если на круглой земле она видела край и, наверное, даже могла упасть с него. Земной шар казался очень маленьким она чувствовала себя самым крошечным существом из всех, что имели глаза в нём.

Холодок от проносящегося ветра грел и щекотал её. Это было смешно и приятно. Адалин трогала всё своё тело, и каждый раз ощущения менялись, возникая сами по себе в самых непредсказуемых местах…

Она бы так и существовала в собственных ощущениях, забыв про всё внешнее, будто его можно выключить. Но среди обычных абстракций, и тех что невозможно объяснить, разве что ощущением, будто находишься на границе между жизнью и смертью (Адалин казалось это объяснением), появился вполне обычный тигр, с некоторыми особенностями. Целиком чёрные глаза и вьющиеся шерсть, которая плавно развивалась расплетая узоры, никак не зависящие от ветра, он воплотился когда Адалин махала головой, и своей уникальностью, он остановил на себе её разбросанное во все стороны внимание.

Животное смотрело на девочку, а та не понимала, как сама сейчас выглядит для него. Ей была безумно любопытна узнать о такой живой компании в этом одиноком мире, и она заставила себя приблизиться к существу. Вскоре, экспериментируя с жестами и, как ей казалось, с мимикой, она заметила что животное умеет менять цвет шерсти в зависимости от собственных эмоций и ощущений. Причём один и тот же цвет в разных ситуациях мог означать совершенно разные смыслы, которые как будто предназначались не для нее, потому что его ощущения она определяла не по цветовой гамме, это было бы слишком просто.

Когда Адалин попыталась напугать кошачего, представить что она нападает на него, шерсть окрасилась бело-синим пламенем. Этого оказалось достаточно, чтобы понять глупость такого издевательства. Позже, когда тигр немного утих, а Адалин попыталась наладить с ним более тесный контакт, шерсть вновь стала синей, но теперь в ней читалась открытость и равнодушие к неопытной девчонке. Волк явно прощал ей больше, чем она того заслуживала. И ждал, когда она поймет, зачем он ей нужен. Но надежды на это было мало, поэтому он занимался всякой ерундой и изредка посматривал на девочку.

Это было их первое знакомство, и скорее всего не последнее. В следующий раз Адалин узнает зачем он ей явился, и как его образ может ей помочь. Мысли что тигр был врагом, а не союзником, атаковали своей навязчивой идеей, но по настоящему Адалин в них не верила. Ей было стыдно, за свое поведение, все таки она не должна была себя так вести. Сила этого животного была не ясна, и что было бы если бы её убили? в том состоянии в котором она была, это казалось абстрактной идеей. От подобных размышлений жутко захотелось спать, она начала вспоминать как совсем недавно убежала от Сэма, извергаясь обвинениями, злостью, и чем то ещё. Но сейчас, одного присутствия магического мира стало достаточно, чтобы появились силы все переосмыслить по другому. Адалин не помнила как пропал тигр, и как она заснула самым крепким сном из последних возможных. Снился холод, что заставляло мир быть холодным, создавая на в теле замораживающее ощущение. Когда она проснулась то голова жутко разрывалась от боли, глазам было больно смотреть. Адалин поняла что не умерла, а была во сне, или в измененном состоянии тела. Половина всей одежды была разбросана по сторонам, шерстяное пончо, обувь, кусок ткани которым она завязывала волосы, тоже куда то пропало.

Она быстро оценила обстановку все того же не представляющего опасность леса, продолжая медленно приходить в сознание, потому что сейчас любое ее движение вызывало противное от долгого сна головокружение, и потерю ориентации, угрожая тем самым упасть, и вообще как либо уверенно передвигаться. Вокруг была тишина, ни живых людей, ни животных, только пение птиц, и мелкие насекомые. На последних она уже давно перестала обращать внимание, не до брезгливости… А с людьми только предстояло найти формулу общего взаимодействия. Без жалости, без нытья. Только холодный расчет, и максимальная личная выгода без оглядки на мораль. Все эти благородные слова на деле не оказались полезными, когда, нужно было…

Наконец, самочувствие тела девочки возобновилось до относительно комфортного, не считая голода. Голова больше не кружилась, а делать что-то нужно было, поэтому она осмотрелась в поиске съедобных грибов, или знакомых ягод, но поблизости ничего этого не было видно. Она переживала что ничего не успеет найти из пропитание, и останется голодной, так как солнце склонялось к закату, а тени уже были заметно длиннее, чем тогда когда она прибежала в это место, которое казалось самой серединой леса. В какую сторону идти она не помнила, ни чтобы вернуться, ни чтобы найти поселение. Но уже повнимательнее осмотревшись по сторонам, обращая внимание на все цветное, и двигающиеся, она увидела посреди примятой, и зеленой травы, не двигающуюся тушу, какой то большой коровы. Ее кожа была темнее чем те что Адалин обычно наблюдала, и ещё у нее были рога, тоже крупнее чем у обычных коров. Все эти странности, у неожиданно появившейся особи, не показавшей признаков жизни, напугали ее.

Адалин сомкнула брови, и какой-то не своей решительностью, не поверила в страх, сильно пнула тушу ногой быстро спрячась за стволом дерева, попутно она пыталась пащупать нож, которого не было у нее за поясом, что конечно прибавило тревожного признака, но ни капельки не отняло уверенности в своих, вновь обретенных силах.

Человек супер хищник, и боятся человечков нужно больше любого другого животного. Потому она не сильно спешила искать дорогу обратно. Еда сама умерла, наивно подумала она, пить найдется, почему бы не остаться жить в лесу, как Маугли, использовать примитивные инструменты, какие то знания от крестьян, и со временем соорудить себе уютную землянку, чтобы никогда не контактировать с двуногими. Адалин нравился такой простой план, но отсутствие ножа все портило. Вот было бы классно на день вернуться в цивилизацию за ножом, и обратно, разделить куски мяса, обжарить их, а из кожи изготовить одежду. Под рукой не было даже острого камня, только тонкие ветки, листья, и два рога, их Адалин по наивности пыталась отломить, но голова животного от ее усилий почти не тронулась.

Начехавши на ниоткуда появившегося буйвола Адалин быстрым шагом переступила через его тушу, и направилась в противоположную от солнца сторону. Ориентироваться по желтому другу она не умела, не представлялось удобного случая научиться у кого нибудь, поэтому отвернулась от ярких лучей чтобы они не слепили ее в глаза, и набирая темпа, направилась искать, воду, легкую еду, и место для будущей землянки. Которую обязательно построит также легко, как и добудет еду с уже мертвого животного. Ранее она не задумывалась о каких либо глобальных планах, и жизнь текла ручьем, в самые непредсказуемые стороны, зато сейчас планов было вагон с тележкой, от чего настрой укрепился, и хоть не все они реализуемы так легко как хочется, но направление выбрано правильное. Хотя бы потому что довольно быстро, Адалин опять нашла грибы. На этот раз очень маленькие, хотя рядом с ними были и побольше, она сорвала все что попались ей в радиусе нескольких метров, и укутала в свое пончо. Есть сырыми идея очень плохая, а для того чтобы они просохли не хватало терпения держать их у себя. Поэтому она решила отойти ещё дальше от трупа, который привлекал бы других хищников, найти все необходимое, и зажечь костер, тогда можно будет соорудить факел, от этих самых хищников, и пожарить грибы. Другие источники питания она не обнаружила, как их добыть тоже оставалось загадкой.

Быстро насобирала сухого розжига в виде старого мха, несколько веток, маленьких камней, сделала углубление, и пламя зажглось, а потом осталось только поддерживать его, подвесить грибы, ради которых все и затевалось. Но маленькие попадали от тряски в огонь, надежно закрепить их не получалось. И Адалин от жадности съела маленькие грибы не до конца прожаренными. На вкус им не хватало соли, и ещё воды, утолить жажду. Зато соли хватало в на ее лбу, который обильно покрывался холодным потом.

Девочка успела забыть о своих проблемах, так если бы они остались в другой жизни, там, где то в городе, среди домов, ферм, и полей, а город с его инфраструктурой она вообще начала вспоминать как что-то космическое, она наслаждалась моментом, запах костра, жареных грибов, и строила грандиозные планы. Которые не могли сравнится по своей атмосфере, с душным, населенным пунктом. Это было очень необычно, и не привычно. Наверное единственный раз, за пол года, когда все вокруг зависело только от нее. Даже такое недолгое чувство полного контроля, без неожиданного вмешательства вдохновляло продолжать.

Слюни собрались во рту, когда она приготовилась аккуратно остудить грибы на палке, как услышала быстро приближающийся шелест травы, кого-то тяжелого, а потом лязганье стремян, поводья, и сомнения пропали, это были либо разбойники, либо Сэм. А вот такое вмешательство в уединенный момент совершенно сбило ее с толку, и как отреагирует Сэм… Самой что ему говорить, было абсолютно не желанной мыслью в это уединение. Но увидев лошадь она снова очень ей обрадовалась, конечно если это не лошадь, на которой ее повезут связанной, вниз головой глотать пыль. Адалин вглядывалась в то, от кого опять будет зависеть ее судьба, будущее, и конец этого дня. Наконец, между деревьями, под кроваво розовым закатом она разглядела рыжую, похожую на персик кобылу. Ту самую, на которой Сэм катал ее когда они куда-то шли. Животное резко вздрагивало, и было предельно внимательным к наемнику. Тот вскочил из седла, в нескольких метрах от девочки, и Адалин поняла что лёгкой ночи сегодня у нее не будет, Сэм был очень серьезным, поэтому говорить он начал с грубого жеста пальцами.

– Ты кто такая что позволяешь так себя вести!? Тебя не дворецкие окружают! И не заботливые люди!! – Он зашел на крик, а потом очень быстро, и страшно потушил костер запинав его ногой. Адалин боялась что он ударит ее, но она лишь почувствовала создавшейся ветер от его замахов, а потом дым от потухшего костра направляющийся в разные стороны. – Быстро ушла отсюда. – Он такими же грубыми жестами заставил ее подняться, а потом сесть на ожидающую лошадь. Наемник тоже вспотел, но по его интонации было понятно что он не сидел сложа руки. А вот лошадь в этот день набегалась изрядно. Сколько времени они искали Адалин, вдоль кустов, и оврагов.

– Куда мы едем? – Адалин боялась наказания. И что если ей вообще нельзя было попадаться ему на глаза. Мысли о мсте, или физическом наказании её пугали, после относительно спокойного дня, не считая самого утра, ей хотелось только пить, благо один гриб она все же успела доесть, и он был очень вкусным.

– Скажи спасибо что мы вообще куда то едем! Без костра ты так бы и осталась сидеть там до голодной смерти. Или пока сама не стала для кого нибудь едой. – Безмозглая, что вообще у тебя в голове происходило в тот миг. Ну ничего, рано или поздно это должно было произойти, больше такого не будет. Даже не надейся ахах. – Импульсивно тревожный смех ощутимо добавил дрожжи, и Адалин окончательно вернулась в реальность, где она ничего не способная, жалкая побирушка, без роду и значения. Мысленно она уже приняла любое наказание, и смирилась с тем, что прав тот, кто сильнее, и все что ей оставалось это гадать о том как пройдет ее следующая ночь, если ей вообще суждено дожить до нее.

После неопределенного времени пытливых мыслей и больных подпрыгиваний в седле, что пятая точка болела как после порки ремнем, наемник слез, и Адалин очень лениво и вяло осмотрела их новое лесное место стоянки, оно было кстати вполне комфортным, рядом с большим камнем, закрывающим одну сторону от ветра, и с не толстым деревом, на которое Сэм привязал лошадь, и, Адалин. Она не сразу поняла что наемник делает с ее ногой, когда ту сначала обмотала веревка, а потом крепко затянула, афиксировав за то же дерево что и лошадь. Как же это символично воспринималось. Наемник ничего не сказал, лишь кинул смиренный взгляд, продолжив снимать с лошади всю экипировку. Веревка у Адалин была длиннее лошадиной, так что она старалась держаться от нее подальше, особенно когда ложилась или садилась.

Наемник ещё раз проверил веревки, выпил воды, чучуть обмыл лицо, а просьбу девочки дать попить проигнорировал, не достойна мол дешевая, неудавшаяся пленница воды. Всю экипировку он от нее также убрал подальше, чтоб нельзя было дотянуться, но кстати до самого Сэма она могла дойти, и наверное в случае экстренной необходимости разбудить. Хоть какие то привилегии по сравнению с четырех копытной. Мужчина начал готовиться ко сну, и ему почти наверняка не нравились результаты этого дня, потратить столько работы просто так, без какой либо пользы.

– Я не хочу спать. – Решила нужным сказать Адалин.

– Рад за тебя. Значит будешь сторожить вещи. Не дай бог я увижу что ты спишь, всыплю по первое число, и еды не дам, а потом вверх ногами подвешу, и орать на ухо буду, чтоб неделю не спала! – С азартным тоном произнес он, повернувшись к ней спиной.

Адалин пожалела что открыла рот. Спать ей действительно не хотелось, но усталость, и какая то зябкость была. Все тело двигалось, само по себе, что доставляло дискомфорт.

Ей было страшно смотреть даже на потную спину наемника, а тем более издавать какие то звуки, или показаться спящей. Почему то Адалин думала, что наказания для нее Сэм придумывает с особо творческим настроем, произнося их, в нем открывался какой то сундук с искренними эмоциями, которые впрочем быстро тушились, и не выходили за заранее дозволенный сценарий.

Живот крутил, девочка легла помассировать его, с видом на длинные деревья, и кроны на самом верху, а когда она закрывала глаза, то из нее вышла отрыжка, с очень въедливым, грибным запахом, все это очень хотелось чем нибудь запить. В голову лезли странно не естественные мысли, про чью-то высоту, и низость, о том что богу не безразлична красота. И в момент когда она помогала, то наблюдала мимолётные сценарии, будто за ее веками был целый театр, с кучей интереснейших артистов, и всех их Адалин знала. Все они играли свои роли, и были в них интересными, но на самом деле, очень плохими людьми. Девочка помнила о обещанном наказании, поэтому боялась уснуть, встала, протерла глаза, мысленно приказала что сон отменён, а потому надо найти нескушное занятие.

Она долго разговаривала с людьми которых знала, среди них был даже диалог с родителями, однако ей он показался каким то очень скудным, с, нечестным смыслом, поэтому она про него быстро забыла, самый долгий разговор у нее получился с лошадью. Животное стояло рядом, и смотрело одной стороной морды на девочку. То ли от скуки, то ли оно было озадаченно почему человек привязан, обычно такого же не было раньше. Продолжая имитировать, и даже верить в реальность такого диалога, она выдала первые слова.

– Тебя не пугает такое обращение с собой? Никогда нет свободы. – Спросила вслух Адалин. Это был её не первый вопрос вслух, но первый на который она получила ответ… и не поверила ушам.

– Свобода это невероятно строгие правила к себе, и железная дисциплина. Ты к этому ещё не подошла. – Услышала она невероятно четкий, и сформулированный ответ, откуда то, кроме нее самой. До этого все диалоги были только в ее голове, и она оцепенела от того насколько он был реальным.

– Сэм читает мои мысли! – Тело покрылось холодным потом, а в голове как тараканы от огня носились мысли, что это такое,и кто мог произнести вслух.

Девочка начала пристально щурится на Сэма, который лежал на спине, с закрытыми какой то тряпкой глазами. Он сладко храпел, с непохожим на разговаривающего человека видом.

– Твои мысли читать проще чем понимать слова. Наивная дурочка. – Голос звучал милым, и очень красивым. У его обладателя была потрясающая, идеальная в невозможном смысле дикция.

Затем фыркнула лошадь. Напугав Адалин, все происходящее на нее давило, и очень хотелось убежать от таких как ей казалось нападок, поэтому всеслышащий голос предостерег.

– Не бойся меня, будь непоколебимой в своей вере. – Мягко сказала лошадь.

– Ты разговариваешь! – Шепотом не веря своим глазам, и ушам произнесла она.

– Да, лошади умеют удивлять, мы вообще удивительно удивлённые животные. – Она засмеялась. И Адалин поняла. Ее губы не двигались, и с какой то вероятностью она сошла с ума.

– Ты, как это возможно. – Пробормотала шокированная девочка.

– Да не знаю, это не магия, не думай, все что кажется новым, так воспринимается. Если человека подтолкнуть, то он сможет и с другими планетами разговаривать, все мы живём в чьей-то системе взглядов. – На последнем предложении ее голос стал ниже.

Адалин затребовала разбудить наемника, и рассказать все ему. Эти мысли не могли остаться незамеченным, и лошадь чуть отстранилась от своего места.

– Не нужно этого делать. Пусть он спит, так ему, будет лучше. Ты же читала Библию? Не рассказывай о том, во что другие не поверят, ибо по вере вашей… – Напомнила цитату лошадь…

– Ладно, но скажи зачем ты мне открылась.

– Мы были предрасположены друг к другу с самого начала, я даже помогала ему, – Лошадь качнула головой на Сэма, – Искать тебя, по запаху, вы вдвоем выделяете столько ароматов, любой лес со всеми его цветами не сравняться по тому, как он у вас меняется в зависимости от настроения. – Лошадь опять как то по житейски фыркнула. – Сколько живу, а понимаю что людей создали, очень примитивными, и не в знакомстве с самими собой.

– А где ты родилась? Ты помнишь свою мать?

– Родилась на ферме, гдеж еще. – Лошадь затараторила. – Был у меня пастух, простоййй, как медяк. Никогда не забуду его наивности и глупости. Воспитывать он меня хотел. Счас! А мать, да что та мать, обычная такая же кобыла без амбиций. Мы же не породные, об этом я слышала часто, поэтому мне все равно на нее. Лошади рождаются в последнем из сортов. Ещё хуже наверное каким то баранам. Какие же они тупые, и собаки! Собак ненавижу, гавкающие крысы. – Смешно высказалась лошадь о своем наболевшем.

– То есть ты никогда не любила ту, которая родила тебя, и была рядом большое время? – Спросила Адалин. Ее очень интересовала тема взаимодействия внутри лошадиной семьи.

– Ну родила, и что дальше? Будущее все определяет, а у нас будущее определенно сразу с рождения кем то другим, на 99,9% даже имена похожие. Вот я вас людей не понимаю, в вас есть все инструменты, смыслы, относится друг к другу как в богам, и даже задачи соответствующие стоят, вы с детства боги!

Не то что мы. А относитесь почему то друг к другу как к куску угля, в самом мерзком понятии. Меня это забавляет, и где то даже нравится, неужели все уделенное культуре, и искусству время, вы все равно становитесь углем, хотите искать не надежные компромиссы, и оправдания, преступно делая ставки,ставки на зло внутри себя. – Ты со мной согласна? – Подводя итоги спросила лошадь.

– Я бы хотела что то ответить, но не знаю как. – Откровение животного заставляло задуматься.

– А завтра, ты пропадешь? – Адалин вложила в эти слова смысл того уникального впечатления, которое ощущала каждый раз, когда слышала ответы, на свои вопросы, от лошади.

– Все зависит от тебя. Сможешь ли ты жить с этим, или так и останешься чьим то углем. Все твои проблемы, возникли исключительно от тебя. Все твои ситуации, это исключительно ты, в этих ситуациях. Оправдывать действия кого то, значит оправдывать себя за свою слабость. Потому что настоящая вера не нуждается в проверки, она просто есть. – Такие слова окончательно запутывали Адалин, и она не понимала, соглашаться, возвратить. Или что вообще думать.

– Но у меня вроде как уже нету проблем. – Сказала девочка.

– Проблемы есть у всех, если мы родились, значит наш долг их решать, и заниматься творчеством. – Голос животного прерывисто прекратил говорить. – Хотя, не думай об этом. Тебе это не нужно. Цель оправдывает средства, и если ты хочешь быть хорошенькой, то обязательно погибнешь. Эта ситуация все приближается, все ближе и ближе. Или не так? – Ехидно спросила лошадь. Ее насмешки всегда были очень меткими, против которых невозможно было что то возразить.

– Так и что мне делать? – В отчаянии догадок, и с поддельно уверенным голосом спросила Адалин, позабыв что лошадь, знает все ее мысли, когда та, обращается к ней.

– Спи. Я тебя разбужу, до того как нужно будет, наемнику. – Очень успокаивающе сказала лошадь. Он ведь такой же, подневольный. – Последние слова прозвучали очень тихо. Адалин почти не смотрела на кобылу, ей очень хотелось дремать, и она поверила ее обещанию разбудить.

Глава XI

– Вставай, – произнес голос, показавшийся ей необычайно знакомым. Сразу после этих слов что-то твердое и слегка неуклюжее коснулось ее спины. Адалин опасаясь, что это нечто, о чем она уже догадывалась, наступит на нее, но обернувшись обнаружила, что лошадь была на осторожна. Быстро придя в боевую готовность, она протерла глаза и откашлялась, от утренней сонливости.

Сон в лесу как ранее говорил Сэм очень полезен для здоровья, Адалин убедилась в этом когда все ее запасы сил возобновились как в лучшие годы. А вот про что забыть сложно, так это про третью говорящую голову. Отныне ей нужно держать все ее мысли под строгим наблюдением, и цензурой.

Лошадь догадалась об этом, и смешно показала язык, задрав верхнюю губу с головой набок.

Сэм начал вертеться, зевать, и смотреть по сторонам. На Адалин он сконцентрировал больше всего своего внимания пытаясь понять на месте ли его пленница.

Однако девочка не выглядела сонной; напротив, она была полна сил, испытывая тайную благодарность за возможность незаметно выспаться.

– Что делала ночью? – Равнодушным тоном спросил мужчина. – Он не смотрел на нее, только снимал с себя одежду. Природного источника воды рядом с ними не было, поэтому он вылил чуток воды из запаса на лицо, дабы умыться, подразнив тем самым Адалин. Она забыла заданный вопрос, пораженная рельефными мускулами мужчины, на которые смотрела. Его физическая форма была безупречна, словно живая статуя.

– И пипирка такая же. – Засмеялась лошадь от собственной шутки. Адалин перевела взгляд с нее на Сэма. К счастью, Сэм не услышал этой шутки, начав подтягиваться на ветке дерева, сгибая и разгибая ноги.

Ответа на свой вопрос он не получил, поэтому подозрительно поглядывал на Адалин, а когда закончил зарядку, переспросил.

– Ничего особенного, пить хочу сильно.

Сэм понимающе кивнул, и дал заветную флягу с водой.

– Поедешь со мной или останешься здесь? Я буду тебя развязывать, пока что. Серьезно спросио он, не уточнив куда именно он хочет поехать.

Адалин приняла предложение Сэма, и он приступил к сбору оставшихся вещей. Однако, внезапно и с заметным волнением, он бросил взгляд на девочку, словно вспомнив нечто очень неприятное. От этого взгляда Адалин мгновенно почувствовала дискомфорт и мысленно отказалась от всех своих предыдущих слов, желая взять их обратно.

– Тебе нужно отрезать волосы. – Твердо сказала Сэм а затем добавил. – Узнают в городе с такой прической. Походишь временно в роли мальчика, и плечи пошире расставь. – Показал он на себе как именно.

– И в пах камень засунь. – Засмеялась лошадь но быстро передумала. – Хотя не надо, я же буду чувствовать.

– Что значит отрезать волосы!? Так нельзя. Тогда я останусь здесь. – Запротестовала Адалин.

– Первое слово дороже второго. Это не обсуждается. Не думай что я пытаюсь как то пошутить над тобой, или мне так хочется, на самом деле это даже не ради маскировки. Просто ты должна понять, что к тебе будут очень много цепляться за слова. – Сэм завязал подпругу, и достал из седла нож.

– Ты! Вот это просто обычным ножом сделаешь!? – Адалин находилась в панике. – Мало того что она лишится своей длинной прически, так ещё и придётся ходить не пойми с чем. Как цирюльник Сэм меньше всего вызывал у нее доверия. Адалин боялась что он сделает то о чем говорил. И когда мужчина оценивающе сколько нужно отрезать шел к ней с ножом, она осознала беспомощность всей ситуации, потому что была привязана веревкой. И нож ему нужен, не для того чтобы отрезать ее от дерева.

Девочка кричала изо всех сил, про то что это больно, не правильно, что так нельзя. Но эти слова никак не подействовали.

– Угомонись. – Приказал он. Слушать как верещит девчонка не нравилось даже лошади.

Сопротивление только усугубило бы ситуацию, и Адалин не оставляла попыток как то тактично договориться, предложить ей было нечего, а обещать опасно, поэтому она давила на какие то аргументы, которые впрочем являлись пустыми для всех. Мужчина взял ее за волосы, стараясь все делать аккуратно, без лишней боли, но после нескольких попыток вырваться он поменял свою стратегию на более грубую, и отмеряя сначала самые длинные концы, а потом и те что покороче, принялся резать. Сердечная боль от утраты вылилась таким количеством слез, что хватило бы ещё раз попить. Но мужчина был непреклонен, впрочем как и всегда, с какой то, наставнической строгостью к ней, он не обращал внимание, на рыдания, продолжавшиеся ещё несколько минут после, оплакивая свою новую прическу на которую Адалин не могла посмотреть. Лошадь оценила прическу как гармоничную и качественно выполненную. Пока она плакала, ей принесли откуда-то взявшуюся костяную расческу, чтобы она могла причесаться, сделав ровный пробор.

Однако ощущение что она стала похожа на пацанку усилилось десятикратно. Истории девушек пираток которые прикидывались парнями, среди отпетых негодяев ее не возбуждали, и она всегда считала это не приемлемым для себя.

– Затяни-ка грудь, и айда в трактир "Гонец на галере", – пошутила лошадь.

– А что бы ты сделал если я не пошла бы с тобой? – Спросила недовольная девочка. После испытанного мучения, Сэм наконец отвязал ее.

– Рассказал бы все свои планы конечно. – Отыграл наивность наемник, полностью готовый к отъезду.

– А я с тобой теперь никуда не поеду! Делай что хочешь! – В голове у Адалин это звучало как мощный шантаж.

– Ты начала думать что с новой прической стала опасной. – Грустно подвела итог лошадь, и добавила. – А на деле просто как обиженный на папу мальчик.

Было неясно, почему она затрагивала эту болезненную тему. Адалин пока не могла ничего ответить, особенно когда рядом был Сэм. Новость о возможности общения с лошадью могла быть воспринята им совершенно непредсказуемо. "Сошла с ума, на этом можно прощаться, подумала девочка, уже сидя верхом на кобыле. Все таки она чувствовала свою ответственность, и обязанность следить за кобылой.

– Конечно, конечно. – Подтвердила лошадь.

– Поедем в город, мне нужно кое что сделать, а ты купишь провизии, и инвентаризацией займешься. – По деловому сказал Сэм. – Украдешь нужную сумму?

Адалин не сразу соединила два этих предложения в голове. Красть она худо бедно умела, но в основном сразу еду, и очень посредственную. Поэтому переспросила Сэма и тот начал рассказывать как выживают в самом начале ученичества, те кто пришел стать, маленьким привидением. Вообщем, воровать Адалин будет много, и опасно, поэтому любой опыт в этом деле ей как никогда будет полезен. Он не дал определения слову "привидение", и его тон не способствовал дальнейшим разъяснениям.

– Укради чью-то лошадь и продай цыганам, я расскажу как их найти. – Предложила лошадь, сразу начав объяснять где чаще всего останавливается их табор, и почему они им всегда нужны. – Секрет прост, все лошади хотят оказаться у цыган. Ну только у нормальных естественно, а не у тех которые торгуют маком, и людьми. – Грустно добавила кобыла. Адалин внимательно выслушала ее план, не обнаружив в нем никаких изъянов, он казался безупречным, и даже гуманным. Однако её тело охватила необъяснимая дрожь, которая усиливалась при мысли о потенциальной прибыли, которую можно было бы извлечь после реализации.

Пока в мыслях она обдумывала как это все реализовать Сэм начал напевать какую-то мелодию, которая к слову очень раздражала лошадь, и та покусывала его за рукав чем рассмешила девочку.

– А сколько денег нужно? – Спросила девочка. Ей нельзя забывать что у него имелся рубин, украденный Адалин у родителей. Он имеет не только огромную денежную ценность, но и как личную память. Которую, она надеялась, и верила что рано или поздно Сэм ей отдаст, потому что достался он ему, по сути не за что.

– Чем больше тем лучше. – Уклончиво ответил Сэм. – Ты будешь целый день одна, поэтому не натвори глупостей. Умирать, попадаться, увеличивать население планеты строго запрещено. Уменьшать можно.

– В каком то смысле в городе тебе безопаснее, знаешь ты его лучше меня, жила сама, отпор дать сможешь. А в лесу волки бегают. – Серьезно объяснил мужчина. – Поэтому будь начеку, и никогда не загоняй себя в тупик.

Мужчина вынул из седельной сумки нож, и передал девочке, объяснять зачем было ненужно, та спрятала оружие под одеждой, также как всегда это делала. И странное чувство безопасности вернулось к ней с удвоенной силой. Дрожь теперь служила ей источником энергии, а небольшой опыт и общая цель мотивировали к максимальной отдаче.

Они перешли через канаву чьих-то владений, чтобы не проходить через таможню.

– Первый раз все должно быть официально. Формально мы всегда были в городе, а потом нужно выйти с него. А если не сбегать, то и через таможню проходить не нужно было.

– Все наоборот. – Подытожила девочка.

– Именно. А ты замечала клады, которые я оставлял? – спросил Сэм.

Адалин неоднократно замечала, как он обустраивал что-то на них похожее, поэтому ответила утвердительно. Сэм был доволен её внимательностью.

– Они все универсальные. Немного еды, бинтов, одежды, монет и клинок. Когда будем уходить с концами часть заберем, с часть оставим другим привидениям на съедение. – Метафорично объяснил он, второй раз. – Хотя опытные ими не пользуются. Гиблое это дело, друг с другом в чужой стране работать. Предают. – Закончил он. – Поэтому я чужими кладами не пользуюсь.

– А чем пользуешься? – Спросила как для добавки Адалин.

– Обманом. – Хмуро ответил он. Тон голоса пугающе быстро поменялся, с азартно веселого, на почти загробный. – Никому нельзя доверять без доказательств, или обоснованных рациональных причин. Везде надо искать личную выгоду, и доказательства.

– А ты меня обманываешь сейчас? – Наивно спросила девочка.

– Ты сама с этим справляешься. Я не прикладываю к мифам в твоей голове много сил. Не хочу запомнить лишнее. – Пояснил наемник, после чего Адалин полностью погрузилась в свои раздумья, учитывая все старые, и новые истины, опущенными глазами она не заметила как они шли по очень знакомым местам. Когда то она здесь гуляла, будучи бездомной, среди искореженных фермерских заборчиков, и их угодий за ними. Недалеко был чердак, на котором вероятно еще лежал труп. А может его заклевали птицы. Смотреть новым взглядом, на места старых воспоминаний не хотелось. Все они были связаны очень гнетущей памятью, и Адалин решила что не хочет здесь больше никогда находиться. Где угодно было лучше, чем оставаться жить среди улиц, по которым ходили убийцы ее родителей. Проклятый город, и проклятое время, убивающее всякие надежды.

– Подумай о том как ты бы отомстила им всем. – Предложила лошадь. Адалин и забыла о ее ментальном присутствии. – Верхом на огненном скакуне сожешь каждый дом, каждую городскую ратушу, канцелярию сжечь. Как они все будут молиться господу, а самые умные просить у него прощения. – Зловеще добавила лошадь.

Такие раздумья и вправду помогли унять боль, и скоротать время. Девочка набросила капюшон, и не поднимала головы, когда они проезжали мимо улицы, ведущей к ее дому, с которого начались все зверства. Она слишком много времени ходила около него, в пустой надежде кого-то найти, даже когда ноги не держали от голода она не прекращала. И вспоминать накапливающиеся отчаяния каждым вечером в безрезультатном поиске – она больше не хотела.

Классно наверное быть лошадью. Все знаешь, ни о чем не нужно переживать. Скачешь куда скажут, травку щипаешь. Подумала Адалин желая получить ответ.

Но ответа не последовало. Кобыла послушно шла за Сэмом, который продолжал что-то напевать. После ее побега в лес, он стал ей меньше доверять, и больше испытывать, ловить на словах, все это отдаляло их общения.

– Лошадь оставим здесь. Дальше расходимся по одному. Встречаемся тут же, на закате. – Сэм привязал кобылу к забору с маленьким стойлом, и дал выбежавшему юнцу несколько монет. Большинство ценных вещей он вынул из седельных сумок, и забрал их с собой уйдя не оборачиваясь, куда то во двор корчмы. Адалин посчитала такое поведение странным, и решила ненадолго остаться возле лошади, расспросить ее о том где найти цыган, и как этот ее план сделать максимально безопасным.

– Он не вернётся. – Дай ему побыть наедине со своими делами, там все не просто. – Попросила лошадь. И начала рассказывать план. Общаться вслух было проще. Но лошадь сама решала на что отвечать а что проигнорировать. Как работал этот механизм было неясно. Но все детали которые могли стать полезными для Адалин она рассказала, как обращаться с другими лошадьми, как ездить без седла, и другие основы основ, которых должно хватить если делать все внимательно. К ней опять подошёл приглядывающий за стойлом паренек, и Адалин решила уйти, не привлекая внимания. С под капюшона она не видела его лица, но нрав молодого работника был не мягким. Если чужую лошадь отвязать и уехать, то он обязательно запомнит ее, и того с кем она пришла. Адалин решила для начала уйти от этого места подальше, на широкой дороге было слишком много людей, она себя чувствовала некомфортно, все друг за другом наблюдали, и уединиться чтоб освободить все мысли в коварном плане было нельзя. Она очень боялась что охрана вполглаза следит за такими снующими без дела телами. Зайти от них в какой нибудь магазин, чтобы просто посмотреть, без денег в кармане, странно. Где вообще искать этих лошадей… Множество мыслей путались между собой как стада овец в тумане.

Адалин пошла за одним из всадников, на красивой вороной лошади, красиво вышагивая он медленно двигался. Никуда не спеша. И выдерживать его темп для незаметной слежки было очень комфортно. Она надеялась что статный мужчин, которого она видела только со спины оставит где то своего коня, и в моменте когда никого не будет рядом, она его умыкнет, оседлает спину, и умчиться как можно дальше, не начав погоню. Чем ближе она подходила к реализации, тем больше сомневалась в правильности задумки. Ей казалось что мужчина впереди время от времени оглядывался, но его лица Адалин не видела, она шла за черными, с кисточками копытами лошади, не снимая капюшона. И когда мужчина свернул на другую улицу, то Адалин пошла дальше вперед, не следуя прямиком за ним. Её одолевал страх, когда думала о том как выглядит со стороны. Каждая неудачная попытка, или точнее, каждое отклонение от первоначального замысла, лишь усиливало неуверенность, и невнимательность.

– Посторонись!! – Протяжно кто-то прокричал предупреждение. Такие оглосы время от времени звучали в воздухе, но в этот раз он звучал для нее. Невнимательность сыграла злую шутку. Адалин успела увидел только стремительно приближающихся небольшую группу всадников, и так получилось, что первый из них пытался объехать девочку, но та слишком поздно заметила его, испугалась, и вышла прямо под грудь несущейся лошади. Всю силу удара она ощутила головой, а инерция животного будто и не почувствовала какого-то то сопротивления перед собой. Адалин боялась что лошадь раздавит ее и проедет копытами, но всадник все же остановил животное, и объехал продолжая свой путь дальше.

– Погоди! – Окликнул его последний, из группы. В шапке Робин Гуда, как из сказок, очень симпатичный хлопец. Его миловидное лицо сияло правдивостью, и открытостью. Он спешился и быстро подбежал к девочке, которая еще лежала ошарашенная на земле. У нее начинали печь локти, лодыжки, и щека. Молодой человек это заметил, пошел что-то брать с своей седельной сумки. Тот кто ее сбил, недовольно переговаривал с еще одним мужчиной из своей группы. Такая задержка, в которой Адалин была почти явно виноватой их не устраивала, и они всячески поторапливали юнца. Он что-то быстро перебирал в сумке, ему было неудобно, потому что ростом он был ниже уровня на котором висела сумка, и найти в седельной сумке чем помочь он мог лишь на ощупь. А когда рылся в ней то жалостливо смотрел на Адалин.

– Зачем тебе такой капюшон, ты прячешься от кого-то? – Чуть подозрительно, и с юмором спросил он.

– Да, от жестокого отца. Он меня бил, и теперь я работаю конюхом.

Робин Гуд что-то пробубнил про судьбу. И наконец-то достал стеклянную баночку. Как он пояснил это был спирт. Для обработки ран. Адалин догадалась что хлопец был кем то вроде целителя, или подмастерьем. Сумки его были точно набиты не обычной водой в стекле.

– Показывай где обработать. – Попросил он.

Адалин моментально придумала план, как забрать его лошадь. Она показала на царапины на ноге, и когда лекарь опустил голову, и взял ее за ногу чтобы зафиксировать, она своей рукой ударила его баночкой с вонючей жидкостью прямо в глаза. Поднятая нога тут же попала в стремя, и Адалин схватилась за гриву лошади так крепко, что ее волосы тонкой проволокой вонзились в свежие раны.

Парень заорал от боли, в глаза ему попала не только едкая жидкость, но и край самой бутылки.

В то время как Адалин перебросила вторую ногу через спину, и напугала лошадь чтобы та побежала, двое соратников лекаря недоумевали что им делать, и что вообще случилось с их товарищем. Вначале они развернулись чтобы помочь другу, но увидев уезжающую в попыхах девочку кинулись за ней в погоню, которой теперь предстояло придумать как их отцепить от себя. Лошадь быстро бежала и Адалин ели ели доставала ногами до обоих стремян, поэтому неуверенно прыгала в седле, она очен боялась лишних движений, из-за кажущейся возможности выпрыгнуть и очень больно прокатится по камням лицом.

Преследователи что-то кричали с двух сторон позади, но пока что у нее было преимущество в расстоянии перед ними, она быстрым движениями одной руки достала из открытой сумки какую то баночку, и кинула ориентируясь на звук, в сторону одного из преследователей. Его лошадь заржала от услышанного запаха, но оценить эффективность такого действия не представлялось возможным. Пыль, ветер, и недоумевающие взгляды всех вокруг невозможно было контролировать, или замечать. Девочка продолжила подгонять лошадь, и подталкивать ее чтобы та бежала быстрее, не используя железо во рту, у нее это получалось. Мольбы которые она произносила себе под нос не прекращались ни на секунду, адреналин накапливался каждую секунду. Шум и пыль поднимаемые от бегущих на всей скорости жеребцов не оставляла никого из наблюдающих равнодушным. Люди разбегались в стороны, показывали пальцами на нее, и ждали что что-то произойдет еще.

Неизменным темпом они бежали до самых полей. И когда дорога стала ровной Адалин опять захотела отбиваться тем что захватила ранее, она взяла пузырь, открыла его, и постаралась облить того кто сзади снова подбирался к ней, в надежде скинуть. Лошадь противника заржала высоким тоном. И отказалась бежать, чуть не скинув мужчину. Но счастье от победы над одним противником длилось не долго. Второй всадник догнал ее темп, и сильной рукой перетащил к себе в седло, перетянув с украденной лошади, это было очень больно, и страшно, она уже чувствовала как ноги бьются об копыта с быстро пролетающей землей под ними, она подогнула их, продолжив лежать на животе перед мужчиной, в его седле. Она пыталась вскочить и убежать, но ее сильно ударили по спине, и прижали затылок. Адалин рукой нащупала рукоятку ножа, и вонзила через собственную спину, благо руки ее контролировать никто не мог, и они были свободны, удар пришелся куда то в сторону тела мужчины. Замахи получались комично нелепыми, не таким сильными как она того хотела. Из раза в раз она продолжала повторять свои движения, по прежнему лежа на животе, и не видя куда бьёт. В один из разов когда мужчина отбивался, она больно порезала себе поясницу. И поспешила сменить руку, которой также успела уколоть более надежным хватом, в ногу, и бедро. У мужчины не получалось выбить у нее нож, поэтому он бил её по спине, пытаясь теперь вышвырнул из седла, что с адской болью ему все же удалось. В ужаснейшем состоянии, без никаких желаний кроме как выжить, она побежала к лошади с которой ее перетащили прежде, полученная боль от множества ударов и падений заставляли молится чтобы новый удар сзади по затылку не стал окончательным для нее в этой жизни.

Лошадь пришлось чуть-чуть успокоить от шока происходящего, она отказывалась куда то идти, и не могла бросить мужчину оставленного сзади. По всей видимости именно он был ее основным хозяином, а может быть и тренером.

Посильнее натянув поводья, она хлопнула ногами, и животное нехотя развернулось и побежало в нужную ей сторону, по узкой тропинке прямиком куда то в лес. Но расслабляться было нельзя. Мимо полей к ней мчал последний преследователь. И заметив своего побратима всего в порезах и ранах, отставший путник, не погнался за Адалин, как она думала. Он остановился у своего очень израненного товарища, чтобы оказать ему помощь.

Мужчина истекал кровью, и буквально свалился с седла, не в силах опереться. Адалин видя их беспомощность, и свою безнаказанность, как после выигрышной партии в шахматы решилась вернуться обратно дабы приумножить приз.

– Тебе только кажется что ты сбежала! Исполнители закопают твою, и все остальные головы с которыми ты знакома!! – Не сдерживая эмоций прокричал мужчина средних лет, заметив возвращающуюся к ним Адалин. Узнать девочку по внешности стало легко, в тот момент когда с нее ещё где то в самом начале погони сорвали пончо, или оно улетело само на быстром скаку, стал раковым для внешности. Десятки глаз уже обсуждали эту ситуацию со стражей, описывая ее характеристики. Тараня ветер, она подобрала за поводья ещё одну лошадь. Мужчины не понимали до самого последнего момента зачем она вернулась. Но бурю их эмоций толком услышать, или увидеть уже было нельзя, на полном скаку, с двумя конями она скрылась глубоко в лесу. Путая следы, меняя тропинки, через каждые 30 метров она оглядывалась назад, и никого не видела. Теперь у нее есть две, красивые лошади, с багажом в сумках. Адреналин уходил из крови, вместе с которым путалось сознание, голова кружилась, а тело как будто разъедало от лошадиного, и своего собственного пота, который проникал в раны и порезах.

Зайдя куда то очень глубоко от ближайшей тропинке, на склоне холма, между деревьев. Она почувствовала догоняющую боль, которая до этого скрывалась за огромным количеством адреналина. Сердце било во все тело как барабан, и девочка обвязав лошадей вокруг дерева, упала рядом с ними. Первым делом намочив тряпку спиртом, она протёрла свои раны, те что смогла найти.

Отдышаться, и прийти в себя, а потом думать все остальное. Во время погони на большой скорости дышать было трудно. А в момент схватки дыхание и вовсе останавливалось. Накапливая одышку до критического максимума.

Адалин не знала сможет ли она продолжить путь, и есть ли у нее ещё какие нибудь, скрытые раны, поэтому продолжала лежать, наблюдать за пульсирующей в теле болью, в руках, на спине, ногах, она вся была как сплошная пульсация. К окровавленным локтям прилипали листья. Даже на лошади частично были потёки ее крови.

Девочка лежала не в состоянии позаботиться о себе, и молилась чтобы Сэм каким то чудесным образом нашел ее сам сейчас. Она ведь заслужила, за такое испытание полагается какое нибудь чудо. В моменте пустых мечтаний она даже расплакалась что согласилась пойти с Сэмом, и все равно осталась одна. Зачем Сэму вообще понадобились деньги, если у него есть много кладов с ними.

На все вопросы она не получит от него никаких ответы, потому что чтобы она не сделала, то вердикт будет: плохо, мало, недостаточно. Эту поговорку Сэм употреблял в любой ситуации когда оценивал ее результаты, или свои.

Когда через час лежа на боку дыхание выровнялось до приемлемого уровня, одна из лошадей непривычно громко фыркнула. Такой выбивающиеся из гармонии тихого леса звук, напугал Адалин. Страх что ее обнаружат не покидал ни на секунду. Девочка медленно встала. Взяла несколько баночек с разноцветными жидкостями, и аккуратно вглядывалась в каждую сторону, держа флаконы в руке. Она боялась что за ней придут, и чтобы можно было убежать, она держала видимое расстояние так далеко как позволяли стволы деревьев. Начала выливать содержимое флаконов, чтоб собаки не могли взять след, или сбились с него.

– А ведь наверное это для кого-то очень ценные вещи. – Не без жалости подумала она.

Делала она это уйдя от уже своих лошадей, другим, не протоптанным путем. Сквозь муравейники, листья, и сброшенные оленьи рога. Она наплевала на боль, но взамен требовала чтобы Сэм явился к ней как можно быстрее, чтобы уже вдвоем, они нашли кому продать лошадей. Или оставить себе. Второй вариант ей нравился больше.

– А что если он меня видел, и уже где то рядом? – Наивно думала она.

Вернувшись все было как прежде, лошади отдохнули, и требовали объяснения. Адалин сняла с них сумки, и воздух заполнился ароматнейшим, конским потом, из-за раненной руки, когда бралась за что-то, то обжигалась болью. Очень аккуратно начала доставать все вещи кончиками пальцев. Стеклянных бутылочек заметно поубавилось, и после внимательного осмотра одной из оставшихся жидкостей, она нашла что можно выпить.

Часть жизни вернулась в прежнее русло, и холодный пот уже не казался таким противным. Также в сумке она нашла окровавленные бинты, и отбросила их подальше стараясь не смотреть, и не дышать этой кровью. На другой стороне был аккуратно завернут в уже стиральные бинты дневник. Тонкий, вместе с карандашом. Рукописи Адалин отложила, чтобы чуть попозже прочесть, а сейчас, она проверит вторую сумку. Навряд ли там будет что-то ценное думала она про себя, иначе за ней бы точно продолжили погоню, не оборачиваясь, на раненого товарища.

Одежда, меха, дорогие ткани, однако. – Причмокнула Адалин. Ее первая серьезная добыча как ни как. А во второй лошади, вино, фрукты, и список чьих-то имен.

Видя это все. Складывалось впечатление что ребята откуда то возвращались, с хорошими новостями. А дома должны были устроить пир, или вечеринку с поводом. Которую она им испортила, своей невнимательностью, и воспользовавшись оказанной ей доверительностью. С другой стороны, они тоже были виноваты… так хотелось думать. Но главное, слова Сэма подтвердились, никому нельзя доверять, только ради собственной выгоды, а какая была у хлопца выгода, помогать бездомной, свалившийся под ноги девчушке? Или мальчишке, она не запомнила кем притворялась, и кем её считали.

Адалин быстро все собрала как было по местам, но затаскивать на лошадь не хотела. Вначале она съест фрукты, и прочтет дневник, а потом будет искать Сэма, и жалобно рассказывать ему о своих приключениях.

Глава XII

– Это не интересно, милили-пилитры, эээ, кровь, инъекции, инъекции, это вообще не наш язык…

“Мне страшно будет смотреть на матушку, когда она увидит кровь моей невесты, и узнает что Эльза умерла при родах… я разбит, и не знаю где найти себе места. Рядом с больными все время, так что сплю на полу. Мне кажется что смерть шутить надо мной, что смерть тоже живая. Она буквально ходит рядом со мной и хлопает по плечу”

“Запись первая

Я чувствовал как он разговаривает со мной” на этом строяка хаотично обрывается. Большинство записей было сугубо рабочими. Имена пациентов, кому что нужно вколоть, принять. Расписания, занятия, отчёт о зарплате, вот это интересно, молодой врач копил на свое обучение, а деньги отсылал матери, на сбережения, и экстренные расходы. Как трагично что сегодня он опоздает, если вообще доберется. Никаких адресов, или направлений, возможно его мать живёт сильно далеко отсюда, или он не знал куда ехать, и был в сопровождении кого-то из родственников. Про которых впрочем никаких упоминаний. Адалин ещё раз пробежалась по всем заметкам и текстам, но ничего что сулило бы дальнейшую прибыль из этой истории она не подчеркнула как таковую.

– Можно выбрасывать. – Сказала она, и отшвырнула книгу подальше от себя. Лёжа, с колоском во рту и закинув ногу на ногу, думала о трагичности она этой ситуации, доедая часть фруктов. Среди которых кстати, были и высушенные. Найдя удобную позу, в которой ее раны не соприкасались с землёй, и положив голову на одну из сумок с тканями, она заснула. Ехать сейчас, когда в запасе было полно времени безрассудно, и бессмысленно. Ее время, это закат, а лучше, сразу после него. Сейчас она вздремнет, у нее появится больше сил, и энтузиазма рассказать все подробности наемнику.

Пойти пешком, или использовать лошадь. Вот о чем интересно поразмышлять. На лошади быстро и комфортно, но больше шансов что узнают. Без лошади медленно, и не получится убежать если опознают. Девочка выбрала поехать на скакуне, который спас ее. Затем найти Сэма, и отвести его сюда, за последней конячей головой. Таким образом у них образуется почти табун. Не съеденные фрукты она поделила со своими животными, и потихоньку начала собираться в дорогу.

Переодеться, помазать бальзамом раны, и отвязать скакуна. Ранеными руками любые действия причиняли острую боль, и к тому же она пачкала жирным кремом все к чему прикасалась, и из-за этого дотрагиваться приходилось подушечками пальцев. Но ощущение взрослости было невероятно бодрящим. Самостоятельно выбирать куда, и на чем отправиться в дорогу, это было очень круто. Адалин укоротила стремена на комфортный для себя уровень, и решила выдвигаться. После того как они встретятся, любые горы, станут им по колено.

Протаптывая землю мимо последних крестьян, которые уходили со своих полей, она не могла скрыть хвастливую улыбку, и даже если они ее узнают, а новость о случившемся уже наверняка дошла до доброй половины селения, то не успеют они никому пожаловаться. Смененные одеяния на теле были очень непривычно дорогими, и даже когда такая ткань прикасалась к незаживышим ранкам, то не вызывали столько боли, как это делала одежда из грубой шерсти, в которой она ходила почти всегда, и неприятный запах, у нее также отсутствовал.

Входить в поселение, за которым была церковь, и монастырь, а ещё чуть поодаль центр города, превращалось в что-то, как если бы, она дразнила страшного дикого зверя, самонадеянными кривляниями. Но на входе около ворот, никого не оказалось, пришпорив лошадь, она поехала быстрее, несясь навстречу наемнику, который ждал ее, напротив корчмы, на другой стороне улицы, как бы не в значай ожидая старого друга. Никакие путаные слова девочки, не могли описать того, как она была рада его видеть, теперь груз ответственности, лежит не только на ней. Она его мысленно разделила, и блаженно расслабилась.

Наемник отреагировал на ее появление угрюма, и скептически настороженно.

– Завтра, собирается большое ополчение, все будут искать тебя. – Оповестил о планах мужчина. – И поисковые собаки будут, и следопыты, поэтому, я не мог пропустить возможность присоединиться к твоим поискам. – Мужчина подошёл к своей лошади, и оседлал ее. Как к нему подошёл сильно пьяный, и такой же буйный здоровяк, с криками, угрозами, и обильным запахом пива. – Умирать красивой. Не так ли? – Громко спросил он у Адалин, после чего повернулся.

– Да я тебя! Это ты с этим вдвоем. Да еб ее душу демона мать ты шутишь! – Разразился здоровяк, и напрягаясь громко свистнул. Деревянные ставни распахнутых окон заскрипели, и из них начали выглядывать люди, в поиске новостей. Здоровяк схватил Сэма за шиворот, своими волосатыми руками, которые были размером с его голову, Адалин не придумала ничего лучше как врезаться в него, тараня лошадью, как сегодня это сделали с ней, и это сработало. Сэм был обездвижен, в панике от наступающих, разъяренных крестьян, он забыл все что надо делать в таком случае. Растерянность помешала ему действовать быстро, он не ожидал что нужно будет отвечать ему, за Адалин, ведь он сам не виноват в ее выходке, наоборот, он был тем кто согласился ее искать. Конечно в этом была корыстная цель, дабы узнать все подробности, и втереться в доверие, но однако. Быстрее запрыгнув в стремена, он приказал лошади бежать, и такой же знак отдал для Адалин. Оправившийся здоровяк извергался обещаниями полных угроз, а другие ему поддакивали, и вот таким образом ее почти героическое появление, обернулось очередным бегством.

– Поехали за мной! – Громко скомандовала девчонка. Направляясь далеко глубоко в лес, объезжая валуны, болото, и радуясь что теперь они вдвоем. Сэм ей ничего не ответил, поэтому оставалось гадать, что он ей сделает когда они приедут. Путать следы смысла не имелось, поэтому Адалин выбрала самый короткий из возможных путей, какой помнила.

– Ты устал? – Спросила она у наёмника. – Но тот все равно не отвечал.

Что с ним такое? Подумала девочка, глядя на его лошадь, в надежде что хотя бы она даст ответ.

– Разве я тебя просил воровать чужих лошадей? – Другим вопросом, начал диалог Сэм. – Ты закрыла себе путь назад. Окончательно, и навсегда! Где теперь купить еду, где этих лошадей держать. Ты вообще хоть чуть-чуть наперед подумала? Руководясь минутным пафосом? Отчёт пошел на минуты. – Он был расстроен. – Я не могу тебя больше терпеть. – Закончил он, чем очень сильно напугал Адалин.

– И, что теперь? – Тихо спросила она.

– Теперь ты будешь моим чемоданом. Без мнения, вопросов, и выбора. – Жёстко закончил он, и когда они вернулись на место стоянки, где были разбросаны вещи, кровавые тряпки, и ещё одна голова, то Сэм добавил. – Ты наверное думала что украла целое состояние, конечно, конечно, десять раз.

– Украла то что смогла! Этого с головой хватит чтобы….. – Она поняла глупость своих слов.

Сэм не стал ничего говорить, все и так было понятно. Триумфальная победа превратилась в тыкву, прям как в сказке про Золушку. Только Золушка в отличие от Адалин, осталась хотя бы невредимой. И даже на её состояние, Сэм никак не обратил внимания, а ведь ей этого хотелось, какой-то поддержки, и сочувствия, но мужчина холодной изучающей походкой осматривал лошадей, стер рукавом размазанную кровь, затем нагнулся к баночкам, чтобы понюхать каждую.

– Не самый оплачиваемый врач. – Хмыкнул он, и повернулся к Адалин. Холодной как ночной камень гримаса смотрела на нее. И не сулила терпимого отношения. – Собирай все, и поехали. Лошади хотят пить.

Через несколько минут она ехала позади наемника, держа третью украденную лошадь. Неспешным темпом, по узкой тропинке вдоль какого то болота, от которого почти весь путь воняло мертвечиной, Адалин хотела, но не решалась обогнать Сэма, и пораспрашивать его, что он чувствует, где был, и про его новое отношение к себе.

Лошадь тоже молчала. Все ее почему-то сегодня игнорят, будто затишье перед бурей. Найды небольшой ручей, в который лошади жадно опустили свои головы, буквально осушая поток, Адалин захотела спросить.

– Где ты был? Почему ты не предложил мне какое нибудь, другое задание. Я сильно израннилась вообще-то. – Выплеснула наболевшее.

– Тебя никто не держит. И отчитываться я не обязан. Ты не справилась с моей просьбой. Хорошо что не умерла вовсе. – Резко, выдал он, почти наверняка заранее заготовленный текст. Как то взаимодействовать желание пропало, но она вспомнила, что когда Сэм нашел ее в лесу, то потом держал привязанной, не давая снова убежать.

– Не усугубляй к себе отношение. Он старается для тебя, и сейчас ему очень сложно из-за этого. – Неожиданно встряла лошадь, оправдывая своего хозяина.

Как он тебя нашел, тоже может украл? Подумала девочка, желая общения, хоть с кем то.

– Почти. – Сосредоточься лучше на своем будущем, сейчас это твой, шанс. – Акцентировав на последнем слове, посоветовала кобыла.

– Прости, можешь, сказать что мы будем делать дальше? – Спросила Адалин у Сэма.

– Мы отправляемся на восток. – громко провозгласил наемник после того как лошади закончили пить. Из его уст, любое утверждение звучало громче. И потребовалась длинная пауза, чтобы остудить воздух вокруг.

– Я стану наемницей как ты? – Поинтересовалась девочка. – Ее любопытство на ответ пропало, когда Сэм впереди объехал разлагающиеся остатки, кого то вроде барана, или козы. Что-то в нем двигалось, скорее всего это были трупные жуки, или, подобная мерзость. Обглоданные ребра, остатки ног, и высохшая кровь. Лошади стали обеспокоенно фыркать, опять едкий запах трупа не давал нормально дышать в полную грудь. Они уехали от болота, и шли по тропинке, в густом лесу. Почему эти остатки лежат именно здесь. – Жалобно подумала Адалин.

– Ты станешь кем захочешь. Но на службе у КСИР. – Впервые он чуть трепетно, даже находясь в темном лесу, произнес эту аббревиатуру. – Координирующая служба исполнений и разведки. – По быстрому, с представительским тоном проговорил Сэм, стало ясно, там он чувствует себя как песок в пустыне.

Стволы деревьев закрывали лунный свет, и путешественникам, как и лошадям становилось некомфортно идти почти что на ощупь. Сэм соорудил из валявшийся ветки, куска старой, пропитанной в спирте ткани, весело загоревшийся факел, от которого с лёгкостью они зажгли костер, и пользуясь мистической атмосферой, начали друг друга пугать.

– А что если где то рядом в лесу, ходят волки? – Спросила Адалин, она часто оборачивалась, и не могла заставить себя заснуть.

– Ты значит будешь дежурить, а я волков не боюсь. – С храпом произнес наемник. Опять он поймал ее на слове. И действительно улёгся, ожидая какой нибудь ещё один вопрос.

– А долго нам туда идти? – Имела ввиду восток Адалин. Сэм ей не говорил в какой точно стране находится, и кому подчиняется эта секретная служба.

– Если получится продать лошадей, то корабль подплывает за недели три. А потом пешком 4. – Наемник слегка отстранился от костра, взглянул на Адалин и с улыбкой изменил свой прогноз, сделав его менее оптимистичным. Адалин решила развеять этот скептицизм на следующее утро. Сэм не увидел ее в лагере, и разразился трёх этажным матом, что даже лошади испугались, поджав уши, в ожидании худшего. Через несколько минут, совершенно обессиленная девочка вернулась на услышанные издалека крики. Она объяснила что не хочет быть обузой, и намерена стараться для этого, не жалея сил. Ее раны все ещё болели, но позволяли терпимо бегать какое то время.

Сэм такую инициативу нашел очень здравой, и видя ее желание, с каждым днём рассказывал о КСИР больше, и больше информации.

– Сила воли это не упасть от усталости в первый же раз, потому что так круто. Сила воли, это начать тренироваться каждый день, начиная с самого низа, до самого верха, не видя при этом его. – Наставнически объяснил он ей.

Каждый разговор у них начинался, и заканчивался фразой, о строжайшей секретности, даже тех крупиц, которые он ей давал во время путешествия, к портовому городу, из которого они будут отплывать, в нужную точку на карте. Используя крестьянские деревни, компас, и примитивную карту, они дошли до границы, где представились путешественниками, и заплатили точно больше чем было положено по закону, за то чтобы им поверили. К последним деньгам что оставались у Сэма, на взятку он также отдал бутыль с благовониями. Неизвестный срок годности, и бесполезность делали этот жест вполне убедительным для таможенников. И они согласились пропустить честных туристов, с обещанием что обратно они не пройдут.

Во всех деревнях где они останавливались нужной суммы просто не было физически. Поэтому их последняя надежда была в самом большом по их пути, и по совместительству последнем городе. Продать лошадей им не удалось, но хозяин гостиницы в которой они поселились на время ожидания, согласился взять животных, в качестве платы за жилье, и питание. Лошадки прибавили к своей физической форме за время похода, поэтому их здоровье не вызывало явных вопросов. Адалин было невыносимо тягостно думать что она больше не увидит кобылу, которая так сильно ей смогла открыться. На что сама лошадь повторяла ей, что это девочка открылась ей. Без этого доверия ничего бы у них не получилось. "Без ее умения видеть энергию" – чтобы это не значило. Ничего бы не получилось. – Только расшатав привычные устои сознания, можно добиться такого граничащего с магией эффекта.

Каждый день длился непомерно долго, Сэм допрашивал почти каждого матроса что были в гавани, а Адалин не верила что это с ней вообще происходит. Как, из некогда богатой семьи, ставши абсолютно всеми гонимой бездомной, она ждёт корабль, который должен отвезти ее куда то, где она будет учиться, и служить в самом могущественном клане, в мире. (Так она представляла) Она даже не знает в какой стране. Было ли все действительно так важно, или Сэм приукрашивал, было непонятно. Слушая по каким отборам, и направлениям там проходит подготовка, в его слова было очень страшно верить, в не верить значит не быть готовой, ко всему возможному. Про Сэма кстати, она тоже поняла для себя, много нового. Не так прост он как кажется, и не так глуп как хочет казаться. И когда он спрашивал матросов о нужном корабле, то называл им, другую, от той которая ему нужна страну. Потому что, они могли бы что-то заподозрить неладное. А вот соседняя Иордания, хоть и не имела выхода к морю, но славилась как самая безопасная, и религиозная страна ближнего востока. В которую приезжают ради паломничества, со всего света. Операции под чужим флагом!

Адалин разуверилась что больше никогда не увидит лошадь. Как сонным утром, Сэм разбудил ее ворвавшись в комнату, и произнес интимно долгожданные слова.

– Корабль, причалил. Мы отплываем. – Его лицо впервые светилось такой радостью. – И я обязан тебе сказать что, КСИР. – Последнее слово он произнес шепотом. – Это не лагерь. Он останется с тобой на всю жизнь куда бы ты не спряталась. Тебе, – он снова сделался очень серьезным. Наемник попытался объяснить девочке то о чем сам боялся подумать. – Тебе придется делать очень плохие вещи. Быть жестокой, и до безумия хитрой. Ты готова выбрать эту жизнь? – Каждое слово отдавалось пыткой в его горле. Но он продолжал. – Сейчас последний шанс уйти. И девочка, определилась. В ее наивной голове все равно оставалось маленькое место о мысле, что она сможет уйти оттуда. Тайно, или явно, но оба будет соответствовать принятому выбору, наивно полагая что нету в жизни финального выбора.

Неожиданно быстро нужно Адалин первая поднялась на борт, матросы заканчивали выгружать бочки со специями, и что-то то ещё, что сами матросы между собой называли словом из трех букв. Адалин не задумывалась о том во сколько обошлось это путешествия, любая сумма, казалась ей не значимой, на пути к верблюдам, дюнам, и другой культуре. Покидая сушу она так и не смогла попрощаться с кобылой. Закономерность с которой она уходила от близких ей существ, без прощания, пугала, своей привычностью.

Трехмачтовый клипер скрипел, но обещал доплыть без происшествий, после разгрузки его внутреннее пространство представляло собой обширный пустой трюм, практически лишенный каких-либо удобств. Заправлял этим рассекателем морей старый торговец, и когда судно отплыло на милю, то спросив у Сэма как он заплатил ему, глаза выкатились наружу, а ноги подкосились. Она с большим трудом дошла до бортика, где остановилась на несколько часов наполняясь холодным соленым ветром, не веря что Сэм отдал за эту трёх недельную качку, рубин, который когда то забрал у нее.

– Па-а-руса поднять!! – Скомандовал боцман, и по палубе забегали несколько сменных матросов, нуждающихся в опыте, а от того берущие любую работу.

Сэм взглянул на Адалин, и в его глазах читался немой вопрос. – Ты готова? – Она кивнула в ответ, с большим трудом приняв утрату старого. Теперь им ничто не препятствовало набирать скорость и ловить попутный ветер прямиком в новое.

– Есть паруса поднять. – А эти слова были подтверждением того, что больше Адалин сюда никогда не вернётся. Вся жизнь начинается с новой страницы. Абсолютно вся. Даже уродскую по ее мнению прическу, которая напоминала ей о нужде прятаться, один из парусных мастеров согласился изменить, на что-то в морском стиле. И смотря на удаляющиеся пейзажи, она оставляла все пережитое позади. С надеждой что следующий пейзаж, наступ как можно скорее.

Глава XIII

– Гкрхх…. Блэээ… ааа… ой. – Шла вторая неделя на корабле. Они проплывали где то у берегов Греции. А Адалин наблюдала как ее рвота рассеивается в чистой воде. А потом появляется мигающее отражение лица. Выбритые виски, смотрелись невероятно красиво. Матросы не обращали никакого внимания, и делали свои обычные дела. И только Сэм подошёл к ней с серьезным разговором.

– Я пытаюсь рассмотреть статуи! – Заявила девочка свое благородное намерение.

Сэм рассмеялся от такой попытки. До ближайшего, и самого большого острова было слишком далеко. Даже его полу мистический силуэт, каким его представляла девочка, почти не показывался через горизонт.

– В Исламе статуи запрещены Адалин. Не сотвори себе кумиров, а значит и их изображений. – Он посмотрел на Адалин, и кажется она его не слушала….

– Ты не понимаешь… Там живут настоящие люда-лошади, циклопы, и боги, и о-оэээ-блээ.

– О, ну если ты уверена, значит вы когда нибудь увидитесь. – С сарказмом ответил Сэм.

– А я буду “работать” в Греции? – Сделав специальный акцент спросила Адалин.

– По всему миру. – Однозначно подтвердил наемник. После чего пожелал крепкого здоровья, и направился дописывать свои стратегически важные планы.

Вообще когда у Сэма было много свободного времени, то он очень тщательно обдумывал все свои шаги, и ветки событий в будущем. Из-за чего казался слишком прямолинейным, и настойчивым. Но Адалин начинала мысленно принимать эту ношу и для себя, становясь взрослее, и сообразительнее в важных делах. Однако мечтать ей никто не запрещал, посреди моря, когда нет никакой опасности, можно предаться минутной слабости, все равно это временно, грустно думала она.

Привыкнув в постоянной качке, ей даже начало это нравится, так быстрее получалось засыпать, будто находишься в огромной люльке. Когда она начнет путешествовать по всему миру, то неизбежно возникнет необходимость пользоваться кораблями, к которым нужно просто привыкнуть. Матросы в этот одинаковый, как и все прошлые дни, шумели громче обычного, такое поведение сигнализировало либо о том что они тонут, либо что скоро будут спускать трап на твердую землю, ставить малые паруса, и забрасывать канаты.

Адалин не поняла причину криков, лёжа полностью в своих мечтаниях, и детских представлениях. Выйдя посмотреть что случилось стало ясно что приплыли они в Ассирию. Крупный морской порт Ливана. Исламская страна, Османской империи. Так твердили матросы. В этом порту шло производство около военных, и торговых судов, также велась торговля людьми, в основном скупка, и приборы для дооснащений кораблей. Помимо этого, здесь также осуществлялась продажа многочисленных предметов роскоши и изысканных элементов интерьера для домов. На воде, около платформы, можно было увидеть исполинских размеров фрегат, который своей тенью закрывал все другие корабли поблизости. Французский флаг намекал о какой то делегации, хотя и без сопровождения быстроходных крейсеров поблизости, которые видимо не нужны ему.

На пирсе сильного загорелые, худые мужчины, в белых халатах и повязках махали руками крича приказы для грузчиков. А те в свою очередь катили тяжелые бочки. Хрупкие предметы роскоши на удивление оставались почти без охраны, к ним грузчики проявляли особую осторожность при переноске, погружая их на такие же торговые клиперы, с которого смотрела Адалин, на новую для себя страну. Те кто отработал свою смену, мирно сидели на берегу, смотря на новые в гавани корабли.

Жалуясь на свою жизнь наверное. – Думала девочка. А тяжелее всего было осознавать что у них нет никакого будущего, это потерянные души, которых спасет либо чудо, либо следующее перерождение…

К ней подошёл Сэм, и сел рядом, на такую же лежанку, набитую пухом с перьями, и сеном.

– Сохраняй свою бледную кожу как можно дольше. Такой цвет кожи очень сильно цениться. – Дал он совет.

– Почему? – Когда матросы уходили на свои места, она оставалась одна, и вслушивалась в треск, корабельных досок. Смотреть на порт было как то неинтересно, времени ещё будет предостаточно.

– Торговцы будут предлагать лучшие своих товары. А стража благосклонно относится, без ненужных эксцессов. – Поумничал Он. – В высшем обществе все стараются иметь бледную кожу. Поэтому, тебе нужно соответствовать. Если не хочешь делать за всеми грязную работу…

– А ты будешь работать со мной? – Очень наивно поинтересовалась девочка. В ее представлении такой сценарий был возможен. Но каждый раз, она стеснялась задать его лично.

Наемник запутался в том чтобы сказать. Он начал было говорить но быстро прерывался. Этот вопрос поверг его во внутренние метания. Из которых довольно быстро, он нашел максимально нейтральный ответ.

– Не знаю. Мы будем в разных сферах вероятно. И под разным руководством. – Официально ответил Сэм.

Очевидный, но грустный ответ. Адалин за время их совместного приключения в Испании, очень привязалась к нему. Хоть он и был с ней порой очень строг, и даже жесток, но никогда это не происходило просто так, или по случайности.

– Сначала тебе предстоит выучить язык, потом адаптироваться в обществе. Тебя будут учить, очень издалека тем навыкам, к которым ты будешь предрасположена. Объяснять опять же правила поведения, для максимальной эффективности, и для разных ситуаций. Вообщем, не думай что это будет быстро. – Он осмотрелся на лестницу, откуда могли спуститься матросы, и почти шепотом добавил. – Координирующая служба, остаётся на всю жизнь с человеком. И заменяет ее тоже.

Подробности были интересными. Адалин начала переживать что она не сможет справиться с жёсткими требованиями, но на эти переживания Сэм ее успокоил, сказав что это легко решить. Сам он тоже когда то был стеснительным, без выдающихся качеств, но попав туда, обрёл смысл, мотивацию, которая дала все остальное.

– Поэтому, главной валютой в обучении является внимание. Туда куда оно направлено, из какой твоей части оно направлено, и на что конкретно. – Объяснил он. – Будешь внимательно за всем наблюдать, записывать, не задавать тупых вопросов, станешь крутой. А воровать ты уже сейчас можешь. Обманывать научишься. А значит выживешь. – Он подмигнул, и велел начать собирать все их вещи, и надеть что-то длинное, защищающее от солнца, когда они будут спускаться.

Так Адалин и сделала. Когда наступило подходящее по ее мнению время, она вышла на палубу. И повернула голову посмотреть на раздающиеся крики возле большого французского фрегата. На котором мечтала оказаться, в роли его капитана, или какого нибудь секретного пассажира. Но сердце ушло в пятки, а челюсть отвисла от реальности которую она боялась больше всего узнать.

По деревянному помосту, из трюма корабля. Растянулись два десятка военных в мундирах, которые выводили рабов. Преимущественно черных, жилистых мужчин. Они были скованы кинжалами в группах по 5-6 человек. И под крикливые указания охраны, их выгружали, и били мушкетами, за то что те медленно шли. Словно свиней, которые не хотят выходить из загона, в специальную тюрьму.  До момента получения денег, и отправления их куда то дальше, они были вынуждены сидеть всей толпой, с минимумом свежего воздуха, или света.

Адалин заметила одну женщину. Худую, обездоленную, ей становилось очень страшно, и жалко одновременно. Она оправдывала свой страх тем что эти люди были жестокими преступниками, но что бы они делали в таком случае на французском корабле? Матросы на верху, либо привыкли к такому, либо не замечали. Хотя, кому из свободных людей было дело до черных рабов, пока те работают на них. Они все были из стран, из которых можно было набирать рабов, по разрешению правительства. Своего же, которое продавало этих людей в чье то рабство, за выгоду которую получал очень узкий круг людей. Страны Африки, и некоторые другие которые промышляют этим, защищают этот живой бизнес используя пропаганду против тех с кем сотрудничают, против тех же стран с которыми у них договор. Адалин боялась что когда нибудь любые страны начнут брать рабов из собственных граждан, прикрываясь полностью противоположными аргументами, и для еще более грязных, бесполезных интриг. Например как сейчас это происходило в Америке. Истории про индейцев, и колонистов для Адалин невозможно было слушать без слез.

Стоя на палубе, она крепко держала в руках все вещи. Их осталось не много. Почти все так или иначе они израсходовали. Поэтому с трапа они спустились тоже первыми, как самые быстрые. Воздух был жарким, и солено влажным, если бы не новая прическа, голова потела бы, даже под капюшоном очень быстро. И как только здесь работали грузчики, подумала Адалин. В Испании, на полях, и то было проще. В раздумьях Сэм взял ее за руку, и неспешным шагом они пошли к перво попавшемуся офицеру. Черный как смола уда мужчина, с блестящим, невыразительным лицом указал пальцем куда то в сторону промзоны. Девочка с наемником последовали туда. В порту были открытые столовые, множество складских зданий, открытых, закрытых, с охраной, были и здания канцелярии, из окон которых было видно как курили кальяны. За одним из складов томился мужчина, в большом, жёлтом тюрбане. (Адалин спросила как называется их местный головной убор)

Он держал на поводе четырех, шоколадных скакунов. Адалин показались эти лошади слишком худыми, через тонкую кожу было видно ребра, жили, и даже вены. Они быстро дергали головами, как собаки оборачиваясь на незнакомых людей. И вообще казалось что это какие то бешеные лошади, с бесконечной энергией. Они бегали вокруг мужичка, окружая его со всех сторон, и он использовал какую то гибкую палку, отгоняя их, ставя ровно позади себя.

– Самые быстрые. – Сказал Сэм. Он переводил девочкн что сам слышал от хозяина этих лошадей. Судя по динамичному тону он их очень нахваливал.

Такие лошади могли бы стоить немало денег, а если отвести их в Испанию, то целое состояние. Но Сэм просто так начал седлать сначала одну, а потом вторую. Лошади с высоко задранными головами слушали что делается у них на спине, и по ощущениям были очень этому рады.

– Сколько они стоят? – Спросила Адалин, в недоумении. Все их деньги, и ценные сбережения давно закончились, и новые приобретения, даже в аренду, были точно не по карману.

– Для нас нисколько. – КСИР ему заплати доверием. Ну или репутацией. Оно стоит очень дорого. Поэтому он работает на нас. – Ответил Сэм, закончив седлать лошадей, и араб в последний раз отдал ему поводья.

Лошадь под Адалин старалась быть аккуратной, но состояние когда не нужно куда то лететь как ястреб, было для нее не знакомым. Как только закончились резкие углы складских строений, из которых кто-то мог выбежать. То повод с железом во рту лошади ослаб. Четырехногие скакуны начали соревноваться кто быстрее. Впереди идущие дети радостно смотрели на такое зрелище, а Адалин не могла убрать глупую улыбку с лица. Казалось что к таким эмоциям невозможно привыкнуть, и каждый раз когда лошадь развивает свою максимальную скорость, то сердце уходит в пятки. Из-за худой спины, Адалин очень комфортно огибала ногами тело лошади, благодаря чему при подъёмах, или спусках было очень просто держаться в седле.

Все время этого дня что они бежали тут и там были маленькие огородки, зелёные деревья, и желто-каменные домики. Широкие дороги были протоптаны длинными караванами, везущие множество грузов в порт для экспорта. Находясь в населенной местности, им нужно выбраться отсюда как можно скорее, в удалении от порта, и его деревень. Встречалось которых все меньше и меньше. Часто они были очень близко друг к другу.

И Адалин не замечала как они проезжали одну за другой.

Погода как и во все дни здесь стояла солнечная, и сухая, хотя Сэм утверждал что бывают дожди, не такие частые как в Европе, но все же приятно думать что влажность тут много ощутить реально. Ещё он говорил что много людей которые ночью охотятся на других, поджидая заблудших путников спящими. Где нибудь в пустыне, заранее следуя за своими жертвами, эти убийцы душили людей пока те спали, обтаскивая все их вещи. Когда солнце всходит справляться с жаждой, и усталостью намного проще, поэтому интриги не прекращались даже после захода, сопровождая ночную жизнь бурными опасностями. Именно по этой причине проехав галопом большую часть цивилизации, где остался только желтый песок вперемешку с камнями, и рыхлой землей, в которой были разбросаны дикорастущие кустарники, лошади держали верное направление отдаляясь от опасных мест, и наконец им разрешили убавить темп. Разогретые песком, солнцем, потом, и быстрым ветром животные перешли на рысь.

– Доберемся до озера, оно между двух гор, там заночуем, и на следующий день будем в Ассирии. – Громко рассказал их дальнейший план Сэм.

До последнего момента Адалин не знала в какую страну они едут, плывут идут, Сэм намеренно путал ее, не говоря конечного пункта назначения, от которого собственно ничего бы не зависело, потому что Исламские страны Адалин не учила наизусть, и не интересовалась ими, по ее мнению там жили очень мудрый, старый, и от того мирный народ. Отец несколько раз шутливо наговаривал что восток дело тонкое. Но не пояснял что именно он имеет ввиду, и тем более откуда он знает эту поговорку. Но спросить его больше нельзя, а вот если бы он узнал где Адалин оказалась сейчас в свои 12 лет, ошарашила бы папу. К девочке подошел Сэм, и заменяя отца, встал на одно колено, обнял за плечи, и промолвил.

– Пожалуйста запомни, это крайне важно, от этих слов возможно зависит сейчас твоя жизнь. – Он все также смотрел в глаза. – Тебя будут проверять, создавать не настоящие похищения, тебя будут пытать, устраивать покушения, засылать шпионов в близкое доверие. Пользоваться слабостями, и давить на гордыню. Давить на любые чувства, которые только у тебя есть! – Он усилил свои слова махом головой. – Знай одно, КСИР предавать нельзя. Ни при каких условиях. Ни за что. Все что видишь говори буквально как было. Не интарпритируй информацию самостоятельно. Увидела как твой друг выкинул Коран, доложи! Увидела как выкинул Библию, доложи! Не смей врать даже про свои сны. – Сдирая маску своим взглядом смотрел он на Адалин. В его глазах на секунду показалось что-то ангельски красивое, и кошачье милое одновременно.

Мужчина встал. Адалин его обняла. И ничего не сказала. За все говорили ее глаза, и прижатая к телу голова.

После светового дня вечер действительно казался раем. Очень хотелось спать, все события этого дня переполняли сознание, значимость каждого диалог сильно утомляла, а ведь это ещё не конец. Порой хотелось просто лежать неделями, и жевать колосья, смотря на птиц, или на небо. Но они сделали привал как только дошли до того самого озера. Сэм пошел купаться, поручив Адалин связать лошадям передние ноги, чтобы они могли пастись, но не убежали далеко, скоро он вернётся следить за ними, а у нее будет свободное время отдохнуть. А потом наоборот. Сэм не на шутку напугал девочку, этими популярными среди разбойников местами, которые по сути могли водится везде. Для них не существовало ни авторитетов ни законов, только закон добычи. Здешние разбойники были куда опаснее европейских, потому что пустыня хоть и считалась ничейной, и в ее глубине творилась полная неразбериха, однако каждый гражданин который живёт в городе, или заходит туда, попадал под наблюдение, за социальным статусом, или доходом. Заключить любую сделку считалось крайне трудно если ты человек потерявший уважение, или даже заблудший незнакомец, появившийся ниоткуда. Чтобы носить украшения без риска быть ограбленным, требовалось доказать что ты сам заработал на них честно. Купля краденного наказывалась строже, чем даже ее продажа, это был строгий закон шариата, и Османской империи как великого государства. И когда, на окраине этого озера, Адалин заметила как вдали, что-то странное, стремительно, и уверенно приближается к ним. Какой то сгусток пыли, имел одно общее пятно. Но огибая озеро, будучи уже на опасно близком расстоянии этот сгусток выровнялся в шеренгу, и им оказался отряд всадников, с высунутым из ножен клинками.

Адалин закричала. И побежала к Сэму. Тот приказал брать лошадь и уезжать в вправа, а затем вперёд, от того места где они остановились сейчас. Он разрезал веревки на ногах лошадей. И моментально поехал в прямо к разбойникам им навстречу, являясь безоружным, не считая простого ножа. Но мужчина не учел что Адалин не умеет запрыгивать на лошадь с разгонна. Девочка со слезами попыталась провернуть такой трюк несколько раз, но лошадь убежала за Сэмом.

Бессмысленность всей жизни после одиночного ожидания, беззащитной, убивала своим страхом. У нее не колотилось сердце, не было холодного пота, только полная тишина, и безысходность. Мысленно прощаясь с головой, которую в любую секунду перерубят саблей, она подобрала нож, и с ватными руками пошла с ним прятаться в Камыши, медленно переходя на неуверенный бег. Когда веселые крики приближались, она затаила дыхание, и боялась моргать чтобы не выдать себя. Ей было все равно на холодную воду, и болотную структуру дна. Если бы она хорошо умела плавать, то уплыла бы по дну на середину озера. Однако такой исход все равно равен смерти.

– Хуна!! Ханна!!  – Азартно, и с мерзким успехом кричал голос, чей конь остановился прямо перед ней. Он стоял неподвижно поэтому Адалин открыла глаза. Она хотела проснуться, как в страшном сне, но ничего не произошло. И тогда, она решила выйти из этого темного мрака без боли, и унижений, которые уже обеспечены.

– Ваккэф! Шо ам тамель! – Темный всадник убрал назад своего коня. Когда увидел как девочка стоя в воде направила острие ножа себе в сердце. Она была в секунде от того чтобы сделать последний рывок рукой, и смерть уже не казалась ей чем то невозможным, или заоблачным, она буквально пережила ее, сначала когда смотрела как убегает ее лошадь, а второй раз был прямо сейчас. Рассеянный взгляд не имел больше ничего общего с ощущением себя, или с осознанием происходящего. К ней подъехало еще какое то количество громких теней, но она их не могла замечать.

– Ада!! – Адалин!! – Кричал знакомый голос где то в пространстве рядом. – Больше она ничего не помнила.

Глава XIV

И было ей видение первое, и узрела она, яко пребывают в пламени несытым сыны Ишмаила, и не было меж них ни одного из прочих языков, коими глаголила та.

И мысль вторая снизошла в сердце её, ад, сух, и тепло в нём, как в пустыне Иудейской, коей дыхание смертных не властно угасить, и коей дыханье смертных не властно согреть.

И открылась ей истина третья, как бы от духа, что дана ей вновь сила, двигать руками своими, и ногами своими.

– Аахххх!! – Вскочила девочка. Перед глазами стена, на ней тигриная шкура.

Поодаль крики, характер пиршества носили. Они стихли, и отделился кто-то из голосов тех.

– Живая. – Подтвердил неожиданно голос Сэма.

– Ты умер? – Последовал для него вопрос.

– Иншаллах, это были ксировцы. Они ловили беглых рабов, и бандитов. На меня подумали что ты у меня в плену. А как увидели сразу рассмеялись. Ну и потом ты сознание потеряла от выброса эндорфинов. А сейчас на их аванпосте. – Он демонстративно огляделся вокруг, давая понять что Адалин здесь в безопасности. – Пошли поедим, я тебя быстро познакомлю с другими. – Маша Аллах, ты. – Прокричали все мужчины за столом в большой комнате. По обстановке было понятно что это не рядовое событие, и здание явно использовалось в оборонительных, целях. И по итогу самыми первыми словами которые она понимала без перевода, стали “пример для подражания”, “всем бы такую силу”, и конечно же “слава Аллаху” которое употреблялось вообще всегда. Внутри каменного здания было очень комфортно находится, с романтическим уютом. Теплый воздух с ароматом табака, лёгкий сквозняк добавляющий свежего воздуха. Вдобавок приятная компания, у которой можно было остаться навечно. Не удивительно почему она проспала до самого обеда следующего дня. А дальше ее расслабленное тело вести не стали, и глава блокпоста по имени Раф, конечно же разрешил им остаться, на столько на сколько они сами того пожелают. Адалин осмотрела здание в котором находилась, предельно милитаризм ванная постройка. Везде маленькие бойницы, стойки для оружия, в проёмах массивные двери с закрытыми землями, и замками на каждой стороне. В общем, брать силой такую крепость, которая представляла собой башню, с кубической жилой зоной в качестве пристройки, представлялось страшной задачей. Множество запасных выходов и входов, число которых пугало. Мужчины просушили всю одежду, выдали путешественникам с собой еды в дорогу, и Адалин получила от них новую лошадь.

– А где та лошадь? – Спросила девочка у Сэма. – Я не смогла на нее залезть, и она меня испугалась.

– Убежала, и шайтан с ней. – Съедят, словят, не к чему такая порода. – Сказал Сэм.

Адалин в достаточной мере пришла в себя, и была полна физических сил чтобы тратить их на оставшиеся километры дюн. За время отдыха, которое ей дали, она вспомнила всё, что предшествовало ее отключке, кто она вообще, и с какой заданной целью живёт в этом мире.

Мокрые камыши, и подвиг Сэма. С небольшим трудом она выбрала себе новую, чистую одежду подходящую по размеру. И вечером, когда солнце скрылось, они на новых лошадях поскакали в направлении компаса. Будто их поход ненадолго прервался, на приятный отдых, и вкусное мясо.

Обдумывать свою реакцию на все последние событие, и то как поступиоа бы старая Адалин, год назад. Время шло быстро, поэтому она захотела поговорить с Сэмом в этом молчаливом пути.

– А что сделали бы настоящие разбойники?

Сэм театрально взгрустнул и непринужденно сказал.

– Молили о пощаде, с торчащими в песке головами. – Он потер щетину, и засмеялся. – Ничего хорошего конечно. Отрубили бы голову, тебе и мне. Но ты поступила правильно. И слух о тебе дойдет до нужных людей, будь в этом уверена. – Подмигнул он.

Адалин обрадовалась. Комплименты от очень грубых на внешность мужчин, которые при дружеском общении умели смеяться, и обсуждать славные битвы шутя друг над другом, это ободряло. Сильные фигуры вдохновляли сильнее статуй.

– Знаешь, – Необычно начала Адалин. – А мне тут начинает нравится. Все такое родное. – Смотрела она на появившиеся на горизонте деревья

– Так обморок повлиял? Или твердая земля? – Последнее он сказал, и спародировал момент когда Адалин стояла зеленая на палубе корабля.

– Нет, ну правда. Здесь можно начинать новую жизнь, и все с твоей помощью. – Мило добавила она, и спросила. – Кстати зачем ты предложил мне стать одной из вас?

– Традиции, каждый должен найти себе кого-то молодого, кто займет социальный статус, или просто будет продолжать службу. Но этот кто-то должен быть молодым, и в доверительных отношениях. – Тепло сказал Сэм. А после холодно изменил тон. – Старая система, защищающая от шпионов, собственно по другому попасть нельзя. Даже если кто-то и был завербован другой стороной, то связи теряются, и происходит перевербовка за время обучения. – Рассказал мужчина.

Ехать по ночному мягкому песку было сплошное удовольствие. Спокойствие, малые вкрапления деревьев и растительности не прятали в себе опасных хищников. Только редкие змеи, полевки, и то что можно легко затоптать копытами.

– И сколько длится обучение? – Спросила Адалин.

– Для тебя, первый этап до 14 лет. Потом больше, начинается первая практика. И к 16 начинаются первые задачи тактического уровня. Потом оперативные, и очень маленький круг людей допускаются до стратегического уровня. – Вспоминал и проверял достоверно сказанные термины Сэм. Его работа требовала точности, и он не мог позволить себе ошибиться.

– Школа маленьких привидений. – Сказал он и повторил на арабском языке в переводе, и как оно звучало по слогам. Так его все называют. Милый домик, ты будешь жить там, если с раза когда я туда заходил ничего не поменялось конечно. – Произнес Сэм.

– А когда ты там был? – Спросила Адалин.

– Порядок иногда меняется, не часто, но этого достаточно чтобы вражеские шпионы не успевали придумывать способы проникновения… – Он сильно задумался, и прошептал будто вот вот уснет. – Дааа.. рыба гниёт с головы… – Ели слышно уловила Адалин.

Ей становилось безумно интересно слушать все его подробности, про порядок, иерархию, хитрые уловки, но кое что. Как будто, самое главное оставалось не очевидным, и при этом на самом виду.

– А какая глобальная цель у КСИРА? – Спросила девочка. В её возрасте сложно было осознавать насколько огромная пропасть может быть между примерным представлениям на своем уровне понимания, от того на котором находились те, кто этот самый смысл заложил в организацию, что до сих пор не развалилась, подвергаясь каждый день без компромиссому давлению сильнейших из мира.

– Никогда, ни у кого, не спрашивай подобные вопросы. Зачем, почему. Чтобы что. Ты меня поняла? – Сурово наказал ей Сэм. Он объяснил что интерес который ставит вопрос о мотивации ксира, это смерть для любого агента. Даже находясь на очень высоком уровне знаний, нельзя произносить такие вопросы. Ответ доступный всем – могущество османов, и смерть неверных. А долг каждого ксировца, служить своему ордену. Они не подчиняются императору, а только одной династии. Даже мысли о которой караются смертью всего отряда, вместе с наставниками, и всем кругом, к которому произнесший имеет хоть малейшее отношение.

Как кто-то узнаёт эти тайны, но все равно остаётся живым, Сэм ей не рассказал, также не рассказал кто назначает наказание, если все, умирают от него. Строжайше запретив любые мысли на этот счёт, оставшееся время в пути они ехали молча. До момента когда через холмик стало видно большое поселение, с густо наставлеными домами, Сэм ехал угрюмым. А лошадь его, сделалась нервной, и обеспокоенной, от переданной ей энергии.

Окраина начиналась постепенно, сначала редкие домишки, потом поля с пасущимся скотом. Которые они проехали, до основной жилой застройки. Лавки были закрыты, а у маленького колодца жидкая, не собранная очередь. Очень узкие улицы, по которым не уступали путь им лишь наглые ишаки. Идти почти согнувшись приходилось долго, Сэм рассказал, что в центр места можно попасть и с другой стороны, где есть длинная выложенная тропа, ведущая в центр, и земля по обе стороны от нее, очень ценна своей плодородностью.

Сэм шел вглубь, артистично смешиваясь под людей вокруг, ведя лошадь за повод. Грязь на их пути становилась редкой по мере приближения к огромной стене, жители держали строгую чистоту.

Дома обездоленных расселялись хаотично, вдали от центра, поэтому канализация им была недоступна. Утром их жилища можно было опознать по едкому, токсичному запаху мочи, который ближе к центральному району, у стены и внутри неё исчезал, и начиналась прослойка среднего класса. Самая большая. Такая вот социальная делёжка. Те, кто жили за стеной, считались богачами, там проходили чистые пруды, по которым скользили байдарки и плавали благородные лебеди. В парках прыгали белки и гуляли пышные свадьбы. В полном отсутствии бедняков, туда их просто не пускали. Бедные лица попрошаек в начале города и полное их отсутствие внутри. Сепарировать эта система умела на отлично. Но всю эту информацию Адалин знала пока только из уст Сэма, который неоднократно был в том роскошном обществе, его пропустили бы в любое время. Увидев воочию своими глазами эту постройку, Адалин мягко сказать поразилась. Нелегально туда все равно попадали, как обычные воры, киллер, КСИР. Регулярная, вооруженная охрана, стояла около блокпостов в особо большом количестве, с узилищами для задержанных, косясь на всех мимо проходящих, выискивая среди них разыскиваемых, или подозрительных которые тут же заполняли помещение без окон, и с железной дверью.

– Что происходит с нарушителями? – Поинтересовалась Адалин.

– Узнаешь в ходе обучения. Тебе будут говорить, а ты беспрекословно делать, и не смей изображать сочувствие. А потом еще и научат, кое чему. – Совсем темно добавил Сэм. Сказанные им слова оставляли тяжёлый, не разгаданный ком глубоко в горле, но Адалин будет делать все как он говорит.

– Долго нам ещё ехать?

– Рано спешишь. – Сказал Сэм. Крепость находится на равнине, между холмом со стороны пустыни, и лесом. В который никто не заходит… – Загробным и каким то неестественным голосом произнес Сэм последнее предложение.

– П-Почему? – Девочка быстро собралась с силами и спросила, о необычности упоминаемого им леса.

Но Сэм сказал что пусть ей лучше расскажут местные жители, это будет лучше передавать суть, и натаскать язык так тоже будет ей проще, потому что учиться на интересном это очень эффективно, и вообще только так и нужно что-то делать. Про это говорили ей родители, и в жизни Адалин на своем опыте убедилась что они ей не врали.

Обойдя примерно треть стены, она поняла насколько огромный город должен скрываться внутри, все богатства были надёжно спрятаны марширующими гарнизонами, и твердыми завалами, которые в случае нападения, обрушатся в проемы КПП, не пуская вражеского солдата внутрь. Сэм сказал что про проектирование этой стены до сих пор ходят слухи, потому что инженеры поручали рабочим такие задания, что даже те не понимали о устройстве оборонительных сооружений. Самих строителей, полностью меняли, чтобы другие бригады приходили на построенный объект, и продолжали их дело, не заканчивая свое. Такая секретность была среди гарнизона ходившего сверху стены, им выдавали тревожные инструкции, которые можно было отрывать только в случае полномасштабной войны на уничтожение города. В противном случае весь гарнизон, с их семьями, знакомыми, соседями, вырезался, самыми жестокими способами.

Но обычному народу было все равно, поэтому на кухнях за чашкой чая, обсуждалось все что угодно. У домохозяек не было никаких запретов, в отличие от лиц служащих, поэтому к ним было очень двоякое отношение, услышать честное мнение о себе если ты работаешь на оборонные предприятия, или министерства связанные с военным настроением, было невозможной задачей. Тебя сторонились все соседи. И даже молодые, симпатичные, и ничем не обремененные девушки разговаривали сквозь зубы. – Пожаловался о наболевшем Сэм. Вообще его способность совмещать могильно зловещий тон, а потом такими же загадками впечатляло, он бы мог работать врачом, и сообщать родственникам печальные новости.

Но его отдали в орден наемных убийц. Очень неуверенные в себе люди. Таким поступком желая для мальчика исключительно добрых намерений, но опасная жизненная ситуация тех людей сама висела на волоске, не позволяя принимать более травоядные решения. Сэм остановился у какого-то храма, и отдал лошадь узнавшему его парня. Адалин последовала за наемником. И пройдя через открытый гранитный проем, они попали в разукрашенное бесконечным количеством красок, и линий помещение. Внутри было прохладно, и светло. Если бы не коврики для молитв, можно было бы подумать что это какая-то галерея, но никаких изображений, или инструментов в большой зале не было. Как и дополнительных источников освещения. Только коврики, и возвышенность для имама, и непонятные надписи на арабском, среди которых была одна, которая дублировалась очень много раз. “За истину, что живёт отдельную жизнь”

Тихие шаги сопровождались гулким эхом от четок, ритм этого места всегда оставался каким то неторопливо сдержанным. Адалин обернулась, чтобы взглянуть на них. Кроме них в мечети больше никого не было. Задумчивое лицо мужчины, с длинной черной бородой, и телом облаченное в черный халат, благосклонно и снисходительно святой работник посмотрело сначала на Адалин, а затем быстрым, и более понятным взглядом на Сэма.

– Кади! – Оживленно приветствовал наемник старого друга.

Они медленно обнялись, и также медленно, не хотя распустили свои объятия, наполняясь каким то, очень неестественными для их лиц эмоциями. С улыбками они обменялись взаимными комплиментами, и самыми чистыми пожеланиями. Сэм указал дланью на Адалин, и о чем то шёпотом спросил своего религиозного друга. Адалин не хотела мешать мужчинам, предпочитая осматриваться по сторонам, прослеживая куда ведут узоры на стенах, где они начинаются, и заканчиваются. Умиротворенным эхом до нее доносились некоторые из известных слов, их важность была не ясна, и она быстрее хотела попасть в крепость. А когда повернулась посмотреть на мужчин, то Кади, с вытянутой рукой в которой были четки, благословляя, или как будто что-то разрешая произносил Сэму, а тот стоял на расстоянии перед ним, как нашкодивший ребенок в углу.

И стоял бы он так далее, но в мечеть пожаловали незнакомые ему люди, и требуя соблюдать секретность он окликнул девочку, и вместе они вышли наружу, Кади проводил после ещё одного короткого разговора Сэма, и под его теплый взгляд девочка и наемник оседлали лошадей, и продолжили ехать, по выложенной камнем дороге, подъезжая к своей заветной цели.

В напряженной тишине, мечеть, не встречая никого рядом. Люди здесь не селились. Впереди была развилка, мост идущий влево, под которым текла река, ее начало было видно в миле отсюда. И выходила она откуда то из под стены. Течение было сильным. Вплыть можно, выжить вопрос. А что ждёт пловца за стеной, Сэм не ответил.

А дорога вправо продолжала огибать стену, и ещё чуть далее заходила за холм.

Надпись на указатели: лес глубокой земли. И соседняя табличка: Обрядовая зона. Гора вознесения.

Смысл названий был прямым но не очевидным.

– А что значит “обрядовая зона” – Адалин не верила что Сэм ей ответит. Приближаясь к крепости, все вокруг становилось каким, то не живым.

– Ритуалы, превращения, загробная жизнь. – Сухо перечислил мужчина. И в тихом воздухе появился тяжелый, громкий стук металла. Деревянные, обитые железом колеса стучали, проезжая по мосту, нарушая покой, так что вся конструкция пазиди них пугала не привыкших лошадей. А сам источник шума был запряжена четверкой, не останавливающейся, и не обращавший ни на что внимания кучер в замотаном шарфе, у которого торчали маленькие, едва видные глазки. Адалин поклялась себе что пристальней всего они смотрел именно на нее, причем даже тогда когда нужно было повернуть голову, он не прекращал запоминать, или вспоминать ее лицо.

Он уехал вперёд, а Сэм стоял и успокаивал свою лошадь. Адалин продолжала наблюдать за отделяющейся тюрьмой на колесиках, гадая, есть ли кто-то внутри, одно единственное маленькое окошко было сразу за спиной кучера, а больше никаких отверстий. Похожую тюрьму она видела ещё 2 раза в жизни, но те были решетчатые, и полностью прозрачные для света.

Сэм в новоприобретенной манере никак не захотел комментировать это, и они поехали дальше.

– Разве крепости не было бы лучше находиться внутри, за городской стеной? А не снаружи? – Спросила щенячьим голосом Адалин. Ей было страшно наблюдать за тем как быстро меняется Сэм по мере продвижения. А каким он станет у самого порога, предсказать не мог никто. И вдруг, явилась она. Сердце затрепетало, а птицы смолкли. Страх всей империи, страх всего мира. Последнее место назначения, в прямом, и переносном смысле. Словно огромный каменный паук с сотней маленьких глаз, смотрел, и ждал. И ожидание это было направлено на нее. Бесконечные комнаты предназначенные для всех желающих, и не очень душ.

Первыми постройки которые примыкали к очень массивному фундаменту, были конюшни. Длинные денники располагались огибая весь передний фундамент основного здания. Его первые пять метров были вообще без единого окна. Сплошной, чуть наклонной стеной.

Крыша была плоской, без балконов, или надстроек, а у конюшни крыша была красной, чуть скошенная в сторону. Пройдя вперёд ещё чуть-чуть, взору показалась полоса препятствий, впритык слева от конюшни, которая зачем то была огорожена забором с двух сторон, отделяя полосу, от тропинок, которые серпантином шли вниз.

– Пусть кто хочет, тот приходит, стены будут мешать. – Добавил остроумия Сэм.

– А вдруг кто-то захочет спрятаться в лесу? Он здесь вокруг. – Удивлённо спросила она Сэма. На что он поведал ей, историю.

– Один мальчик спрятался однажды, том лесу. Чтобы понаблюдать за чем то интересным. – Сказал с непонятным прозрением Сэм. – Сначала поймали его, потом пришли к родителям, и соседям. Всех запытали, и навсегда избавились от всех любопытных. – Посмертным тоном закончил Сэм.

– И где они сейчас? – Адалин наивно подумала что тех людей после пыток отпустили, или спрятали живыми, и их можно как то найти, но реальность оказалась смешной до холодного пота.

– Там где земля глубже. – После этих слов, она поняла почему лес вблизи назвали лесом глубокой земли. И что сейчас с теми людьми она тоже поняла.

Сэм загнал скакунов внутрь, никак не привязав. И они обошли здание. Стучать в дверь не пришлось.

Проем внутрь был открыт для всех желающих всегда. Но заходили сюда только избранные. Сэм оставил Адалин ждать его в коридоре, и не смея ослушаться ждала она. Мимо ходили взрослые, и не обращали на нее никакого внимания. С внешностью атлантов, полные мотивации убить любого. Для этого им даже не нужно оружие, которое либо прятали, либо не носили с собой вовсе, как и доспехи.

О чем говорил и где был Сэм она не знала. Ей оставалось разглядывать коридор, минималистичный, с ровными деревянными полами, и почему то без ковров. Напротив нее, в кибитке, был пункт охраны, или что-то по типу записей для тех кто вернулся/ушел.

Минут через 20 ее наемник вернулся, рядом с Хмурым, и седым старичком. Он был одет в сдержанный, серый халат, и пронзительным взглядом въелся в Адалин с первых секунд знакомства. Он видел буквально всю ее, от самого рождения, через весь обман, грехи, и трудности. В этом не было сомнений. Сэм объяснил что этот мужчина отвечает за ту систему отбора, о которой он говорил. Мужчина смотрел на нее молча, после чего отдал какие то распоряжения Сэму, тот поклонился, и мужчина ушел со всей информацией куда то в коридоры бесконечно большого здания.

– Я покажу тебе твои обязанности. – Сказал он деловым тоном.

– То есть меня взяли? – Спросила Адалин. Ее восторгу не было предела.

– Радоваться нечему. – Грустно и тяжело перебил он. – На этой стадии, тем более от кого то кто ту давно, берут любых. – И вот что ты обязана делать. Пошли. – Он взял в окошке на входе пустой блокнот, и карандаш. – В этом здании ты не появляешься. – Отрезал Сэм. – Ты будешь жить в нескольких милях отсюда, вниз, до озера. Эта новость ее разочаровала, на заднем дворе который являлся главным входом был такой милый парк. Лавочки, подстриженные газоны, пышные кустики, всего этого она не увидит. А Сэм тем временем писал что-то в свой ново полученный дневник. И так они дошли до крутого склона, который был аккурат выложен булыжниками. Крупный размер каменюк пугал, здесь можно было вполне легко что-то сломать, или даже застрять, не удачно провалившись. О том что будет если поскользнуться и упасть, было думать страшнее, чем от осознания что ей и сейчас надо преодолеть этот путь. Сэм показал как это делается.

– Вспомню твои годы! – Задорно прокричал он, прыгая по камням как кузнечик, он переставлял ноги ели касаясь поверхности, незамедлительно меняя место опоры, и иногда балансировал на одной ноге. Удивительно быстро он преодолел какое то расстояние, прыгнул двумя ногами для уверенности на последний камень, после чего повернулся к Адалин. Она шла невероятно медленно, смотря прямо себе по ноги, и нелепо балансировала руками от страха. Что впрочем ей не сильно помогало. Кричала она много, истерила, а концу не было ни края, ни конца. Хотя край конечно был, с мягкой ровной травой, но по нему идти было запрещено, только для наблюдателей. И это она идёт вниз, а что будет на пути вверх?

– Ради всех богов за что. – Смотрела она на небо, и волна паники смывала всю мотивацию продолжать, слезы проступали наружу, а зрение становилось замутненным.

– Все сначала идут медленно! Помни мои слова! Цени все что тебе говорят. Только тот кто видит в своем учители бога, сможет достичь его величия, и переплюнуть своим величием. – Нравственно произнес он, и жёстко добавил оглянувшись. – Никогда не смей забывать мои словами! Я жизнью рискнул ради тебя. Ещё будет сюрпризов. – Сказал он, и ткнул ей в грудь указательным пальцем.

Глава ХV

– Здесь я написал слова в переводе, и как они звучат. На первое время объясниться хватит. И ещё. Они дошли до одноэтажного, каменного, и продолговатого строения, возле которого непрерывно кто-то очень уставшие бродил. Если бы не окна, в которых виднелись кровати, можно было бы подумать, что это здание конюшня. Но Адалин уже настолько устала, что ей было абсолютно побоку где спать. И даже слушать Сэма она тоже устала. Но игнорировать его было сложно.

– Спасиба. – С собачьей усталостью сказала девочка. Ноги и колени гудели, мысленно она ещё продолжали прыгать по дурацким камням, коленки тряслись на ровной земле, а голос дрожал. Всю ночь, она будет дергаться и вздрагивать от ощущения что ее голова с новой прической, летит прямо на встречу камню. – Что ещё?

– Утром подъем, завтрак, наверх убирать комнаты за теми кто старше по этапу обучения. За лошадьми тоже убирать нужно. Обед, тренировка, и назад.

– То есть мне нужно будет бегать туда сюда по 3 раза каждый день!? – Возмущению небыло предела.

– Хахах. – Сэм зловеще засмеялся как довольный енот. – Больше. Что такое эти 3 раза, даже устать не получится. – Его насмешкам не хватало воздуха. – Но помни, что сейчас идёт самый массовый отбор. Тех кто не проходят, – продолжил шепотом. – Кидают в глубокую землю. Туда много кого кидают, но ваших там окажется больше всего. Кстати. – Резко добавил он. – Тебя могут убить, имей это ввиду, правилами не запрещено, ими вообще сейчас почти ничего не запрещено. – Сэм подмигнул, а затем из здания вышел, энергичный дядя. Молодой парень, с широкими плечами, он не был стариком, или хотя бы даже средних лет. Просто дядя. Так его называли все. Кратко, и ясно, а ещё это работало как маскировка, для общения в городе, чтобы никто не заподозрил.

Дядя кивнул Сэму, тот ему что-то сказал, и быстро ушел. Никаких лишних вопросов. Адалин наблюдала удаляющуюся спину наемника, и не знала что будет дальше. Ни с ней самой, ни с Сэмом. Опыт такого долгого, и совместного путешествия не мог закончиться вот так вот. Но сейчас ей нельзя подставлять его глупыми эмоциями. Их нужно загнать как можно глубже.

– Пошли. – сказал дядя. Голос у него был громким, и каким то чуть интенсивным. Он отвел девочку внутрь здания. Показал кухню, она же и столовая. Сейчас там как раз проходил обед, пока дядя ушел, никто не стеснялся громко разговаривать в его отсутствии. Появление Адалин вызвало интерес у нескольких ребят, и почти ни у кого из девочек, под их взглядами. Вернувшись дядя показал ей где она будет спать. Двухъярусная кровать наверху. В комнате имелась пара открытых окон, шкафы с замочными щелями, и холодный бетонный пол, на котором стояли кожаные бурдюки. А в углу имелась швабра. Как же все таки не хватает ковров. Подумала Адалин. Наступать на твердый бетон, после такого дня, было испытанием для ног. Зато в жару наверное на нем приятно лежать.

Она пропустила обед не успев ничего кинуть в рот, поэтому вместо этого лежала на своей кровати, и вслух читала написанные Сэмом слова, запоминая как они переводятся, и произносятся. Язык был единственным средством коммуникации, и ему нужно было уделить особое внимание. Хотя как ей показалось, не все дети были арабского происхождения, были у те, у кого была белая, и даже слишком белая кожа. Девочка блондинка, слегка узкоглазые братья, среди которых Адалин не ощущала себя чем то необычным.

Когда обед окончательно закончился, и голоса смолкли, то все куда то ушли, и она осталась одна. Такое резкое отделение от группы, казалось ей не нормальным, и очень странным, но догонять, с возможностью снова прыгать по камням, ей до жути не хотелось.

Тихо лежа она была уверена что ничего не нарушает, делая все в рамках дозволенного, а время шло. Время до того момента когда она чувствовала как становится сильной, и независимой. Терпение, и мужество, ее новые черты характера. И когда жёсткая кровать стала как то мягче, а буквы в книжке менее важными, чем то что незаметно накрыло ее. Проснулась Адалин очень не спеша. Медленно протирая глаза она облокотилась на локтях, и вслушивалась в появившиеся тихие крики, через открытые окна, а потом дети зашагали внутрь, и она увидела их в проеме своей одинокой комнаты. Три мальчика, и девочка. Они кинули на Адалин какой то презрительный взгляд, особенно у девочки. Тон их перешептываний был пуглив, а нрав бесстыдным. Мальчик ее лет крикнул что-то, активным жестом закидывая голову в ее сторону. Претензия, подумала Адалин. Но не поняла за что. Недовольного тут же успокоили, рядом стоящие и попросили быть его потише.

Когда в коридоре они услышали дядю, который видимо пересчитывал всех, то голоса детей зашептали с усиленной в несколько раз дрожью. Им очень не хотелось выдавать полные страха движения, а Адалин не понимала отчего вся нервозность. Для нее самой никакой опасности не значилось, поэтому скорее всего они что-то перепутали, подумала она.

Дядя появился в проеме, с блокнотом, и в очках, он кинул быстрый взгляд на того кто лежал под ней. И начал перечислять имена,

– Юсуф, Халид, Хезра, Адалин. – Ее имя он читал как то особенно долго, не понимая в чем тут дело. Адалин как ей казалось не успела где то сегодня накосячить, чтобы получить наказание. Но когда мужчина что-то понял, то переспросил у ребят тыкая на нее пальцем, то о чем она еще не знает.

– Не надо. – Со слезами, и каким то совсем уж жалким всхлипыванием процедил один из мальчиков. Он умолял дядю не делать что-то, стоя почти на коленях. Но тот был непреклонен.

– Выйти! – Приказал он. Адалин была уверена что он продолжит обходить комнаты, или что уведут только его. Но он ещё раз рявкнул, и грубо посмотрел на Адалин, что-то требуя именно от последней.

За то время что она спала, день сменился вечером, незнакомую друг с другом четверку зачем-то вывели на прохладу, а дядя ушел в здание, из которого вскоре вышли все остальные, ещё не понимающие на что они будут, смотреть. Лица у них быстро стали довольными, в предвкушении чего то. Адалин попыталась подойти к ним, но ее жестко отбросили обратно. И тут она поняла, что ждёт всю ихнюю комнату. Публичное наказание. На потеху остальным.

Адалин не знала кто был виноват, мальчик, который на коленях продолжал рыдать, или она сама, которая вероятно пропустила свою работу. Узнать об этом не получалось, каждый раз ей запрещали говорить имена, или даже пытаться что-то спрашивать. Вся их комната должна быть наказана одинаково. Но как именно? Спрашивала она себя. Для начала им связали руки, и ноги, конопляной веревкой, не очень туго, но поза в которой она оказалась, была крайне шаткой. Ноги вплотную, а руки за спиной. Адалин балансировала так чтобы не упасть, а дядя что-то говорил остальным. И огласив финальные слова, дети которые ранее просто смотрели, рванули к ней со всей скорости и ударами сбили и без того очень хрупкую фигуру.

Примитивными, абсолютно не техническими приемами, какими даже по манекену бить стыдно, Адалин били как того хотелось. Без минимума эмпатии, выражая свою силу. По ногам, в живот, и по лицу. Расцарапанная щека была самым приятным из чувств, что доставляло меньше всего боли. Пыль и песок поднимаемый взмахами ударов ног, был везде, в окровавленном носу, глазах, в которые также затекала откуда-то кровь, во рту. Спрятаться было невозможной задачей. Все что она могла сделать это зажаться, и вздрагивать принимая новый удар, за ударом, боль усиливалась троекратно с каждой новой секундой. Она перестала чувствовать как сгибаются пальцы, после того как на них кто то наступил. Несколько детей которые прыгали на ней упали, и их место быстро занимали другие.

Когда звуки стихли, и любые жизненные силы тоже перестали отвечать. Адалин могла получать воздух только через рот, и даже этим способом все равно появлялась невыносимая боль в животе. С дикой пульсацией, рваное дыхание трепало все тело. Но на самом деле, всё только началось. Дядя которого она за одну секунду стала ненавидеть больше чем кого либо, обошёл всех валяющихся. И произнес что-то типо “будут жить”.

Дети начали что-то делать с телом Адалин, и она была уверена что ее развязывают, и уже хотела как то шевелиться, чтобы встать. Но когда ее голые ноги, дотронулись до земли, она поняла что ее раздевают, а не развязывают. Точно также поступили и с верхней одеждой, без интереса выкинули рваной, обдав синяки холодной болью. Она поклялась себе что её грудь, и другие места пользовались у рук мальчиков большей популярностью, чем допустим у двух других лежавших, и это никто не собирался останавливать. Когда она пыталась отпихнуться от грубых прикосновений, то её с били по лицу, и шлепали по ягодицам с новой силой, получая уйму наслаждения.

Вторую девочку Хезру, продолжали дразнить, брать за волосы, и всячески насмехаться, кривляя мерзкие голоса. Любую секунду когда Адалин просто лежала на мокрой земле она ощущала день, когда не стало ее родителей, будто дышала с ними одним воздухом.

Никогда в жизни она не могла представить что будет испытывать что-то настолько унизительное. Все что угодно в ее скитальческой биографии, и бездомной жизни не было похоже по испытываемой стыдливой боли, на этот день. Когда их вдоволь потрогали за все что хотели, и повеселились, то дядя скомандовал уходить, его собственные шаги тоже начали отдаляться, оставляя за собой тишу в которой четверо избитых, слышали лишь собственные всхлипывания, в тяжелых попытках встать.

– Оххх-шшш. – Кто-то шипел рядом, и медленно терся голым телом об пыль. Адалин было все равно кто виновен в случившемся, она пыталась дышать, и разъединить руки, но этого никак не получалось сделать. Кое как она лектом протерла глаза, и увидела что руки по прежнему связаны. Означало это одно, лежать им тут ещё минимум час, пока за ними не вернуться, и появится шанс на развязывание рук. Адалин вспомнила как Сэм говорил про убийства, целенаправленные, и не очень случайные. Как бы у кого не появилось желания воспользоваться ее слабостью, и воткнуть нож в спинуч где то между сном, с полностью открытыми глазами направленными в черную стену. Правильно говорил Сэм что главная валюта здесь это внимание, а потому отныне Адалин решила что будет предельно внимательной к себе, и к остальным. Начать стоит с залечивания ран, физическим тренировкам, и постройки доверительных связей. Обзавестись союзниками, и крушить врагов в темноте когда никто не видит.

Когда казалось что время остановилось, и про девочку, с рядом вялявшимися детьми все забыли. В уголке сознания, будто невзначай появилась какая то новая толпа голосов. Все они были до рвоты писклявыми, и надоедливо знакомыми.

– В одном котлу жарились. – Подумала Адалин.

Веревки на теле развязали, и рядом она почувствовала сильный запах новой одежды. Хлопок рухнул перед ее лицом, обдавая раны ветром. Голоса детей умолкли, в отличие от трщевшей головы, но в тишине ей было спокойнее. Вокруг отчётливо виднелись места где их били. Четыре затоптанных ямки, в которых песок перемешивался с кровью, если у Адалин этот песок был довольно сухим, то у мальчиков, которых жалели сильно меньше, была окровавленная грязь, больше похожая на место, где разделывали тушу свиньи, кровь которой лилась в одно место.

Полностью встать ей не удавалось, но чтобы в будущем было легче, она начала выбрасывать попавшие в раны камушки, которые там явно были лишними. Все тело жутко пекло, а холодный ветер только усугублял ее боль. Она не захотела брать одежду в руки, и просто смотрела на нее. Как на новый этап наказаний. Но дядю такой расклад не устраивал, и он захотел погнать детей ещё раз вверх по камням, и обратно, когда все уже вернулись, они прогуляли этот путь 2 раза. Облокотившись сначала на одну ногу, потом на руки, и наконец встав. Адалин почти не держалась на ногах, сама не понимая как ещё не упала. Но по сравнению с мальчиком, ее дела были намного лучше. Дядя кричал на Юсуфа, но его темные волосы не двигались, после того как их раздели, она не видела чтобы он вообще что-то делал. Грубыми жестами он приказал уйти в лагерь. И Адалин очень медленно, и неуверенно поковыляла в свою комнату. Ей уже было все равно на свою наготу, и смешки доносившиеся из комнат детей, когда она проходила мимо, оставляя характерный след за собой. Чистую, и как будто только сшитую одежду она не хотела пачкать, поэтому одела только нижнее белье, которое нашла в шкафу. Белыми тряпками, предназначавшиеся для груди, она решила обмотать опасные раны, их важность была больше, так как присутствовал риск потери крови.

– Над тобой очень хочется устроить серьезную взбучку. – Сказала Хезра. Адалин понимала ее слова отдельными предложениями, и в основном по жаргону.

– Ничего интересного. – Парировала она. После избиения все следующие казались какой то шуткой, а тем более угрозы, от милой блондинки.

Лёжа на спине она меньше всего чувствовала боль, но в момент избиения что-то навсегда сломалось внутри хрупкого тела, и чего она больше не испытает. Например такие чувства мешающие жить как жалость, стыд, и сочувствие. Эти громкие фразы отзывались у Адалин старательно забытой болью, она не могла думать о том что можно позволить оставаться старой версией себя, только новый путь, к новой жизни. И утро этого дня было для нее таким же требовательным, в плане работы, как и все последующие. Но в них больше не было места жалким, надуманным оправданиям.

Все тело болело и ныло. А бежать под пристальным взглядом, и прыгать по камням обязательно. Добегая, прихрамывая вместе с новой подругой, и приталенной водой, они проходились по пронумерованным комнатам в коридорах. Убирая минималистичные комнаты ссасасинов, представляя как сами будут на их месте, вроде их называли именно так. Они также как и Адалин с Хезрой ночевали в здании, и далеко от него уходить не имели права.

У каждого была личная комната, редко когда по 2 человека. Грязи в них было мало, но странных вещей было очень много. Не говоря про оружие, или папки документов, записки, и прочую секретную информацию, попадалась и настоящая жуть, в виде отрубленных пальцев, языков, ушей, Адалин к ним уже привыкла, и трогала голыми руками чтобы протереть поверхности под ними. Кровавые следы, потёки, все это было чем то почти родным. А ее чистосердечная подруга не могла на такое даже смотреть. Поэтому чтобы не испытывать ее желудок на содержание, она взяла на себя задачи менять постельное, в котором тоже имелись свои признаки жизнедеятельности.

Также в их обязанности входила доставка питьевой воды, стирка, и казалось, нестихающие драки… На место Юсуфа, к ним поселили другого мальчика, очень дерзкого, не способного к терпеливому диалогу.

Когда Адалин, и Хезра обсуждали увиденные накануне драки, и коридорные романы, со свободным для снов в уставшем теле голосом, он закипал как угли в кальяне, вставал чтобы лишний раз ударить по краватям, полостью перебивая, и не давая возможности пообщаться. Его не волновало что никто не понимал что говорит его наглая самоуверенность и какая то тупая решительность. Адалин была крайне раздражена его поведением, буквально закипая от его выходок. Однако она опасалась предпринять какие-либо действия, вынуждено сдерживаясь, накапливая скрытую злобу.

Через несколько дней, когда медленно утихающая боль не препятствовала ровной ходьбе, и быстрой работе, девочки после нее долго разговаривали, в сэкономленное время. Делились интересным прошлым из биографии, скрывая все основные, и значимые подробности. Диалог их звучал кривовато и неуклюже, но они старались понимать, и поддерживать друг друга в важных вопросах, быстро находя так нужное единство перед общим врагом.

Обсуждать расправу над которым, было самым любимым делом, во время работы, прогулки, всегда. Так они коротали время, ещё больше открываясь, и объединяясь вокруг чувства мести.

На следующий день:

– Давай украдем отсюда что нибудь. – Большими, оценивающими глазами предложила Зехра. – И подкинем ему в кровать. И скажем что он пил, или дрочил на нас. – Закончила она без малейшего стыда, словно оценивая качество фруктов на рынке.

– Могут заметить пропажу и пожаловаться. – Грустно аргументировала Адалин. – Да и ходит по камням он быстрее, его то не били… – Грустно вспомнила она.

– Поэтому и дразнит! Чувствует свою безнаказанность, я тебе говорю ему нужно ответить! – Настаивала Зехра. – А ты помнишь из-за кого нас побили? И кто после того не выжил? Если это повторится он нас убьет первыми! – Чуть переходя на истеричный крик сказала она.

Недовольство блондинки было понятно, недавнее избиение, из-за которого они проходили склон самыми последними мучило каждый день. Иногда беловолосая использовала это напоминание как аргумент собственной правоты, поспорить с ней было как то стыдно.

– Так давай просто ночью убьем его. Нож заберем отсюда, на день, потом вернем. – Предложила Адалин. Блондинке быстро понравились ее слова, но было одно но, которое отразилось на лице.

– А на кого свалим? На Халида? Он божья коровка. Подмигиваешь один раз, и он забывает об усталости летая в своих фантазиях. – Мечтательно сказала Хезра.

– 2 голоса против 1, и подкинутый нож. Даже возвращать не нужно. Это если спросят, а могут ведь и закрыть глаза. – Заметила Адалин. На том и порешали. Когда больной на всю голову сосед заснёт, то девочки дают друг другу оговоренный знак, два стука да, три нет, и избавятся от задиры. С этой мыслью гревшей душу они молча продолжили убирать комнаты, пока в них не начали возвращаться безэмоциональные словно камни жильцы, проверив Халида, который достирывал последнюю бочку с бельем, Зехра помахала ему, как бы прощаясь, девочки ушли. Проходя мимо ссасасинов, или как их называл Сэм, “привидений”.

Адалин видела в них богов. А им на нее было все равно. Маленькие приведения умирали, убегали, приходили, строили свои маленькие коварные стратегии, которые по сравнению с их старшими соучениками, были безобидной мелочью. Но среди равных выживет только тот у кого достаточно всех навыков, преступно вкладываться в что-то одно, и пренебрегать другим, вот частая ошибка, её предсказуемость смертельно опастна. Лицо того кто решил развивать в себе что-то одно, обречено на глупость.

Сначала они вылили грязную воду на улице, потом занесли пустые ведра в комнату, для тряпок, и других инструментов, оставив их там на следующий день. Вдвоем они направились в конюшни, чтобы убедиться в законченном результате другой команды. Дети делились на 3 основных места. Это те кто таскают воду, самая сложная из задач, хотя они могли обходить камни, и бежать сбоку, как исключение, следом те кто убираются внутри, и те кто занимается чисткой, и уходом за лошадьми. Последняя самая простая. Особенно сейчас, когда лошадей мало. Но старшие следили за такими тунеядцами, которые пользовались временем как им хочется, и не стесняясь раздавали подзатыльники, молча, без жалоб, чтоб занялись делом и не подставляли других своей безответственностью.

Те кто спустился вниз быстрее, не стали дожидаться остальных, окунувшись в реку. Освежиться после утомительного дня было новым облегчением для тела. Омывшись от пота и пыли, откинув назад мокрые волосы, Адалин с Хезрой в приподнятом настроении стали выбирать еду.

Каждый сам приготовил себе из заготовленных запасов сытный ужин, накидав в тарелку яичницу с сыром и специями, финики на сладкое, лепешки с луком. Всего было в достатке, и в лёгкой форме для готовки, кушать каждый мог сколько угодно, и кушали все, не подозревая что это ими очень грустно аукнется, когда желудок не выдержит, и вывалит все обратно, в самой мерзкой форме…

За соседней стеной раздались крики. Адалин начала переживать что это ее с Зехрой план как то раскусили, или она по глупости разболтала его, и теперь их ждёт наказание, в ходе которого их убьют на потеху тому мерзавцу. Среди этих стен, и глаз, любой конфликт проецировался на себя, в самой жестокой из возможных форм. Быть уверенным, что ты проснешься следующим утром было нельзя. Но когда все дети опять вышли на улицу, то зрелище повторялось, к счастью Адалин была на другой стороне от наказуемых. Милый мальчик, которого до этого она почти не видела, ревел, а рядом с ним, убийственно мрачные две девочки. За что их наказывают было как то все равно, но вопреки всем правилам он показал пальцем на Зехру, которая шутила над ним. И громко, сквозь слезы и сопли проговорил.

– Это все она! Она просила меня убрать ту комнату!! Я не брал нож! – Последняя его фраза, после которой дядя дал ему сильную пощёчину, чтоб тот заткнулся. Но все главное он успел сказать. Его рыдания начались с новой силой, и прекратились когда его связали, и он сам сел на землю.

– Ты его подставила!? – Возмутительным шепотом спросила Адалин у своей подруги? – Ей кстати за это признание мальчика, ничего не было. И дядя никак не прокомментировал эти слова, напомнив лишь:

– Кто не берет всю ответственность лишь на себя, тот не достоин брать ничего кроме кости в зубах, и песка в глазах. – Сказал восточную пословицу он. И отдал команду бить. Откровение которое все узнали о Хезре, не могло пройти просто так. Слова мальчика услышали все.

И били только его одного. Для девочек приходились другие, забавы, хотя и не менее жестокие. Для Адалин зрелища побоев виделось не впервой, она успакоившись чувствовала себя почетным зрителем, с возможностью принять предложеное участие, в котором впрочем участвовать не хотела, лишняя кровь, издевательства ее не возбуждали, и она не хотела напрасно кого-то мучать. Тем более после тех слов что последний раз сказал наказанный. Дядя который внимательно наблюдал за процессом, заметил замешательство Адалин, она не заметила как ее подруга убежала, поэтому стояла, в небольшом ступоре. Но чтобы не смущать его, и не выделяться из криков толпы, быстро догнала градус агрессии. Дети успели заметно устать, и ослабили свои удары, но дядя молчал и Адалин на него часто косилась, видя как с каждой новой секундой, в валяющихся ни в чем не виноватых мешках, убавлялась жизненная энергия. Но дядя с невозможностью в лице не позволял себе какие либо эмоции, с непреклонным намерением он молча смотрел на избиваемых. А Адалин в них уже никого более не видела, разобраться кто был кем, было сложно. А больше всего в этом постарался тот, кого они хотели убить сегодня ночью. Неуравновешенный подонок почти не делал перерывов на отдых, бил выкладываясь в каждый удар так сильно, как будто бы получал дополнительные силы. И все это после его то работы… Лижбы кому то другому было больнее, он бил со всех сил, и Адалин надеялась что, улыбка с которой он это делал, не доживет до следующего утра.

Так и было решено. Адалин и Зехра спокойно заходили в комнату, стараясь не привлекать внимания. А довольная гиена чистила свою обувь от чужой крови. Когда после храпов, переворачиваний и других долгих ожиданий хулиган наверняка уснул, прозвучали заветные два стука. Хезра спала под Адалин, и сзади от их жертвы, поэтому сигнал давала она. Адалин наклонилась чтобы увидеть кровать спереди, но толком разглядеть ничего не получилось. Максимально тихо и медленно она спустилась вниз, взяла спрятанный нож. Хулиган никак не реагировал. Девочки быстро переглянулись, Хезра достала с верха шкафа ничейную подушку, и на раз, два три, без секунды лишних сомнений в комнате раздался мясистый звук вспоротой шеи, а потом ещё один более тупой звук в область сердца. Кровь брызнула, и отворачиваясь чтобы не запачкаться Хезра заткнула обезумевшее лицо. Подушка быстро пропиталась кровью, став тяжёлой, и мокрой. Судороги стихли. Столь обширные действия хоть и были обговорены что не требовали слов, стесняшка который спал над горячим трупом что-то заподозрил, и кровать его издавала неестественные звуки. Адалин положила окровавленный, и потный от рук нож, куда то ему в ноги.

– Твой род окончен. – Пафосно, и почти не слышно сказала Хезра, медленно отойдя к открытому окну.

Мальчик ещё больше занервничал но боялся что-то говорить, или высовываться. Ему вообще за все время наблюдения было неестественно находится в центре внимания, если этот центр не кристальной чистоты. В отличие от двух малолетних убийц, которым было все равно на высокую мораль, или свои грехи. Все, что они сейчас хотели, это быстро залезть в свои кровати, и наслаждаться четко отработанным планом, восхваляя в нем себя, в одной комнате с теперь уже мертвым гадом. А выглядеть хорошими, или чистыми на публике, по крайней мере Адалин не считала столь важным. Однако когда она уже про все забыла, то услышала, как тот, кому она подкинула нож, по всей видимости нащупал его, и быстро вышел в коридор. Она боялась что он нападет на них, но нет, мальчик пытаясь не выдать страха, ушел.

– Глупец. Ой какой же глупец. – Простонала Хезра.

Глава XVI

– Ты, идёшь наверх. Тебя ждать там. – Сказал дядя перебивчино понятными для Адалин словами, и быстро удалился. Ночные приключения, и их обсуждения что происходило вечером в комнате, не добавляли бодрости на утро. Адалин видела лицо своего вожака лишь на мгновение. Очень сильное желание спать пропало после воспоминаний о прошедшей ночи. Когда она спустилась с кровати, труп по прежнему лежал без изменений, на полностью красной кровати, но уже без подушки на голове. С него добавилось очень много крови на пол, и Адалин только щас поняла почему дядя так быстро ушел. В комнате стоял невыносимый запах этой самой крови. Она начала его чувствовать только когда посмотрела на приличных размеров лужу под кроватью. Хезра будучи напуганной последствиями второпях одевалась в форму. Ее примеру последовала и Адалин, почему то приказ идти наверх, в отдельности от всей группы заслужила только она. И когда чистая одежда была на ней, вместе с самыми ужасными мыслями о предстоящем, как и дрожь во всем теле. Она хладнокровно двинулась в здание сверху. Без единой мысли, с пустой головой, и со вкусом худшего на языке.

– Удачи тебе. – Чуть сочувственно сказала Хезра желая подбодрить подругу.

Сотни мыслей и идей лезли в голову, но ни одна не была точно законченной, или доказуемой. В глобальном смысле с ней могли сделать все что угодно. И почему то только с ней. Хотя убивали они вдвоем, и после не расходились. Адалин вспомнила Юсуфа, который выбежал в коридор, после того как она с Хезрой убила мальчика, чьего имени не знала. Какую он мог играть роль в том что ее вызвали на ковер, неизвестно. Поднявшись наверх к подножью строения, все было тихо, впрочем как и всегда. Зря она ожидала какого трагического оркестра в свою честь.

– Куда мне идти? – Адалин представилась охране в окошке. Первые люди что увидели ее глаза. В руках у нее был открытый блокнот со словарем, из которого она черпала почти все произносимые слова.

Один из охранников проводил ее по узким коридорам, и открыл дверь целиком из красного дерева, как бы пропуская вперёд себя. В большой комнате обставленной книгами, картинами, какими-то вещами под стеклом, похожими на экспонаты.

Среди которых самым внушительным все равно оставался тот мужчина пожилых лет, который увидел в Адалин всю душу, с первого взгляда. Он стоял рядом с Сэмом в первый день, как Сэм пришёл в это здание. Старик жестом позвал Адалин ближе к своему столу за которым тот сидел. С большим носом, хмурыми, седыми бровями, всё его лицо о чем то думало внутри нее. Чувство присутствия которое она не могла понять, или запомнить на потом. Такой близкий, но внешне отдаленный контакт пугал. Это было страшнее чем любое физическое воздействие.

– Понравилось убивать? – Безэмоционально спросил он продолжая смотреть.

Не существовало такого вопроса, на который Адалин могла бы уверенно ему ответить.

– Мы не знали… Он был, опасен для всех. – Скомкано оправдывалась она.

– Ты права. – Холодно произнес старик. После этой фразы он впервые перестал смотреть на Адалин, и достал из стола какую-то старую книгу. – А что опаснее, предательство, или страх Адалин? – Спросил он, ещё больше демонстрируя что знает кто перед ним.

– Не знаю. – Тихо сказала Адалин, подражая тихому тону старика.

– Мой агент, Сэм, тебе говорил что-то про предательство? – Старик косо посмотрел на девочку.

– Не помню, мы с ним мало и давно разговаривали.

– Он посеял в тебе страх думать, и отвечать не правильно! Ты боишься, и это видно. Старик продолжил. – Предательство. Оно сеет страх, и убивает им все на пути своем. И ты не убила предателя, который сделал гадость тебе? – Спросил старик. Каждое слово которого было наполнено священным смыслом Корана, и дополнено мистическим глазом. Адалин не поняла заданного вопроса.

– Он ушел, а потом было поздно, и почему мне его убивать, он ведь всегда был милым. – Снова оправдывалась девочка. Она посчитала что старик поймет такое ее сомнение на лице.

– Почему Адалин это детский вопрос. И его не стоит произносить вслух в кругу взрослых. Но так и быть я тебе отвечу. Потому что никто не хочет быть ланью. Роль добычи сводится к предательству. К разладу! – Старик встал, сложил руки за спиной, и не смотрел на девочку. – Роль убегающего проигрышная в любом сценарии. Ты должна быть догоняющей. Тигром! – Иногда его резкие переходы пугали. – Кто задаёт темп, тот и служит нам. Тот служит единству!

Старик чьего имени она не знала. Взял трофейный длинный кинжал, который сверкал своей чистотой.

– Ты боишься страха внутри себя? – Спросил он смотря в глаза. – Может ты примкнула к тому кто предал единство?

– Нет.

– Так убей предателя внутри себя! И снаружи! Заплати его цену! Убей настоящего предателя! – Его голос звучал твердо, и навевал пьяняще вербующую реальность, которая управляла сознанием, и руками, что взяли оружие с рук его. Двери позади неожиданно открылись, и двое охранников, в полностью черных халатах вывели к нее повернуты плечам Юсуфа.

– Убив его ты убьешь свой страх!

Вся реальность вокруг делилась на слова которые произносил старик, и на те действия что он приказывал делать ее подсознанию.

Юсуф вертел головой, со всех сил пытался что-то сказать, но будто заклеенный рот мешал ему. Как и прикованное тело мешал упасть на колени. Двое мужчин железной, непоколебимой хваткой вдавливали его плечи почти насквозь. Мальчик был похож на муху, под огромным давлением янтаря в недрах земли. И все что он успел почувствовать в последние секунды. Это сдавливающую шею руку Адалин, а затем и кинжал воткнутый ровно в сердце. Его тело ослабло, и сразу сделалось каким то бледным, с отсутствующим сознанием внутри жалких глаз.

– У страха нет голоса. – Объяснил старик. – А предательство умеет говорить, и говорит оно для того чтобы ты боялась! Послушаем что тебе оно скажет сейчас. – После этих слов тело отпустили в свободное падение на пол, черные халаты охраны встали в угол. И из соседней двери вывели другого мужчину. Которого Адалин меньше всего хотелось видеть связанным. Потому что она видела его больше всего за прошлый год.

– Очисти свой грех. – Сделай свои намерения подвластными единству! Убей жертву внутри, и догони свою лань! Или отпусти, чтобы бегать за ней и дальше, с этим туманом в голове.

Сэм молчал. Адалин не видела его эмоций. Казалось они у мужчины вообще пропали, и никогда не существовали. Как в принципе и ее собственные эмоции, которые отдались во власть старика. Его слова про ведущего, и ведомого очень глубоко кольнули сердце Адалин. Ей этот сценарий был знаком с самой болезненной стороны детства.

– Лань, сама была слепой, и виновата что… – Адалин моргнула, и отвернулась от слов Сэма. Будто убила что-то внутри себя. Что то очень хрупкое, и уязвимое. После родного голоса, последовали умирающие стоны, завершающие все живое, и невероятно сильный эмоциональный скачок заставил Адалин выронить клинок из трясущихся рук, и почти что ей удалось упасть в судорогах, не вынося больше всего того что с ней делали, так быстро, и одновременно так долго.

Старик обнял девочку, разжал ее руку, положив в них ключ. Что он открывает сказано не было. От него пахло костром, пеплом, и чем то металлическим. После этого запаха Адалин больше не в состоянии была что-то соображать. Она нелепо засунула ключ в карман одежды боясь потерять такой неизвестный подарок. И дальше ее посадили на стул, наблюдать.

Дверь снова открылась, и в нее вошла Хезра, не связанная, и удивительно живая для всей той атмосферы в комнате. Она с претензией смотрела на трупы, и с большим вопросом на Адалин.

– Она говорит что ты убила хулигана. – Обвинил старик, кивая на Адалин, которая к этому моменту сидела практически без сознания.

– Я, спала. – С взвешенной паузой произнесла Хезра.

– То есть ты не убийца? – Снова спросил старик.

– Лично я не могу никого обвинять в смерти. У всех был тяжелый день, и очень хотелось спать. У него было много врагов, и Аллах не уберег его от чьей то мести. – Гордо сказала Хезра.

Детали которые происходили дальше, Адалин не помнила. Как и не помнила что за чувство заставило ее убить Сэма,. Самого близкого человека, который привел её сюда, из тех голодных игр, в которых она скиталась. Вопреки всем общим с ним дням, и пережитым трудностям, она его ненавидела. И любую мысль о нем, хотелось убивать, и убивать снова, и снова, пока не наступит тишина подобная темному лесу, без луны

– Ей! Вставай пошли! – Это был голос Зехры. Она почти силой подняла Адалин, и вместе они доковыляли до самой улицы, на запомненных рефлексах. Зехра отпустила тело, и накинула капюшон, шел быстрый дождь, который сделал лицо Адалин мокрым, слегка оживив без памятную гримасу.

– Ты тут? – Спросила Хезра, у Адалин которой было сложно сфокусироваться на лице подруги. Ее белые волосы прятали бледные щеки, а в глазах оставался какой то общечеловеческий страх, сразу за все, и всех.

– Тебе назло. А ты мне назло все расскажешь кто кого убил, и не убил. – С предложением сказала Хезра. Подруга пыталась привести Адалин в чувство, но получалось не очень. Холодный дождь бил каплями по ее лицу, а затылок упирался в твердый камень здания. Крошечное «я» раздавилось между небом и землёй.

– Ты сама не своя…. – Оценила Хезра. Она не понимала что произошло до ее появления, и как это повлияло на нее. Все что она видела, было двумя трупами, один мелкого задиры, а второй для нее был неизвестным. Вышедший охранник дал указание убрать его, которое они закололи в его сне. И девочки занялись этим делом, вскоре когда туман иллюзий спал, и реальности стала ощущаться тактильной, они освободившись от дел повседневных, пошли вниз, также вместе со всеми. Взгляды которые они замечали в свою сторону невозможно было заменить ничем по уровню соблазна. Редкие сверстники проходили мимо, и не могли дотянуться до того ощущения, что было доступно им двоим. В гонке адреналина, и смелости ума, невидимый триумф полностью принадлежал им.

Больше всего такую награду ценила Хезра, блондинка не была равнодушна к сплетням про нее саму, поэтому уборка тела осуществляла по большей части Адалин. Это ей хоть как то помогало чувствовать себя живой, и отвлечься от сваленного чувства греха. А полоса крови, которая раскрасила пустой коридор, все больше напоминала ей о том что такое жизнь. Пока она затосковала труп, далеко идти не хотелось, Зехра копала яму, и с ее стороны каждый раз как она била лопатой вглубь, доносился какой то странный звук, из под лопаты. Блондинка отбросила несколько десятков лопат полных рыхлой земли. И остановилась.

– Аллах кахр эстин. – Выругалась с отвращением Зехра, и прикрыла рот рукой. Что её могло напугать, после пережитого несколько часов назад, Адалин не понимала, поэтому бросила ноги трупа, и без интереса пошла проверять.

В десятке сантиметрах от земли был виден череп, с продолговатым расколом от удара лопаты. Ещё несколько махов земли, и стали видны другие кости. Их было невероятно много. Безглазые, пустые черепа лежали вблизи друг к другу.

– Продолжай. – Напомнила ей Адалин. Удивляться не хотелось, просто не было сил, хотелось поскорее все закончить, чтобы пойти спать. Вообще проблема сна стала хронической, за каждые 5 минут она была готова убить собственную мать, лишь бы поспать лишние 5 минут. И это создавало постоянную спешку, в любом занятии.

– Кряц, Кац, хратс, – Слышалось чаще чем собственное дыхание. И когда труп был дотащен, а яма откинутой земли похожа на зубастую кучу навоза, труп был уложен на подстилку из острых, торчащих словно шипы, белых, когда то рук. Они жили рядом с полноценным кладбищем мертвецов.

– Хотела бы погулять тут ночью? – Шутливо, и с отвращением спросила Хезра. Ее вопрос должен был разбавить атмосферу, и нарушить могильную тишину.

– Успеем ещё. – После этих слов почему то пропало любое желание разговаривать дальше. Обидится на нее Хезра, или нет, по большому счету было так же все равно. Адалин наконец начала улавливать ту суть, которую ей объяснял старик. Для нее нет никого, или ничего важнее чем цель. А на пути к цели, человеки, они друг для друга волки, и кто навяжет свою волю, тот и победит. Даже если эта схватка не смертельна, то цель обязана оказаться впереди. И может быть, когда нибудь, она сама начнет ставить эти цели для других, для мирового уровня. Контролируя континенты, их будущее, красиво, властно сидя в кресле, уже пожилой женщиной,

А пока им по 12-13 лет, они вынуждены слушаются дядю, и беспрекословно следовать и его указаниям тоже.

– Ура! он разрешил сегодня ничего не делать. – Обрадовалась Хезра. – Это и тебя касается подруга.

Она принесла для Адалин хорошую новость. После того инцидента с Сэмом, не о чем не хотелось мыслить. Дядя глупый парень. Это ведь явно его инициатива. Хочет понравится кому то выше, поэтому приглядывает чтобы ничего с ними не случилось. Эти подтверждения подтвердились когда в конце дня дядя присутствовал на церемониальном ужине, и пожелал чтобы все дожили, и прошли инаугурацию. Эти его слова породили большую сплетню. Все гадали о том как она будет происходить, и всем конечно хотелось показать свои лучшие таланты, поэтому ими не стеснялись хвастаться, и Хезра решила вмешаться в эту игру.

– Моя мать была потомственной чародейкой, и могла смешивать зелья! Для любой сверхспособности! – Весело разрекламировала она свои слова жестами. Конечно это было неправдой, и мать Хезры была обычной портовой шлюхой, но от того ее репутацию было не жалко.

От других мальчиков слышалось несколько интересных реплик, они расказали что происходили из благородных фамилий, что им не по статусу сейчас сидеть здесь среди челяди. На что они рассчитывали с таким отношением к себе, не ясно. Лишь несколько из девочек в зале подходили потом к ним с вопросами по типу, а какого это быть благородным? И прочим якобы заинтересованными вопросами.

– Тошнит невероятно прекрати, – Отозвалась Адалин, на пересказ Хезры. Будучи более общительной, она обожала сплетничать, и вытягивать чужие секреты. В этот раз она подслушивала наивные, и очень дешевые по своему первоначальному пафосу рассказы, о замках, кораблях, и беях. Статус кого то по типу барона на европейский лад.

– Сказки которые хвастуны вешают на уши доверчивым простушкам. – Честно добавила Хезра.

Кстати, здесь большинство статусов выдаётся за дела, и заслуги, а не за рождение, или связи с королевской семьей как это обычно бывает в Европе, поэтому, ими особенно дорожат, соответственно учат своих детей также, быть полезными, и умными в текущем времени. Такая система иерархии очень качественно сохраняет уровень, того самого пафоса, и того самого, забытого единства, название которого начало ассоциироваться с чем то дешевым. Рассказала Хезра для недавно прибывшей. Перед сном девочки часто рассказывали друг другу особенности устройстве государства, его законы, общества, и традиции. На разных континентах почти все было по своему ценными. Субъективно же важными они не делились, только интересные факты, которые могли пригодится каждой в равной степени.

– Ответь мне честно. – Неожиданно вставила Адалин в конце их болтовни. Как обычно ей хотелось спать, а интересно разговаривать хотелось ещё больше. – Ты ведь соврала когда сказала что спала. Прошлой ночью. – Речь шла о том моменте когда Адалин в одиночку убила Сэма.

– Конечно соврала. – Ни чуть не задумываясь сказала Хеэра. – Это было очевидно как два плюс два что кого и убьют так не нас с тобой. Тем более я не сказала что это была ты. Дверь даже сейчас почти открыта, поэтому давай спать. – С зевком закончила она, и двухсмыслно пожелала спокойной ночи.

Следующие дни дядя по распоряжению кого-то сверху учил девочек плавать. Во время когда работы было мало, все ссасасины разъезжались по заданиям, или просто не ночевали в своих комнатах. Поэтому убирать нужно было только конюшни. Их небольшой, но уже сложенной компанией задача эта выполнялась быстро. Сперва они по пояс голые проплывали несколько сот метров, на спине, быстро, медленно, кто не умел плавать цеплялся за веревку, которую держал дядя. Это казалось как то странно, но почти все плавали голыми, это же касалось и девочек, одежды у них в собственности было не много, а стирать самому, тратя без того не свое время не хотелось, поэтому ее надевали после

завтрака, после которого бежали ко камням. Часть сразу же забегала к лошадям, а другая часть, с очень тихим голосом, и подавленным лицом в комнаты менять постельное, носить воду, стирать, и прочее. Если какой то работы становилось меньше, им добавляли новую, или заменяли новыми физическими упражнениями, как например плавание, вода каждый новый день лета была теплой, поэтому никто добровольно не уходил с речки.

– Как ты думаешь что на том берегу? – Адалин ткнула на берег с другой стороны. Он был плотно засажен деревьями, чуть ли не падающими в русло текущей реки.

– По легендам там проклятые земли, куда относит недостойных мертвецов. – Сказала Хезра.

– То есть все достойные остались лежать в нашем лесу? – Адалин вспомнила про труп хулигана… после его убийства любые негодяи казались ей глупыми одноклеточными червяками, которых она может раздавить пальцем.

– Аахах. – Иронично засмеялась Хезра. – Дурочка. Тебе не все равно на тот лес? Мы живы и это прекрасно. – После таких слов она ущипнула Адалин за открытую грудь, такое прикосновение было впервые поэтому Адалин опешала, и даже наивно испугалась.

– Аххаэа. Я сделаю тебе чай. – Сказал Хезра и вышла из воды обтираясь руками от влаги на теле. Не став дожидаться ответа.

Глава XVII

В кабинете летали твердые ароматы уда, костра, и конопли. Из-за штор просачивался утреннее солнце, которое могло бы греть кожу, или воду, а не ели ели освещать большое пространство, энергетика которого была навек темной как старая могила

– Как ты познакомилась с Сэмом? – Спросил старик положив руки на стол. Сзади от Адалин стоял полностью черный в одеянии телохранитель, в любой момент готовый проломить ей голову. Стоит лишь щёлкнуть пальцем.

Адалин пересказал все что вспомнила. Скрыв некоторые слова Сэма, которые говорить было точно нельзя. Например про то что ее будут проверять ненастоящими похождениями по этапам обучения. Старик что-то записал себе в книгу, и постукивал об стол каламом, в серебряном чехле.

– А мне он говорил совершенно другое. – Пытливо, с издевательской улыбкой произнес он.

Сердце начало биться быстрее, Адалин не знала что Сэм мог рассказать про нее. С мольбой во взгляде, она смотрела на бьющейся об стол бамбук. Каждый удар раздавался внутри её плоти острым лезвием.

– Он забрал у меня рубин, и ещё говорил что нужно быть очень внимательной ко всему что здесь происходит. – Второпях оправдывалась Адалин. Она перечислила ещё несколько незначительных нравоучений услышанных от Сэма. Но тайну его не выдала, как бы долго старик не жалил ее своим пронзающим взглядом. Адалин не выдаст то чем он пожертвовал ради нее, даже под страшными пытками, унося его наставления в могилу.

Старик расслабился в кресле, и начал набивать новый косяк мелко изрубьенной конаплей.

– Ты сказала всё верно. Почти также как и Сэм. Храни его Аллах. – Он грустно посмотрел на свечку, от которой по видимости хотел зажечь косяк, не поднося его вплотную.

– Храни секреты также, как и тех кто о них знает. – Он зажег косяк, и больше не смотрел на девочку. – Расскажи мне о своих скелетах в шкафу. – Повелительным голосом попросил он.

Скудными отрывками, и оборванными фразами Адалин смогла рассказать что ее семью убили, очень предательским способом, и что она последняя, из рода кто сумела огромной удачей избежать расправы. Старик на этот рассказ никак не отреагировал, его движения замедлились, и появилась какая то кривая улыбка.

– Ты знаешь кто это был? – Спросил он с очень странным выражением лица.

Адалин ответила однозначно, но вспомнила про потерянный дневник, и решила рассказать. В нем вероятно имелись какие то ответы, но она не успела его дочитать, и потеряв когда сбегала.

– Меня отравили снотворным, и пытались поймать в клетку. – Пожаловала она часть своей биографии.

– Судьба пошутила. – Весело добавил старик. Адалин впервые увидела что-то похожее на улыбку. Его лицо не было подходящим для веселых эмоций. – Судьба очень часто шутит Адалин. В этом мире все переплетено, в сочетании и взаимодействии. – Последние его слова Адалин не поняла, и Зехра кое как объяснила ей ночью как переводится то что ей сказали.

– Я разрешу тебе погулять сегодня в городе, за стеной. – Мне кажется ты какая то уставшая, ступай. – Он быстро махнул рукой, и за спиной раскрылась дверь. – Аллах поможет тебе во всех твоих делах. – Поднял руки к небу старик.

С тяжелыми мыслями, о том какие выводы про нее сделал старик, она шла по мосту. В полном отречении, и пустоте. Ей не был интересен ни город, ни его достопримечательности. Что делать в нем без денег, без достаточной силы, Адалин не понимала. Вся ее сила осталась в пропитанной дымом комната, когда она убила Сэма, хладнокровно, без мучающих раздумий, человека который был для нее всем на протяжении долгого времени, который привел ее сюда, и сам же велел ничему не перечить, поплатился той же монетой. Больше он ничего ей не скажет, также как и не увидит. А ведь Адалин в тайне старалась по большей части только ради его одобрения. Для сильной, всезнающей фигуры, которая и похвалит вовремя, и наругает строго, а теперь, его фигура заменилась на другую.

Пока она не выберет подходящую фигуру, бессмысленные скитания продолжатся, а смысла для существования не добавится. Очень больно было ставить для себя сложные вопросы о будущем, но если их не произнести, то чем она отличается от крысиных блох?

– «Только самоосознание останавливает смерть» – Вспомнила Адалин. Эти слова Кади говорил Сэму громче других.

Девочка помнила только одно знакомое место куда она могла дойти, и не потеряться. Это была мечеть, с белыми буквами на синем проёме “Масджид ан-Нум”. Утром в ней молились бедняки, своей преступной шайкой они предлагали купить какие то безделушки, и просто выпросить деньжат на хлеб, но быстро отстали, у Адалин не было ни денег, ни большого словарного запаса чтобы с ними как то разговаривать. Только чистая одежда, и размышления о том кто она. Сесть как и тогда в прошлый раз было негде, поэтому она просто стояла, и смотрела как молятся другие.

– Я уже видел такую одежду. – Неожиданно взявшийся голос Кади ее напугал, а затем поприветствовала. На душе стало теплее, ауру которую излучал судья, это была его должность а не имя, была невообразимо дружественной. А в непорочных глазах, бесконечно красивая чистота, всего самого наилучшего что есть в космосе.

– Почему в мире так много зла? – Спросила Адалин находясь до сиж пор под чьим то воздействием.

– Потому что каждый человек рождается грешным одновременно, и святым. Кто использует свою силу воли для себя, и ближнего своего, тот занимается соотворчеством. А кто силу воли не использует, которая ему дана в основании его, того злые силы утаскивают туда, где трудится не нужно, а мнимая ценность даётся просто так, и оправданий требует, для поддержки актуальности. – Он прошелся вперёд, перебирая чётками. – Как дети, которые ищут слабости родителей, но не силы. – Мужчина что-то вспомнил. – Бог учит нас так, что мы не хотим слушать его, и себя одновременно. – Он остановился чтобы посмотреть на Адалин. – Я чуть-чуть перевел для тебя, без исторических контекстов, и трудных в понимании терминов.

– То есть в людях зла больше чем добра? – Вспомнила откуда то эти слова Адалин.

– Зла не существует Адалин. Его создали искусственно. Кроме любви в мире ничего более не происходит. Все живое есть из-за любви, и для любви. Чувство которое мы иногда испытываем, а потом забываем и коверкает есть любовь. И вся земля существует только из-за нее.

Девочка записывала некоторые его предложения и слова в блокнот, боясь забыть, или не понять полный смысл сказанного.

– Очень больно осознавать что человеки во зле другому видят добро. – Судья сомкнул брови. – И не делают попыток иначе, потому что появилась привычка идти за видимой выгодой. А выгода которая не очевидна, считается чем то опасным. Так вот что я напоследок скажу тебе. Лучше рисковать для себя и никому не говорить. Чем трудится для кого-то, потому что ему это будет добром. Кади собрался уходить, но видя неутихающий вопросительный взгляд девочки, быстро выслушал ее, и отрезал.

– Сэм в тебе видел себя, но ему было очень страшно. Пусть тебе тоже будет страшно, бог видит наши усилия, но выбор не зависит от страха. Так сделай же свой выбор сама.

Это были его последние слова что он сказал, после чего продолжил делать свою работу, разбирая споры прихожан, подслушивать которые очень хотелось, но было бы не красиво. Сказанное им сегодня, Адалин будет очень долго читать, и повторять, вспоминая меняющиеся, но спокойные интонации, однако какой то помощи, в ее ситуации она не нашла, или вероятно не поняла.

Поэтому продолжила бродить по городу, изучая его архитектуру. В бедных районах часто висели бумаги, с кличками, и описаниями разыскиваемых преступников. Адалин вспомнила как сама была в подобном списке. Вообще город выглядел грустным, большинство зазывающих вывесок предлагали к посещению темные кабаки, с запахом табака, где все кричат и двусмысленно улыбаются. Черный рынок также процветал, бездомные дети не стеснялись предлагать опиум, гашиш, алкоголь. Последнее было запрещено по религиозным причинам, а первое доступно только богатым, все что стоило дёшево, имело низкое, опасное для жизни качество.

У Адалин с собой не было никаких денег, поэтому она старалась держаться мест общественных, и широких улиц так, чтобы ей ничего настырно не предлагали купить. Запряженные ослы ревели иа-иииааа, лошадей били за непослушание и те знакомо больно фыркали, движение потока людей поднимало множество пыли. Каждую секунду приходилось протирать глаза, и девочке хотелось найти укромный холодок, где то у моря, с отсутствием людей и их надоедливыми голосами.

Ничего из перечисленных желаний Адалин не находила, город был закрыт для нее, не прошло достаточного времени чтобы она чувствовала себя здесь своей. В Испании она была местной, это был ее город и ее странна. А здесь она ощущала себя значимой только в одном месте. Но вернувшись в лагерь, нужно будет работать, а этого делать не ой как не хотелось, мозолистые пальцы, отбитые ноги, все тело в синяках, опечалились ее глаза видя все это. Проходя утром иногда она видела как за огороженным забором тренируют подростков, которые были не сильно старше ее, а вот испытания… на грани пыток и самоубийства. Учителей много, они постоянно что-то выкрикивали, и скрыть свою лень, было невозможным от их глаз. Такое внимание к физическим занятиям не на шутку пугало. Прыгать по камням каждый день по несколько раз Адалин до сих пор было страшно, а то что заставляли повторять тех подростков, казалось абсолютно неповторимым.

Когда придумывать себе страхи сделалось скучно, и зябко, Адалин решила идти обратно, вместо того чтобы уныло смотреть на строителей. Будучи на склоне, она не видела никого кто бы мог за ней наблюдать, но нарушать правила не разрешается, поэтому прыгала она по каменюкам, и оставила на них все свои силы. Хезра встречала ее не внутри, а снаружи, возбужденно ловя момента когда можно что-то рассказать.

– Черт возьми! Это какой-то шайтанов день Адалин. – Хезра рассадовавно жестикулировала руками, и была полна негодования. – У нас в комнате 2 полных придурка. Они ещё хуже чем прошлый болван. А, а, хуже всего! – Она оглянулась и сказала. – Это два брата.

Хезра зря ожидала какую-то реакцию. У Адалин совершенно не было настроения кого-то обсуждать, и даже сил что-то кушать. Чуть дольше поваляться на кровати, чтобы начался новый день, с новыми испытаниями, одинаковая, скучная, но единственная дорога к властительной независимости.

– Ты вообще понимаешь что нас теперь ждёт? Как мы от них избавимся, они сами кого угодно зарежут! – Жаловалась Хезра. Обычно на ее лице всегда была уверенность, сильная, слабая, какая-нибудь была, но сейчас полное непонимание, эмоции проигрыша, и ещё большая тоска при виде подруги которую она не видела целый день. Искала в ней свое успокаивающее она зря, обнаружила лишь подавленное, безэмоциональное лицо.

– Успокоим их как-то, кнутом и пряником воспитаем. Не переживай. – Отмахнулась Адалин и пошла смотреть кого принесло в их уютную, тихую комнату. – В конце концов это не гостиница. – Бросила она через плечо для Хезры. Нужно понимать что любые недовольства, исходят из излишек, с которыми нужно мириться.

Зайдя в комнату ее встретили два обделенных интеллектом лица. Один из которых выглядел как маленький дедок, морщинистое и какое то сплюснутое лицо сидело на кровати Хезры. А другого она видела мельком, высокий, хвастливый, весь из себя показушный, но зараза сильный.

– Ого, а вы тут надолго или кровать починить? Она скрипит жутко. – Адалин попыталась поерничать, проверить все ли так плохо с этими двумя.

– Троих выдержит. – Грубоватым голосом сказал мальчик с лицом дедушки. Он сидел на кровати Хезры, и как то странно трогал ее одеяло с личными вещами. Такое отношение к чужому резко отталкивало. – А ты с подружкой спишь вместе? Попка к попке. – Захохотали они.

– И волосы жуют друг у друга. – Поддержал остроумной шуткой другой, что лежал сверху, сквозь язвительный смех.

– Это не твоя кровать, уйди пожалуйста. – Попросила Адалин. Терпеть не было никакого желани, а что-то говорить было нужно.

– А то что? – Переспросил он, и продолжил невозмутимо смотреть на нее не вставая с кровати. Его руки сильнее вцепились в одеяло, а ноги подобно всему напряглись. – Ложись рядом. – Он посмотрел на кровать, и ещё больше откинулся. – И подружке скажи пусть устраивается. – Ещё раз он пытался приманить Адалин пальцем. А тело сверху пошло смеялось в такт шуток и завывало от накала страстей. Воздух в комнате стал едким. Каким то не родным.

– Ты не понимаешь по нормальному. – Сказала Адалин, ей очень хотелось поставить их на место за те неработающие слова что они себе позволяли. Она отошла к окну чтобы открыть его, кровать резко скрипнула, и талию Адалин прижала стремительная к рука к чужому телу. А другая рука нашла мягкое место которое легко и приятно щупать. Это стало последней точкой, дальше будь что будет, в любом исходе она не позволит с собой так обращаться. Кое как развернувшись в запутанных движениях, она максимально сильно вложившись в силу удара, целясь по близкой физиономии хама. Прямо по его тупой бошке. Эффект данного сопротивления продолжился недолго, Адалин хотела сказать что-то язвительное, после того как хулиган отшатнулся, но затем быстро оклемался. Он закрыл лицо, пряча нанесенный урон, и через несколько секунд, когда Адалин отвлеклась на свою следующую жертву, то азартная уверенность улетучилась также быстро, как и появилась, а вместе с мнимой уверенностью улетучилась и ориентация вокруг нее. Рассудок не понимал что делать в такой ситуации, отчётливо слышалось лишь.

– Паскуда мелкая. – Выругался кто-то.

– Лижи нюхай пол. – Другой голос.

Глаза не могли сфокусироваться, но по твердости, и моно-цвету она лежала на бетоном полу.

– Как же здесь не хватает мягкого ковра. – подумала Адалин. От сильного ответного удара казалось что все лицо изменило свою форму, но крови перед собой она не обнаружила, а это значит что какой то запас прочности еще присутствует с ней. Не так страшна было с каждой новой секундой чувствовать усиливающуюся боль, словно жизнь шла по обратному таймеру, как то что на этом никто не остановился. Она хотела было встать, но не смогла, руки не могли поднять непривычный вес.

– Лежать. – Последовал новый приказ, с наступившим на спину ботинком.

– Сейчас повеселимся, на твердом сотрешь себе коленки, и в следующий раз будешь знать тварь. – Бедрами она ощутила что ее штаны снимают. Прямо как когда-то на чердаке, в сырости, и холоде, без никакой уверенности что она не умрет от голода. Тоже самое чувство, но под руками вообще ничего нет. А на спине придавливает сильная нога. Допустить такую ситуацию стало величайшим провалом коммуникации. Адалин догадывалась почему они тут взялись, и виновата в случившемся была только она одна.

Когда штаны стянули, казалось что уже все прошло. Сейчас ее изнасилуют, рано или поздно это закончится, как из неоткуда раздались крики помощи, и быстрые шаги в коридоре, они были и до этого, но голос звучал как то по родному тепло.

– Сюда скорее. – Кричала что-то придумавшая Хезра.

Ничего не видя что было вокруг, Адалин ощущала как давление пропало, и появилась возможность перевернуться. Дядя кричал на всех, а два парня сначала стояли, и мерзко смотрели на него, но после свирепых подзатыльников их бездействие закончилось. Он кинул такой же недовольный взгляд на Адалин, и наказал всем лечь спать.

Дверь прикрылась, Хезра напряженно легла в кровать, не смыкая токсичного взгляда на того кто лежал под спальным местом Адалин. После увиденного она решила не раздеваться как делала это обычно. Жалко они не успели поменять места, чтобы спать в одной плоскости с Хезрой.

– Спи, малышка, глазки закрой,

На обложке смотрит маньяк за тобой.

Там руки ждут, и тебя зажмут.

Теплом тесным, пренебрегут.

Читатели манежной тебя изберут.

Ты спи, не кричи… ведь в кромешной тиши все самые страшные сны хороши.

Жуткая колыбельная испортила все будущие сны. Начатая ею революция в мире писателей была свергнута, а она трагически убита. В белой рубашке, когда шел дождь, и лишь один человек посчитал нужным взять ее расслабленное тело, и последним разом посмотреть в глаза. Полные красоты космического пейзажа, с яркими, резкими и плавными линиями создаваемыми вселенной, кошачьей милоты, и самого прекрасного и лучшего что мы можем испытать при упоминании детства. Все качества слились в одном взгляде, в те несколько секунд которые невозможно запомнить или описать, но ощущение от них невозможно забыть даже при смерти. Она умерла, и смотреть на себя со стороны больше нельзя было.

Необычность момента быстрым сознанием реальности над собственным телом вернулось, в первую очередь обращая внимание на сильную боль в скуле. Кости разрывались от прошедшего удара.

Глава XVIII

«Актеров презирают потому что они копируют других». Ппонятная всем истина. Но для победы хитростью нужно уметь притворяться глупее, чем ты есть на самом деле, и таком сценарии поймать настоящего глупца.

– Ты представляешь что будет если их отпустят в город? – Спросила Адалин. Скула по прежнему жутко болела, и Хезра которой она жаловалась на мальчиков, смутилась, охнула, будто сама ощущала её боль.

– Напомни, мне не рассказывали ничего подобного. – Хезра смекнула что к чему. План как подставить хулиганов, но что именно спросить или подыграть утром было не очевидным.

Хулиганы пытались не отдаляться от них, подслушивая все до чего дотянуться уши, и зачем-то дерзя при любом случае. Но на камнях мальчики, сильно проигрывали в скорости и выносливости, догнать кого то у них никак не получалось, сколько бы у них ни было грубой силы, ловкость и опыт побеждал. Наконец то Адалин смогла узреть результат каждодневных мучений в действии.

– Говори что ты придумала. – С одышкой попросила Хезра.

– Есть два варианта. – При в голову идеи. – Мы можем толкать их на камнях, упадут, не смогут долго поправиться. Или еще подстрекать их на преступления. Если их отпустят когда нибудь, или хотя бы одного, то убьют или побьют, сильнее чем нас.

– Будем делать все сразу. – Сказала Хезра, после чего и они разделились убирать разные здания.

Адалин была очень сильно благодарна ей за вчерашнее спасение, и не знала как отблагодарить. Сколько раз им ещё предстоит спасать друг друга, точно ещё более раз на следующем этапе обучения. Заглядывать в будущее нет никакого смысла, по пока они направлены на осуществление своего плана. Не такого коварного или хитрого как провокация на преступления, но, что получилось придумать на скорую голову.

Уже в коридоре Адалин увидела направляющегося в ее сторону старичка, который вел ее допрос, и видел как она решилась на некоторые страшные вещи.

– А, Адалин. Первая буква Аллаха. Как ты себя чувствуешь? – Он сделал такое лицо, как вроде обеспокоен, или был злой со скрытой причиной, – Вижу с соседями тебе не повезло.

Неожиданная встреча из которой очень хотелось выйти с выгодой. Адалин поприветствовала его, и сказала.

– Очень. Они всех обижают, и каждую ночь невозможно спать. – Она пыталась давить на жалость, но мудрость старика заменила эту печаль на неуверенном в себе лице.

– Тот кто не умеет выстроить дружеские, или хотя бы нейтральные отношения с соседями, – чистый безумец, с такими людьми нельзя иметь дел, они сумасшедшие. – Он иронизировал над этим словом, но говорил вполне серьезно. – Вот что я тебе советую. – Медленно обнял рукой спину девочки, и они пошли куда то вперёд по коридору. – Договорись с ними. Не питай свое эго, боль будет только увеличиваться. Чем раньше ты начнешь жить так, тем меньше боли будет в твоей жизни. Но это очень страшный шаг Адалин, смерть эго подобна смерти всего тела. Именно поэтому тот кто не боится смерти обретет бессмертие. – Необычно мягко закончил он. Быть естественным и максимально харизматичным в любых образах, у этого человека выходило безупречно прекрасно абсолютно всегда в каждом движении. Чтобы он не говорил, любая одежда, или обстоятельства играли ему на руку.

– Я попробую с ними подружиться. – Пообещала Адалин.

Старик завернул за угол, и отдалившись сказал.

– Использовать. А в конце выкинуть!

Злая улыбка добавила артистичности в заключительные слова.

Такой план казался разумным, и эффективным, а последние слова “выкинуть” зазвучало совсем весёлыми красками. Как вишенка на торте, кульминация притворства ради которой можно терпеть сколько, и кого угодно. Она обязана поделиться своим новым планом с Хезрой, она более общительная, и в разговорах способна раскрывать свои таланты ярче Адалин

– Подружиться? Тебе это не мерзко думать после вчерашнего. Фу! А вдруг он будет и меня “укрощать” – Прокомментировала Хезра. По выражению ее лица все стало понятно.

– Нужно. Они наши соседи. Сделаем все правильно, и будем красавицами. – Убеждала Адалин.

– Давай сосредоточимся на том чего им не хватает. Самое очевидное это… кхм, то самое…. – С наигранной стеснительностью вспомнила Хезра. – Наверное внимания, и самоутверждения. Похвалим, надавим на самооценку. И мальчики поплывут. – Выдала информацию блондинка.

– Ты уже думала над этим? – Спросила Адалин.

– Конечно. Как то тебе не хватает женской магии. Лишь бы драться, и выяснять отношения. Будь терпеливее, укрощайся. – Дала совет Хезра. Ее слова добавили обиды, которая впрочем растворилась в шутках, милого голоса

Подходя к склону, длинный парень, для которого они более не готовили мести стоял, а его друг сидел. По вздохам и нервным движениям легко читалось их страх перед очередным спуском. Обычно все старались спускаться подальше друг от друга, но девочки подошли к ним почти вплотную, чем озадачили хулиганов.

– Как дела? – Начала Хезра. Её милому голосу невозможно было ответить что-то грубое.

– Чего тебе?

– Мы хотим предложить вам не ссориться, и получать общую выгоду. – Вставила предложение Адалин.

– А у тебя гематома неслабая. – Заметил длинный. – Ну мир это по людски, только вот брата моего ты обидела. Плохой ты будешь женой. – Отчитал он Адалин скаля зубы. Которая, без раздумий попросила перед ним прощения, со всей своей фальшивой добротой какую могла представить.

– Давайте мы вам приготовим сегодня? – Предложила Хезра. – А вы… – Она начала крутить носком ноги вокруг, как бы задумываясь.

– Защищать? Предложила Адалин. И все согласились на эти условия. Приемов пищи было 3. А поэтому готовить теперь нужно было в 3 раза больше. Это не занимало много времени, еду в их домик доставляли которую нужно было лишь чуть-чуть доготовить, но сам факт, что она за кем то начнет ухаживать… Радовало что она получила взаимное извинение за разбитую скулу.

– А откуда ты возьмёшь яд? – Спросила Адалин у подруги. – Ты же не собираешься реально для них что-то делать.

– Та ладно тебе. Как будто тебя бь… – Опешила Хезра, мысль которую она хотела сказать была правдой. – Прости. – Спускаясь с последних камней развернулась и сказала она.

За спиной у Адалин вдалеке наверное были те мальчуганы, и Хезра мило им помахала.

– Придумаем что сделать. Доверься. – Успокоила она.

– А если они тебя захотят изнасиловать? Или нас двоих сразу?

Погода была жаркой, пот стекал струйками, и слова вырывались с ощутимой одышкой.

– Тебе нравится убивать? Ты реально настолько наивна? – Грустно спросила Хезра. – Ты всегда можешь плюнуть им в лицо.

Слова отдались новой болью. Как же они были похожи на слова старика в коридоре.

– Пора определятся. Пойми это пожалуйста. – Хезра продолжала. – Подставить мы их всегда успеем.

Возражений сказать блондинке не получалось, и девочки послушно начали готовку. По напряжению в комнате, до которой они добежали первыми, было ясно что воздух напряжен. Недосказанности, и секреты которые являлись частью биографии давили грузом на них обоих. После того как они убили одного сумасшедшего, казалось что так можно делать всегда, но Хезра была права, поведение Адалин слишком безрассудно, и влечет за собой крадущуюся опасность, наживать врагов, и кичится перед ними глупо. Никакой постоянности быть не может.

Ожидая во вздохах и тишине своих соседей, девочки передали им еду, чтобы никто не украл. А затем синхронно пошли помыться. Времени было много, а делать нечего, и Адалин все таки признала правоту своей подруги, когда голова той вынырнула, но с условием что при малейшей неуважении, они их чем нибудь отравят. После убийства острым предметом, и ещё несколькими инцидентами, дядя проводил регулярные обыски в комнатах, шарил в одежде, в обуви, так что мест куда можно спрятать хотя бы моток ниток почти не оставалось. Кроме нижнего белья.

– А ты представляешь! Что вот там. – Она с удивленной улыбкой опустила глаза. – Спрятала Фарихана.

Адалин просила не томить рассказ.

– Бутылку алкоголя! – Смеху не было предела, Хезре показалось что она слишком громко разговаривает поэтому приложила пальцы к губам.

– Я там, кхм, иногда, прятала рубин.

– Ого, откуда у тебя был рубин?

– Семейный. – Вспомнила Адалин. – Больше нету, но я как то и забыла, он потратился на дело.

Они снова смеялись, хлеще прежнего. Все таки серьезные разговоры скрепляют отношения, даже в сложных жизненных обстоятельствах. Хезра несколько раз упоминала что ее семья не нравилась никому в городе, потому была какой то бандитской. Но чем конкретно они промышляли, оставалось тайной. И какую в этом роль принимала сама Хезра, Адалин не знала.

– А как ты думаешь, мы могли бы работать вдвоем? После обучения. – Поинтересовалась Адалин. Этот же вопрос она когдато задавала Сэму. Ей дико хотелось быть рядом с кем то таким же обонятельным в трудных ситуациях. В каком то роде Хезра заменила ей Сэма. Она любила ее, но потерять боялась больше. Если прикажут убить, ослушаться она не сможет. И это очень пугало, каждый день как будто рядом с ней шел поминутно, словно обратный таймер песочных часов.

– Не нам решать девочка. Мы подневольные люди, и нужно это принять. Наша с тобой участь это маневрировать, и тулится между большими дядями, с их амбициями. – Остроумно подметила Хезра. – Превосходство и власть…

– Ты так говоришь как будто никогда не хотела для себя личной власти. – Спросила Адалин.

– Когда сильно хочешь чего то. Или кого-то хах, то обычно не получаешь. А когда ты не доступна, то предложений полно. Вот такой сценарий. – Объяснила Хезра. Такие слова звучали странно, но после услышанного от старика в коридоре она готова им поверить.

Выходить под палящее солнце никто не хотел, и дядя криками выгонял всех бездельников из строения. Все пошли набирать воду, одна часть детей оставляла ее на кухне сверху, а другая часть омывала лошадей. Воду для которых помог донести Рон. Так звали брата, ее возможного насильника. Высокий, сильный, он с гордостью забрал у нее полные ведра, и собирался быстрее убежать вперед по удобной для себя тропинке.

– Как ты… почему ты идешь не по камням? – Опешила Адалин. Мало того что он двигался не по маршруту, так ещё и без собственных вёдер.

– Никто не увидит. Второй раз поднимаюсь. Здесь удобнее. – Жуликоватый тип. Подумала она. Нарушает правила, а влетит им всем. Адалин не сумела сообразить презрительный к его жульничеству взгляд, слишком уж он был в себе уверен, и ловок в этот момент.

Не дай бог он попадется на глаз кому нибудь, на маленькой глупости. Адалин не сможет долгое время спокойно спать, зная, что в ее комнате есть человек, из-за которого ее могут жестоко избить, как однажды это уже было по ее собственной невнимательности. Второй акт издевательств перенести будет мучительно сложно, если вообще возможно.

– Ты хоть представляешь какое наказание для нас и тебя будет ждать? – Трусливым шёпотом, отругала мальчугана Адалин. То что сходит ему с рук, долго не продлится, любые огрехи, которые только возможно представить, вернутся с десятикратным наказанием, им всем на голову. В прямом смысле этого слова.

Никакого ответа. Только самодовольная улыбка с которой он быстро забрала у нее груз с плеч, и пошел относить разваленной походкой. Жалоб на поведение никто не боялся, доносчику прилетит первому, но как можно было не боятся что его увидят кто-то из старших…

К большому их везению сверху людей почти не было. Там в принципе никто на долго не задерживаются, никто не стоит просто так без дела. От того обратная сторона, которая была лицевой по отношению к главной дороге, и мосту в город, казалась не живой. Серой, тусклой, и не настоящей. Огромная стена бетона с кучей окон, а под ними ни одной двери, как и признаков жизни. Входа не было, и казалось что вход в него должен выглядеть как то не так как у обычных дверей. Что-то необычное, засасывающее заставляло людей перемещаться во внутрь этого массива, и оставаться там.

Очередной день был закончен, и Адалин пошла ужинать, а затем крепко спать, как неожиданно к ней подсел Рон, и брат его. Напряженные лица пугали ищущим взглядом, такая безнадежность заставила перестать жевать, чтобы лучше расслышать сказанное ими.

– Наверное у нас проблемы. – Начал Рон. – Вообще для него говорить было привычнее, и делал он это быстро, переживая не успеть договорить. – Что делают с ворами? – Обреченно спросил он. Полная пустота во взгляде говорила ярче слов, что никаких дополнительных вопросов не нужно было чтобы понять. Брат же, чьего имени Адалин не знала, молча слушал без всякого видного переживания.

– Ты что-то украл? – Механически переспросила Адалин. Реакции не последовало. Они требовали продолжения. – Побьют, очень сильно вероятно убьют. – Со вздохом произнесла она.

Живот скрутило, а осознание медленными порывами рвоты доходило, и кульминацией всего стала тянущая боль в ребрах.

– Всех побьют. – Четверых….

Им стало как то тяжело смотреть в глаза, поэтому не договаривавшись ушли вдвоем. Оставив Адалин сидеть в полном окаменении. На периферии зрения она заметила как в столовую зашёл дядя, крепкой, судейской походкой. А за ним плелись знакомые две физиономии, умоляя о всяком, что уже не имело смысла.

– Прошу, пусть мы будем избиты, но не девочки. – Его тихие умаления услышала вся маленькая столовая, которая быстро подхватила догадки.

Дядя не успел огласить новость, как разговоры, и возгласы вокруг оглушили своей громкостью Адалин. Она боялась что ноги подкосятся не успев она встать, но идти было нужно, как на очередное задание, без эмоций, без выбора. Когда внутри есть слово “надо” и ощущение страха, дающее всегда исключительно ложную надежду. Бояться можно, но выбирать все кроме страха. Потому что за ним пустота. И ещё больший страх.

Всех связали, дядя быстро прошёлся по причинам наказания, без упоминания виноватых, однако по взглядам напротив было ясно что никто не был скрыт. Этакая обыденная процедура, где правила выполняются, но скорее символически.

– Прости меня брат. И вы тоже.

В четвером они стояли в шахматном порядке. Хезра в этом ряду была такой же потерянной, как и Адалин. Без плавных предпосылок их вышвырнули из спокойного дня, в этот ад. Полная обречённость снаружи, а внутри мысли как она будет выглядеть после, и в какой менее дискомфортно спать, чтобы не просыпаться в крови…

Хезра и Адалин заранее сели, чтобы не свалится головой на грунтовую дорогу. Мальчики последовали их примеру, и бойня началась. Каждую новую секунду крики, удары, стоны… Адалин считала каждую новую секунду, с которой добавлялись синяки. Как то быстро, и неожиданно она почувствовала что-то тяжёлое на себе. А затем боль от новых ударов прекратилась, и она смогла приоткрыть глаза, в которые все равно продолжала лететь пыль, сквозь которую она сумела увидеть на себе чье то тело. Закрывающее собой от побоев. Под ним время стало идти быстрее, и через совсем короткий промежуток, остановилось вовсе.

Никто не посмел ударить их вопреки указанной команде. По сравнению с прошлым разом, сейчас прошло как то слишком мало времени. Их не били полностью раздетыми, а тело чувствовалось на порядок бодрее, даже присуссотвало дерзкое желание дать сдачи, что не характерно для полностью избитых суставов и костей. Так показалось не только Адалин, но и тем кто был против такого досрочного прекращения. Расстроенные, непонимающие высказывания, после которых все наполучали шлепков с подзатыльниками, и снова недовольные вздохи. Под светом темной луны, лица наполненные несправедливостью смотрели на четверых наказуемых, которых принялись развязывать. Что-то между завистью, и отвращением испытывали другие, когда Адалин замечала на себе их взгляды.

– Тебе не больно? – Поинтересовалась она у своего защитника, коему досталось больше нее, в движениях он был по прежнему оставался ловчее нее.

– Пройдет, все ерунда. Главное… опыт. – Ответил он.

Адалин и Хезра которую таким же образом они защитили, не знали как что делать в таком случае. Они глупо стеснялись больше прежнего, никак не обсуждая эту историю. По вечерам, когда все были в одном помещении, Рон с Ядавом, так звали того кто Защитил Адалин, рассказывали истории своего, похода в эту крепость где они сейчас. Через горы полные снега, через полностью пеший поход, целиком состоящий из невзгод, быстрые снежные барсы, мясистые яки, и странствующие шерпы. Все опасности о которых они вещали звучали как из другого мира, в котором остался один очень близкий им человек. А именно их отец. Крепкий, но уставший и измученный жизнью хозяйственник, отдал всю свою жизнь на жертву их успешному переходу.

– Сначала он врал нам. – Начал Ядав. – И мы верили, только потому что хотели того же чего и он. Наивно полагая что у него будут силы найти себе новую, достойную жизнь.

Вероятно они не обсуждали что то подобное наедине, или не выносили эту историю третьим лицам. Рон совсем грустно затих, Адалин была готова поклясться что на него эта история повлияла больше всего.

– Но после того все случилось, мы обо всем догадались по его взгляду. Всю дорогу он твердел нам не сворачивать назад, и не оборачиваться на него. – Каждое слово отзывалось порывом слез. – Для меня это все как один очень длинный день. С тех пор как его не стало, я не помню чтобы думал о чем то кроме…. Один длинный день. – Прерывисто повторял Ядав.

Хезра тоже рассказала свою историю, которая отличалась от той что она говорила для Адалин когда-то. Какая была настоящей не известно.

– Мать умерла от эпидемии, пришедшей на всю деревню. Отец не захотел рисковать единственным ребенком, ну и в общем мы стояли на причале ждали что кто-нибудь согласится отвезти нас в обмен на скромные сбережения. Но никому это не было интересно. Отказ за отказом ранил душу. В толпе таких же нищих, всегда находился те кто готов был дать больше за спасение из богами покинутого места. С каждым днём ожидания на улице шансы уменьшались, в отделениях все больше и больше стали показываться заражённые, на их кожу невозможно было смотреть, зелёные лица, мертвые движения которыми они из последних сил что-то предпринимали, но это было зря.

– И как вы выбрались? – Чуть-чуть недоверчиво спросила Адалин. Она не хотела разоблачать, или как то пытаться докопаться до истинной истории Хезры. Любые ее вечерние разговоры очень хорошо клонили ко сну. Так что глаза еле шевелились.

– Папаша, увидел как в шлюпку, собирается спускаться какой то кичливый важняк. Ну и недолго думая, взял меня подмышку, кинул того в воду, и попрощался гребя веслами в сторону корабля, который ждал в миле оттуда. На удивление все сработало, и на новоприбывшего с ребенком отца не было оказано большое внимание. – Тут Хезра повысила темп. – Он придумал себе какую то важную роль, чтоб вроде была и важной, и нельзя было докопаться до истоков. Ну и в финале так привык к компании, что совсем оборзел и напился вместе с матросами.

– И что дальше!? – Всем в комнате было интересно. Кроме Рона. Мальчик по прежнему тяжело переживал потерю отца.

– Выдал сдуру всю тайну! Развязал ему демон язык, ну и поплатился пройдя по доске за такое. А плыть оставалось совсем ничего. Эх.. хорошо что мать этого не видела. – Заметила Хезра.

– А с тобой что сделали?

– Что, что, сжалились и отпустили. Я им наврала что настоящий пассажир не пришел…. – Она хотела как бы что то дорасказать, но слушатели так сладко зевали, что ей самой тоже становилось сложно контролировать слипшийся язык. Провал в сон произошел очень медленно… сначала была пустота. А в ней появился разноцветный тигр. С белой головой, на нем были синие, фиолетовые, голубые узоры, переливающиеся, так что он казался очень четким, и невозможно космическим. Как очень далекая звезда он всегда смотрел на Адалин, и шкура его не отреагировала на огненные стрелы, что пронзили жизнь в глазах его, но не надежду, что не умирает.

«

Дьявол во плоти ходит среди живых,

и в сердца людские вложит свет зла,

чтобы каждый, кто внимал его речи,

погреб слово своё во прахе,

не донёс его к брату своему,

и остался пуст.

Но слово, данное Богом, есть меч,

и остро оно лишь в руке верной,

которая держит его до конца,

и не выпускает в соблазне своем.

А кто меча не получил,

тому надлежит освобождать себя по силе своей,

через боль и тесноту,

пока не будет снята с руки окова,

и не укрепится ладонь, чтобы удержать себя.

И каждому воздастся по мере труда его:

ибо кто имел – тому приумножится,

и кто не хранил – у того и то отнимется;

и от всякого, кому дано много, много – потребуется; и кому много вверено, с того больше взыщут. И радоваться будут бесы злу на потеху.

»

Глава XIX

По их скромному домику поползли слухи. Ночью, в первой фазе сна исчезают люди. Вечером он спал, а на утро кровать пустая. Без звука, без свидетелей, куда, почему, ни у кого не было объяснений. Убили, потому что много знали, или украли на рабство, такие версии доминировали. Страх объял всех, и все сплотились вокруг. Если раньше подружившись развязывали языки по ночам в историях, то сейчас предостерегали не болтать лишнего друг другу. Заметная нервозность была видна через короткое время у всех на лицах, особенно по утрам. Тех кто не вставал по первой команде, пытаясь заколдовать время очень больно охватывал. Дядя тоже ничего не говорил, будто ничего и не происходит.

Так Адалин, и жила, в последние дни она чувствовала себя не в своей тарелке. Как то странно, отстранено, забывчивость, и вялость раздражали своим частым присутствием. Убьют, ее во сне, ну и пусть, больше никуда убегать она не собирается. По крайней мере она в этих словах нашла себе утешение. Кто бьёт первым, тот и побеждает, потому засыпать они стали медленнее, каждая ночь была вызовом. Будто сундук Пандоры сам открывался, а жаловаться было некому. Рука сама тянулась в бездну, хватая каждый раз самого себя за шею. Предъявить свои переживания от страха хаотичности было некому.

В одну из ночей, когда Адалин проснулась, в этом ей помог чуткий сон. Ей показалось что что-то шебуршится, в кровати снизу. Конструкция поскрипывала, а шелест усиливался.

– Ого. – Подумала она.

Значит вот так оно происходит. Чучуть криков, стонов, и ты исчезаешь. Скорее всего не без ведома старшего руководства, но все равно необычно. За приличное время нахождения в лагере она успела повидать многое. Ночной подъем, как имитация тревоги. Драки, крики, а сейчас вот детей похищают, неизвестно куда. Хотя какие они дети, если уже некоторые умудряются не только спать по ночам.

– Хезра пропала. Значит теперь и мы следующие. – Сказал Рон на утро.

Получить от кого-то позитивные слова, или достоверные новости стало невозможно. Даже самые сильные перешептывались о том что слышали, или видели краем уха. А что говорить о чувствительных душах, если было такое что девочка просто сбежала у всех на глазах из этого места, куда то в лес. В каждой комнате имелся как минимум один пропавший, и ещё несколько живых, ожидавших своего скорого, или нет, исчезновения. Каждый испытывал эти эмоции, но не внутри себя. Жили все одинаково, но события переживали не все, действия требовали каких то решений. Даже если это решение заключалось в том чтобы ничего не делать. И вот ничего не делать, было скучно.

Стараясь думать когда это все закончится, она не заметила как процент выбора начал быть очень большим. Все те кого она знала пропали. И даже дядя покинул их. Перестав контролировать распорядок, с общей дисциплиной, а Адалин ещё несколько раз слышала тревожные моменты похищения ее друзей, с большим желанием вмешаться хотела она, и рассказывала о своем желании Ядаву. Но тот убеждал ее чтобы отговорить, как от ненужной, и бесполезной акции протеста.

Хотя по его глазам было видно что сказано это было как очень вынужденное решение. Как бы специально, для безопасности, но какая может быть безопасность если в их комнате, за пределами которой больше никого, и ничего нет, ходят те, кто забирают с собой ее товарищей. Думать о такой безнаказанности можно было лишь с гневом несправедливости.

В темную тихую ночь, по иронии судьбы, как то слишком быстро пришли за Ядавом. Быстрые, резкие шаги, веревки, кляп, все это использовалось двумя пришедшими из неоткуда. Без звуков борьбы, или пыток. Самое интересное было потом. Ведь похитить того кто не сопротивляется не составит труда, тем более сопротивляться просто физически сложно. А что будет потом? В лесу глубокой земли, где только сверчки будут издавать какие то звуки, для тебя одного. А может и для двоих, найдется ли свободное место?

Адалин в какой-то момент решила сделать абсолютно необдуманное действие, о котором все равно не будет жалеть. Когда Ядава увели к двери, она сорвалась с постели и бросилась на черный силуэт у проема. В первые секунды казалось что никто не заметил, и не оценил ее поступка, в кромешной темноте было очень сложно ориентироваться на зрение. Никто не поднял шум. Из-зо всех сил она пыталась задушить нападавшего, но тщетно, шея была крепкой, мужчина попытался отряхнуться, словно от назойливой мухи, которая никак не хотела его отпускать.

Хрупкое тело получило удар в правую сторону, когда у мужчины освободилась одна рука. Тело с той стороны сразу онемело, и хватка перестала ощущаться, как будто рук и вовсе нет.

Адалин в своих мечтах надеялась что смогла выиграть чучуть времени, для Ядава, но тот не спешил убегать. На его голове был мешок, поэтому понять сказал ли он что то, или молчал, было нельзя, попытка вырваться из рук которые контролировали всего его равносильно побегу мухи, из янтаря из под тонн земли. Сзади его так крепко сдавливали что мешок на голове упёрся в нос.

И лишь тихое, – Не надо… – можно было различить среди ударов, и трущиеся одежды. На удивление он не пытался много говорить, или мычать, просто стоял напрягая все тело от страха, и ждал, что будет дальше. По его тону Адалин подумала что эти слова были адресованы ей. Что всё сопротивление бессмысленно, и нужно лишь ждать своей участи. Похожие слова он твердил когда речь заходила о похищениях. Он был к нему готов, и не хотел чтобы кто-то пострадал понапрасну, тем более таким странным образом.

Мужчина в черном что-то показал жестом, своему товарищу напротив, который, сжимал Ядаву руки, и шею.. тот отошёл в коридор продолжая вести мальчика. И когда появилось свободное пространство ели висящая Адалин рухнулась, с ускорением об каменный пол. Ее кровь уже была на холодном бетоне, это неприятное ощущение повторилось, после того как ее опрокинули через спину. Визг от боли никак не помог ситуации, и девочка окончательно потеряла суть происходящего вокруг. Ей было невыносимо думать о дальнейшем, новая минута как пытка. Может она и хотела бы изо всех сил снова встать, и что-то сделать, но голова не слушалась, а глаза перестали видеть внешние ориентиры. Тактильно, по тому как ее тащили, по коротким остановкам и взмахам рук, похоже что у похитителей не было идей что с ней делать. Они были чуть растеряны, но держали всю ситуацию под контролем, и не боялись проявлять силу, подавляя любые попытки движений.

Уже на улице она вспомнила про сверчков. Один из тех кто похищал их, почти незаметно куда то ушел. Адалин подумала что сможет поговорить с Ядавом, спросить тут ли он вообще, но получила очень понятный удар ногой, с такой амплитудой что все тело отскочила в сторону почти взлетевши ввысь.

Как же сильно хотелось убежать. Не оборачиваясь назад, и не думать, что будет потом. Убегать, создавая новую реальность, где ты маленькая жертва, в злом и жестоком мире, похожим на огромную гонку негодяев и подлецов. Которые уже успели продумать все сценарии, опередив любые попытки на что-то неопределенное, но ее заставляли молча ждать, свою неясную участь, в которой даже открыть рот чтобы набрать воздуха в грудь было страшно. Вместо воздуха, там могла оказаться земля, с камнями, и новая боль. Мешок был не завязан, поэтому стыдливо опустив взгляд она видела то на чем лежала. Уже какой раз в ней повторялся этот взгляд, сколько раз в ней повторялось это все. Сколько лет.

Не счесть сколько времени ее голова была придавленна вниз. Насильно, или от страха, беспомощность преследовала ее по пятам. Отдавшись, и вслушиваясь в ели слышные шаги, она до последнего надеялась что щас с головы снимут мешок, объявят что вся эта ситуация была какой нибудь проверкой, что скоро ее отпустят, похвалят, отряхнут от пыли, и она вернётся к знакомым лицам. Но вместо этого жёсткая рука потащила ее не дав встать на ноги. Затем кинула в что-то похожее на перевернутый стул. Ударами ног ее заставили лечь головой вверх, закинув ноги на спинку, с вытянутыми руками, которые тоже кто-то придавил. Жгучая боль ударила в середину головы, ещё каких то пять минут назад она лежала в кровати, и вероятно могла продлить себе жизнь на день, другой. А сейчас, рядом с ней лежал Ядав, никак не подавая признаков жизни, будучи просто мешком, его били меньше, а возможно просто убили сразу, и теперь зря возятся. Ни о чем кроме смерти, с подведением итогов думать не получалось.

– Неужели это все. – Девочка захлебывалась в слезах умоляя воздух не заканчиваться. Когда услышала звуки ножа, то забыла о всей боли вместе взятой. Все страдания прошлого казались раем, а каждая секунда жизни блаженством, данным свыше.

Каждая секунда жизни стала ценнее чем всё прошлое время которое она проживала. Поистине из последних сил, позабыв в каком положении вообще находится ее тело она начала вертеться, и вырываться во все стороны. Не обращая внимания на усиливающуюся боль. Ее подбородок обхватила рука, и поднесла холодный металл, как бы издеваясь.

– Жертва богу крови! – Адский, противно страшный голос из жерла преисподней прохрипел слова, коими пугали рабов в чистилище. По ее шее что-то забегало. Ели ощутимое.

А потом с ее шеи начала стекать теплая жидкость, ознаменовав, конец ее жизни. Слегка вязкуя, спокойно стекающую, а вместе с ней невыносимую боль, пронзающую все тело. Кости на ногах и руках ломались, будто на них наступил слон, и последнее что она поняла. Было запахом, до сего момента не знакомым.

А первым что она поняла, когда очнулась, или переродилась был солнечный день, лёгкий ветерок, и запах роз. Множество самых приятных благовоний заполнили нос. Пряности, цветы, сладость, и уйма всего окружали воздух вокруг. Ее руки были аккуратно сложены на белом мягком троне. Внутри такой же белой беседки, украшенной цветами.

– Руки! – Первое слово.

Вокруг стояло много людей, она была одета в какую то другую одежду, которую раньше не видела, даже примерно. А ее руки были полностью целы, она рассматривала их так тщательно что казалось глаза вот вот выпрыгнут из орбит. Но не находила, никаких следов.

Встать было страшно, чувство равновесия слегка обманывало. Она оглянула свою одежду. Это было невообразимо пышное платье, с резкими, и дорогими цветами, вместе которые образовывали что-то волшебно красивое. Адалин задавалась вопросом как посмотреть на себя со стороны, если это рай, то такая возможность обязана ей должна предоставиться. Пока она думала обо всем, не обращая внимания на людей поодаль. Откуда то из-за угла к ней подошла молодая дева, в лёгком, почти что ночном платье, с золотым обручем, лежащем на аккуратной прическе, каждый волосок которой одинаково точно и плавно, служил ее красоте.

– Здравствуй. Я помогу тебе разобраться со всем что ты видишь. У тебя все получится. – Сказала она ангельским голосом.

– Ты кто? Как тебя зовут? – Не с первого раза спросила Адалин.

– Мы здесь не пользуемся именами. Просто верь мне. – Объяснила она, и как бы видя потребность в объяснениях продолжила. – Ты была храброй, и теперь ты здесь. – Она очень мягко посмотрела по сторонам.

– То есть я умерла?

– Да. Но умерло лишь твое тело. – Она хотела сказать что-то ещё. Но подоспевшие дамы в темно зелёных, и синих платьях предложили девочке свежие фрукты, и начали расспрашивать ее о самочувствии, не дав додумать мысль.

– Подожди! – Попросила она не уходить девушку в белом. Слуги подумали что эти слова адресованы им, ещё больше запутав.

– Они меня не видят. – Пояснила девушка такой же ангельской красоты. Она жестом пригласила осмотреться вокруг, и как то повзаимодействовать с новым дивным миром, в котором сейчас Адалин.

– Моя госпожа, позвольте поинтересоваться. Может я могу что-то сделать для вас? – Услужливо спросила девушка с сложенными руками. Её поклон выглядел как отработанная привычка, а опущенный взгляд окутывал безопасностью.

Понимала бы ещё Адалин что происходит. Потому что сейчас ей казалось что она пребывает в очень реалистичном сне, в котором все становилось явным по, одним лишь намекам.

Среди большого количества вопросов которые хотелось спросить, было, “а можно ли вообще у неё спрашивать что происходит” или девушки воеруг простые служанки?

– Какой у меня титул? – Недоверчиво решила узнать Адалин.

Вопрос поставил девушку в замешательство.

– Как же. Вы моя госпожа, у вас безграничная власть, и сила. Все что вы захотите будет у вас. – Расплывчато ответила она.

Женщина постарше, в синем, также стояла с опущенными вниз глазами. У нее на подносе был кувшин с вином, и сыром.

– Хочу пить, мне жарко. – Сказала Адалин. Ей было тяжело ощущать как двигалось время, поэтому она не сразу заметила инкрустированный блестящими камнями стакан, который ей почетно протянули.

– Фуу, что за гадость! – Позволила она себе выразить недовольство. Как не успело пройти послевкусие от обжигающего крепкого спирта, ей подали компот, и вот он уже был достаточно вкусным для ее рецепторов.

Служанки попросили прощения. И пообещали не подавать молодой особе, напитки такого рода. Что это вообще все значило, и почему они для нее делают так много без видимой причины для себя, было сложно помыслить.

Она отвыкла даже от самых маленьких поблажек, не сказать удовольствий, сделанных другими людьми, настолько, что придумывала, и искала любые формы выгоды, которые из нее хотят поиметь. Но каждый раз когда она просила что-то сделать, они делали, и отвечали ей, всегда одинаково преданно. Если не сказать как своему новому божеству.

– Что испытывали конкистадоры, которые видели ацтеков, с инками? И наоборот. – Подумала Адалин, ее внимание было направлено из той же точки… Вероятно поэтому она себя так необычно чувствовала, самочувствие будто демоны танцуют на правом плече, а снаружи святая благодать, и розовые персики.

Девы оступились, чтобы дать пройти широкоплечему войну. С рыхлыми, как с пляжа светлыми волосами. Очень непривычный оттенок для восточных стран. Если вообще корректно кого-то сравнивать здесь по странам их происхождения.

– Моя госпожа. – Каждое обращение к Адалин начиналось с этой фразы. – Ваша армия натренирована, и готова к выполнению любых, по сложности приказов.

Что делать с ним, как и для каких целей использовать, не имелось ни малейшего понимания. Откуда у нее армия. Кто ее создал…

– Как тебя зовут? – Без понятия зачем спросила Адалин.

– Мое имя – Элигос, госпожа.

– Расскажи о себе больше. – Попросила Адалин.

– Большая честь представиться перед вашей милостью. И лишний раз воздать славу Аллаху. Как Алих слуга Аллаха я стремлюсь к праведности, служению добру, правде, и истине. А мои воины наказывают любое отклонение от этих понятий честности.

Элигос не вставал с колена, и лишь несколько раз поднял на нее свою голову. Но когда он услышал следующий вопрос, то встал, скрестил руки за спиной..

– А если я прикажу сделать что-то… нечестное? Против верующих, – Ты сделаешь? – С кривой улыбкой спросила Адалин. Ей было интересно услышать ответ, более нежели действовать подобным образом. Было похоже на то что воин боялся что-то ответить

– Моя госпожа… Опечаленный, он не знал что сказать. Каждую секунду он искал какой то помощи в глазах Адалин. – Помилуйте.

– Найди моих родителей! – Эмоционально выплеснула она свое потерянное желание. Постоянно пряча его где то в глубине души, дабы не умножать слабость забыла она про них.

Однако забыть навсегда не получилось, и при таком раскладе, где ты владыка небес с неограниченными возможностями, грех не попытаться получить то, чего лишили при неоегкой жизни.

– Могу я узнать как их зовут? Только скажите что знаете, и мы перевернем каждый камень, даже если она на дне океана! – В голосе Элигиоса значительно увеличился азарт, и уверенность.

– Значит так и сделаем. – Довольно подытожила Адалин.

После этого диалога, в котором Адалин чувствовала себя крайне странно, разговаривая со взрослым, в подобном тоне. Она старалась не подавать виду, изображая из-за всех сил что все идет так как нужно ей, но от этого выглядела еще нелепее.

Элигос в последний раз поклонился, и не спеша оборачиваться ушел, бросив крайне загадочный взгляд. За долю секунды он проник настолько глубоко в Адалин, что девочка испугалась, словно находилась в одной клетке с тигром. Ощущение полного обмана, и беспомощности затуманили опьяняющие мысли.

– О нет, о нет, это все не так. Зачем. – Думала она. Хвататься было не за что.

Служанки увидели ее растерянное лицо, то как Адалин пыталась найти себе место, и предложили ей понюхать успокаивающие благовония.

– Они очень полезные моя госпожа. – Мягко сказала дева в синем.

Адалин согласилась, и после того как медную чашу подожгли от костра вдалеке, она увидела исходящий дымок, а потому сладко-цветочный запах. Слегка едкий, но ещё какое то время, с перерывами она подносила голову чтобы успокоиться, и напитаться запахом, успокабщийщим мысли. Переживаний действительно стало меньше. Она нашла доказательства своей правоты, а поэтому волноваться не за что.

– Я хочу спать. – Сказала Адалин, для того чтобы служанки отвели её в свои апартаменты, обязательно самые красивые, и большие. Беседка явно не годилась для сна.

Но ей ничего не ответили. С раздражением она повторила свою просьбу, и снова ничего.

– Аууу, – Попыталась привлечь их внимание Адалин.

Женщины не реагировали, смотря куда то в сторону. Они убрали из рук подносы, и полностью перестали обращать на свою молодую госпожу какое либо внимание. Их взгляды, позы, менялись словно попали в другой мир

– Как мне их наказать?! – Подумала Адалин про себя. Если она находится в раю, то любое желание тут же должно выполняться.

Но ничего не получалось. Как управлять этим миром, если он не слушает команды. Вдалеке, к обрыву, трое воинов в доспехах вели черные полностью черные фигуры, куда то к обрыву. Адалин старалась сконцентрировать свое зрение чтобы разобрать кто это. Но ничего не получалось. В такой ясный, по свежему прохладный день, у нее кружилась голова, глаза бегали, пытаясь перевернуть каждый сантиметр этого мира.

Две фигуры в черном остановились к ней лицевой стороной, мешка на их головах… Их руки были сомкнуты за спиной, рядом с ними стояли охранники, и привязывали к ногам единую для двоих веревку. Из-за расстояния, с расплывчатым зрением ей не удавалось уловить суть происходящего, как и того кем были эти люди.

– Что это такое? – Неровно спросила Адалин. Ей моментально стало не комфортно, из райского наслаждения ее выгнали в абсолютно непонятный мир, в котором она должна быть главной, но ощущала себя как главная жертва, не в состоянии ничем управлять более.

– Вставайте, вам нужно идти. – Сказала женщина в зеленом платье. Она смотрела на черные фигуры вдалеке, тем самым указывая намеченный вектор для Адалин. Оставаться сидеть стало некомфортно, и она первый раз встала на ноги. Сбитой походкой, пошла вперёд, не ощущая ног, и почву под ними, служанки которые должны были ей помочь, остались неподвижными, без эмоций на лице.

С каждым новым шагом мир вокруг темнел. Толи буквально, толи это ей так казалось, потому что она не могла думать ни о чем кроме происходящего впереди, и о недалеком прошлом. Все люди окружающие ее были незнакомыми. Они не пугали, но и не обещали.

– Хочешь увидеть их лица? – Голос Элигиоса очень напугал Адалин. Она не понимала откуда он взялся, словно гром с ясного неба, который на секунду появляется а потом извещает. – Не жмурься. Ты умерла, тебе уже нечего бояться. Любая неизвестность подчиняется тебе. Даже я. – Мужчина сделался очень хитрым, он ходил вокруг, улыбался, играя с Адалин словно в кошки мышки. – Ты боишься потому что привыкла быть смертной, а смертные стремятся из-зо всех сил к смерти, потому что кончина это единственное что у них есть наверняка. Они больше ничего не знают, кроме как то что скоро умрут. Хватит быть смертной.

– А они? – Указала Адалин пальцем на две фигуры. Одна из них была женской, а другая мужской, по походке истощенных тел казалось так. Их ноги были очень слабы.

– Снимите мешки. – Команда Элигиоса выполнилась моментально, что представлялось странной неожиданностью.

– Вы, они…. – Она опять зажмурилась, чтобы не видеть разочарование на лицах своих родителей. Те полные страданий тела, которые Адалин видела в самых страшных снах, и событиях сейчас были рядом с ней.

– Я знаю, ты их любила. Ты не хочешь им плохого. Если ты избавишься от этой боли тебе, и для них судьба станеться легче. Общаться с живыми больно. Избавь их от накопленной тобой боли. – Элигос обнял Адалин, сидя на одном колене, он ласково прикасался к ее голове, делясь с нею каким то облегчением, и почти родным, убаюкивающим запахом.

– Что мне делать. – Спрашивала заплаканная девочка упершись в плечо.

– Все смертные люди слабы, как и их мечты, это временно. Не делай себя слабее. Служи вечному. – Подытожил Элигос.

Адалин задумалась о подлинности этого имени. Какое то оно, как будто не настоящее.

– Я вернусь в мир смертных когда нибудь? – Спросила Адалин.

– Если проявишь намерение. Любое серьезное желание требует намерения.

– Что это такое? – Спросила Адалин, ей было сложно понять смысл, сказанного.

– Ну смотри, желание это ты ждёшь то чего на самом деле не хочешь так как тебе видеться. А намерение, складывается из первичного желания, наличия сил, отсутствия брезгливости, или интереса во всех формах. Принятие ответветственности при любом раскладе.

Слезы, страдания по разным причинам, уже казались не несущественной мелочью, Адалин поняла что все эти системы только тратят её малые силы. Вместо того чтобы самой быть огромной силой.

– Хорошо. Я хочу обратно. – Попросила Адалин. Находясь в опьяненном состоянии сказала она.

– Делай действия чтоб соответствовать намерению. 2 минуты намерения, а потом опять воляешь дурака. Ничего сложного. Но вдруг, так может оказаться, что даже одно действие из силы воли, а не из “мне так захотелось” покажут огромный прорыв. – Он сделал смешной знак руками. – Настоящее действие добавляет тебе огромной стоимости в этом мире.

Энергия которую получала Адалин невозможно было измерять, это было сильнее чем вся ее жизнь. Ни один из самых сложных сценариев не мог сравнится с теми словами которые она услышала по своей значимости в этом, и том мирах.

– Я потеряла всю себя за одну секунду. И очутилась в другом мире.

Эти слова были чистой правдой. Жизнь Адалин это постоянное сжигание себя, изнутри, извне, как угодно, без единой секунды уверенности в постоянстве.

– И прекрасно, заметь что осталось в тебе навсегда. Кем ты осталась в момент когда все тебя предалр? Только тело не оставило тебя. Что вообще у тебя есть кроме тела?

Адалин захотела отстраниться первой от плеча мужчины. Эмоции самых разнообразных форм бегали в ней как лошади на бегах, все с своими идеями, все уникальны. Но все лошади на бегах одинаковы. Все бегут по чьей то воли. Все подчиняются. Эта общая идея стала объединяющей для, не только для нее.

– Спасибо. – Поблагодарила она Элигиоса, его откровения, и слова много значили для нее в таком новом миропонимании.

– Без раскаяния нету прощения… – Подметил Элигиос, и отдал знак рукой. Он продолжал обнимать Адалин, согревая ее своим теплом.

За спиной, куда она не хотела смотреть раздались быстрые, резкие крики, которые также резко унеслись вниз с обрыва, забирая с собой всю вязкую боль медленно тянущуюся с прошлого.

– Ты свободна. – Сказал Элигиос

Последние слова что Адалин хорошо помнила. Они отложились в ее сознании как некая истина жизни, идея силы. После которых новая боль, не будет умножаться. Если конечно она сможет правильно ей воспользоваться. Безразлична та информация которую не понятно как осуществлять.

– Я хочу посмотреть.

– Конечно. Пойдем.

Вдвоем они без памяти спустились с холма, чтобы посмотреть на трупы, которые сначала упали с большой высоты, а потом катились вниз по острым камням, и песку, превратившись с каждым новым ударом, и звуком все меньше напоминавшее ее родителей.

– Что ты видишь? – Спросил Элигиос смотря перед собой.

– Ничего. – Ответила Адалин. Конечно это было не так, но ей было важно убедиться что теперь они для нее ничего не значат, и не будут значить дальше. Огромный груз упал с плеч. – А это кто? – Адалин указала на черного всадника копыта коня которого разрезали уши. На вороном коне, с темной повязкой на морде. Вдвоем, как единое целое. Они выглядели как одно чёрное пятно, из которого отделялось одна, пугающая, выступающая из руки деталь.

– Ты защитишь меня? – Элигиос стоял в полный рост, держа Адалин, не крепкой, но достаточной чтобы не убежать хваткой.

Всадник приближался прямо им в лоб на полном ходу, без попыток замедлиться. Все также выставив свою руку.

– Нноо!!! – Подгонял он коня ветер от которого ударил Адалин раньше чем тяжелый предмет.

– Смерть тоже боится их. – Последнее что было произнесено. Адалин больше не боялась, она лежала рядом с своим страхом. А изрезанный страх лежал рядом с ней. Дорога которая их разъединила, взяла вверх тем же путем что и всегда, по отношению ко всем.

«И замолкло небо, как будто на полчаса»

И началась новая жизнь, или новый сюжет для смерти, может быть для страха. У Адалин наверняка найдется ещё невыполненных желаний на несколько сотен таких смертей. Где каждая следующая будет страшнее прошлой.

Теперь она будет просыпаться не в сверкающей от чистоты беседки, где каждая муха подчиняется ей по одному взгляду. Такого она не заслужила. А среди сверстников, тех, кто пережил тоже что и она. Сможет ли Испанская сирота, почти не знавшая своих уже мертвых родителей, стать той, которая подчиняет сильных, дерется, с энергией быстрой реки, разрывающей берега, и русла. Чтобы быть не страхом после смерти, а светом, до, и после нее.

Глава ХХ

– Мдааа подруга. – Раздался где то рядом голос Хезры. – Интересно было? – Спросила она.

– Очень. – Машинально ответила Адалин. Между делом Элигиос предупредил ее, что пережившие события ни в коем случае нельзя оглашать, мол… Адалин не поняла почему, или не запомнила. Но Хезра, состояние которой оставалось непонятным, что-то знала о произошедшем с ней. Ее вопросы почти всегда ударяли в самую суть, они были не просто остры, но и точны.

– А с тобой что произошло? – Решила выиграть время Адалин. Она проснулась в какой то совершенно новой для себя обстановке, и в новой одежде. Из старого только она сама, и Хезра, а ещё головная боль, которая к сожалению не осталась где то в других мирах.

А вот чему она была рада больше так это ясности в понимании. Как будто пережитое было несколькими днями очень изнурительной работы, а ясность пришла после хорошего, сытого сна, и теплой, чистой кровати. Впрочем, в реальности наверное произошло что-то именно такое.

– Работать нужно, и много, очень много думать. – Хезра лежала сверху на двухъярусной кровати, которая издавала характерный звук от ее сладких подтягиваний, после умудренной речи.

– А ты веришь этому месту, где ты сейчас находишься? – Спросила Адалин. Ей было интересно узнать что ощущают окружающие про интенсивно меняющиеся обстановку вокруг.

– Не думай об этом. – Отмахнулась она. – Работай над тем что знаешь. – Дала она совет.

Высокие потолки, множество небольших окошек, и отдельно стоящие большие шкафы для какого-то снаряжения. Хезра наслаждалась моментом ничегонеделания, а Адалин изучала комнату, и то где она была расположена ее душа.

– Лакшар. – Тихо поняла Адалин. Здание, крепость, с толстыми стенами, способными выдержать пушечный обстрел. – Так его называли несколько раз встречаемые в коридоре учащиеся. Она никуда не пропала, и не была похищена надолго.

Двойная дверь открылась, которая на фоне потолка выглядела как отверстие в скворечнике, а все кто в него проходил были птицами.

– Привет. – Поздоровался с ней молодой мужчина в черной как ночь форме.

– Здравствуйте. – Адалин вела себя очень застенчиво.

– Кормить вас здесь не будут. Контролировать пока что тоже. Ещё не все вернулись. Поэтому днём на глаза не смейте попадаться. – В скучной форме, с как будто пьяными движениями объяснил он. – Живёте в городе, едите там же. Денег я вам не дам, крутитесь сами. Увидимся через неделю, и чтоб в добром здравии. – Он хотел уйти но через усилие остановился чтобы добавить. – Прямо щас. И не вздумайте потерять одежду. – Последние слова он сказал с каким то особенно отмеченным тоном.

Адалин осмотрела свою пустынную форму в которую ее ктото одел. Да так естественно как будто с рождения. Плотная ткань, ничего особенного. Смущало только отсутствие карманов. Руки было некуда деть, и положить тоже ничего дополнительного нельзя.

Хезра спрыгнула с кровати, в точно таком же пустынном камуфляже. Выглядело она в нем нелепо. Потому что была как и Адалин черноволосой, с ровными бровями, и с утонченным лицом. А мешковатая одежда, с ровным кроем, как будто делила на ноль всю эту красоту.

– Второй комплект заберете завтра. – Сказал мужчина, на котором черная форма выглядела намного лучше, подчеркивая все тело, и дополняя лицо. А сказал он это так, как будто выпустил скот пастись, в надежде что их не загрызут горные волки. А если уж загрызут то взмахнет руками, без долгих переживаний. В этом есть какая то сила, подумала Адалин. Посылать людей на смерть, не запятнав себя.

– Мне он нравится. – Довольно сказала Хезра. Ещё бы ей не нравилось такое хладнокровие, и безразличие к своей особе.

– Пошли давай. Что нам в том городе делать всю неделю? – Спросила Адалин.

На языке у нее появился тот самый вкус, дворовой жизни, когда твой дом это буквально все улицы, но сейчас ситуация другая.

– Может познакомиться с кем нибудь. Надавить на жалость, – Даже сейчас Хезра говорила с Адалин очень жалостливым голосом, что ей захотелось самой отдать ей все что у нее было.

– Ты ещё хочешь давить кому то на жалость? – Спросила Адалин с саркастичным упрёком. – Может только у меня произошел переизбыток жалости…

– Ну не по настоящему конечно – С тобой сложно придумывать…

В спорах на эту тему они вышли в город. Для обоих он выглядел как новый, каким и был для всех молодых привидений в КСИР.

– Разведка не берет никого из желающих. У них есть система многоуровневой вербовки. – Рассказала Хезра. Откуда она это знала, она предпочитала не разглашать.

– Ты умеешь добывать информацию… – Завистливо подметила Адалин. А затем наметила план. – Поэтому ты заговоришь зубы, продавцам, а я унесу быстро что нибудь нам поесть. -

– Давай, попробуем.

Обсуждая дальнейшее обучение они вдвоем, почти за ручку, дошли до первых рядов с торговцами, утром, женщины с детьми лениво выбирали свежие товары. Не особо реагируя на зазывал, с ихними хитро выдуманными лозунгами, соревнуясь между друг другом кто придумает более изощренное описание.

– Финик свежий, как утренняя заря, подходи купец, удача ждёт тебя.

– Масло жасмина, нанеси на кожу скорей, и муж учуит запах твоих страстей!

Вот где нужно учиться быть обонятельным. Самый настоящий турнир по купечеству. Так продолжалось до тех пор пока Адалин наблюдала за ними со стороны, как бы прячась за другими людьми. Когда лавочники встречались зазывающим взглядом с двумя прогуливающимися детьми, то улыбка становилась какой то зажатой, а движения вынужденными. Некоторые сглатывали, переставая говорить, а прохожие относились с опаской, предпочитая близко не пересекаться, и переложить деньги в более защищенные места одежд.

Такая реакция передавалась по мере их продвижения вперёд, в людные районы, где товары стоили дороже, а людей было больше. Как по цепной реакции их ожидали увидеть заранее, и ждали их тоже заранее. Хезру такое отношение смутило сильнее чем Адалин, привыкшей ко всем видам взглядов она неоднократно улавливала вибрации страха в глазах, отчаяния, жалости, злобы. Но у местных интриганов такой спектр эмоций не был популярен. Они предпочитали холодно наблюдать, не выдавая своих мыслей. Когда подруги подходили посмотреть интересные изделия, торговцы сосредотачивали на них все внимание, забывая про других клиентов. Такое пристальное внимание нервировало, создавалось чувство что их подгоняют уйти. Часто они повторяли им фразы типо;

– Либо платите либо уходите.

– Без денег трогать запрещено.

Они это говорили без грубости, но причина такого отношения была не ясна.

– Я думаю это потому что мы одни, и ещё сильно молодые. – Предположила Адалин.

– Не знаю. – Мало фактов. – Ответила Хезра. – Я не знаю как мы это сделаем. – Призналась она. Первое время на свободе. Какое же это было моральное облегчение, как бы на них не смотрели, чувствовать себя в большом социуме, даже просто ходя по улице, облегчало лекарственным способом. Зажатость, вечная тревога, на периферии сознания расслабились, и впустили в себя всех этих людей, которым ничего от них не надо было, они жили свои жизни, занимаясь своими обычными делами.

– И все таки есть в этом что-то приятное. – Сказала Адалин.

– В том что тебя боятся? – Хезра сделала хитрую, лисью улыбку.

– Нее, в спокойной жизни, однотонной. У этих людей особое наслаждение, непонятное некоторым.

Хезра присматривала самого не бдительного, и желательно молодого торговца, чтобы начать оговоренный ими план. Они достаточно времени нагуляли, чтобы проголодаться, и понюхать все представленные запахи.

– Не хочу такого. Скучно, скудно. Я хочу неопределенности. – Сказала Хезра свое мнение.

– Не стоит преуменьшать их радость колючка! Мне вот страшно начать думать что будет дальше. Пусть чё случается но без меня. – Сказала Адалин. И получила кивок в сторону предполагаемой добычи. Они разделились. По плану, одна подходит позже другой, чтобы их не видели вместе.

– О, здравствуй молодая особа. – Первое что краем уха услышала Адалин. Она подумала что Хезра использовала какое то зелье заколдовывания, но ей просто повезло поймать момент когда вместо отца, лавкой с пряностями управлял его сын, или внук. По обожженным пальцам несложно было догадаться что он был не только плохим торговцем, но и пекарем тоже.

– Все что нравится берите, все свежее. – Угостил Хезру теплыми словами парнишка. С небольшим волнением, он пытался держаться приветливо, слегка нелепо, подражая старшим товарищем по цеху. Конкуренция здесь шла за качество товара, поэтому никто ничего не прятал, давал попробовать, и не обсуждал чьи-то успехи, не завидуя, но подмечая каждый раз, новую стратегию, и способность продавать, не чтобы навредить, или заздрить, это было бы слишком дешево, и не разумно. Здесь искали собственную выгоду. Все. Покупатели, торгаши, мелкие, крупные, все хватались за свое, не отпуская возможностей.

– Вы такой молодой, заняты очень интересным делом. Повезло же вашей жене. – Продолжала искушать парня Хезра.

– Хеех. Если бы она была. – Ответил он.

Хезра изобразила искреннее удивление, и сразу после еще большее вовлечение в разговор. Адалин тем временем нащупала поднос с самыми лучшими, как ей показалось булочками, осмотрелась вокруг готовясь убегать, как услышала голос, направленный по отношению к заколдованному парню. Когда Хезра включала свой дар очаровываний, то под ее особо манящую как мед харизму попадали все вокруг, словно мошки.

– Эй ты что делаешь! – Недоумевал вернувшийся отец. Парень растерялся кому отвечать, Хезре, или своему отцу. То ли попросить прощения у покупателя, то ли оправдываться перед начальством.

– Это же эти…. – Он запнулся вспоминая слово. – Привидения. Их медом не корми дай что-то стырить. Их гадов при первой возможности ловить нужно, и дубасить! – Эти слова рассказывал торгаш когда Адалин уже убегала с подносом. Узнает она лишь с рассказа Хезры, все диалоги. А пока она бежит в укромное место, сквозь что то ей кричащую толпу людей. Некоторые из которых расступаются, а некоторые грозят лицами осуждений. Ей было все равно на всех. Она чувствовала свое превосходство, что раньше, что сейчас, или ей хотелось его чувствовать…

– Стоять! Закричал кто-то, кто не побоялся остановить воровку. Сердце билось безбожно громко. Все это с ней происходило в реале, как будто в первый день рождения. На этой планете, в этом теле с текущей кровью, с живыми людьми. Которым можно нахамить в ответ, матами. Некоторые люди предпринимали попытки схватить ее, и с каждым новым криком, который раздавался над базарными зонтиками, ее оскорбления, тонули в криках разгоняющейся толпы. Она перестала что либо говорить, сосредоточившись на беге. За время тренировок ее ноги приобрели удивительно полезный навык не уставать на длинных дистанциях, сохраняя быстрый темп, с резкими маневрами, и балансом тела, даже если перед тобой поднос который очень важно сохранить как можно в большем сохране. Адалин не думала что сейчас происходит с Хезрой, отпустили ее, или поймали, они попытаются встретиться, когда обе остануться на едине друг с другом. А вот слова мужчины в черном, которого она видела утром, вспомнились новой иронией. Их все таки определили по форме. Чуть сбавив темп, понадеясь на выносливость, и то что про нее забыли, она не заметила как кто-то из-за угла ее толкнул, и повалил на землю. Одной рукой, на самый голодный исход событий, она все же успела спрятать вовнутрь несколько лакомств, но остальное рассыпалось по поднятому песку, и земле. Вначале, когда вся боль утрат только начинала проясняться, она не видела кто ее остановил сбив с ног. Это был удар всем телом.

– Паршивая наркоманка! – Злобно, ядовито оскорбил ее мужчина. Молодой, грубый, с обиженным несправедливостью лицом. Требующий во чтобы то ни стало честности. Он не знал что сделала Адалин достоверно, но предполагал. Сначала он всем телом лег на нее, прижав руки, а потом ударил с размаху, со страшной амплитудой размахом кулака.

Адалин пыталась кричать умаляя его перестать, но он считал это недостаточным уроком, продолжая добавлять крови на лице, без шанса на прекращения. Над головой уже не было никаких зонтиков, или красивых покрывал, поэтому солнце попадало ей в глаза, закрывая возможность увернутся. После третьего удара. Мир показался отрешенным. Одиноким, безысходным. В своем желании убежать, она привела себя туда где никто не поможет ей наедине со злом, кроме, – страха. Боязнь повторной расправы, отзвуки которой слышались вдалеке добавили новых сил для волчьей попытки вылезти из этого капкана. Адалин брыкалась во все стороны, на ощупь желая продвинуться в любое свободное напрвелние. И одно такое ценное место нашлось.

Мужчина устал, или хотел показать приближающийся толпе жестокую драку, в которой он одержал вверх над вором, поэтому начал менять позу, освободив одну ногу Адалин, которая несколько раз ею же въехала словно копытом в пах нападавшему. Звук болезненного удара ни с чем нельзя было спутать. После такого все его тело пронзило замыкающим током боли, и оцепенения. Осталось только отряхнуть с себя этот груз, и выбежать подобно льву из клетки в гладиаторских боях, который видит только шею в своих зубах. В случае же Адалин немногое сохранившееся яства, со своим здоровьем.

– Каждый получил то что хотел. – Спокойно подумала она. Ошибки прощать нельзя, а технику боя усовершенствовать можно, и нужно. Тогда и результат будет соотвеющий.

Первые шаги с кровью под носом ей дались тяжелее чем она того хотела бы. Тяжесть в голове, преследовала все тело целиком, и спрятаться от нее было некуда. В том же понимании что и от толпы. Недовольство усиливалось, хоть оно было скорее номинальным, по типу, раз бьем гада, так до конца и все вместе, но больше Адалин драться не намерена. Бежать, искать укромное место, а потом Хезру.

– Надеюсь у нее все хорошо. – Молилась мысленно Адалин за свою подругу. Которую боялась подставить, своей неаккуратностью.

Очень легко соблазниться по настоящему красивыми вещами, сделав себя уязвимым. Это удел для рая. Только лишь там позволено такое. Где нету злобы, от которой Адалин убегала по узким переулкам, практически расталкивая идущих рядом людей будто куда то спешит, но на деле просто обворовывала их карманы, как в очень старые, и очень голодные времена. Сейчас идея зарабатывать карманичеством виделась ей как что-то более менее безопасное, отбившись от атаки, и толпы она почувствовала свою силу. Это было очень интересным опытом, получать нечестную выгоду, находясь в преимущественном положении. Этакая месть той маленькой Адалин, у которой похожим образом забирали ее.

Припася какие деньги, она хотела только одного, найти Хезру и рассказать ей всё, что случилось всего минуты назад.

– Убийца! Чтоб тебя проклял Аллах.

– Таких топить головой в канаве нужно!

Множество ядовитых высказываний из полных гнева лиц наблюдала Адалин для себя. Уши не успевали проследить за цепочкой одного посыла, как его перебивали еще более едкие… Быть отвергнутым обществом грустно. Особенно когда ты в него пытался изо всех сил влиться, но по воли случайности, вылился в самое низкое проявление, откуда невозможно было выйти. В Испании ее ждет казнь, а здесь она просто ничего не знает, и обязана всем своим существованием людям, определяющим кто будет жить, а кого можно без долгих розмыслов убить. Так к примеру она потеряла Сэма. Он пошел ради нее на самоубийство. Адалин это поняла не сразу.

– Тьфу. – Плевки под ноги, стали ее дорогой, уйти с которой было нельзя. Темно пустынная униформа цепляла как красная тряпка быков. В городе к тем кто хочет вступить в ряды КСИР относятся мягко говоря подозрительно.

Адалин шла в местах куда могла уйти Хезра, и думала о том как сложно им будет маскироваться, после сегодняшнего слуха, о двух черноволосых девушках, поползет с астрономической скоростью, в этой одежде они обречены рано или поздно на что-то больное. Как мишень для лука, видно всем, и все хотят попасть в яблочко.

– Глазное. – Надумала Адалин себя с выколотым глазом. – Мерзость. Не хочу.

– О чем шепчешься? – Напугал знакомый голос. От неожиданности Адалин подскочила. Хезре пришлось повторить вопрос второй раз, потому что на первый, Адалин не отреагировала. Они нашли друг друга около ремонтирующийся мечети, которой занимались заключенные, под надзором охраны.

– А нас не впоймают? – Адалин смотрела на гарнизон, забыв про разбитый нос. Темно синие кафтаны, длинные халаты, у силачей кольчуга, и мечи на ремнях. Все это пугало больше чем огонь – Мне страшно…

– Не ссы, – Пошутила Хезра эффективно успокоив подругу. – Нас никто из государственников не прибьет. Не имеют права, вот так вот. Только бешеные крестьяне. Кстати что с твоим носом, неужели достали?

– Достали. – Согласилась Адалин, услужливо подняв голову чтобы ее осмотрели. – Пройдет.

Хезра вытерла своим рукавом кровь, чем слегка смутила Адалин.

– Вот так лучше. Если здесь не болит значит

не сломан. Через неделю будешь красоткой. – Порадовала она по деловому. Засохшая кровь, оставшаяся на руке никак не помешали ей доесть свою трапезу.

– Пойдем отсюда может? – Спросила Адалин, в ее голове их встреча была более теплой, но вид городской стражи активировал старый инстинкт, который Хезра считала с лица подруги.

– Куда? Нас где нибудь точно прибьют, я половину базара слышала как тебя искали. – Рассказала Хезра. – А тут хорошо. Сидишь в теньке, смотришь по сторонам, тебя охраняют… – С кошачьей улыбкой радовалась она.

В руке Адалин зазвенело несколько мешочков с монетами, и девушки принялись считать их количество.

– Не много. – Подметила Хезра. – Но на что нибудь хватит.

Адалин высунула помятую, сплюснутую булку, и тоже принялась доедать ее прижавшись к Хезре. Та довольно улыбнулась, и начала расспрашивать что с той случилось.

– Кто-то останется без удовольствий в постели. – Пошутила Хезра комментируя драку с мужчиной.

– А как ты кстати себе раздобыла еду? – Спросила Адалин.

– Когда все начали смотреть на тебя, кроме того горе пекаря, я тоже схватила что в руку попало, и убегла. На меня всем было как то все равно. – Пожала плечами Хезра. – План сработал не идеально, но как для первого раза неплохо.

Неловкая пауза, после которой Хезра повернулась к своей подруге с стыдливым видом.

– Что? – Недоуменно не понимала Адалин. У нее было на одну булку больше, поэтому она предложила ее Хезре, а та засмеялась, еще больше ставя в ступор.

– Твой нос! Ахахах, я видела немало крови, но чтоб так все равно было, еще ни разу. – Она продолжала смеяться и Адалин вместе с ней. Дыша преимущественно ртом ее голос поменялся.

– И где ты успела увидеть кровь? – Спросила Адалин.

Время за разговорами шло чертовски быстро, а день казался несколькими.

– Мой отец врач. Вот. – Вдвоем они доели и легли на спины отдохнуть, пока переварится тесто.

– У нас одинаковые волосы. – Заметила Хезра позволив Адалин облокотилась ей на грудь.

– Когда то мои волосы были на треть красными от крови. – Выдала она.

После такого откровения Хезра перестала ковыряться в ее волосах, запачкавшимися после драки лежа на земле. Хотя когда она делала массаж, то ее это не смущало. Глухой ступор остановил время.

– Ииии, какого это? – Не зная что спросить, Хезра нашла универсальную реплику.

– Привыкаешь. – Когда нету выбора. Хотела добавить Адалин но не стала, а вместо этого сказала. – Хочу новую прическу. – Поменяла тему она. Нытье никого, никогда не делает лучше. Безразлично от контекста, в какой бы форме не было, оно лишь портит того кто его говорит, и сильно обесценивает в глазах других.

– Думаешь хватит денег?

– На что? – Снова не поняла Адалин.

– Ты какая то потерянная сегодня. На прическу, заодно и волосы помоют. Покрасят, или заплетут, ну хотя это я и сама могу… – Резким, наглым движением она ущипнула Адалин за грудь чтобы та взбодрилась. Укол сработал на все сто процентов

– Эй! – Вскрикнула она на смеющеюся подругу. – Как лошадь хоть оборжись блин! – Саркастично предложила Адалин. Она потрогала место ущипа, дабы облегчить жжение. Хезра это заметила, и не останавливая своего смеха добавила.

– Да-да, сиськи что надо!

Адалин засмущалась, но получила внутреннее разрешение сделать что-то такое же. Время шло по прежнему быстро, заключенные с охраной ушли, оставив их наедине, а людей по двум улицам вокруг стало больше.

Не обращая внимания на новые ряды торговцев, с палатками, подруги обменивались взглядами, короткими историями, переживаниями, и просто чувственными ощущениями себя в моменте друг друга. Без желания куда то уходить, без каких то забот, или страха. Во всяком случае Адалин так точно.

– О, смотри, розовые нежаться! – Ядовито разрезал воздух кто-то своим мнением.

– Хах, прикол. – Добавил второй с шапкой, и пирсингом в носу. Пустой, мелкий забияка, который хочет быть типо крутым. Подумала Адалин смотря на него. Животом, на котором лежала Хезра, чувствовалась ее обида, еле слышно грустно вздохнула пытаясь не замечать их мерзких улыбок на себе. В ожидании им оставалось лишь томно стонать друг другу, пока нарушители совместной гармонии свалят куда нибудь где их не будет видно.

– Подружани, – Как же противно было слышать такое обращение. – Давайте мы вам поменяем ориентацию со спины на живот – Настойчиво сказал он.

Мерзкий тип, рядом с которым стоял сильно в себе уверенный модник, с выстриженными висками, и движениями намекающий на что-то неприличное. Надо думать в доминантно унизительной форме. С ними же был третий, голодный до мерзости, но не умеющий, или стесняющийся ее проявить. Кому то он бы показался приличным мальчиком, отличником и хорошим сыном, но только когда был дома, без этой компании, внутри которой разрешал себе быть тем кем хочет.

– Шаблонно, мальчики, нам такое не интересно. Всего хорошего. – Сказала Хезра. – Она явно была мягка в своем тоне. – Мы учились там где вы смотреть не сможете. – Хезра думала что таким завершением, она уделала их.

– Привидения, из того здания что за мостом на севере. – Тихо сказал скромный.

– Ну и че. – Выпалил понтовый. Адалин такой наглости не видела давно. Как же ей было мерзко слушать это все, их ответы, вынужденный тон своей подруги, с которым она разговаривала с ними, хотелось просто напросто выбить кому то зубы, чтобы все эти иллюзорные личики умылись кровью и больше не показывали этот дешевый бред.

– Пошли. – Тихо прошептала Хезра. Взяв Адалин за руку, и вдвоем они пошли в противоположную сторону от троицы. Которая не собиралась так просто отпускать намеченных особ.

Первой схватили за руку Хезру, она пыталась отбиться, но ее окружили двое. Неумелый стесняшка, который почти сразу начал лапать ее там где хотел, а второй взял за шею потащил в сторону, где шла стройка, внутри между других зданий, в нее можно было зайти, и укромно без глаз, сделать все что они собирались. Растерянная от такого Адалин не хотела ждать когда ее собственное положение станет плохим, поэтому глазами искала выход. Самоуверенный понторез с довольной улыбкой как бы наблюдал за этим со стороны, захотев вмешаться когда увидел как его друзья, уже нашли себе одну на двоих добычу.

Крики, глухие удары, Хезра крутилась как могла.

– Ну хотя бы ты спокойна. – С грязным наслаждением сказал парень с выбритыми висками, который подходил к Адалин, и уже протягивал свои руки. – Не переживай. – После этой фразы, мощнейший удар кулаком заехал куда то ему в морду. Адалин схватила его за край рукава, притянула к себе, и амплитудой всего тела врезала так что сама испугалась такой скорости.

– Ааайй! – Кулак жестко схватило острой болью. Она потеряла ощущение над своей рукой до самого локтя. Боясь оказаться из-за такой боли во все еще плачевном положении, Адалин наметила второго хулигана, удобно расположенного, и ногой толкнула его в бедро. Эффект был временным, неуклюжий стесняшка отстранился от спины Хезры, где он держал ее руки, больно загибая кверху. С таким отпором его уверенности стало еще меньше, и этого момента хватило чтобы Хезра пальцами, надавила на глазница того кто разбирался с ее нижней одеждой, и буйными ногами.

– Убегаем. – Сказала она перекрикивая чужой визг боли, доставленный своим хитро подлым приемом. Визг стоял такой что люди с обоих концов улиц перестали что либо обсуждать, переключив внимание на их драку, к ним сходились специально люди из-за угла, чтобы лицезреть происходящее. Увиденное создавало какой то неочевидный резонанс на лицах. Кто-то поддерживал улыбкой позитивного финала, другие вспоминали им кражу, и общие связи с КСИРОМ. Как позже поняла Адалин до тех пор пока они не стали полноценными ассассинами, с ними могут делать все что угодно, люди знают что за них не вмешается их организация, они знают что их способ выжить это воровать, и что одежда у них именно такого цвета. Поэтому когда две раненные, но очень гордые лани пробегали мимо, слыша первый выкрики, предложения которых было страшней любой драки.

– Казнить вороватых убийц!!

– Даа!! Убить!

– Они не заслуживают прощения!

– Крысы должны сдохнуть!!

Откровенная ненависть, неприкрытая ни к тому что их самих пытались изнасиловать, или к тому что они еще дети, никого не волновало. Адалин бежала за Хезрой, толпа становилась жесточее с каждым метром. Херза пробежала в коридорчике между ними получив по себе несколько ударов камнями, и тем что у людей было не жалкого под рукой. Адалин же пытались схватить руками, и сбить подножкой. Одного такого большого мясника она оттолкнула пальцами, от себя как это делала Хезра ранее. Прием крайне эффективен когда не хочется калечить вторую руку. Они бежали в одном темпе, чуть поодаль друг от друга, если схватят одну, вторая вернется на помощь. С сильной одышкой Хезра спрашивала про состояние Адалин, хотя сама была очень запыханной, даже успела ее поблагодарить что не осталось без симпатии.

– О боже! Нам конец. – Обреченно сказала Хезра. – Вдвоём они добежали до какого то промышленного района, где было много складских построек, охраняемых спящими старожилами, игнорировавших двух молодых особ, мимо себя.

Из жалости, или какого то сочетания их принадлежности к КСИРУ. Не имело значения. Вечер удался томным, но весёлым. Хезра смеялась вспоминая как на нее смотрели в желании поймать, с десятками четных попыток…

– Поймала! – Эмоционально сказала Адалин обняв Хезру сзади, когда та села на перила второго этажа. В деревянном хлеву, для сена, сейчас никого не было, здание пустовало, и поэтому оно казалось самым безопасным. К вечеру у простолюдин особенно обострилось чувство справедливости, и какой мести, против КСИРА. Они буквально ненавидели до смерти всех до кого могли достать, без последствий. Две фигуры впервые появившиеся в городе, беззащитные, в будущем станут их головной болью, с которой нужно будет считаться сверх меры, так зачем терпеть это зло, если можно искать где они спрятались после своей работы в свободное время.

Услышав множественные шаги, очень неестественные для этой части города, Адалин силой скинула Хезру с себя, чтобы та не попалась на глаза, так как заборчик был невысоким. Люди недовольно шумели что здесь их невозможно будет найти, но отдельные протестующие, которые особенно сильно не любили все что связано с КСИР, считая его воплощением всего дьявольского подбадривали остальных активнее проверять закоулки, и возможные нычки.

– Ну же!! – Звуки раскрывающихся деревянных ставней, раздались в нескольких метрах от них. Адалин не знала куда прятаться, или бежать в следующий момемет. Они затащили за собой лестницу на которой поднялись, но ее скорее всего было видно снаружи. Так как половина второго этажа, прикрывалась сплошным бортом, наверное чтобы хранить там какие то мелкие инструменты, или предметы для защиты от насекомых или грызунов. В бортике отделяющих молодых привидений от людей снизу все же было несколько маленьких дырок, выломанных по неаккуратности, или чьей то дурости. Адалин молилась чтобы их не увидели, все что угодно только чтобы сердце стучало медленно, и не так громко. Хезра пыталась ее успокоить, но каждое даже самое малейшее движение слышалось как топот стаи мамонтов.

– Нету здесь искать! Пошли все вон! Иначе свистну что поломает палками вас здесь же! – Закричал на протестующих какой то дедулька, которого Адалин не видела. По его сонному тону который он пытался скрыть скрыть это стало очевидным. Ему было все равно на тех, и на этих, поэтому он закрыл дверь за посторонними, на которых плевать хотел с большой высоты. Шум подавлен, территория безопасна а это главное. Как и прежде без суеты он ушел куда то досыпать свою смену.

– Хезра выдохнула. Готовая снова куда то бежать ее тело расслабились. На полу, том лежали друг за другом, боясь пошевелится, каждый жест рукой мог бы спровоцировать эффект бабочки.

– Ты хотела меня ущипнуть? – Иронично спросила Хезра. Рука Адалин перелезла через ее живот, с стремлением куда то выше, но в последний момент просто облокотилась на ровный пресс.

– Никогда. – Наигранно ответ да она.

– Жаль. Я этого так хотела.

– Правда? – Недоуменно спросила Адалин.

– Да. – Однозначный ответ.

Опять неловкое молчание. Никто ничего не предпринимал. Адалин стеснялась, а Хезра зажималась как будто погоня еще не закончена.

– Ты воняешь хуже лошади. – Сказала Адалин. Реплика которую не ожидал никто, даже она сама.

– Ты тоже.

В темноте пружина распрямилась настолько быстро что Адалин подумала что опора на которой второй этаж сарая, не выдержит их, и рухнет.

– А я думала ты смелее! – Сказал Хезра, уже сидя сверху на своей подруге.

– Ты, зач… мммм.. – Хезра не дала додумать мысль, нарушив, сбив самым деликатным образом положение языка Адалин. Ей понадобилось время чтобы перестать сопротивляться рукам, которые как она думала душат ее за шею. Она расслабила язык, потом руки, и стала смелее, активнее нападая уже своим взаимным желанием чужого тела. Получая удовольствие в каждом проявлении себя, она хотела чувствовать все тело Хезры, контролировать ее ощущения, эмоции. С каждым таким взаимным порывом одежды на них становилось меньше, а звуков больше.

Даже самый злой гаденыш услышав эти звуки где то рядом, не захочет влезать в этот отдаленно непостижимый плод любви, проигнорировав и уйдя дальше.

– Надеюсь мы умрем вдвоем. – Каким то совсем неестественно вкусным голосом сказала Хезра. Неужели вот она настоящая. Настолько красивая и любви обильна, что эта самая любовь не помещается в целом мире. А обычного человека она способна убить, мягко разорвав словно лиса свою сладкую дыню. Так, что кроме безмерной любви не будет больше ничего, кроме послевкусия…

Всё ощущение мира находилось в другой реальности. Как будто они соприкасались друг с другом не телами, а чем то, чего разум не может постичь, каждую секунду хочется рваться к этому чувству, как к наркотику всех поколений. Зависимость вынуждала чувствовать боль, накапливая ее в себе, чтобы с удвоенной силой отдаться ещё одному, порыву, громче, больше прошлого.