Читать книгу: «Охоться на меня»

Name: Охоться на меня
Author: Бьянка Коул

Бьянка Коул

Шрифт:

Посвящение

Всем женщинам, которые мечтают,
чтобы за ними охотился такой же
блестящий мужчина, как он, и когда
он поймает тебя..

Глава 1

Алексей

Я захлопываю ноутбук и запихиваю его в свою сумку, ругаясь себе под нос. Три недели. Три гребаные недели погони за цифровыми крошками, которые ни к чему не приводят. Кем бы ни был этот «Фантом», он хорош. Слишком хорош. Он взламывает мои протоколы безопасности, как будто они сделаны из гребаной папиросной бумаги, и это сводит меня с ума.

Мой телефон гудит от сообщения Николая: — Ужин. Сейчас же.

Я смотрю на свой телефон. Типичный Николай — относится к текстам, как к королевским указам. Нет нужды в любезностях, когда ты царь империи Иванов.

— Черт, — бормочу я, взглянув на время. Почти 9 вечера. Я отсиживался в этом кафе недалеко от Массачусетского технологического института четырнадцать часов подряд, запуская программы отслеживания, которые ни к чему меня не привели.

Я бросаю сотню на стол — слишком много для шести выпитых эспрессо, но бариста доливает мне воду без моей просьбы. Маленькие проявления доброты заслуживают признания в этом городском аквариуме с акулами.

Осенний воздух Бостона на улице бьет мне в лицо отрезвляющим холодом. Я мог бы вызвать машину, но мои мысли слишком быстро кружатся, чтобы их сдерживать. Мои пальцы подергиваются от нерастраченной энергии, когда я начинаю идти, направляясь по улицам Кембриджа к мосту Лонгфелло.

— Фантом, — шепчу я, чувствуя горечь имени на языке. Он трижды взламывал наши финансовые брандмауэры. Трижды я исправлял уязвимость только для того, чтобы найти другой эксплойт. Как будто он насмехается надо мной лично, оставляя цифровые отпечатки пальцев, достаточно отчетливые, чтобы я мог их распознать, но слишком призрачные, чтобы их можно было отследить.

Мой телефон снова жужжит: — Алексей. Сейчас.

— Я иду, брат, — говорю я вслух, ни к кому не обращаясь, ничего не печатая. Николай ненавидит, когда его игнорируют. Я ненавижу, когда меня торопят. Мы, как обычно, зашли в тупик.

Река Чарльз простирается подо мной, когда я пересекаю мост, городские огни переливаются на ее поверхности. Впереди мерцает горизонт Бостона, сплошь стекло, сталь и кирпич старого света. В этом лабиринте богатства и истории находится наша крепость — особняк на Бикон-Хилл, который более безопасен, чем большинство правительственных объектов.

Двадцать минут спустя я поднимаюсь по ступенькам к нашей входной двери. Я прохожу через массивные дубовые двери особняка, и знакомый запах дорогой полироли для мебели и готовки Оксаны сразу же поражает меня. Из столовой доносятся голоса — смех, звон хрусталя, семейное блаженство в логове льва.

— А, прибыл блудный сын, — объявляет Дмитрий, когда я вхожу. Он сидит, собственнически обняв Таш за плечи, и выглядит как мальчик с плаката с Уолл-стрит.

— Извини, я опоздал. Был занят спасением нашего цифрового королевства от варваров у ворот, — я опускаюсь на пустой стул, единственный, рядом с которым нет партнера. — Не обращайте на меня внимания, просто местный технический гном.

София передает мне корзинку с хлебом. — Все в порядке, Алексей?

— Замечательно. Только что играл в худшую в мире цифровую игру в прятки за последние три недели. — Я хватаю булочку и вгрызаюсь в нее. — Кто-нибудь хочет обменять жизни? Эрик? Твоя работа связана с такими простыми вещами, как пули и кровь, верно?

Эрик, сидящий так, что его рука почти касается руки Катарины, одаривает меня своим фирменным взглядом с каменным выражением лица.

— Я просто предполагаю, что погоня за кем-то, кто может исчезнуть в цифровом мире, приносит меньше удовлетворения, чем ваши более... осязаемые проблемы, — говорю я, потянувшись за водкой.

Николай прочищает горло. — Возможно, рабочие обсуждения могут подождать до окончания ужина.

— Конечно, конечно. Давай поговорим... о чем именно? О погоде? О политике? Тот факт, что я явно седьмое колесо на этом очень сбалансированном семейном трехколесном велосипеде?

Таш фыркает в свой бокал с вином, заслужив взгляд Дмитрия.

— Что? — Я невинно развел руками. — Просто наблюдаю за идеально парным характером нашего маленького сборища. Это как Ноев ковчег, только с дизайнерскими костюмами и склонностью к убийству, и моя девочка опоздала на гребаную лодку.

— Заткнись, Алексей. — Голос Николая разносится по столовой, не сердитый, но твердый — голос, которым он разрешал ссоры, когда мы были детьми. — Если тебе не нравится быть лишним мужчиной, возможно, тебе стоит, перестать гоняться за цифровыми призраками и найти себе настоящую женщину.

Я поднимаю бокал с водкой в шутливом приветствии. — Говорит мужчина, который преследовал свою жену, прежде чем сделать первый шаг. Вот тебе и настоящая гладкая романтическая стратегия, старший брат.

Губы Софии подергиваются. — В его словах есть смысл, Коля.

— Я не преследовал, — с достоинством отвечает Николай. — Я проводил тщательное расследование.

— Из-за окна ее спальни? — Дмитрий сухо добавляет.

Я фыркаю. — Помнишь, как он взломал систему безопасности ее галереи, просто чтобы посмотреть на ее работу? Любительский час. — Я мог бы сделать это удаленно.

— И все же ты одинок, — указывает Таш, наклоняясь к Дмитрию. — Возможно, есть что сказать в пользу прямого подхода.

— Прямой подход? — Я смеюсь. — Мы так это называем, когда Дмитрий неделями терроризировал тебя, прежде чем ты поддалась его чарам? Или когда Эрик буквально похитил Катарину?

Выражение лица Эрика не меняется, но его рука скользит по столу, чтобы накрыть руку Катарины. — Это сработало.

— Вы все создали ужасающий прецедент, — бормочу я. — Что я должен делать? Найти хорошую девушку и запереть ее в моей серверной, пока не разразится стокгольмский синдром?

— Может быть, сначала попробуешь поговорить, — предлагает София.

— Или регулярно принимать душ, — добавляет Дмитрий.

Я небрежно отмахиваюсь от него. — Я вчера принимал душ. Может быть.

— Фантом занимал все его время, — объясняет Николай, обращаясь к столу. — Три недели и никакого прогресса. Возможно, это знак того, что ты встретил достойную пару, младший брат.

Напоминание о моей неудаче ранит сильнее, чем я хочу признать. — Никто мне не ровня. Я просто ещё не... полностью включился в процесс.

— Или, может быть, — говорит Таш с лукавой улыбкой, — ты слишком наслаждаешься погоней, чтобы на самом деле поймать его.

— Наслаждаюсь погоней? — Я усмехаюсь, но что-то в словах Таш попадает неприятно близко к истине. — Это все равно что сказать, что мне нравятся мигрени или постоянные удары ржавыми вилками.

Я снова тянусь за водкой, наливая себе еще стакан, избегая неодобрительного взгляда Николая. Правда сложнее. Этот Фантом — первый достойный противник, с которым я столкнулся за многие годы. Большинство хакеров — дети-сценаристы, играющие с инструментами, которые они едва понимают. Этот... этот человек знает игру лучше, чем кто-либо из тех, с кем я сталкивался.

— Возможно, Фантом — женщина, — предполагает София, и в ее глазах мелькает озорство. — Это объяснило бы, почему ты не можешь заставить себя закончить игру.

Дмитрий посмеивается. — Наш Алексей, сломлен женщиной, которую он даже никогда не видел.

— Не будь смешным, — огрызаюсь я, но от этой мысли меня охватывает неожиданный трепет. — Пол в коде не имеет значения. Все, что имеет значение, — это мастерство.

Эрик, как всегда немногословный, приподнимает бровь. — Звучит так, будто ты защищаешься.

— Я не защищаюсь! — Мой голос повышается настолько, что Оксана выглядывает из кухни, на ее обветренном лице читается беспокойство. Я уменьшаю громкость. — Я расстроен. Этот хакер подобен призраку — появляется и исчезает прежде, чем я успеваю за ним закрепиться. Он использует сложный протокол обмена данными, которого я никогда раньше не видел.

— Может быть, в этом твоя проблема, — тихо говорит Катарина. Впервые за весь вечер она обратилась ко мне напрямую. — Ты пытаешься поймать сачком что-то неземное.

Я замираю, вилка на полпути ко рту. — Что это значит?

— Иногда, чтобы поймать призрака, нужно самому им стать. — Она пожимает плечами, внезапно смутившись, когда все взгляды обращаются к ней.

Я барабаню пальцами по столу, лихорадочно соображая. — Это... не совсем глупо. Я пытался заманить его в ловушку, но, возможно, вместо этого мне нужно преследовать их.

— Боже, помоги нам всем, — бормочет Дмитрий. — У него такой взгляд.

— Какой взгляд? — Спрашиваю я, уже мысленно программируя новый подход.

— Тот, который означает, что мы не увидимся с тобой несколько дней и, вероятно, тебе следует заполнить холодильник энергетическими напитками и замороженной пиццей, — заканчивает за него Таш.

Я смотрю на Катарину целых пять секунд. — Стань призраком. Ха. — Мой мозг уже лихорадочно соображает, алгоритмы перестраиваются в моей голове, как живые существа. — Это... на самом деле блестяще.

— Не поощряй ее, — бормочет Эрик, но за его стоическим выражением лица скрывается почти улыбка.

Мои пальцы быстрее барабанят по скатерти по мере того, как идея расширяется, подобно фракталу. — Я пытался поймать их с поличным, но что, если я создам собственное привидение? Цифровой двойник, который следует их почерку, повторяя их движения, становясь их тенью.

София передает мне картошку, которую я не просил. — По-английски для тех из нас, кто не говорит на двоичном?

— Я создам программу, которая будет вести себя как они, использовать их методы. Когда они взламывают систему, мой призрак следует за ними, прикрепляясь к их коду, как... как цифровой паразит. — Волнение нарастает в моей груди, это знакомое электрическое чувство, когда я натыкаюсь на что-то хорошее. — Я не просто буду выслеживать их — я буду преследовать их.

Николай изучает меня своими расчетливыми серыми глазами. — Как долго?

— Два дня. Может быть, три. — Я уже мысленно составляю каталог компонентов, которые мне понадобятся, структуру, средства защиты.

— Ты сказал это в прошлый раз, — указывает Дмитрий. — Потом исчез на неделю.

Я пренебрежительно машу рукой. — Мелкие детали. Это другое. На этот раз я не пытаюсь возводить стены — я создаю охотника. — Я отодвигаю тарелку, к которой почти не притронулся, и встаю. — Извини, что приходится есть и убегать, но мне нужно...

— Сядь. — Команда Николая заставляет меня приподняться со стула. — Сначала доешь свой ужин. Фантом ждал три недели; он может подождать еще тридцать минут.

Я опускаюсь обратно, узнав этот тон, не терпящий возражений. — Ладно. Но я возьму кофе на дорогу.

— И настоящую еду, — добавляет София, выражение ее лица где-то между весельем и озабоченностью. — Ты выглядишь так, словно неплохо похудел.

— Единственное, что я потерял, — это сон и терпение, — бормочу я, но все равно беру вилку. Еда — это топливо, и оно мне понадобится для того, что будет дальше.

Глава 2

Айрис

Мои пальцы танцуют по трем клавиатурам одновременно, пока я в четвертый раз за месяц взламываю систему безопасности Ivanov. Голубое свечение множества мониторов заливает мою спальню искусственными сумерками, даже когда послеполуденное солнце пытается заглянуть сквозь плотные шторы.

— Давай посмотрим, что ты сегодня создал, Алексей, — бормочу я, потягивая холодный кофе и натыкаясь на его новейший брандмауэр. — А, умный мальчик. Чуть не поймал меня в эту рекурсивную ловушку.

Я разбираю его код, оставляя свою цифровую подпись — ровно столько, чтобы он знал, что я была здесь. Это стало нашим странным ритуалом. Он строит, я ломаю. Он исправляет; я проникаю. В его работе есть элегантность, которой не хватает большинству хакеров, — особый стиль, который ощущается почти как разговор.

Оповещение срабатывает, когда его система обнаруживает мое вторжение. Я представляю его сейчас — вероятно, ругающийся по-русски, зеленые глаза сверкают от разочарования. Эта мысль заставляет меня улыбнуться.

На моем телефоне загорается сообщение с одноразового номера:

Отличная работа с франкфуртскими счетами. Твой отец гордился бы тобой.

Я замираю, мои руки зависают над клавиатурой. Знакомая боль разливается в груди при упоминании моего отца. Ивановы, возможно, и не нажимали на курок, но их связи с определенными правительственными учреждениями сделали их соучастниками того, что случилось с моими родителями. Их «несчастный случай» был каким угодно, но не таким.

Алексей — просто бонус — цифровой принц криминальной империи, который никогда не сталкивался с настоящим вызовом. До меня.

— Что ты все еще делаешь, сгорбившись над компьютерами? Сегодня суббота!

Я подпрыгиваю, когда Майя появляется позади меня, ее вьющиеся волосы собраны в неряшливый пучок. Она держит коробку с пиццей, как будто это предложение мира.

— Работаю, — отвечаю я, быстро сворачивая Windows. — Просто заканчиваю.

— Чушь собачья. Ты опять занимаешься этим странным киберфлиртом с русским хакером. — Она ставит пиццу и разворачивает мой стул лицом к себе. — Айрис, я люблю тебя, но эта вендетта поглощает тебя. Один фильм. Два часа человеческого общения. Это все, о чем я прошу.

Я смотрю на свои экраны, где уже появляются следы контратаки Алексея. Он становится быстрее. Почти достаточно хорош, чтобы поймать меня. Почти.

— Вышел новый корейский фильм ужасов, — искушает Майя, зная мою слабость. — У меня есть пицца, мороженое и абсолютно нулевое суждение о твоем сомнительном жизненном выборе.

Я вздыхаю, разрываясь между цифровой охотой и простым удовольствием от дружбы. Хакер может подождать. Возможно.

— Прекрасно. Но только потому, что ты принесла хорошую пиццу. — Я начинаю отключать системы. — И для протокола, это не флирт. Это правосудие с примесью профессионального любопытства.

Майя просто улыбается. — Что бы ни помогало тебе спать по ночам, что, кстати, тебе стоит время от времени пробовать.

Майя засыпает на середине фильма, откинув голову на подушки дивана. Я завидую тому, как легко к ней приходит сон. Для меня это всегда был враг — неуловимый и опасный.

Я еще раз проверяю свои системы безопасности, прежде чем отправиться в спальню. Три часа ночи, и я совершенно не сплю, прокручивая в голове протоколы шифрования и варианты бэкдора. Синий свет от моего планшета отбрасывает тени на потолок, пока я просматриваю последние контрмеры Алексея.

Еще через два часа работы мои глаза горят, но мозг не успокаивается. Я тянусь к бутылочке с рецептом на прикроватной тумбочке — моя неохотная капитуляция перед биологией. Доктор Уорнер продолжает говорить мне, что бессонница — это симптом, а не болезнь. Ему легко говорить, когда за ним не следят правительственные агентства.

Я проглатываю лекарство всухую, ненавидя металлический привкус. Еще больше ненавижу то, что приходит после — уязвимость бессознательного состояния.

Мое утяжеленное одеяло ощущается как броня, когда я сворачиваюсь под ним. Лекарство действует на грани моего сознания, увлекая меня вниз, несмотря на мое сопротивление. Телефоны выключены. Планшет заблокирован. Система безопасности включена. В такой безопасности, какой я никогда не буду.

Сон приходит урывками, как статические помехи.

Запах горящей электроники. Папина рука на моем плече. — Беги, Айрис. Не оглядывайся. — Мамин голос в телефоне, неестественно спокойный. — Помни о протоколах. — Фары прорезают дождь. Визг шин. Дорогу перегораживают два правительственных седана. Это не авария. Это никогда не было случайностью.

Я резко просыпаюсь, задыхаясь, сердце колотится о ребра, простыни влажные от пота. Цифровые часы показывают 6:17 утра. Меньше часа настоящего сна.

Мои руки дрожат, когда я тянусь за стаканом воды, стоящим у кровати. Снотворное всегда делает это — заманивает меня в ловушку воспоминаний, от которых я убегаю в часы бодрствования. В некоторые ночи кошмары хуже других. Сегодняшний вечер был... управляемым.

Я прижимаю ладони к глазам, пытаясь стереть навязчивые образы. Вот почему я не сплю. Вот почему я работаю до тех пор, пока усталость не пересиливает страх.

Мне нужно принять душ. Что-нибудь съесть. Может быть, попробовать медитацию, как постоянно предлагает доктор Уорнер. Вместо этого я тянусь за планшетом.

Экран высвечивает мое лицо, когда я подключаюсь к системе Иванова. Мой пульс учащается — на этот раз не от страха, а от предвкушения. В этом танце есть что-то опьяняющее, даже если мне неприятно это признавать.

Работа Алексея по исправлению ситуации светится на моем экране, как неоновая вывеска. Он заделал брешь, которую я оставила, но его работа выполнена в спешке. Даже неаккуратно. Я вижу три разные точки входа, которые он пропустил, и каждая из них напрашивается на то, чтобы ее использовали.

Мои пальцы зависают над клавиатурой.

Разумным ходом было бы нанести удар сейчас, пока он уверен в своем решении. Проскользнуть через эти пробелы и засадить что-нибудь поглубже. Что-то, что он не найдет в течение нескольких недель.

Но что в этом забавного?

Я кладу планшет на тумбочку и потягиваюсь, чувствуя, как хрустят позвонки. Особенность Алексея Иванова в том, что ему никогда по-настоящему не бросали вызов. Он закончил Массачусетский технологический институт. Цифровой вундеркинд.

Ему нужно верить, что он побеждает. Ему нужно думать, что его нашивка держится.

Потому что, когда я снова совершу прорыв — а я это сделаю, — опустошение будет намного слаще.

Вместо этого я подтягиваю его код, изучая его паттерны, как хищник изучает поведение жертвы. Он быстрее реагирует, изобретательнее подходит к своим ловушкам. В его архитектуре есть элегантность, которой не хватает большинству преступников. Если бы он не был Ивановым, если бы его семья не организовала смерть моих родителей через свои связи в правительстве, я могла бы уважать его.

От этой мысли по моим венам разливается кислота.

Нет. Это не восхищение. Это разведка.

Я делаю скриншот его работы с исправлением и сохраняю его на свои зашифрованные диски. Свидетельство его чрезмерной уверенности. Доказательство того, что даже великий Алексей Иванов совершает ошибки, когда думает, что он неприкасаемый.

В квартире тихо, если не считать негромкого похрапывания Майи из ее комнаты. Нормальные люди в этот час еще спят. Нормальные люди не ведут цифровых войн перед завтраком.

Я закрываю планшет и заставляю себя встать. Сначала кофе. Потом, возможно, я позволю ему наслаждаться своей предполагаемой победой еще день или два.

В конце концов, лучшие охотники знают, когда нанести удар.

Глава 3

Алексей

Я сажусь за свой обычный угловой столик в MIT café; ноутбук уже открыт, прежде чем моя задница опускается на стул. Спиной к стене. Полный обзор выходов. Это одно и то же место, которое я занимаю каждый вторник и четверг вот уже шесть месяцев.

Старые привычки. Или, может быть, просто паранойя, которая так долго поддерживала во мне жизнь.

Бариста больше даже не спрашивает мой заказ — двойной эспрессо, черный, без сахара. Она знает, что лучше не добавлять эту ерунду с овсяным молоком, которую заказывают другие дети из трастового фонда. Я здесь из-за кофеина, а не из-за эстетики Instagram.

Мои пальцы летают по клавиатуре, просматривая последнюю попытку взлома Фантома. Три дня тишины с момента моего патча. Три дня гадания, сдалась ли она наконец или просто перегруппировывается.

Принесли эспрессо. Я не поднимаю глаз.

Код прокручивается на моем экране — красивый, совершенный, непроницаемый. Или, по крайней мере, так и должно быть. Я усилил каждую уязвимость, запечатал каждую трещину. Фантом должен быть полностью заблокирован.

Так почему же у меня все внутри сводит?

Я делаю глоток эспрессо, горького и обжигающего. Идеально.

Вот тогда я это чувствую.

Глаза. На мне.

Не обычная чушь — девчонки из колледжа, которые узнают фамилию Иванова из сайтов сплетен или деловых связей папочки. Не охранники кампуса, которые научились обходить меня стороной после того, как я взломал их систему распознавания лиц в прошлом семестре.

Это другое.

Тяжесть взгляда, который точно знает, на что смотрит. Оценивающий. Вычисляющий.

Хищный.

Мои плечи напрягаются, несмотря на все мои усилия казаться расслабленным. Я чувствовал это раньше — на собраниях Братвы, когда враги притворялись союзниками.

Но здесь? В гребаном кафе Массачусетского технологического института в окружении напряженных первокурсников и перегоревших аспирантов?

Я борюсь с желанием немедленно оглядеть комнату. Так делают любители — показывают свои карты до того, как ты разобрался в игре. Вместо этого я делаю еще один глоток эспрессо, небрежно скользя взглядом по экрану, пока мое периферийное зрение работает сверхурочно.

За столами студенты, склонившиеся над учебниками. Группа инженеров, спорящих о квантовой механике. Обычные подозреваемые.

Ничего очевидного.

Что делает все еще хуже.

Мой пульс учащается — не совсем от страха, скорее от... адреналина. То же самое электрическое ощущение, которое я испытываю прямо перед сбоем в системе. Прямо перед тем, как разразится хаос.

Я сжимаю пальцы на клавиатуре, борясь с желанием просмотреть записи службы безопасности кафе. Любой, кто смотрит, заметил бы это. И если они достаточно хороши, чтобы заставить меня так нервничать, значит, они достаточно хороши, чтобы знать, что я делаю.

Вопрос в том, почему.

Задняя стена: двое студентов, готовящихся к промежуточным экзаменам, в окружении банок с энергетическими напитками и карточек с цветными кодировками. Не они.

Слева: бариста, готовящий латте с механической точностью, искусство пенообразования достойно собственного Instagram-аккаунта.

Справа

Там.

Женщина за угловой кабинкой, частично скрытая за учебником. Платиновые светлые волосы, отливающие в послеполуденном свете серебром. Она не смотрит на меня прямо, но угол ее плеч, наклон головы... Она прекрасно осознает мое положение.

И она улыбается, уткнувшись в свою книгу.

Мой пульс учащается.

Я возвращаю свое внимание к экрану, но все мое тело словно наэлектризовано. Каждое нервное окончание внезапно оживает так, как не оживало с тех пор, как... черт, никогда. Даже во время самых опасных взломов. Даже когда в семнадцать лет я взломал резервные серверы Пентагона, просто чтобы доказать, что я могу.

Это другое.

Мои пальцы неподвижно лежат на клавиатуре. Я должен выполнять трассировку. Должен запускать распознавание лиц. Должен делать буквально все, что угодно, только не сидеть здесь, как какой-то ошеломленный первокурсник, который только что обнаружил, что его член работает.

Но я этого не делаю.

Потому что есть что-то в том, как она держит этот учебник. Слишком небрежно. Слишком идеально. Страницы не переворачивались уже три минуты — я считал, сам того не желая.

Она не читает.

Она ждет.

Об эспрессо забыли, пока я перебираю в уме возможные варианты. Случайный студент, который узнал меня? Маловероятно — неправильный язык тела. Федеральный агент? Нет, им не хватает утонченности, а она — контролируемая грация. Конкурент, пытающийся выудить секреты Иванова? Может быть, но эта улыбка не подходит.

Эта улыбка — чистое развлечение.

Как будто она знает что-то, чего не знаю я.

Как будто она играет в игру, а я только что понял, что я фигура на доске.

Экран моего ноутбука тускнеет от бездействия. Я не двигаюсь, чтобы разбудить его. Все мое внимание приковано к угловой кабинке, к платиновым светлым волосам и улыбке, которую я чувствую, хотя и не могу толком разглядеть.

Шум кафе стихает — шипят кофемашины, студенты жалуются на проблемные наборы, из дешевых наушников сочится чей-то ужасный инди-плейлист. Все это превращается в белый шум.

Есть только она.

И электрическая уверенность в том, что все только что изменилось.

Я отодвигаюсь от стола.

Если кто-то наблюдает за мной, я хочу знать почему. И эта улыбка — черт возьми, эта улыбка — последние пять минут вонзалась мне в кожу, как заноза, до которой я не могу дотянуться.

Я оставляю ноутбук открытым. Заявление о намерениях: Я не бегу, просто... расследую.

Три шага к ее кабинке, и она двигается.

Не паникует. Не торопится. Она просто закрывает учебник и встает одним плавным движением, как будто ждала именно этого момента.

Ее волосы закрывают лицо, так что я не вижу его.

Потом она уходит.

Не ходьба — течение сквозь толпу в кафе, как вода, пробивающая трещины в камне. Студенты расходятся, не осознавая, что двигаются, и она уже у двери, прежде чем мой мозг осознает, что только что произошло.

— Черт.

Я начинаю двигаться, прежде чем приходит осознанная мысль, лавируя между столами со значительно меньшей грацией. Рюкзак первокурсника цепляется за мое бедро. Чей-то латте чуть не стал жертвой.

— Осторожнее, придурок!

Я не извиняюсь.

Дверь распахивается, и холодный ноябрьский воздух ударяет мне в лицо. Массачусетс авеню расстилается передо мной — оживленное дневное движение, повсюду студенты, обычный хаос четверга возле кампуса.

Никакой платиновой блондинки.

Я смотрю налево, направо, через улицу. Ничего. Она просто... ушла.

— Какого хрена?

Группа студентов проходит мимо, направляясь к станции "Т". Я смотрю между ними, вокруг них. Проверяю вход в книжный магазин в пятидесяти футах ниже. Кафе через дорогу. Каждый дверной проем, каждая ниша.

Ничего.

Она словно растворилась в воздухе. Как будто ее никогда и не было.

За исключением того, что она была. Я видел ее. Чувствовал на себе ее взгляд. Увидел эту улыбку, которая говорила о том, что она знает все секреты, которые я когда-либо хранил в зашифрованных файлах.

Мой пульс колотится о ребра. Не из-за короткой погони — из-за абсолютной невозможности того, чтобы кто-то исчез так основательно, так быстро, средь бела дня на людной улице.

Я достаю свой телефон, уже открывая канал безопасности кафе, к которому у меня не должно быть доступа. Мои пальцы порхают по экрану, вызывая последние десять минут отснятого материала.

Вон там. Угловая кабинка. Волосы платиновой блондинки, черная куртка, джинсы. Она настоящая. Не какая-то вызванная стрессом галлюцинация из-за слишком многих бессонных ночей, проведенных в погоне за Фантомом.

Я смотрю, как она встает, а затем начинаю двигаться сам, прежде чем она выходит.

Затем я переключаюсь на внешние камеры.

Она выходит за дверь и...

Перебои с подачей. Всего на три секунды. Едва заметно.

Когда все проясняется, ее уже нет.

— Ни за что, черт возьми.

Я смотрю на экран своего телефона, наблюдая за повторяющимся трехсекундным сбоем.

Никто просто так не исчезает. Никто не выходит из здания и не исчезает из поля зрения внешних камер, если точно не знает, где находятся слепые зоны. Если только они не нанесли сетку безопасности на карту с точностью до миллисекунды.

Если только они не делали этого раньше.

Мой большой палец застыл над кнопками управления воспроизведением.

Фантом.

Эта мысль ледяной водой пробегает по моему позвоночнику.

Три недели погони за призраком, который проскальзывает сквозь мою защиту, как дым. Три недели следования за хлебными крошками, которые никуда не ведут. Три недели я чувствовал, что за моими системами наблюдают, учатся, адаптируются.

А теперь смотрит на меня. Здесь. В реальном мире.

Я снова прокручиваю видеозапись интерьера. То, как она держала учебник — неподвижно, не читая. Идеальное положение для наблюдения, не бросающееся в глаза. Время ее ухода было настолько точным, что его нужно было рассчитать.

Платиновые светлые волосы.

Мой разум цепляется за эту деталь. Цифровая подпись Фантома — это лед и точность. Холодный, методичный, неприкосновенный. Платиновая блондинка слишком бросается в глаза, слишком совершенная визуальная метафора.

Что означает, что это, вероятно, сделано намеренно.

Я увеличиваю ее лицо в единственном четком кадре, прежде чем она встает. Высокие скулы. Эти льдисто-голубые глаза. Выражение лица тщательно нейтральное, за исключением намека на улыбку.

Улыбка, которая говорит: попался.

— Черт.

Она наблюдала, как я охочусь на нее. Сидела в двадцати футах от меня, пока я анализировал ее схемы взломов, укреплял свою защиту и убеждал себя, что наконец-то заделал все щели. Она смотрела, как я работаю, и находила это забавным.

Одна только дерзость заставляет мою кровь петь.

Но это могло быть совпадением, возможно, случайный студент, узнавший мое лицо по сайтам со сплетнями. Могло быть...

Сбой камеры воспроизводится снова.

Нет. Случайные студенты не взламывают каналы безопасности в режиме реального времени. Случайные наблюдатели не знают слепые зоны камеры с такой точностью.

Фантом был цифровым в течение трех недель. Неприкасаемый. Бестелесный.

Что, если она показала мне, что тоже может проникнуть в мой физический мир?

Мои руки слегка дрожат, когда я кладу телефон в карман.

Если это была она — если фантом только что обрел плоть, — тогда все меняется.

Ей больше не нравится оставаться в киберпространстве.

Теперь она охотится за мной.

Глава 4

Айрис

Я проскальзываю в дверь квартиры, адреналин все еще бурлит в моих венах, как пузырьки шампанского.

— Ты улыбаешься.

Майя поднимает взгляд от своего ноутбука, сразу же проявляя подозрение. Она знает это выражение — такое бывает у меня после того, как я совершаю что-то особенно безрассудное.

— Возможно, я что-то натворила.

— О боже. — Она закрывает свой ноутбук с преувеличенным терпением. — Что ты сделала?

Я опускаюсь на диван рядом с ней, не в силах сдержать усмешку. — Я пошла посмотреть на него.

— Него? На Иванова?

— Он был в том кафе, неподалеку от Массачусетского технологического института каждый четверг в течение шести недель. Тот же столик, тот же заказ эспрессо, тот же...

— Ты следила за ним? — Голос Майи поднимается на октаву. — Айрис. Иисус Христос.

— Наблюдала.

— Так это называют серийные убийцы. — Она поворачивается ко мне лицом. — Ты была в его обычном месте? Лично?

— Я хотела увидеть его лицо, когда он поймет, что за ним кто-то наблюдает. — От этого воспоминания у меня по спине пробегает еще один трепет. — Он просматривал мои схемы нарушений со вторника. Прямо там, на публике, полностью поглощенный. Итак, я просто... сидела там. Наблюдала.

— И что?

— Он почувствовал это. Поднял глаза, начал осматривать комнату. Нашел меня.

Выражение лица Майи меняется с озабоченного на ужас. — Он видел твое лицо?

— Только мой рот. — Я достаю телефон из кармана, просматривая запись с камер наблюдения кафе, которую я стерла со своего конца. — Я держала голову опущенной, так что волосы закрывали большую часть моего профиля. Затем я ушла, прежде чем он смог приблизиться.

— Ты позволила ему преследовать себя?

— Ненадолго. — Я смотрю на созданный мной сбой внешней камеры — три идеальных секунды цифровой слепоты. — Затем я исчезла.

— Ты сумасшедшая. — Майя хватает мой телефон и просматривает запись. — Абсолютно, бесспорно сумасшедшая. Что, если он узнал тебя? Что, если у него прямо сейчас запущено распознавание лиц?

— Для этого ему недостаточно части моего лица. — Я забираю телефон обратно. — Подбородка и губ недостаточно для точного соответствия. Не из-за угла, освещения и мешающих волос.

— Но теперь он знает, что ты настоящая. Физически. В Бостоне. Блондинка.

— Может, блондинка. — Я провожу пальцами по своим платиновым волосам. — Это может быть парик, кто его знает.

— Может быть?

— Нет.

— Айрис!

— Это было приятно. — Признание удивляет меня так же сильно, как и Майю. — Быть там. Наблюдать, как он понимает, что за ним наблюдают.

— Приятно?

— Я почувствовала себя живой. — Я откидываюсь на подушки дивана, изучая ощущения. — Я годами сижу за ширмами. Охочусь, разоблачаю, защищаю. Но это все единицы и нули. Потоки данных и ключи шифрования.

— Это то, что ты делаешь.

— Это то, за чем я прячусь. — Слова приходят медленно, каждое — маленькое откровение. — Каждое нарушение, которое я совершаю против семьи Ивановых, идеально. Чисто. Не поддается отслеживанию. Но также... предсказуемо.

Майя полностью откладывает ноутбук в сторону. — Тебе становится скучно.

— Я думаю, что да. В течение нескольких месяцев. — Я подтягиваю колени, обхватывая их руками. — АНБ было скучным. Схема осведомителей наскучила. Даже легальные консультации по кибербезопасности сейчас наскучили. Те же схемы, разные клиенты.

— Итак, ты ввязалась в драку с русской мафией.

— Я затеяла драку с человеком, который на самом деле может победить меня. — Различие имеет значение. — Алексей Иванов — не какой-то корпоративный ИТ-отдел или правительственный бюрократ. Он... другой.

— Насколько другой?

Я думаю о видеозаписи, которую собрала за шесть недель. О том, как его пальцы летают по клавиатуре во время его маниакальных сеансов программирования. Как он разговаривает со своими экранами, словно они живые существа. Блестящая, рассеянная энергия, которая исходит от него даже через камеры слежения.

— Он думает не так, как другие люди. Линейная логика неприменима. Он создает системы, которые не должны работать, но работают. Находит решения, которые нарушают все общепринятые подходы.

— Похоже, ты впечатлена.

— Да. — Еще одно признание. — И это... захватывающе. Бросать ему вызов в цифровом формате было самым увлекательным, что я чувствовала за последние годы. Но видеть его лицо, когда он знал, что кто-то наблюдает. Это было...

— Опасно.

— Захватывающе. — Я встречаюсь с ней взглядом. — Я играла в эту игру в безопасном режиме. Анонимно. Неприкасаемо. Но добавление физического элемента, реального риска...

— Айрис. — В голосе Майи слышится предупреждение. — Это не игра.

— Все — игра. — Я встаю, неугомонная энергия требует движения. — Вопрос только в том, играешь ли ты на победу или играешь, чтобы проиграть.

— Я была осторожна, — говорю я, больше для того, чтобы убедить себя, чем Майю. — У него неполный профиль. Светлые волосы, общее телосложение, манера двигаться. Ничего конкретного.

— Это все равно больше, чем у него было раньше.

— Именно. — Я подхожу к окну, наблюдая за улицей внизу. — Теперь каждая платиновая блондинка в Бостоне становится потенциальной подозреваемой. В каждой кофейне, на каждом углу, в каждой толпе.

Майя хмурится. — Ты пытаешься сделать из него параноика.

— Я пытаюсь заставить его понять, каково это. — Мое отражение смотрит на меня из зеркала — светлые волосы, отражающие свет лампы, черты лица, которые я намеренно скрыла. — Он месяцами охотился за мной в цифровом формате. Отслеживал мои подписи, анализировал мои шаблоны, изучал, как я мыслю. И все это, сидя в безопасности за своими экранами.

— А теперь?

— Теперь он знает, что я могу дотянуться до него. Что расстояние между нами — это просто мой выбор, а не защита, которая у него есть. — Я поворачиваюсь к ней лицом. — Он увидел достаточно, чтобы узнать меня, если наши пути снова пересекутся. Волосы, телосложение. Но недостаточно для распознавания лица. Недостаточно для окончательной идентификации.

— Ты это спланировала.

— Конечно, спланировала. — Я возвращаюсь к дивану, открываю ноутбук. — Я надела контактные линзы, чтобы изменить цвет глаз. Держала голову наклоненной, чтобы скрыть структуру своего скелета. Волосы распущены, чтобы скрыть мой профиль. Он получил именно то, что я хотела, чтобы он увидел — призрака, который выглядит как человек, но остается неприкасаемым.

— Итак, что будет дальше, когда он повсюду видит блондинок?

— Он будет сомневаться. — Я снова просматриваю видеозапись интерьера кафе, изучая момент, когда глаза Алексея нашли меня в другом конце зала. Узнаваемость, сосредоточенность, непосредственная интенсивность охотника. — Каждая женщина с платиновыми волосами становится вопросительным знаком. Каждое переполненное пространство становится потенциальной встречей. Каждое посещение кафе несет в себе вероятность того, что я там. Наблюдаю. Жду.

— Это психологическая война.

— Это выравнивает игровое поле. — Я увеличиваю кадр, на котором стою, показывая ровно столько, сколько нужно — изгиб моей челюсти, ниспадающие светлые волосы, нарочитую грацию в моих движениях. — У него было преимущество невидимости. Действовать из своей крепости в Бикон-Хилл, окруженный семейной безопасностью, защищенный расстоянием.

— И ты только что забрала это.

Я встаю, мое тело все еще гудит от остатков адреналина. — Я иду принять душ.

Майя отмахивается от меня, уже возвращаясь к своему ноутбуку. — Постарайся не строить там планов мирового господства.

— Ничего не обещаю.

Дверь ванной со щелчком закрывается за мной. Я снимаю одежду, ловя свое отражение в зеркале — раскрасневшиеся щеки, расширенные зрачки, та дикая энергия, которая все еще бурлит под моей кожей.

Струи душа горячие, пар заполняет небольшое пространство. Я встаю под струю, позволяя ей каскадом струиться по плечам.

Но мои мысли остаются в том кафе.

Лицо Алексея, когда он заметил меня. То, как все его тело за мгновение превратилось из обычного в хищное. Эти проницательные зеленые глаза смотрели на меня с такой интенсивностью, что я чувствовала через всю комнату.

Моя рука скользит вниз по животу.

Он объективно привлекателен. Я знала это по записям с камер наблюдения, но увидев его лично — едва сдерживаемая энергия, блестящий ум, видимый в каждом выражении лица, опасная грация в том, как он двигался, когда встал, чтобы догнать меня.

Я прислоняюсь спиной к кафельной стене, вода стекает мне на грудь.

Сила этого. Я вошла на его территорию, сидела прямо там, пока он рассматривал мою работу, заставляя его почувствовать то, что чувствовала я каждый раз, когда его контрмеры удивляли меня. За мной охотились. Наблюдали.

Мои пальцы скользят ниже.

Он считал себя неприкасаемым. Защищенный брандмауэрами, расстоянием и анонимностью цифрового мира. Затем появилась я. Реальная. Физическая. Близко.

Я представляю, как эти зеленые глаза снова находят меня. Узнавание. Голод.

У меня перехватывает дыхание.

На самом деле дело не в нем. Дело в победе. Идеальное выполнение плана. Видеть, как его уверенное выражение лица сменяется чем-то грубым и яростным.

Я прикусываю губу, гоняясь за этим чувством.

Фантом обрел плоть. Призрак, которого он не мог поймать, внезапно оказался в десяти футах от него. Его пальцы на ноутбуке пытались отследить меня, в то время как я наблюдала за каждой минутой разговора, за каждым разочарованным жестом, за каждым блестящим синапсом, вспыхивающим за этими опасными глазами.

Свободной рукой я опираюсь на стену душа.

Изображение меняется. Его рука сжимается вокруг моего запястья вместо того, чтобы просто дотянуться. Эти ловкие пальцы, порхающие по клавиатуре, теперь сжимают меня так крепко, что остаются синяки.

Тепло разливается внизу моего живота.

Что бы он сделал, если бы поймал меня? Потащил обратно к тому столу, потребовал ответов? Или выследил бы меня на улице, загнал в угол в каком-нибудь переулке, использовал свой блестящий ум, чтобы взломать меня так же, как я взломала его системы?

Мои пальцы двигаются быстрее.

То, как он смотрел на меня — как на головоломку, которую ему нужно было разгадать. Код, который он должен был взломать. Эта интенсивность, эта сосредоточенность были полностью направлены на меня, а не на его экраны.

Я представляю, как он догадывается. Находит меня. Эти проницательные глаза темнеют от узнавания и чего-то еще. Чего-то голодного.

— Черт.

Это слово эхом отражается от плитки, когда давление нарастает. Мои бедра прижимаются к моей руке, гоняясь за ощущением. Вода стекает по перегретой коже, в то время как мой разум наполняется опасными сценариями.

Алексей Иванов прижимает меня к стене. Его тело окружает мое. Эта блестящая, нестабильная энергия наконец-то принимает физическую форму, а не цифровую. Заставляя меня отвечать за каждую брешь, за каждую насмешку, за каждый раз, когда я проскальзывала сквозь его защиту.

Мое дыхание становится коротким и резким.

Не нежно. Ничто в нем не говорит о нежности. Он разорвал бы меня на части также, как он разбирается с кодом — методично, безжалостно и полностью поглощенный задачей. Найти каждую слабость, воспользоваться каждой уязвимостью, заставить меня раскрыться в этих умных руках.

Оргазм накатывает с новой силой.

Я прикусываю свободную руку, чтобы заглушить звук, тело дрожит, когда удовольствие волнами прокатывается по мне. Его имя почти срывается с моих губ, но я ловлю его, проглатываю, позволяя ему раствориться в бессловесных вздохах.

Вода продолжает течь, пока я спускаюсь с высоты, кожа покраснела и чувствительна. Ноги подо мной подкашиваются.

— Христос.

Я прислоняюсь лбом к прохладному кафелю, пытаясь выровнять дыхание. Этого не должно было случиться. Не следовало так о нем думать.

Речь идет об игре. Вызов. Интеллектуальное удовлетворение от состязания в остроумии с кем-то, кто может победить меня.

Не о том, как он выглядел, когда встал из-за стола. Не о том, как эти руки могут ощущаться на моей коже вместо его клавиатуры.

Глава 5

Алексей

Я ненавижу все это.

Благотворительные вечера. Сбор средств. Любой дерьмовый предлог, который придумает Николай, чтобы выставить имя Иванова напоказ бостонской элите. Сегодня вечером что-то о детских больницах — достойное дело, неподходящее время.

Мой телефон горит в кармане. Фантом молчит уже тридцать шесть часов. Слишком тихо. Они что-то планируют, я чувствую это по промежуткам между строками кода. Я должен быть дома, следить за системами, ждать следующего шага.

Вместо этого я сижу в костюме пингвина в Four Seasons, потягиваю дорогущее шампанское и веду светскую беседу с людьми, которые считают криптовалюту передовой.

— Ты выглядишь несчастным. — Дмитрий материализуется рядом со мной, Таш держится за его руку, выглядя слишком довольной.

— Очень наблюдательно.

— Дело не в несчастье, — говорю я. — Это пытка. Настоящая психологическая война. Я бы предпочел, чтобы меня пытали водой.

— Как драматично. — Таш отпивает шампанское, осматривая глазами бальный зал. — Хотя, я полагаю, стоять на месте для тебя должно быть мучительно. Сколько прошло, тридцать секунд без проверки телефона?

Я инстинктивно достаю телефон, затем ловлю ее понимающую ухмылку. — Отвали.

— Язык, — предупреждает Дмитрий, но в его голосе слышится веселье. — Сегодня мы представляем семью.

— Да? Где наш бесстрашный лидер? — Я оглядываю толпу, замечая Николая у бара с Софией, прижавшейся к нему сбоку. — Ах да, как обычно отвратительно преданный. Эрик, наверное, где-то заставляет Катарину краснеть. А я тут третий лишний с вами, голубки.

— Ты мог бы пообщаться, — предлагает Таш. — Там есть прекрасная наследница технологического...

— Не интересуюсь.

— Ты даже не посмотрел.

— Мне и не нужно. — Я снова проверяю свой телефон. Ничего. Тишина от Фантома царапает мои нервы, как гвозди по серверной стойке. — У меня есть более важные вещи, на которых нужно сосредоточиться.

— Таинственный хакер? — Тон Дмитрия становится резче. — Есть прогресс?

— С момента последнего прорыва он вел себя тихо. Радиомолчание в течение тридцати шести часов.

— Это касается тебя.

— Все, что связано с этим, касается меня. — Я прокручиваю каналы мониторинга одной рукой, в другой держу забытое шампанское. — Он слишком хорош. Слишком терпелив. Большинство хакеров не могут удержаться от выпендрежа, но Фантом просто...

Мой телефон вибрирует. Предупреждение от финансовой системы.

Потом еще одно.

Еще три в быстрой последовательности.

— Черт. — Мои пальцы порхают по экрану, вызывая прямые трансляции. — Черт, черт, черт.

— Что? — Дмитрий придвигается ближе, загораживая обзор ближайшим гостям.

— Он бьет по нам. Прямо сейчас. Несколько точек входа, я думал, что... — Я наблюдаю в режиме реального времени, как элегантный код проскальзывает сквозь мою защиту, как вода сквозь сеть. — Откуда он узнал о резервных серверах во Франкфурте?

— Алексей...

— Мне нужно идти. — Я уже направляюсь к выходу, подключая протоколы удаленного доступа. — Скажи Николаю, что Фантом только что объявил войну.

— Прием еще не окончен...

— Как и мое терпение. — Я не оглядываюсь назад, слишком сосредоточенный на катастрофе, разворачивающейся на моих экранах.

— Николай говорит, тебе нужно остаться по крайней мере на час.

— Николай может...

Слова застревают у меня в горле.

Она проходит через вход, как будто комната принадлежит ей, и, возможно, так оно и есть, потому что внезапно я не могу вспомнить, что я говорил. Платиновые светлые волосы собраны в элегантную прическу. Черное платье, которое больше похоже на броню, чем на ткань, изящное и опасное. Но меня привлекают ее глаза — льдисто-голубые, сканирующие толпу с той расчетливой осведомленностью, которой не место на благотворительных мероприятиях.

— Земля вызывает Алексея. — Дмитрий машет рукой перед моим лицом.

Я едва замечаю его. Она с привычной непринужденностью перебрасывается парой фраз, принимая шампанское от официанта, не сбиваясь с шага. В ее присутствии здесь есть что-то странное. Слишком замкнутая. Слишком осведомленная.

— Кто это?

Таш следит за моим взглядом. — Понятия не имею. Не видела ее раньше.

Я не жду продолжения. Ноги сами несут меня по полу бального зала, прежде чем мой мозг принимает решение. Фантом испаряется из моих мыслей. Код, взлом, охота — все это растворяется в фоновом шуме.

Когда я подхожу к ней, она рассматривает картину на дальней стене. Абстрактное произведение искусства, вероятно, стоящее больше, чем дома большинства людей. Она не поворачивается, но ее спина слегка выпрямляется. Осознает мое приближение.

— Ротко. — Я останавливаюсь рядом с ней, достаточно близко, чтобы уловить ее запах — чистый, как озон и дорогое мыло. — Большинство людей находят его скучным.

— Большинство людей не понимают минимализма. — Ее голос ровный, контролируемый. Она по-прежнему не смотрит на меня. — Им нужно, чтобы их искусство было очевидным.

— А тебе нет?

Теперь она поворачивается, и вся сила этих голубых глаз поражает меня, как системный сбой. Острые. Умные. Опасные.

— Я предпочитаю вещи, которые заставляют меня работать ради этого.

Мой пульс учащается, и это не имеет ничего общего с адреналином, а скорее с вызовом в ее тоне.

— Алексей Иванов. — Я протягиваю руку, ожидая, что меня узнают. Каждый в Бостоне знает мое имя.

Выражение ее лица не меняется. Она берет меня за руку — прохладная кожа, крепкое пожатие, слишком быстрое.

— Айрис Митчелл.

Это имя мне ничего не говорит, что редко встречается в бостонских кругах. Здесь все связаны — старые деньги, новые, криминальные. Но Айрис Митчелл? Пустой звук.

Это должно меня беспокоить. Вместо этого, она меня интригует.

— Первый раз в здесь? — Я указываю на бальный зал, на скопление бостонской элиты, притворяющейся, что их волнуют больные дети, а не налоговые вычеты.

— Неужели это так очевидно?

— Ты не общаешься. — Я прислоняюсь к стене рядом с ней, принимая непринужденную позу, которая обычно заставляет женщин наклоняться. — Все остальные здесь беседуют в комнате. Ты изучаешь картины.

— Может быть, я просто антисоциальная.

— Или, может быть, ты достаточно умна, чтобы понимать, что эти люди не стоят таких усилий. — Я расплываюсь в улыбке, которая избавляла меня от большего количества неприятностей, чем я могу сосчитать. — Присутствующие, естественно, исключение.

Ее губы слегка изгибаются. Не совсем в улыбке. — Естественно.

— Итак, что привело тебя сюда? Если не искрометная беседа и дорогущее шампанское.

— Любопытство. — Она отодвигается, увеличивая расстояние между нами. Намеренно. — Я хотела посмотреть, из-за чего весь сыр-бор.

— Благотворительный фонд Иванова? — Я подхожу ближе, сокращая созданную ею брешь. — В основном это перформанс. Мой брат настаивает, чтобы мы соблюдали приличия.

— Как утомительно для тебя.

В ее тоне что-то есть — веселье, возможно, насмешка. Как будто она знает что-то, чего не знаю я.

— Я справляюсь. — Я изучаю ее профиль, когда она снова поворачивается к Ротко. Острая линия подбородка. Никаких украшений, кроме маленьких бриллиантовых сережек. Все в ней кричит о минимализме. — Чем ты занимаешься, Айрис Митчелл? Помимо благотворительных вечеринок и критики абстрактного экспрессионизма.

— Консалтинг по кибербезопасности.

Мой интерес обостряется. — Да? Для кого?

— Разные клиенты. Никого из тех, кого ты знаешь. — Она потягивает шампанское, по-прежнему не глядя на меня. — В основном финансовые учреждения. Скучная корпоративная работа.

— Сомневаюсь, что все, чем ты занимаешься, скучно.

Теперь она смотрит на меня в упор, и в ее взгляде есть что-то расчетливое. Как будто за этими голубыми глазами скрываются какие-то алгоритмы.

— Ты был бы удивлен. В основном это профилактические меры. Чтобы люди не делали глупостей со своими данными.

— Звучит утомительно.

— За это хорошо платят. — Она делает паузу. — Хотя, я полагаю, ты мало что знаешь об утомительной работе, не так ли? То, что ты Иванов, должно открывать все двери.

Комментарий сделан неправильно. Не совсем оскорбление, но достаточно близко к тому, чтобы ужалить.

— Имя открывает двери, — признаю я. — То, что я делаю с этими возможностями, зависит исключительно от меня.

— И чем ты занимаешься?

— Архитектура систем. Протоколы безопасности. Цифровая инфраструктура. — Я жду признания, момента, когда люди обычно понимают, что я не просто какой-то избалованный принц из Братвы, играющий с компьютерами.

Выражение ее лица не меняется. — Впечатляет.

Но она не кажется впечатленной. Кажется, ее это... забавляет.

Мой телефон снова жужжит. На этот раз три сигнала тревоги.

Я замираю, не глядя. — Я вам надоела, мистер Иванов?

— Ни капельки. — Я убираю телефон в карман и уделяю ей все свое внимание. — Хотя я начинаю думать, что ты невосприимчива к моему обаянию.

— Твое обояние? — Она наклоняет голову, изучая меня. — Так вот в чем дело?

— Обычно оно хорошо срабатывает.

— С кем? Светскими львицами, которые хихикают над каждым твоим словом? — Она указывает на группу женщин в другом конце зала, которые бросают взгляды в нашу сторону. — Это не совсем высокая планка.

Я смеюсь — ничего не могу с собой поделать. — Ой.

— Правда причиняет боль.

— Как и твое полное безразличие к моей яркой личности. — Я наклоняюсь ближе, понижая голос. — Большинство женщин находят меня неотразимым.

— У большинства женщин низкие стандарты.

— Господи. — Я прижимаю руку к груди, изображая боль. — Ты жестока.

— Я честная. — Она допивает шампанское и с плавной грацией ставит пустой бокал на поднос проходящего официанта. — Есть разница.

— Честность, пронзенная кинжалами, по-прежнему жестока.

— Ты бы предпочел, чтобы я притворилась впечатленной? — Ее глаза встречаются с моими, прямые и непреклонные. — Хлопать ресницами и спрашивать о твоей машине?

— Я езжу на Tesla.

— Как предсказуемо.

— Это практично...

— На таких ездит каждый технический батан в Бостоне. — Она разглаживает невидимую складку на своем платье. — Дай угадаю. Черный. Модернизированный автопилот. Специальная звуковая система.

Она не ошибается. Жар ползет вверх по моей шее.

— К ней прилагалась звуковая система.

— Конечно, прилагалась. — Снова появляется эта почти улыбка. — Что еще? У тебя в офисе, наверное, есть одно из этих нелепых игровых кресел. Везде RGB-подсветка. Минимум три монитора.

— Шесть мониторов.

— Конечно. — Она качает головой. — У тебя также есть мини-холодильник, набитый энергетическими напитками, и вызывающая беспокойство нехватка настоящей еды?

— Ред Булл — это витамин.

— Ред Булл — это жидкое сожаление.

Я невольно улыбаюсь. Она сообразительная. Быстрая.

— Ты знаешь меня всего десять минут, а уже спланировала все мои действия.

— Ты не такой сложный как тебе кажется. — Она отступает, снова создавая дистанцию. — Никто из вас не такой.

— Нас?

— Ты нравишься женщинам. Достаточно умен, чтобы быть опасным, достаточно самоуверен, чтобы думать, что ты непобедим. — Она окидывает меня оценивающим взглядом. — Я встречала дюжину твоих версий.

— Держу пари, никто из них не был так хорош собой.

Она смеется. — Вот оно.

— Что?

— Эго. — Она делает шаг назад. — Точно по расписанию.

— Это не эго, это факт. — Я двигаюсь рядом с ней, сокращая дистанцию. — И Ты все еще не отрицаешь этого.

— Что отрицаю?

— Что я самая красивая версия, которую ты встречала.

Ее глаза слегка прищуриваются. — Ты неумолим.

— Ты понятия не имеешь. — Я протягиваю руку, кончиками пальцев касаясь ее обнаженного плеча. Просто прикосновение, проверка.

Она вздрагивает. Едва уловимо, но безошибочно. Отступает назад с такой силой, что ее плечи ударяются о стену.

— Не надо.

Ее слова хлещат, как кнут. Все ее тело напряглось; подбородок поднят с вызовом, а зрачки расширены. Реакция борьбы, а не бегства.

Интересно.

— Извини. — Я поднимаю обе руки, отступая. — Я не хотел...

— Я в порядке. — Она выпрямляется, снова разглаживая платье. — Просто не люблю, когда прикасаются незнакомцы.

— Мы больше не незнакомцы. Мы разговариваем уже... — Я смотрю на часы. — Двенадцать минут.

— Целых двенадцать минут. — Ее голос сочится сарказмом. — Практически друзья детства.

— Дай мне еще двенадцать, и мы станем лучшими друзьями.

— Сомневаюсь в этом.

Я прислоняюсь к стене рядом с ней, стараясь сохранять дистанцию между нами. — Ты сомневаешься в моем потенциале дружбы?

— Я сомневаюсь в твоей способности подружиться с какой-либо женщиной. — Она слегка отклоняется. — Тебе не нужна дружба.

— И чего я хочу?

— Завоевание. — Она говорит это как ни в чем не бывало, без осуждения. — Ты хочешь победить. Я всего лишь вызов.

— Ты довольно высокого мнения о себе.

— Я реалистично отношусь к таким мужчинам, как ты.

— Алексей. — Голос Дмитрия прорывается сквозь наше противостояние. Он появляется у меня за плечом, лицо старательно нейтральное, но глаза проницательные. — У нас возникла ситуация.

— Я занят...

— Сейчас. — Это не просьба. Дмитрий уже движется обратно к выходу.

Я поворачиваюсь к Айрис, расстроенный тем, что нас прервали. — Не двигайся.

— Прошу прощения?

— Оставайся здесь. — Я указываю на пол у нее под ногами. — Мы еще не закончили.

— Мы уже закончили.

— Еще двенадцать минут. Ты у меня в долгу. — Я уже отступаю, следуя за Дмитрием. — Не исчезай от меня, Айрис Митчелл.

Дмитрий уже выходит за дверь, прежде чем я догоняю его. — Надеюсь, это важно.

— Это не так. — Он не замедляет шаг, направляясь в частный конференц-зал рядом с главным бальным залом. — Фантом только что загрузил всю архитектуру нашего франкфуртского сервера в Даркнет.

У меня сводит желудок. — Что? — спрашиваю я.

— Тридцать секунд назад. Полный сбой системы. Каждый протокол резервного копирования, каждое средство защиты — все общедоступно. — Он открывает дверь и видит Николая, расхаживающего взад-вперед с телефоном, прижатым к уху.

— Как? — Я уже достаю свой ноутбук, пальцы порхают по клавишам еще до того, как я сажусь. — У меня было тройное шифрование на этих серверах.

— Явно недостаточно. — Николай заканчивает разговор с гранитным лицом. — Исправь это.

Код расползается по моему экрану — элегантный, злобный, идеально выполненный. Фантом не просто взломал нашу систему. Он препарировали его, изучил каждый слой и разобрал с хирургической точностью.

— Сукин сын. — Я отслеживаю вектор атаки по цифровым крошкам в обратном направлении. — Он был внутри несколько недель. Все это время я думал, что преследую их, а он изучал нас.

— Ты сможешь сдержать это? — Дмитрий наклоняется через мое плечо.

— Я могу попробовать. — Мои пальцы бегут по клавиатуре, вводя протоколы экстренной помощи. — Но они это спланировали. Видишь здесь? Они оставили бэкдоры в системах, которые я еще даже не активировал. Они точно знали, куда мы повернем.

Тридцать минут сливаются в сорок пять. Я перенаправляю трафик, закрываю уязвимости и восстанавливаю брандмауэры на лету. Подпись Фантома высмеивает меня в каждой скомпрометированной строке кода.

— Вот. — Я захлопываю ноутбук. — Серверы изолированы. Ущерб нанесен, но глубже он проникнуть не может.

— Хорошо. — Николай поправляет запонки. — А теперь возвращайся, пока никто не заметил, что мы все исчезли.

Верно. Гала-концерт.

Айрис.

Я сую свой ноутбук Дмитрию и бегу обратно в бальный зал, ища глазами черное платье и платиновые волосы. Толпа поредела — уже за полночь. Остаются небольшие группы несгибаемых, которые превращают каждое мероприятие в повод выпить.

Айрис нет.

Я дважды обхожу всю комнату. Проверяю ванные комнаты. Гардероб. Балкон с видом на город.

Ничего.

Она ушла.

— Кого-то ищешь? — Таш появляется у моего локтя с понимающей улыбкой на лице.

— Женщина, с которой я разговаривал. Черное платье, блондинка...

— Блондинка? — Она отпивает шампанское. — Я видела, как она выскользнула из зала вскоре после того, как вы ушли, и не вернулась.

Конечно, она ушла. Ты можешь бежать, Айрис, но я найду тебя, и в следующий раз ты не сбежишь от меня.

Глава 6

Айрис

Uber высаживает меня за три квартала от моей квартиры — скорее привычка, чем осторожность. Мои каблуки стучат по мокрому тротуару, вечная осенняя морось Бостона запотевает в моих волосах.

Мне не следовало идти на торжество.

Рискованно. Ненужно. Чертовски увлекательно наблюдать, как Алексей Иванов корчится, пока я демонтирую его франкфуртские серверы в режиме реального времени. Но выражение его лица, когда он заметил меня в бальном зале — интрига без понимания — оправдывало любой риск.

Мой телефон жужжит. Майя.

Где ты? Сейчас час ночи.

Иду домой. Буду через 5 минут.

Ты ходила на это мероприятие, не так ли?

Я не отвечаю. Майя знает меня слишком хорошо, знает склонность к саморазрушению, которая заставляет меня тыкать медведей, которых мне следует оставить в покое.

За исключением того, что братья Ивановы — не медведи. Они монстры в дорогих костюмах, строящие империи на кровавые деньги, в то время как мир аплодирует их благотворительным пожертвованиям. «Несчастный случай» моих родителей повсюду покрыт их отпечатками пальцев — они похоронены глубоко в зашифрованных файлах, на раскопки которых я потратила годы, но они там.

И Алексей...

Я невольно улыбаюсь. Младший Иванов блестящий, неуравновешенный, и его так легко завести, что это почти несправедливо. Восемь месяцев взлома его брандмауэров, и он уже одержим, ходит кругами, пытаясь поймать призрака, которого ему никогда не поймать.

Ты высокого мнения о себе.

Его слова эхом отдаются в моей голове. Может, и так. Но я заслужила это право.

Сквозь туман проступает мое здание: переоборудованный склад в Южном Бостоне, место, которое выглядит обреченным, но в котором есть лофты стоимостью в миллион долларов. Я ввожу код безопасности, уже мысленно составляя каталог сегодняшних данных.

Лифт поднимается со своим обычным протестующим скрежетом. Я прислоняюсь к зеркальной стене, ловя свое отражение — черное платье облегает углы, которые я обычно не показываю, волосы распущены, а не зачесаны назад, макияж, на нанесении которого настояла Майя.

Я похожа на кого-то другого. На ту, кто ходит на вечеринки и флиртует с опасными мужчинами, вместо того чтобы прятаться за ширмами.

Эта мысль выбивает меня из колеи больше, чем настойчивость Алексея или то, как он почти прижал меня к стене, прежде чем вмешался его брат.

Майя растянулась на нашем диване, ноутбук балансирует у нее на коленях, из динамиков звучит подкаст murder.

— Ты сумасшедшая, — объявляет она, не поднимая глаз.

— Вероятно.

Майя, наконец, поднимает взгляд, карие глаза полны беспокойства. — Ты была в этом платье.

— Ты сказала мне купить его.

— Я говорила тебе купить его для мероприятий нормальных людей. Не для — Она дико жестикулирует. — ... проникновения на вражескую территорию, активно совершая уголовные преступления.

Я сбрасываю каблуки, позволяя им застучать по паркету. — Уголовные преступления уже были совершены. Я просто пошла посмотреть на последствия.

— Господи, Айрис. — Майя закрывает свой ноутбук и с нарочитой осторожностью откладывает его в сторону. — Тебя могли узнать. Кто-нибудь мог видеть, как ты уходила. Камеры слежения...

— Подделка. Мне принадлежит вся система наблюдения в этом здании. — Я падаю на диван рядом с ней, внезапно обессилев. — Каждая камера показала идеальную петлю. Меня там никогда не было.

— За исключением того, что ты была там. Физически присутствовала. Разговаривала с людьми. — Голос Майи смягчается. — Разговаривала с ним.

Я не спрашиваю, откуда она знает. Майя читает меня так чертовски легко.

— Это было глупо, — признаю я.

— Это было опрометчиво. — Она укрывает нас обоих одеялом — привычная процедура из тысячи поздних ночей. — Что случилось?

Итак, я рассказываю ей. Вечеринка, разговор, зеленые глаза Алексея, следящие за мной, как за добычей. Волнение от наблюдения за тем, как он бросается к выходу, когда братья начинают кричать. Как близко я была к тому, чтобы остаться, продвинуться дальше, увидеть, что произойдет, если...

— Ты играешь с огнем. — Плечо Майи прижимается к моему. — Это не хакеры в белых шляпах и не корпоративные костюмы. Братья Ивановы хоронят людей.

— Они похоронили моих родителей.

— Именно. — Ее рука находит мою и сжимает. — Вот почему тебе нужно быть умнее. Хирургические удары, а не... каким бы ни был сегодняшний вечер.

Я кладу голову ей на плечо, вдыхая знакомый аромат ее лавандового шампуня. Майя права. Она всегда права. Но что-то в Алексее Иванове действует мне на нервы, заставляет отказаться от тщательного планирования ради хаоса.

— Он назвал меня интригующей, — бормочу я.

Майя фыркает. — Ты интригуешь. А еще ты — уголовное преступление, которое только и ждет своего часа. — Она сдвигается, смотрит прямо на меня. — Обещай мне, что будешь осторожна. По-настоящему осторожна, а не осторожная Айрис Митчелл.

— А есть разница?

— Ты же знаешь, что есть.

Я знаю это. Потому что осторожность умерла вместе с моими родителями, когда мне было девятнадцать.

До несчастного случая я играла по правилам. Следовала процедурам. Верила, что системы работают, если им доверять. Потом мы с родителями попали в автомобильную аварию из-за отказа тормозов, которые не соответствовали физике, и мой мир перевернулся с ног на голову.

Я уже тогда был одарён в области компьютеров и математики — вундеркинд, который в шестнадцать лет поступил в Стэнфорд. Но после смерти родителей программирование стало для меня чем-то другим. Оружие. Способ взломать двери, которые продолжали захлопываться у меня перед носом.

Каждое расследование их смерти натыкалось на стену. Полицейские отчеты исчезли. Свидетели отказались от показаний. Запись с камер наблюдения была повреждена. Скоординированное стирание, которое кричало о сокрытии для любого, кто обращал внимание.

Итак, я научилась взламывать. Не детский мусор со сценариями, а реальное проникновение — взлом шифрования, подделка учетных данных, становление невидимой внутри сетей, которые считались безопасными. Математика всегда имела для меня смысл, которого люди никогда не понимали. Код — это просто математика с определенной целью, и моя цель была простой.

Выяснить, кто убил моих родителей и почему.

Фамилия Иванов всплыла через шесть месяцев после того, как я начала копать. Похороненная во фрагментированных электронных письмах, переводах средств с оффшорных счетов и единственном упоминании о «бостонской проблеме», датированном двумя днями до того, как машина моих родителей упала с моста. Не доказательство — доказательств всегда было недостаточно, — но с тех пор я слежу за новостями.

— Айрис. — Голос Майи возвращает меня назад. — Ты снова это делаешь.

— Что делаю?

— Растворяешься в своей голове. — Она сильнее сжимает мою руку. — Я практически слышу, как ты планируешь свой следующий шаг.

Я моргаю, переводя взгляд на ее озабоченное лицо. — Я не...

— Так и есть. — Майя вздыхает. — Послушай, я понимаю. Я знаю, почему ты это делаешь. Но однажды удача отвернется от тебя, и что тогда? Ты будешь мертва, чтобы получить ответы.

— Не много драматизма?

— Я реалист. — Она встает, потянув меня за собой. — Пойдем. Тебе нужен настоящий сон, а не та кома, вызванная таблетками, в которую ты впадала.

Я позволяю ей тащить меня в сторону моей спальни, зная, что она не успокоится, пока я не окажусь в постели. Зная, что она права насчет безрассудства, насчет опасности.

Зная, что я все равно это сделаю.

Глава 7

Алексей

Я просмотрел запись с камер наблюдения сорок семь раз.

Сорок семь циклов из абсолютно ничего.

Система наблюдения за гала-концертом показывает идеальный вечер. Прибывающие гости, льющееся шампанское, обычный парад бостонской элиты, притворяющейся, что их деньги чисты. Но блондинка? Та, кто раздела меня догола словами, одновременно потроша мои серверы?

У меня такое чувство, что это та самая блондинка из кафе MIT.

Ее не существует.

Нет метки времени входа. Нет выхода. Ни единого кадра, когда она разговаривает со мной, эти льдисто-голубые глаза отслеживали каждую мою реакцию, как будто она каталогизирует слабости.

Потому что все это было фальшивкой. Каждая камера показывает именно то, что она хотела, чтобы я увидел, пока она шла по бальному залу, как призрак.

Как Фантом.

Основной удар моей ярости приходится на ноутбук — я опускаю экран с такой силой, что трещат петли. Не важно. У меня в комнате разбросано еще двенадцать следов, каждый из которых ведет в никуда.

Она разыграла меня.

Стояла прямо передо мной, вела умную беседу о консалтинге в области кибербезопасности — Господи, какая ирония, на вкус, как аккумуляторная кислота, — и одновременно организовала самое разрушительное нарушение, которое у нас было за последние годы. Улыбнулась мне. Задавала наводящие вопросы о моей работе, на которые я отвечал как дурак, слишком увлеченный изгибом ее шеи.

И я купился на это.

Каждую. Чертову. Секунду.

Франкфуртские серверы по-прежнему представляют собой катастрофу. Впереди три недели на устранение повреждений, объяснения клиентам, гарантии того, что их данные остаются в безопасности, хотя мы оба знаем, что они были скомпрометированы в течение нескольких месяцев. Она так долго работала в наших системах, что, вероятно, знает о наших операциях больше, чем мы сами.

Я хватаю другой ноутбук, пальцы порхают по клавишам. Сверяю каждый список гостей, каждое приглашение, каждую возможную точку входа. Но она слишком тщательно замела свои следы.

Профессионально — это ещё мягко сказано.

У меня дрожат руки. Не от усталости, хотя я не спал после гала-концерта. Не от энергетических напитков, разбросанных по моему столу, как жертвы войны.

От ярости.

Она стояла там и смеялась надо мной. Заставила меня думать, что я контролирую ситуацию — задаю вопросы, ищу ответы. На самом деле она препарировала меня в режиме реального времени, проверяя реакцию, вероятно, собирая информацию для своего следующего удара.

От ярости и чего-то еще, чему я отказываюсь давать название.

Мое отражение смотрит на меня с затемненного монитора. Трехдневная щетина, волосы, которые не расчесывали со вторника. Я выгляжу ужасно. Чувствую себя еще хуже.

Потому что я не могу перестать видеть ее.

То, как свет люстры отражался в платиновых светлых волосах. То, как ее платье подчеркивало изгибы, не имело никакого отношения к нашему разговору. Легкая ухмылка играла в уголках ее рта, когда я упомянул протоколы безопасности, как будто она сдерживала смех над личной шуткой.

За мой счет.

Моя челюсть сжимается так сильно, что становится больно.

Прошлой ночью, один в темноте, в компании лишь мерцающих мониторов, я сделал кое-что жалкое. Прокручивал в уме снимки, в то время как моя рука двигалась с нарастающим отчаянием. Представлял, как бы она выглядела без этого элегантного платья, с этими льдисто-голубыми глазами, наблюдающими за мной с той же расчетливой оценкой, что и на гала-концерте.

Я кончил сильнее, чем когда-либо за последние месяцы, ее имя было шепотом, за что я ненавидел себя.

Потом я сидел там, со все еще липкой рукой, уставившись в потолок и желая пробить что-нибудь кулаком. Все.

Она враг. Фантом, который систематически разрушал нашу систему безопасности, выявлял уязвимые места и выставлял меня некомпетентным перед моими братьями. Она использовала меня. Манипулировала мной с отработанной легкостью, пока я стоял там, как подросток, впервые влюбившийся, слишком занятый разглядыванием того, как выглядит ее ключица под светом галереи, чтобы понять, что со мной играют.

И я все еще хочу ее.

Хочу снять каждый слой обмана, пока не найду под ним что-то настоящее. Хочу совместить этот блестящий, извращенный ум со своим собственным. Хочу заставить ее потерять контроль над собой так же, как она заставила меня потерять свой.

Это отвратительно.

Я одержим идеей собственного уничтожения, кружу вокруг него, как мотылек, привлеченный пламенем, прекрасно зная, что обожгусь.

Мой телефон жужжит. Николай, требует новостей о ситуации.

Я игнорирую его.

Вместо этого я просматриваю каждый фрагмент кода, который она оставила, в поисках шаблонов. Все, что может подсказать мне, кто она на самом деле.

Потому что Айрис Митчелл — если это вообще ее настоящее имя — допустила одну критическую ошибку.

Она позволила мне увидеть ее лицо.

Через семь часов поисков я нахожу ее.

Не с помощью сложных алгоритмов или контактов в темной Сети. С помощью чертового школьного ежегодника, оцифрованного какой-то благонамеренной ассоциацией выпускников.

Айрис Митчелл, гласит подпись. Президент выпускного класса. Полная стипендия в Стэнфорде.

Я смотрю на фотографию до тех пор, пока у меня перед глазами все не расплывается.

Это она в свои восемнадцать, но безошибочно она. Те же платиновые светлые волосы, хотя и короче. Те же льдисто-голубые глаза, которые, кажется, видят прямо сквозь объектив камеры. Улыбка другая, менее сдержанная. Почти искренняя.

До того, как она научилась превращать все в оружие.

Мои пальцы зависают над клавиатурой, дрожа от чего-то среднего между восторгом и неверием.

Она назвала мне свое настоящее имя.

Что за высокомерный, безрассудный гений использует свою настоящую личность при ведении шпионажа? При взломе некоторых из самых защищенных систем в северо-восточном коридоре?

Из тех, кто приходит на торжество и представляется своей цели в лицо.

Я загружаю ежегодник, затем предыдущий. На предпоследнем курсе она изображена в компьютерном клубе в окружении неуклюжих подростков, которые, вероятно, понятия не имели, что сидят рядом с будущим киберпреступником. На втором курсе она получает награду по математике и пожимает руку директору, который выглядит гордым.

Средняя школа Линкольна. Провиденс, Род-Айленд.

Даже не так далеко. Девяносто минут езды.

Я уже просматриваю записи о собственности, сопоставляю адреса и выстраиваю хронологию событий. Митчеллы жили на Мейпл-стрит, 847, пока Айрис не исполнилось семнадцать. Затем дом был продан — быстро, значительно ниже рыночной стоимости. Родители числятся умершими в государственных архивах.

Оба погибли в автомобильной катастрофе.

Удобно.

Мой пульс учащается. Здесь есть история, кое-что, объясняющее, как вундеркинд, обучающийся в Стэнфорде, оказывается в темной паутине с вендеттой конкретно против моей семьи.

Потому что это личное. Должно быть. То, как она смотрела на меня на том гала-концерте, было не просто профессиональной оценкой. За выступлением скрывалось признание. Возможно, ненависть. Или что-то более сложное.

Мне нужно больше.

Система безопасности Стэнфорда просто смехотворна.

Двадцать минут на то, чтобы взломать их архивную базу данных студентов. Еще пятнадцать на медицинские записи — оказывается, больницы любят использовать те же схемы паролей, что и десять лет назад.

Айрис Митчелл. Стипендия полного цикла. Двойная специализация в области компьютерных наук и прикладной математики. Получила диплом с отличием в двадцать один год, защитив диссертацию по квантовому шифрованию, которая, вероятно, заложила основу для половины ее нынешних подвигов.

В медицинских записях указаны регулярные осмотры, одно сотрясение мозга на втором курсе — спортивная травма, флаг—футбол, конечно, — и рецепт на снотворное, который обновлялся ежеквартально в течение последних семи лет.

Интересно.

Призраку снятся кошмары.

Я скачиваю все, создавая профиль, который с каждым файлом становится все более увлекательным. Очевидно, что она великолепна. Но сквозь все это пронизывает тьма. Пробелы в ее хронологии, которые не сходятся. Шестимесячный период после окончания учебы, когда она полностью исчезает из цифровых записей.

Затем снова появляется, работая в фирме по кибербезопасности в Вашингтоне.

Вероятно, правительственный подрядчик. Вербовка в АНБ или ЦРУ сразу после колледжа соответствует ее навыкам.

Там что-то произошло. Что-то, что отправило ее в подполье.

Текущий адрес отображается в перекрестной ссылке на сервис: 1247 Commonwealth Avenue, блок 4B, район Бикон. Высококлассный, но не броский. Достаточно близко к Бостонскому университету, чтобы она, вероятно, смешалась с толпой аспирантов.

Достаточно близко к нашему особняку на Бикон-Хилл, так что все это время она была практически по соседству.

Ирония заставляет меня хотеть смеяться. Или кричать.

Ее последний известный номер телефона требует больше работы — я просматриваю список абонентов трех разных операторов, прежде чем нахожу текущую линию. Активен. Используется редко, в основном в приложениях для обмена зашифрованными сообщениями.

Я настроил безопасный канал, проходящий через достаточное количество прокси, так что даже ей будет трудно отследить его сразу.

Мои пальцы застывают над клавишами.

Настал момент. Как только я отправлю это сообщение, она узнает, что я нашел ее. Узнает, что я не просто некомпетентная мишень, с которой она может играть из тени.

Правила игры меняются.

Я быстро печатаю, прежде чем успеваю передумать.

Небрежная работа на гала-концерте, Айрис. Используешь свое настоящее имя? Ожидал лучшего от Фантома. Хотя мне понравился наш разговор. Мы должны как-нибудь повторить. Может быть, где-нибудь, где не так много камер, которые тебе пришлось бы подделывать. — A

Мой большой палец зависает над "Отправить".

Затем нажимает.

Сообщение доставлено. После прочитано.

Я смотрю на экран, пульс бьется о ребра, ожидая ее ответа.

Три точки появляются сразу же.

Она печатает.

Все мое тело замирает, мышцы напрягаются, когда я наблюдаю, как эти точки пульсируют. Исчезают. Появляются снова.

Наконец-то до меня доходит ее ответ.

Мило. Ты запустил распознавание лиц на фотографиях из ежегодника и думаешь, что взломал код. Это очаровательно, на самом деле. Я думала, ты должен быть семейным гением. Разочарована.

Мои челюсти сжимаются так сильно, что у меня болят зубы.

Нашел и твой адрес. Твой настоящий номер телефона. Всю твою стенограмму из Стэнфорда. Хочешь, я продолжу?

Точки снова пульсируют. На этот раз дольше.

Ты нашел то, что я позволила тебе найти, Алексе. Каждая крошка аккуратно уложена. Ты думаешь, я стала бы использовать записи с камер наблюдения, которые я не контролировала? Предстать перед тобой без десяти стратегий выхода? Пожалуйста.

За этим следует еще одно сообщение, прежде чем я успеваю ответить.

Этот ежегодник был в Сети шесть лет. Общедоступный. Если бы я заботилась о том, чтобы скрыть свою личность, ты действительно думаешь, что тебе потребовалось бы семь часов, чтобы найти школьную фотографию?

Черт.

Мои пальцы порхают по клавишам.

Итак, ты хотела, чтобы я нашел тебя.

Нет. Я хотела посмотреть, сколько времени это займет.

Семь часов... не впечатляет. Я поспорила с собой, что ты справишься за четыре. Возможно, я переоценила конкуренцию.

Слова бьют, как пощечина. Мое зрение переключается на экран, ярость становится горячей и острой в моей груди.

Ты блефуешь. Играешь в игры, потому что я загнал тебя в угол.

Загнал в угол?

Детка, я сейчас нахожусь в твоем северо-восточном кластере серверов.

Тот, который, как ты думаешь, заблокирован. Хочешь знать, какой файл я сейчас читаю?

У меня кровь стынет в жилах.

Я включаю систему мониторинга нашей самой защищенной сети. Ту, которая физически изолирована от всего остального. Ту, которая, как предполагается, невозможно...

Там.

Призрачная подпись, едва заметная. Просматривает секретные файлы, как будто это место принадлежит ей.

Как будто она была там все это время.

Ты уже впечатлен? — В ее следующем сообщении содержится вопрос. — Или мне следует продолжать демонстрировать, как мало ты знаешь?

Мои руки застывают над клавиатурой.

Она права. Насчет всего. Ежегодник, след — слишком просто. Я должен был понять в тот момент, когда нашел ее, что это именно то, что она хотела, чтобы я нашел.

Но в ее сообщениях есть что-то еще. Что-то скрывается за язвительными словами и случайными демонстрациями превосходства.

Хочешь знать, какой файл я сейчас читаю?

Она спрашивает. Выпендривается. Доказывает свою точку зрения с отчаянием человека, которому нужно, чтобы я точно понял, насколько меня превосходят.

Что означает, что я напугал ее.

Где-то между поиском фотографии из ее ежегодника и отслеживанием ее адреса я задел ее за живое настолько, что ей пришлось ответить. Ей нужно доказать, что она все еще на десять шагов впереди. Должна убедиться, что я знаю, что она все контролирует.

Людям, которые контролируют ситуацию, не нужно так тщательно это демонстрировать.

Я откидываюсь на спинку стула, изучая ее сообщения новыми глазами. Схема налицо, она написана между каждой тщательно подобранной колкостью.

Она показывает мне свою руку.

Не намеренно — она слишком умна для этого. Но Фантом, который потратил месяцы, взламывая нашу систему безопасности, не оставляя следов, не появляется внезапно на празднике без причины. Не использует свое настоящее имя, если только не хочет, чтобы ее нашли.

И теперь она доказывает, что может получить доступ к нашим самым защищенным системам в режиме реального времени, потому что ей нужно, чтобы я знал.

Мне нужно ее увидеть.

Мой пульс успокаивается. Ярость кристаллизуется во что-то более острое, более сфокусированное.

Потому что вот что я знаю наверняка: она единственный человек, которого я когда-либо встречал, у которого это получается лучше, чем у меня. Единственный, кто может прорваться сквозь мою систему безопасности, как сквозь ничто, оставлять следы, которые я едва могу обнаружить, и использовать уязвимости, о существовании которых я и не подозревал.

Все это время я преследовал ее и узнал о своих слабостях больше, чем за предыдущие три года вместе взятые.

Она великолепна. Возможно, более блестящая, чем я, и осознание этого должно приводить меня в ужас.

Вместо этого я чувствую себя так, словно нахожу что-то, о чем и не подозревал, что искал.

Я печатаю медленно, намеренно.

Ты права. Я впечатлен. Никто никогда не проникал так глубоко в наши системы. Никто никогда не заставлял меня так усердно работать.

Точки появляются немедленно. Исчезают. Появляются снова.

Она печатает и удаляет. Впервые неуверенно.

Хорошо.

Глава 8

Айрис

Я смотрю на последнее сообщение Алексея, пока экран не расплывается.

Мои руки дрожат, когда я закрываю ноутбук.

— Майя. — Мой голос звучит неправильно. Слишком резко. — Нам нужно двигаться.

Она отрывает взгляд от телефона, приподняв брови. — Что?

— Переезжать. Новая квартира. Может быть, новый город. Сегодня вечером, если возможно.

Майя медленно кладет телефон на стол. — Ты слишком остро реагируешь.

— Это не так. — Я встаю из-за стола и подхожу к окну. Улица внизу выглядит обычной. Слишком обычной. — Он все знает, Майя. Где мы живем. Мое настоящее имя. Вся моя история.

— И что? Ты знала, что в конце концов он обо всем догадается. Таков был план, не так ли?

— План включал хлебные крошки, которые я решила оставить. — Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу. — Не... это. Не то, что он смотрит на меня так...

— Например?

Я не могу объяснить, что почувствовала в его последнем сообщении. Переход от ярости к чему-то худшему. Чему-то сосредоточенному, обдуманному и терпеливому.

— Он больше не играет, — говорю я наконец. — И мы здесь беззащитны.

Майя встает, подходит и встает рядом со мной. Ее отражение в окне теперь выражает беспокойство, небрежность исчезла. — Хорошо. Расскажи мне. Что именно у него есть?

— Адрес. Номер телефона. История образования. Возможно, уже история работы.

— Черт.

— Да.

Майя на мгновение замолкает, размышляя. Затем она качает головой. — У нас хорошая охрана, Айрис. Три отдельные системы сигнализации, камеры на каждом входе и комната страха, на установке которой ты настояла. Мы узнаем, если он придет за нами.

— Мы узнаем? — Я поворачиваюсь к ней лицом. — Мы говорим об Алексее Иванове. Парень, который построил половину инфраструктуры Даркнета до того, как ему исполнилось двадцать. Ты думаешь, наши камеры засекут его, если он не захочет, чтобы его поймали?

— Ты застукала его на празднике.

— Потому что он не прятался.

Майя хватает меня за плечи, заставляя посмотреть ей в глаза. — Послушай себя. Мы не можем просто взять и перечеркнуть всю нашу жизнь из-за того, что ты стала немного безрассудной.

— Немного...

— Да, безрассудной. Ты хотела привлечь его внимание, ты его получила. Теперь смирись с этим. — Ее хватка усиливается. — Притормози с Ивановыми. Пусть все уляжется на несколько недель.

— Это работает не так.

— Тогда сделай так, чтобы это сработало. — Она отпускает меня, скрещивая руки. — Отвлеки его внимание. Сделай что-нибудь. Все, что угодно, только не тыкай в него пальцем, пока он следит за тобой.

Я беру свой ноутбук и открываю крышку. — Как перенаправить?

— Я не знаю, ты гениальный хакер. Подставь кого-нибудь другого. Создай приманку. Заставь его думать, что ты перешла к другой цели. — Майя присаживается на край моего стола. — Просто дай ему повод зациклиться на чем-нибудь другом, не на тебе.

Идея достойна внимания. Зацикленность Алексея на Фантоме проистекает из интеллектуального вызова — быть первым человеком, взломавшим его системы и заставившим его работать. Если я смогу сместить этот фокус, заставить его поверить, что реальная угроза кроется в другом месте...

— Мне нужно отключиться от серверов Иванова, — медленно говорю я, мысленно уже прокручивая возможные варианты. — Полное радиомолчание. Никаких следов, никаких подписей, ничего.

— Совершенно верно.

— И сфабриковать улики, указывающие на другого хакера. Кого-нибудь достаточно надежного, чтобы он на это купился.

— Ты можешь это сделать?

Мои пальцы барабанят по столу. — Я отслеживаю одну русскую группу. В прошлом месяце они попали в поле зрения Министерства обороны. Если я смогу воспроизвести их подпись, подбросить несколько хлебных крошек, предполагающих, что они работали с системами Иванова...

— А он бы поверил в это? — Спрашивает она.

— Возможно. — Я достаю свой запасной ноутбук и уже получаю доступ к зашифрованным файлам. — Временная шкала работает. Они были активны в финансовом секторе Бостона. И Алексей знает, что я работаю в основном в одиночку. Если внезапно появится группа с аналогичными возможностями...

— Он может подумать, что они завербовали тебя.

— Или что я никогда не была реальной угрозой. Просто отвлекала внимание, пока они выполняли тяжелую работу. — Пока я говорю, план обретает фокус. — Это правдоподобно. Едва ли.

Майя наблюдает за моей работой; на ее лице все еще читается беспокойство. — И что произойдет, когда он поймет, что это подделка?

— Тогда я разберусь с этим. — Я открываю первый файл, сканируя код из последнего взлома русской группировки. — Но прямо сейчас это лучший вариант, который у нас есть, помимо отказа от всего, что мы здесь построили.

Майя сокрушенно вздыхает. — Ладно. Но я улучшу нашу систему безопасности, пока ты работаешь. Датчики движения на крыше, тепловизионные камеры и все такое прочее.

— Хорошо.

Она направляется к своей комнате, задерживаясь в дверях. — И, Айрис? Может, сегодня вечером сбавишь дозу снотворного? Ты нужна мне начеку, если все пойдет наперекосяк.

Я не отвечаю, уже глубоко погрузившись в код. Воспроизведение подписи русских требует идеальной точности — одна неверная переменная, и Алексей мгновенно раскусит меня. Мои пальцы порхают по клавиатуре, разбирая схемы шифрования и изучая уникальные особенности их вредоносной архитектуры.

Проходит два часа. Структура обретает форму, слои дезориентации, призванные увести Алексея от меня к призрачной угрозе. Я создаю призрака, чтобы преследовать призрака.

Мой телефон жужжит.

Я игнорирую его, сосредоточившись на встраивании подписи группировки в старые логи сервера Ivanov. Сделать вид, что они были там неделями, прячась за моими более яркими вторжениями.

Еще одно гудение. Потом еще.

— Что за черт? — Я хватаюсь за телефон, ожидая увидеть спам.

Три сообщения с неизвестного номера.

Хорошая попытка с российской группировкой. Но я отслеживал их передвижения в течение нескольких месяцев. Они не трогали наши системы.

У меня сводит желудок.

Кроме того, их код груб по сравнению с твоим. Функциональный, но не элегантный. Ты пишешь, как пианист на концерте. Они пишут так, словно учатся пользоваться палочками для еды.

Я смотрю на экран, лихорадочно соображая. Он смотрит. Прямо сейчас. Отслеживает мои системы в режиме реального времени.

Нет смысла уклоняться, Айрис. Нет смысла убегать. Нет смысла строить приманки, переезжать из квартиры в квартиру или что бы ты там ни придумывала.

Третье сообщение приходит, когда я обрабатываю второе.

Теперь я нашел тебя. И я никогда тебя не отпущу.

У меня немеют руки.

Он в моей системе. Наблюдает за моей работой. Вероятно, с того момента, как я открыла свой ноутбук.

Мои пальцы дрожат над клавиатурой.

Я быстро печатаю, прежде чем успеваю передумать.

Чего ты хочешь?

Ответ приходит мгновенно, как будто он ждал, что я спрошу.

Прямо сейчас? Я хочу посмотреть, как ты извиваешься. Я хочу знать, порозовели ли твои щеки и сжимаешь ли ты бедра вместе, читая это? Я хочу знать, перехватывает ли у тебя дыхание, когда ты представляешь, что бы я сделал, если бы появился у твоей двери.

Жар заливает мое лицо. Я смотрю на слова, мозг заикается.

Не будем говорить о коде, милая. С прелюдией покончено. Я говорю о том, чтобы разложить тебя на столе, за которым ты сидишь, вдавливать свой член между этими шикарными губками, пока слезы не потекут по этому идеальному лицу.

У меня перехватывает дыхание. Именно так, как он и сказал.

Еще одно сообщение.

Держу пари, ты бы сопротивлялась. Возможно, царапалась, кусалась и притворялась, что не хочешь этого.

Но я видел, как ты действуешь, Айрис.

Ты одержима контролем, потому что боишься его потерять.

И я единственный живой человек, который может отнять его у тебя.

Мне следует закрыть ноутбук. Заблокировать номер. Делать буквально все, что угодно, только не продолжать читать.

Интересно, будешь ли ты все еще болтливой, когда я наклоню тебя, запустив пальцы в эти светлые волосы.

Мое сердце сжимается. Реальная физическая реакция на слова на экране.

Это безумие. Я этим не занимаюсь. Не думаю о мужчинах, не хожу на свидания, не трачу время на секс, когда есть работа. Ни к кому не прикасалась более двух лет, а до этого все было механически. Необходимое снятие стресса, не более того.

Но слова Алексея разжигают что-то темное и голодное, о существовании чего я и не подозревала.

Ты здесь, Фантом?

Или я наконец-то нашел то, что заставило тебя замолчать?

Мои руки дрожат, когда я печатаю.

Ты бредишь.

Правда?

Тогда почему ты не заблокировала этот номер?

Почему ты все еще читаешь?

Потому что я не могу остановиться. Потому что каждое грубое, недвусмысленное слово заставляет мой пульс биться быстрее. Потому что где-то в моем ебанутом мозгу мысль о том, что Алексей Иванов — блестящий, опасный, совершенно ненормальный Алексей —хочет меня так, как никто другой, делает что-то такое, чего не делал никто другой.

Так я и думал. Приятных снов, Айрис. Приснись мне.

Сообщения прекращаются.

Я сижу, застыв, уставившись на свой телефон, тело гудит от незнакомого желания.

— Что за черт, — шепчу я пустой комнате.

Я должна отключиться. Запереть все и лечь спать.

Вместо этого мои пальцы двигаются по клавиатуре со знакомой точностью.

Если он наблюдал за мной, то это честная игра.

Требуется три минуты, чтобы взломать его личную сеть. Еще две, чтобы получить доступ к записям с камер его системы. У него есть защита, многоуровневая, но ничего такого, что я не смогла бы разгадать. Высокомерие, с которым он думает, что я не стану мстить, делает его неряшливым.

Загружается трансляция с его веб-камеры.

У меня перехватывает дыхание.

Алексей откидывается на спинку стула, под расстегнутой рубашкой видны мускулы. Его рука обхватывает член — толстый, твердый, непристойных размеров. Он неторопливо гладит себя, не сводя зеленых глаз с камеры.

Как будто он знает, что я наблюдаю.

— Хорошая девочка. — Его голос доносится из моих динамиков, грубый и мрачный. — Смотри, как я глажу себя для тебя.

Жар заливает мое тело. Я должна закрыть канал. Должна немедленно отключиться.

Но я не могу отвести взгляд.

Его рука движется быстрее, хватка становится крепче, пока он гладит себя. Зрелище производит нечто катастрофическое с моим контролем. Мои бедра сжимаются вместе, ища трения, которого там нет.

— Держу пари, ты прямо сейчас ерзаешь. — Его дыхание становится хриплым. — Думаешь, стоит ли тебе трогать себя, пока ты смотришь.

Моя рука скользит вниз по животу, прежде чем до меня доходит осознанная мысль.

Нет. Абсолютно нет. Я не...

Но я уже лезу в ящик своего стола. Нахожу вибратор, которым почти не пользуюсь. Фаллоимитатор, который я купила импульсивно несколько месяцев назад и никогда к нему не прикасалась.

Это безумие. Я Айрис Митчелл. Я не разваливаюсь на части из-за какого-то хакера-эксгибициониста с комплексом бога.

За исключением того, что я спускаю штаны для йоги. Устраиваюсь в кресле. Интересно, взломал ли он и мою систему. Если он наблюдает за мной так же, как я наблюдаю за ним.

От этой мысли я становлюсь еще влажнее.

Я прижимаю вибратор к своему клитору, задыхаясь от первого всплеска ощущений. На экране рука Алексея движется быстрее, и я, не задумываясь, подстраиваюсь под его ритм. Фаллоимитатор легко скользит внутрь — я уже промокла, тело вытесняет все рациональные мысли, которые у меня когда-либо были.

— Вот и все. — рычит его голос из динамиков. — Покажи мне, как сильно ты этого хочешь, Айрис.

Я поворачиваю экран ноутбука так, чтобы камера фиксировала все.

В эту игру могут играть двое.

Фаллоимитатор скользит глубже, когда я поворачиваюсь, широко раздвигая бедра, чтобы он мог точно видеть, что он со мной делает. Свободной рукой я хватаюсь за край стола, костяшки пальцев белеют, когда удовольствие накатывает резкими, незнакомыми волнами.

— Черт. — Дыхание Алексея становится хриплым в динамиках. — Посмотри на себя. Идеальная маленькая сучка берет игрушку так, словно хочет, чтобы это был я.

Стон вырывается прежде, чем я успеваю его остановить. Высокий и отчаянный, совсем не похожий на ту контролируемую версию себя, которую я представляю миру.

— Вот и все, милая. Дай мне послушать, как ты разваливаешься на части. — Его рука на экране движется быстрее, на головке члена блестит предварительная сперма. — Держу пари, ты сейчас такая мокрая. Уверен, что ты вся истекала бы по моему члену, если бы я был там вместо этого жалкого куска силикона.

Я переключаю вибратор на более высокую скорость, сильнее прижимая его к своему клитору. От этого ощущения моя спина выгибается дугой, бедра двигаются навстречу каждому толчку фаллоимитатора.

— Скажи мне, что ты чувствуешь. — Его голос становится ниже, повелительным. — Хочу услышать это от тебя.

— Хорошо. — Слово выходит ломаным. — Чувствую себя так чертовски хорошо.

— Лучше, чем когда ты трогаешь себя в одиночестве. Лучше, чем те холодные, эффективные оргазмы, которые ты испытываешь, просто чтобы снять напряжение?

ДА. Боже, да. Это совсем не похоже на механическое облегчение, к которому я обычно стремлюсь. Это грубо, грязно и всепоглощающе.

— Ответь мне, Айрис.

— Да. — Я уже близко, тело напряжено. — Лучше.

— Потому что ты думаешь обо мне. — Его хватка усиливается, поглаживая быстрее. — Держу пари, ты думаешь о том, как мой член разрывает тебя на части, пока мои руки прижимают твои запястья к матрасу. Мои зубы на твоем горле, пока я трахаю тебя так сильно, что ты забываешь все свои остроумные комментарии.

Это изображение разрушает что-то во мне. Я засовываю фаллоимитатор глубже, подстраиваясь под жестокий темп его руки на экране. Мой клитор пульсирует под безжалостным давлением вибратора.

— Кончи для меня. — Его слова — команда, а не просьба. — Позволь мне посмотреть, как ты сломаешься.

Оргазм обрушивается как системный сбой — внезапный, разрушительный, с полной потерей контроля. Я вскрикиваю, ноги дрожат, когда волны удовольствия стирают все связные мысли.

Сквозь дымку я наблюдаю, как рука Алексея движется быстрее, грубее. Его голова откидывается назад, горло обнажено, мышцы напряжены.

— Смотри на меня. — Его голос хриплый. — Смотри, как я кончаю, думая о том, как наполню эту идеальную пизду.

Я должна отвести взгляд. Должна закрыть канал. Должна

Его член пульсирует, толстые струйки спермы окрашивают его живот, руку. Зрелище непристойное. Первобытное. Что-то, что я не должна считать горячим, но что мне абсолютно нравится.

— Посмотри на это. — Он гладит себя сквозь толчки, размазывая сперму по коже. — В следующий раз она будет в тебе. Я собираюсь накачать тебя своей спермой так, что ты будешь чувствовать ее в течение нескольких дней.

Реальность возвращается с жестокой ясностью.

Какого хрена я делаю?

Ужас захлестывает меня, холодный и острый. Я только что мастурбировала для Алексея Иванова. Он смотрел, как я разваливаюсь на части. Он видел, как я теряю контроль.

— Следующего раза не будет, — говорю я дрожащим голосом.

Его глаза устремлены в камеру, темные и довольные. — Мы оба знаем, что это ложь.

— Не ищи меня. — Мои руки тянутся к ноутбуку. — Не связывайся со мной. Не...

— Слишком поздно, милая. Я уже все видел.

Я захлопываю ноутбук с такой силой, что слышу, как трескается экран. Когда я снова открываю его, на меня смотрит мое отражение на затемненном мониторе — раскрасневшиеся щеки, расширенные зрачки, растрепанные волосы.

Не я. Это не я.

Я трясущимися руками натягиваю штаны для йоги и запихиваю игрушки обратно в ящик, как будто они улики преступления. Мои ноги подкашиваются, когда я встаю, тело все еще гудит от толчков удовольствия.

Треснувший ноутбук стоит на моем столе, как обвинение.

Я только что дала Алексею Иванову именно то, что он хотел. Доказательство того, что он может вырваться из-под моего контроля. Что за надежными стенами и совершенными системами я такая же сломленная и отчаявшаяся, как и все остальные.

— Черт. — Я прижимаю ладони к глазам. — Черт, черт, черт.

Майя никогда не должна узнать об этом. Никто никогда не должен узнать об этом.

Я хватаю свой телефон, пальцы летают по экрану, чтобы запустить все имеющиеся у меня протоколы безопасности. Блокирую системы, меняю все пароли, сжигаю все мосты, которые Алексей может использовать, чтобы связаться со мной.

На экране появляются три новых сообщения.

Я их не читаю. Вместо этого я блокирую номер.

Глава 9

Алексей

Сообщение об ошибке высмеивает меня на трех разных экранах.

Доступ запрещен.

Отказано в подключении.

Номер отключен.

Я пытаюсь взломать системы Айрис в течение шести часов. Шесть. Гребанных. Часов.

Ничего не работает.

Она сожгла все точки входа, которые у меня были. Сменила все пароли. Я так тщательно зашифровал ее цифровую подпись, что не могу даже найти ее тень в темной сети.

Фантом снова стал призраком.

Мой кофе остыл. Банки из-под энергетических напитков валяются на полу вокруг моего кресла. Код прокручивается по мониторам бесконечными циклами в поисках несуществующих трещин.

Она хороша. Больше, чем хороша.

И я ненавижу это.

Нет — я одержим этим.

Мои пальцы порхают по клавиатуре, пробуя другой подход. Может быть, если я проведу маршрут через серверы MIT, использую старый бэкдор, который я установил на первом курсе

Доступ запрещен.

— Черт возьми. — Я стучу кулаком по столу. Мониторы дрожат.

Это не так работает. Меня не запирают. Я тот, кто запирает. Охочусь. Контролирую.

Но Айрис полностью отключила меня. Никакой трансляции с веб-камеры. Никакого прослушивания телефона. Никакого проникновения в ее прекрасную, параноидальную систему.

Она в ужасе. Я увидел это в ее глазах прямо перед тем, как она отключилась — тот момент ясности, когда она поняла, что мы сделали. То, что она позволила мне увидеть.

Страх заводит меня больше, чем следовало бы.

Я открываю файл, который я создал на нее. Домашний адрес. Квартира на третьем этаже. Одна соседка по комнате — Майя Чен, графический дизайнер, судимостей нет.

Мои братья решают проблемы лицом к лицу. Ломают кости, стреляют пулями, оставляют тела в гавани.

Мне это никогда не было нужно. Зачем пачкать руки, когда я могу уничтожить кого-то из-за ширмы?

Но Айрис навязала другую игру.

Я хватаю куртку, по привычке проверяя Glock в кобуре на боку. Не то чтобы я планировал им воспользоваться. Это не такой визит.

Это разведка. Наблюдение в стиле старой школы.

Эта мысль заставляет меня улыбнуться, несмотря на мое разочарование.

Она заставила меня адаптироваться. Изменить правила взаимодействия.

Никто раньше этого не делал.

Поездка до Коммонуэлс-авеню занимает двадцать минут. Обычно я бы установил наблюдение, прежде чем предпринимать подобный шаг, но Айрис исключила эту возможность.

И вот я здесь. Припарковался через дорогу от 1247-й Коммонуэлс-авеню в затемненной Tesla, уставился на кирпичное здание, как какой-то сталкер.

Технически, я полагаю, что так оно и есть.

Блок 4 Б. Третий этаж. Угловая квартира с пожарной лестницей — я запомнил схему здания несколько часов назад. Ее окна выходят на улицу, шторы плотно задернуты.

Умная девочка.

Но недостаточно умна, чтобы исчезнуть полностью.

Я барабаню пальцами по рулю, нервничая без клавиатуры под руками. Эта игра в ожидание не в моем стиле. Я предпочитаю мгновенное удовлетворение, мгновенный доступ, мгновенный контроль.

Физическое наблюдение — территория Дмитрия. Или Эрика. У них хватает терпения устраивать засады и оставлять следы по всему городу.

У меня есть серверы, спутники и код, которые следят за меня.

За исключением того, что Айрис все сожгла.

Мимо проходит бегун трусцой. Затем женщина выгуливает двух собак. Район тихий для субботнего дня — достаточно престижный, чтобы позволить себе камеры слежения, которые я уже подключил. Никто не заметит, что моя машина стоит здесь.

Мой телефон вибрирует. Николай.

Где ты, черт возьми, шляешься?

Я игнорирую его. Он хочет видеть меня на совещании по расширению наших криптовалютных операций. Скучно. Предсказуемо.

Тут намного лучше.

Мое внимание привлекает движение. Открывается входная дверь здания.

Мой пульс учащается.

Но это всего лишь какой-то студент колледжа со скейтбордом. Он направляется на восток, ничего не замечая.

Я откидываюсь назад, наблюдая за окнами Айрис. Занавески не шелохнулись. Ни теней, ни изменений освещения.

Она может спать. Или кодировать. Или планировать свой следующий шаг против наших систем.

Или она может быть такой же взвинченной, как и я, зная, что я этого так просто не оставлю.

Эта мысль заставляет меня усмехнуться.

Она, вероятно, прямо сейчас прокручивает сценарии — вся эта блестящая паранойя сосредоточена на мне.

Это опьяняет.

Ползут еще двадцать минут. Мимо проходят студенты. Грузовик закрывает мне обзор на три мучительные минуты, прежде чем двигаеться дальше.

По-прежнему ничего от 4 Б.

Моя нога дергается. Мне нужно двигаться, что-то делать. Сидеть здесь кажется неправильным, пассивным.

Затем входная дверь снова открывается.

И вот она.

Айрис Митчелл выходит на тротуар, сумка с ноутбуком перекинута через плечо.

Мой шанс.

Я выхожу из Tesla. Она направляется на запад, в район кафе. Быстрые шаги, напряженные плечи.

Уже нервничает.

Хорошо.

Я иду шагом в пятидесяти футах позади нее, засунув руки в карманы куртки. Повседневная обувь. Просто еще один парень на улице. Я не сбиваюсь с шага, не смотрю прямо на нее. Позволяю своему взгляду скользнуть мимо, как будто она не стоит того, чтобы ее замечать.

Но ее темп увеличивается.

Она оглядывается через плечо, доказывая, что знает.

Каким-то образом она, блядь, знает.

Паранойя, которую я увидел в ее коде, идеально перекликается с реальной жизнью. Она проверяет отражения в окнах автомобилей, витринах магазинов. Ее пальцы впиваются в ремешок сумки для ноутбука.

Я сокращаю дистанцию. Сорок футов. Тридцать.

Когда она оглядывается через плечо подольше, наши взгляды встречаются на долю секунды.

Узнавание вспыхивает на ее лице.

Потом страх.

А затем ее шаги ускоряются, переходя почти на бег, и она сворачивает налево по узкой боковой улочке. Сумка с ноутбуком подпрыгивает у нее на бедре.

Идеально.

Я подстраиваюсь под ее скорость, уводя ее подальше от толпы. Она оглядывается, видит, что я догоняю, и бросается прямо в переулок между двумя особняками.

Тупик. Ее шаги останавливаются, и она просто стоит там мгновение, прежде чем повернуться ко мне лицом и прижаться спиной к кирпичной стене. Ее рука ныряет в сумку.

Я быстрее.

Мои пальцы сжимаются вокруг ее запястья, когда она достает перцовый баллончик. Один резкий поворот, и он со звоном падает на тротуар. Я отбрасываю его ногой, затем прижимаюсь к ней всем телом, прижимая ее к стене.

— Привет, Айрис.

Айрис тяжело дышит, глаза широко раскрыты. Так близко я вижу усовершенствованные контактные линзы, которые она носит, и едва заметную татуировку с кодом, выглядывающую из-под воротника.

— Отстань от меня. — Ее голос дрожит, несмотря на вызов.

— Пока нет. — Я обхватываю ее голову руками, заключая в клетку. — Ты избегала меня.

— Ты сумасшедший.

— Говорит женщина, которая кончила, наблюдая, как я дрочу. — Я наклоняюсь, касаясь губами ее уха. — Ты снова трогала себя после того, как закрылась от меня?

Она толкает меня в грудь. Бесполезно. Я сильнее, чем кажусь.

— Я могу закричать.

— Ты не сделаешь этого. — Моя рука скользит вниз по ее боку, чувствуя, как она дрожит. — Потому что ты хочешь, чтобы я поймал тебя.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

Я смеюсь ей в горло. — Я знаю все, детка. Твои системы, твои секреты, твои фантазии. — Мои пальцы находят ее бедро и сжимают. — И теперь я знаю, как ты чувствуешься прижатой к стене.

— Алексей.

Мое имя на ее губах звучит сильно.

Я подаюсь вперед, позволяя ей почувствовать именно то, что она делает со мной. Мой член напрягается под джинсами, толстый и твердый, упираясь ей в живот. — Этого не скроешь. Не притворяйся, что это всего лишь игра.

Она стонет. Тихо. Почти неслышно.

Но я это улавливаю.

— Чувствуешь это? — Я прижимаюсь к ней, наблюдая, как расширяются ее зрачки. — Вот что ты со мной сделала. То, что ты продолжаешь делать каждый раз, когда взламываешь мои системы, — оставляешь свою гребаную подпись, как будто метишь территорию.

У нее перехватывает дыхание. Руки прижимаются к моей груди, но она больше не толкает.

— Я никогда не перестану охотиться на тебя. — Я провожу рукой по ее горлу, большим пальцем прижимаюсь к пульсу. Он учащенно бьется под моими прикосновениями. — Нет, пока я не получу то, что хочу.

— Что ты... — Она сглатывает. — Чего ты хочешь?

— Твою идеальную пизду. — Я слегка усиливаю хватку, чувствую, как она задыхается. — Обернутую вокруг моего члена. Всю ночь. Весь гребаный день. — Мои бедра снова качаются вперед, чтобы убедиться, что она понимает. — Каждый раз, когда я словлю тебя на попытке взломать меня, я буду прямо здесь. Прямо, блядь, здесь.

Ее глаза закрываются.

— Посмотри на меня.

Они распахиваются. Льдисто-голубые, расширенные от страха и чего-то совсем другого.

— Ты можешь бежать. Сменить пароли, сжечь свои системы, исчезнуть в любой цифровой дыре, в которую заползешь. — Я наклоняюсь, пока наши губы почти не соприкасаются. — Но я найду тебя. Каждый. Чертов. Раз. — Каждое слово подчеркивается очередным движением моих бедер. — И когда я это сделаю, я собираюсь взять то, что принадлежит мне.

— Я не... — Ее голос срывается. — Не твоя.

— Нет, моя. — Моя рука скользит от ее горла к подбородку, вынуждая ее выдержать мой взгляд. — Ты стала моей в ту секунду, когда позволила мне наблюдать, как ты кончаешь. В ту секунду, когда ты заглянула в камеру и показала мне все.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы как следует разглядеть ее лицо. Страх все еще там, но под ним — любопытство. Потребность.

— Сходи со мной на свидание.

Она моргает. — Что?

— Завтра вечером. Я заеду за тобой в восемь. Мы поужинаем, как нормальные гребаные люди, вместо того чтобы преследовать друг друга по оптоволоконным кабелям.

Ее смех звучит резко, недоверчиво. — Ты сумасшедший.

— Плевать. — Я отпускаю ее челюсть, но продолжаю прижиматься к ней всем телом, прижимая ее к кирпичу. — В восемь часов. Надень что-нибудь поприличнее.

— Я никуда с тобой не пойду.

— Нет, пойдешь. — Моя рука скользит вниз к ее бедру, большим пальцем рисуя маленькие круги на ее джинсах. — Потому что ты так же одержима мной, как и я тобой. Потому что ты думала о нашем сексе по видео так же часто, как и я.

У нее перехватывает дыхание.

— И потому что, если ты не появишься, я буду в твоей квартире в 8:01. — Я наклоняюсь, касаясь губами ее уха. — Вместо ужина вдавливая тебя в матрас, забывая о формальностях и сразу приступая к гребаному десерту.

— Это...

— То, что ты делала со мной месяцами. — Я отстраняюсь, встречаюсь с ней взглядом. — Соглашайся, детка.

Она смотрит на меня. Тяжело дыша. Борясь с собой.

— Одно свидание, — говорю я. — Ужин. Беседа. Можешь даже захватить перцовый баллончик, если тебе от этого станет лучше.

— А если я скажу «нет»?

Я ухмыляюсь. — Тогда я продолжу появляться. Продолжу находить тебя. Продолжу прижимать тебя к стенам, пока ты не признаешься в том, что мы оба уже знаем.

Ее челюсть сжимается. — Ты сталкер.

— Ты взломала мои финансовые серверы и наблюдала за мной через веб-камеру. — Я наклоняю голову. — Кто здесь на самом деле сталкер?

Между нами повисает тишина. Ее пульс бьется о мою грудь — или, может быть, это мой пульс. Трудно сказать, где заканчиваюсь я и начинается она прямо сейчас.

— Прекрасно. — Слово выходит сдавленным. — Одно свидание.

Меня переполняет триумф. — Умная девочка.

— Но если ты попытаешься что-нибудь предпринять...

— Я заеду за тобой в восемь. — Я отступаю, давая ей пространство. Прохладный воздух проносится между нами. — 1247, Коммонуэлс-авеню, блок 4 Б. Я даже принесу цветы.

Она выпрямляется, подтягивая сумку с ноутбуком повыше на плечо. — Я тебя ненавижу.

— Нет, не ненавидишь. — Я поднимаю с тротуара ее перцовый баллончик и возвращаю ей. — Тебе просто неприятно, что ты этого не делаешь.