Читать книгу: «Леший. Эхо миров»

Пролог. Старое иновое

Разлом сомкнулся за спиной без звука.

Борланд лежал на спине и смотрел в небо. Серое. Живое — с облаками, с тем движением воздуха, которое называется ветром. Трава под рукой мокрая после дождя. Запах — тот самый. Озон, мокрая земля, вкус металла на краю восприятия.

Выбрались...

Слово пришло само и осталось висеть — пустое, как гильза без пороха.

Правая рука сжимала Резак. Левая была сжата в кулак — вокруг чего-то твёрдого, вложенного в последний момент перед тем, как пространство сомкнулось навсегда.

Где-то рядом говорил Винт. Потом Гайка. Голоса шли как через толстое стекло — слова доходили, смысл нет. Сознание уходило, и это было его единственным спасением от случившегося.

Его положили на носилки. Несли.

* * *

У Виктора было хорошо находиться, никто не навязывал своё общение, не лез в душу. Но Борланд и сам понимал — что-то было не так. Без зеркала. Без чужих слов, тому, что происходило внутри него — слова бы никто не смог подобрать правильно. Что-то внутри сдвинулось и не встало обратно. Все старые приоритеты и цели померкли. Внутри было пусто.

Не горе. Горе — это что-то живое, оно движется, меняется, иногда отступает. Это было другое. Просто — пусто.

Через несколько дней он собрал вещи.

Зона приняла его, как принимала всегда. Без церемоний. Просто открылась вокруг — привычная, молчаливая, с тем запахом, который не меняется ни в каком мире.

Первые недели он шёл. Без маршрута. Просто — вглубь, туда, где реже попадались люди и плотнее стояли аномалии. Чутьё работало само — он огибал электры, не думая, выбирал направление по едва уловимому изменению давления в воздухе. Тело делало всё правильно. Голова не участвовала.

Так и жил.

Нашёл место — глубоко, там, куда обычные сталкеры не заходили без веской причины. Не схрон — скорее точка опоры. Старый одинокий дом лесника в глубине тёмного леса. Стены. Крыша. Больше ничего не нужно было. Резак лежал на полке и молчал. Борланд его почти не трогал — незачем было открывать разломы, когда некуда идти. Рунический нож тоже лежал там же, и только фото в медальоне всегда было при нём — в нагрудном кармане.

Зона жила своей жизнью. Аномалии двигались, мутанты выводили новые поколения, сталкеры приходили и уходили. Некоторые возвращались, большинство — нет.

Борланд стал частью этого пейзажа.

* * *

Первый раз он показался людям спустя пару месяцев, решив помочь одиночке.

Не из чувства добра — просто потому что он так решил. Четверо шли по следу одиночки-сталкера. Он следил за их охотой. Охотники — по движению, по интервалам, по тому, как держали оружие. Не первый раз им приходится убивать одиночек и обирать трупы.

Борланд не стал ждать, чем кончится.

Он вышел из тумана сзади — бесшумно, как умел, как учили. Первый упал, не успев понять, что произошло. Второй успел обернуться. Этого хватило, чтобы увидеть, но не хватило, чтобы что-то сделать.

Третий и четвёртый побежали.

Борланд догнал обоих.

Сталкер, которого они преследовали, вышел из укрытия, посмотрел на то, что осталось, и долго молчал. Потом поднял взгляд на Борланда.

Борланд уже уходил.

— Эй. — Голос дрогнул. — Ты кто вообще.

Борланд не ответил.

* * *

Слухи в Зоне ходят быстро — быстрее людей, быстрее мутантов, иногда быстрее аномалий.

Появляется из ниоткуда. Живёт внутри, в самой глубине — там, куда без дозиметра и молитвы не суются. Иногда помогает — молча, без объяснений, без оплаты. Иногда убивает — и тогда лучше бы это была встреча с мутантом или неосторожный шаг в аномалию, чем встреча с ним. Бойни, которые он оставлял за собой, были аккуратными. Именно это и было жутко — не кровь, не масштаб, а аккуратность. Профессиональная, холодная, без злости и без спешки. Как будто это была работа. Как будто ему было всё равно.

Здесь его окрестили Лешим, даже не зная, что так его звали в прошлом. Те, кто видел его сам, говорили: глаза живые, но смотрят сквозь. Как у человека, который уже посчитал всё, что нужно было посчитать, и результат его не обрадовал.

Торговал редко. Только когда нужно было что-то конкретное. Цена всегда твёрдая — без торга, без скидок. Клал на стол то, что принёс, забирал то, что купил, и уходил. Вопросов не задавал. На вопросы, которые ему не нравились, не отвечал — просто смотрел, и собеседник обычно сам решал, что тема закрыта.

Прошло два года.

* * *

Борланд сидел у стены и смотрел на Резак.

Нож лежал на полке — там, где лежал всегда. Лезвие не светилось. Не тянулось к разломам. Молчало, как молчит всё, что давно перестали звать.

Некуда идти.

Мысль пришла и ушла — без боли, без сожаления. Просто факт. Из тех, с которыми уже не спорят.

За стеной шёл дождь. Тихий, ровный — такой, который в Зоне обычно предшествует выбросу. Борланд слушал его и думал о том, что надо будет поправлять периметр. Аномалии после выброса смещаются. Вокруг дома он давно уже создал лабиринт из аномалий, одни притянул методами племени из своей прошлой жизни, другие создал методами Химика.

Рука нашла кулон под одеждой — сама, без участия головы. Привычный жест, до автоматизма. Он не доставал фотографию. Просто держал кулон в ладони — тёплый от тела, лёгкий.

Дождь шёл.

Борланд сидел.

Глава 1. Научный центр

Лика опаздывала.

Она летела по коридору – каблуки по полу звонко стучали, папка под мышкой, волосы за спиной, – и считала в уме минуты. Совещание началось семь минут назад. Семь минут – это не конец света, если ей удастся тихо войти и сесть с края. Конец света будет, если ее заметят.

Она засиделась в архиве и потеряла счет времени. Снова.

Поиск информации о ее отце был осложнён полным хаосом в архиве. Старые папки сопротивлялись – бумага слипалась, часть записей выцвела до состояния теней, часть документов в папках была перемешана так, будто кто-то разбирал их впопыхах и бросил на полпути. Лика листала страницу за страницей, искала имя, дату, любое упоминание о последнем задании отца – и не находила. Архив хранил всё что угодно, только не то, что было нужно ей.

Отец пропал именно здесь. Точнее – ушёл на задание от этого института и не вернулся. Официальная версия: несчастный случай в аномальной зоне. Подробности – засекречены. Личное дело – засекречено. Само задание – засекречено.

Лика потратила четыре года, чтобы оказаться по эту сторону дверей научного центра.

Университет по профилю, заочно, параллельно попытки устроиться сюда на работу. Конкурс в ассистенты лаборатории – три попытки, с третьей прошла. И вот она уже два месяца в лаборатории исследования аномальных материалов, систематизирует образцы и пишет протоколы, и все свое свободное время проводит в архиве, среди папок, которыми никто не занимался должным образом.

Институт был огромным, неповоротливым, и в этой неповоротливости было своё преимущество: никто не следил, что именно она ищет.

Пока – ничего.

Но она только начала.

Поворот. Ещё один коридор. Дверь кабинета распахнулась прямо перед ней.

Лика не успела затормозить.

* * *

Удар был взаимным.

Она влетела в кого-то плотного, твёрдого – папка вырвалась, бумаги веером, каблук подвернулся – и они оба оказались на полу. Лика ударилась локтем, зашипела, рефлекторно попыталась встать.

Встала. Мужчина – высокий, коротко стриженый, с тем особым спокойствием в лице, которое бывает у людей, привыкших к неожиданностям, – поднялся следом. Медленно, без ругани. Как будто падение было запланировано и не слишком его удивило.

– Простите, я не смотрела, куда бегу, я совершенно не специально, простите пожалуйста, – слова сыпались сами, Лика наклонилась за бумагами, – это была моя вина, полностью, я просто опаздывала и не рассчитала.

Она выпрямилась.

Мужчина смотрел на неё.

Не так, как смотрят после столкновения – с раздражением или недоумением. Иначе. Он смотрел на её лицо и не двигался. Совсем. Будто что-то увидел и застыл с этим – не в силах ни отвести взгляд, ни заговорить.

Лика замолчала.

Секунда. Ещё одна.

Кто это? Почему он так смотрит? Это кто-то из руководства? Я только два месяца здесь и уже, уже

Слёзы пришли неожиданно – она не хотела, просто нервы, просто этот взгляд, от которого становилось не по себе, и мысль о том, что всё рухнет – четыре года стараний, попытки попасть сюда

– Всё хорошо, – сказал мужчина. Голос был ровным. – Впредь будьте внимательнее.

Но взгляд он так и не отвёл.

* * *

На шум в коридоре из кабинета вышла женщина.

Лика видела её раньше – в коридорах, на общих собраниях. Екатерина Сергеевна, заведующая отделом исследования Разломов. Из тех людей, на которых смотришь и сразу понимаешь: человек знает, чего хочет, и привык получать именно это. Сейчас она стояла в дверях и смотрела на Лику с выражением, которое та не умела прочесть.

– Викки?

Голос сорвался – тихо, почти неслышно, но Лика услышала.

Она обернулась.

– Лика. – Пауза. – Вы меня знаете?

Екатерина Сергеевна моргнула. Что-то в её лице изменилось, эмоции сошли – быстро, профессионально, – и стало снова обычным.

– Обозналась. – Ровный голос. – Что у вас произошло?

– Ничего страшного, – сказал мужчина. – Я слишком резко вышел из твоего кабинета и сбил девушку с ног.

Обращение на «ты» прозвучало естественно – не оговорка, просто граница, которая между этими двумя давно стёрлась. Лика отметила это автоматически, пока пыталась сообразить, что происходит. Ждала разноса. Или холодного «зайдите к начальнику отдела». Или просто брезгливого взгляда в сторону.

Вместо этого – её выгораживали.

– Из какого Вы отдела? – спросила Екатерина Сергеевна.

– Лаборатория исследования аномальных материалов. – Лика говорила быстро. – Я новый сотрудник, ассистент. Извините, что создала шум.

Екатерина Сергеевна смотрела на неё секунду дольше, чем требовала вежливость. Потом сказала – спокойно, будто уже всё решила и просто сообщала факт:

– Я попрошу о Вашем переводе в мой отдел. У меня недавно освободилась позиция – лаборант по систематизации артефактов, влияющих на пространство. Пройдите в мой кабинет, подождите. Через полчаса вернусь – нужно сразу урегулировать вопрос с Вашим нынешним руководителем.

Лика открыла рот. Закрыла.

Кивнула.

Зашла в кабинет. Закрыла за собой дверь.

* * *

В коридоре было тихо.

– Ты тоже заметила, – сказал Винт. Не спросил, произнес утверждающе.

Екатерина смотрела на закрытую дверь.

– А ты когда-нибудь видел, чтобы я так быстро принимала решения по людям в команду?

Винт не ответил. Это само по себе было ответом.

– Уши другие, – сказала Екатерина, помолчав. – И на конце волос ничего нет.

– Я заметил.

Пауза.

– Нужно выяснить, кто она, – сказал Винт. – Прежде чем что-то делать дальше.

– Выясним. – Екатерина уже шла по коридору. – Иди. Я к Бишофу, потом вернусь к ней.

Винт остался стоять. Ещё секунду смотрел на дверь кабинета.

Потом развернулся и пошёл в другую сторону.

Глава 2. ЕкатеринаСергеевна

Кабинет Екатерины Сергеевны был именно таким, каким и должен быть кабинет человека, который не терпит лишнего.

Никаких декоративных мелочей на подоконнике, никаких рамок с мотивирующими цитатами на стенах. Только то, что работает: стол, три стула, шкаф с папками – подписанными ровно, без сокращений, – и доска на стене, которую явно использовали не для красоты. На ней схемы, графики, несколько фотографий аномальных образований с подписями от руки. В углу – сейф. Над столом – лампа на гибкой ножке, единственная вещь, которую, судя по выщербленному основанию, хозяйка таскала с собой через несколько мест работы.

На столе – только необходимое. Ноутбук. Стакан с ручками. Папка с текущими документами, закрытая. Никакого беспорядка.

Лика сидела напротив пустого кресла и ждала.

Случившееся она ещё не переварила. Всё произошло слишком быстро – столкновение, этот взгляд, мгновенное предложение о переводе, закрытая дверь. Теперь она сидела в кабинете заведующей отделом, куда не ожидала попасть ни при каких обстоятельствах, и пыталась понять, что именно сейчас происходит и чем это для неё закончится.

За что её сюда взяли – она не понимала.

* * *

Разговор в кабинете Бишофа Екатерина начала без предисловий.

– Отдай мне эту девчонку.

Бишоф поднял взгляд от бумаг. Грузный, под пятьдесят, с той особой основательностью в каждом движении, которая бывает у людей, привыкших принимать решения не торопясь. Локти на столе, пальцы сложены в замок – поза человека, который слушает и одновременно считает.

– Какую девчонку?

– Новый ассистент из твоей лаборатории. Анжелика, – Екатерина не садилась. – Мне нужен человек на позицию лаборанта, у меня Соловьёва в декрете, работа стоит. Она подходит.

Бишоф помолчал секунду. Потом:

– Зачем тебе сдалась именно эта? Что ты в ней разглядела?

Глаза у него были беспокойные – не от эмоций, от привычки просчитывать. Он явно искал в ситуации то, что мог упустить. Девочка была самая обычная – без связей, без особых достижений в портфолио. Дисциплина средняя: несколько опозданий за два месяца, периодически пропадает неизвестно где. Ничем не примечательная, если честно.

– Надо – и всё, – отрезала Екатерина. – Я не обязана объяснять свой кадровый выбор.

– Ох, ну и сварливая же ты, – Бишоф откинулся назад, и на лице у него появилась медленная улыбка человека, который только что нашёл, где ему выгодно согласиться. – Ладно. Отдам. Но с тебя одолжение.

Екатерина свела брови.

– Оборудование, – сказал он просто. – Хочу новую установку в лабораторию. Стоит прилично, согласование через три инстанции. Помоги пробить.

– Что за установка?

Он назвал. Екатерина на секунду задумалась – прикинула, где это пересекается с её собственными задачами, и поняла, что пересекается вполне.

– Договорились. Но учти – играть с ней будешь не только ты. Это установка и мне пригодится.

– С вами всегда приятно иметь дело, Екатерина Сергеевна, – произнёс Бишоф с той интонацией, которая могла означать как уважение, так и облегчение.

Екатерина вышла, не прощаясь. Лишние слова были не в её стиле.

* * *

Дверь кабинета распахнулась резко – Лика вздрогнула.

Екатерина Сергеевна прошла к столу, опустилась в кресло, сложила руки в замок и положила на них подбородок. Смотрела на Лику несколько секунд – изучающе, без спешки. Потом улыбнулась. Неожиданно приветливо.

– Давай знакомиться нормально. Екатерина Сергеевна, начальник отделения изучения Разломов. Теперь ты в моей команде. Завтра приступаешь к обязанностям, сегодня – никуда не торопишься. Расскажи о себе.

Лика опешила от такого прямого интереса к своей персоне. После двух месяцев в лаборатории, где на неё в лучшем случае смотрели как на функцию – принести, записать, убрать, – такое внимание ощущалось непривычно.

– Анжелика Игоревна Светлова, – она говорила быстро, пока мысли не разбежались. – Учусь заочно в Государственном институте радиологии и физики аномалий, факультет радиологических исследований твёрдых аномальных материй, третий курс. Параллельно работаю – здесь уже два месяца. До этого полгода дистанционно в частной исследовательской компании, занималась обработкой полевых данных. Опыт с артефактами есть, в основном классификация и первичная диагностика.

Екатерина слушала, не перебивая. Иногда что-то коротко отмечала в блокноте.

– Хорошо, – сказала она, когда Лика замолчала. – Расскажи о родителях.

Пауза получилась короткой, но заметной.

– Мама – врач, терапевт в районной поликлинике, – Лика говорила ровно. – Папа... папа был сталкером.

– Был?

– Он пропал. Четыре года назад. – Она смотрела на стол, не на Екатерину. – Работал по контракту с этим научным центром. Ушёл на задание и не вернулся. Официально – несчастный случай в аномальной зоне. Всё остальное засекречено.

Молчание.

– Поэтому ты здесь, – сказала Екатерина. Без вопросительной интонации.

Лика подняла взгляд. Смысла отрицать не было.

– Да. Я хотела найти хоть что-нибудь. Что было его последним заданием. Куда он пошёл. Что с ним случилось.

– Как его звали?

– Светлов Игорь Дмитриевич. – Лика помолчала. – В Зоне его называли Белым. Из-за волос – он поседел рано, лет в тридцать, голова совсем белая была.

Екатерина записала. Убрала ручку. Посмотрела на девушку – внимательно, без той закрытости, которая была в коридоре.

– Я поищу. Ничего не обещаю, многое действительно засекречено. Но посмотрю, что можно найти.

Лика кивнула. В горле что-то сжалось – не ожидала такого простого «поищу». Привыкла биться об стены безразличия.

– На сегодня всё. Иди домой, отдохни. Завтра в девять – ко мне, познакомлю с коллегами и введу в курс дела.

Лика встала. У двери обернулась – хотела что-то сказать. Поблагодарить, наверное.

Екатерина уже смотрела в ноутбук.

Лика вышла.

* * *

Через минуту после того, как за ней закрылась дверь, Екатерина потянулась к телефону.

Первый звонок – в отдел кадров. Перевод Светловой Анжелики Игоревны оформить сегодня, задним числом, все вопросы с Бишофом уже решены. Второй – в архивный отдел. Личное дело сотрудника-контрактника Светлова Игоря Дмитриевича, позывной Белый. Всё, что есть, включая засекреченные материалы – она имела некоторый уровень доступа к документам с грифом «секретно». Нужно до утра.

На том конце помялись. Она повторила спокойно и без повышения голоса – именно тем тоном, которым говорят люди, не привыкшие повторять дважды. Помогло.

Потом открыла мессенджер. Набрала Винту коротко:

«Девушка из коридора – Светлова Анжелика. Отец – сталкер, контрактник центра, позывной Белый. Пропал четыре года назад. Знал такого?»

Отправила. Закрыла телефон.

За окном темнело. Екатерина включила лампу, открыла папку с текущими задачами и некоторое время смотрела в неё, не читая.

Потом телефон коротко завибрировал. Ответ от Винта пришёл быстро – значит, был в сети, значит, и сам думал об этом.

Она прочитала. Помолчала.

Потом написала ещё одно сообщение – уже другому человеку.

Глава 3. Белый

Две недели Винт занимался тем, чем не любил заниматься – разговорами.

Звонки, встречи, осторожные вопросы людям, которые могли знать, но не обязательно хотели говорить. Гайка подключилась со своей стороны – у неё были каналы, которых у Винта не было, и въедливость, которая брала там, где вежливость не помогала. Ещё двое знакомых из старых сталкерских кругов – не близких, но надёжных – прощупали своё.

Картина складывалась медленно. И чем дальше, тем меньше Винту нравилось то, что складывалось.

В официальных архивах – минимум. Личное дело Белого было почищено аккуратно, без видимых следов вмешательства, просто информация заканчивалась на определённой дате и дальше шла глухая стена со штампом «засекречено». Последнее задание – не то что подробностей, даже направления не осталось. Ни координат, ни куратора, ни группы сопровождения. Как будто человек ушёл в пустоту по собственной воле и никого это особо не обеспокоило.

Но люди помнили.

Те, кто был жив и, кто соглашался говорить.

Белый был из тех сталкеров, которых в Зоне уважают негромко – без историй в баре и без позёрства. Ходил долго, ходил глубоко, возвращался. Репутация человека, который знает, куда идёт, и не берётся за то, в чём не уверен. Несколько совместных выходов с разными людьми – всегда чисто, без потерь. Говорили, что он умел читать аномалии почти физически, как будто чувствовал их раньше, чем они себя проявляли.

Четыре года назад он взял задание от института. Один, без группы – что само по себе уже странно для серьёзного выхода. И не вернулся.

Те двое знакомых, которых Винт попросил поспрашивать в своих кругах, вышли на троих людей, хорошо знавших Белого. К тому моменту, когда Винт пытался с ними связаться, один был мёртв – несчастный случай на выходе из Зоны, официально. Второй пропал – просто перестал выходить на связь неделю назад. Третий отказался говорить. Коротко, без объяснений. Трубку больше не брал.

Это была не паранойя. Это был паттерн.

Винт сидел с этим два дня, прежде чем решил, что пора говорить с девушкой.

* * *

Лике нравилась новая работа.

Она сама не ожидала – думала, что будет терпеть, как терпела в предыдущей лаборатории. Но здесь было иначе. Отдел Екатерины Сергеевны работал плотно, без лишней суеты – каждый знал своё место и своё дело, никто не тратил время на демонстрацию занятости. Артефакты, которые попадали к ней на систематизацию, были интереснее всего, что она видела раньше – часть из них влияла на пространство так, что измерительные приборы вели себя непредсказуемо, и это требовало не просто протокола, а головы.

Про отца она старалась не спрашивать. Екатерина Сергеевна была человеком, которому лучше не напоминать – она позовет, когда будет что сказать.

Лика ждала. И работала. И иногда, в обеденный перерыв, заходила в архив – по привычке, по инерции.

Когда пришёл вызов в кабинет, она поняла сразу зачем.

* * *

Тот мужчина сидел у стены – не за столом, чуть в стороне, как человек, который пришёл не как гость и не как хозяин, а как тот, кто будет говорить по делу.

– Лика, проходи, садись. – Екатерина Сергеевна кивнула на стул. – Вы уже знакомы в некотором роде. Это Винт – мой очень хороший друг и по совместительству начальник группы охраны во время моих исследований в Зоне.

Винт сдержанно кивнул.

– Здравствуйте, – сказала Лика. – Ещё раз извините за тот случай.

Он отмахнулся коротко – не из вежливости, просто закрыл тему.

– Бывает. Мне урок – в стенах института расслабляться тоже нельзя.

Ухмылка была короткой. Лика не успела понять, шутит он или нет.

– Лика, – Екатерина положила руки на стол. – Речь пойдёт о твоём отце.

Сердце дало один тяжёлый удар и пошло быстрее. Лика сидела прямо и старалась, чтобы это не было заметно.

Екатерина говорила коротко – о том, что запросила архивные данные, что официальных материалов почти нет, что большая часть закрыта уровнем выше её доступа. Потом кивнула Винту.

Он не торопился. Помолчал секунду, как человек, который уже решил, что скажет, но выбирает, с чего начать.

– Белый был хорошим сталкером. – Голос у Винта был ровный, без интонационных скачков, даже немного казалось, будто он не живой. – Из тех, кто в Зоне не геройствует и именно поэтому живёт долго. Мне не доводилось работать с ним лично, но люди, которые работали, говорили одно и то же: надёжный, без показухи, хорошо чувствовал Зону. – Пауза. – Четыре года назад он взял задание от вашего института. Один, без группы. Что именно это было – в официальных документах не осталось. Буквально ничего. Как будто задания не существовало.

Лика молчала.

– Я поднял людей, которые могли что-то знать. Трое хорошо знали твоего отца. На момент, когда я пытался выйти на них: один мёртв – якобы несчастный случай. Второй пропал неделю назад, связи нет. Третий отказался говорить и перестал брать трубку.

В кабинете было тихо. За окном гудела вентиляция.

– Послушай. – Винт чуть подался вперёд. – Прежде чем мы продолжим – ты уверена, что хочешь идти до конца? Это не попытка тебя остановить. Просто ты должна понимать: люди, которые были близко к твоему отцу и к тому, что он делал, – они исчезают. Не все, не сразу. Но закономерность есть.

Лика смотрела на него.

Она думала об отце. О четырёх годах поиска. О том, как мать каждый год в день его исчезновения закрывалась в комнате и не выходила до вечера, и никогда ничего не объясняла. О том, как Лика обещала себе – не вслух, просто решила однажды и всё, – что узнает.

– Уверена, – сказала она.

Не сразу. Но без колебания.

Винт посмотрел на неё секунду. Потом откинулся назад.

– Хорошо. Тогда слушай дальше. Твой отец оказался в центре игры между двумя структурами, – сказал Винт. – С одной стороны – этот институт. С другой – частная организация. Кто за ней стоит, мы знаем только в общих чертах: некий миллиардер, имя нигде не всплывало напрямую. Проект назывался «Резонанс».

Лика не перебивала.

– Цели задания твоего отца установить не удалось. Но судя по тому, что мы собрали по крупицам – его наняли для разведки. Узнать, что делают люди этого проекта в Зоне, какое оборудование ввозят, маршруты, передвижения. Обычная работа осведомителя для человека с его навыками.

Екатерина чуть двинулась в кресле – взяла слово.

– Я могу кое-что добавить к этому. – Голос у неё был ровный, без лишних интонаций. – Несколько лет назад, когда я ещё была рядовым сотрудником, у нас вдруг появилось очень серьёзное финансирование под проекты по пространственным пузырям и разломам. Никто особо не объяснял – просто деньги пришли, и работа пошла в ускоренном режиме. Теперь я думаю, что это было не случайно. Кому-то нужны были наши наработки. Отсюда и спешка, и финансирование – нас подталкивали, чтобы наблюдать. Думаю, частный институт хочет повторить то, что попытались сделать мы – научиться контролируемо создавать пространственный пузырь. – Пауза. – Более того. Руководство мне прямо намекнуло, чтобы я в эту историю не лезла. А часть наших исследований и сейчас каким-то образом утекает. Именно туда, в этот частный институт.

Лика переводила взгляд с одного на другого.

– В Зоне полгода назад появилась частная военная компания, – продолжила Екатерина. – Называют себя «Апекс». Работают автономно, с местными не контактируют, сталкеры стараются их обходить. Судя по всему – они и курируют «Резонанс» в Зоне. И они же, скорее всего, подчищают следы. – Голос не изменился. – Возможно, твой отец погиб именно из-за них.

Тишина.

За окном гудела вентиляция. Лика сидела прямо, руки на коленях. Смотрела в стол – не потому что не могла смотреть на них, а потому что обрабатывала.

Когда подняла взгляд – он был обращен на Винта.

– Помогите мне найти его. Или хотя бы точную информацию, что он погиб. – Голос был ровным. Почти. – Вы опытный сталкер. Одна я там не выживу. А довериться первым попавшимся я не могу – слишком большой риск.

Винт покачал головой.

– Я заплачу. У меня есть накопления – отец откладывал с каждой вылазки.

У неё начали наворачиваться слёзы. Не показные – просто давление изнутри, которое стало больше, чем она удерживала.

– Послушай. – Винт говорил без жёсткости, но твёрдо. – Это очень опасная затея. Апекс – это не местные бандиты и не мутанты. Это профессионалы с задачей зачищать. Не для тебя история.

Лика не ответила.

Просто смотрела на него. Слёзы текли – тихо, без всхлипов, без попыток их остановить. Взгляд не дрогнул. В нём не было мольбы – было решение, уже принятое, просто ждущее исполнения.

Винту стало неуютно.

Он поймал себя на этом – на не уюте – и мысленно усмехнулся. Раньше бы просто встал и ушёл. Что-то в нём изменилось за эти пару лет. Приключения с Лешим, долгий разрыв с семьёй, слишком много всего, что оставляет осадок - размяк.

Леший.

Мысль пришла боком, как обычно приходят случайные мысли – не в лоб, а сбоку, пока думаешь о чём-то другом.

Он не слышал о нём уже полгода. Куда пропал этот пропащий – непонятно. Но то, что жив – Винт почему-то не сомневался. Такие не исчезают тихо.

– Сам я не смогу составить тебе компанию, – сказал он наконец. Голос у Винта стал чуть другим – не мягче, но другим. – Но я подумаю, кто может. – Помолчал. – Если ты всё это время собирала информацию о Зоне, ты наверняка хоть раз натыкалась на это имя. Позывной – Леший. Это не байка и не легенда. Реальный человек. И более опытного сталкера я не знаю.

Екатерина, молчавшая последние несколько минут, резко изменилась в лице.

– Витя. – Голос у неё стал другим. – Ты вообще слышал, каким он стал? Я не уверена, что он вообще ещё умеет разговаривать с людьми без последствий для последних.

Лика перестала плакать. Смотрела на Винта.

– Я думала, это просто байка, – сказала она тихо. – Не ожидала, что он настоящий человек.

– Реальный. – Винт помолчал. – Найти его – другой вопрос. С этим поможет мой заместитель. Гайка. Она знает Зону и догадывается, где его искать. – Пауза – он взвешивал, стоит говорить или нет. Решил. – И ещё одно. Леший не из этой Зоны. Он пришёл через разлом. И в том месте, откуда он пришёл, у него была подруга. Внешне – твоя точная копия. Именно поэтому мы с Екатериной Сергеевной так отреагировали при первой встрече.

Лика смотрела на него. Молча переваривала.

Потом перевела взгляд на Екатерину. Та не отрицала.

Всё встало на свои места – и перевод в отдел, принятый за несколько минут, и взгляд Винта в коридоре, от которого ей стало страшно. Не потому что она что-то сделала. Просто потому что её лицо – чужое лицо, в тоже время кому-то было близким.

– Виктор, – сказала Екатерина медленно. – Ты предлагаешь его именно потому, что думаешь: она поможет ему прийти в себя. Не только потому что он лучший проводник.

Винт поднял взгляд. Нахмурился, но не ответил.

– Это не слишком ли – использовать её вот так?

– Я согласна, – сказала Лика.

Оба посмотрели на неё.

– Я согласна, – повторила она. Ровно, без запинки. – Я помогаю вам – вы помогаете мне. Если нужно снаряжение – оплачу. Гонорар тех, кто поведёт меня к нему – обсудим. – Она смотрела на Винта. – По рукам?

Винт отвёл взгляд от Екатерины.

– Нет стопроцентной гарантии, что он тебе не откажет. И что вы вообще его найдёте – тоже не гарантирую.

– Хорошо, – кивнула Лика.

В ней что-то переключилось. Четыре года – и вот: информация, команда, хотя бы направление. Этого было больше, чем всё, что она смогла найти сама за всё это время.

– Когда будет собрана команда – напишу. Тогда и обсудим детали. – Винт встал. Посмотрел на Лику секунду – не оценивающе, просто зафиксировал. Потом вышел.

Екатерина проводила его взглядом. Повернулась к Лике.

– Пожалуй, нам обеим следует вернуться к работе.

Глава 4. Штиль

Бар назывался «Штиль» – без иронии, просто название. Внутри было всё что угодно, кроме штиля: гул голосов, дым, запах жареного мяса и дешёвого пива, музыка из динамиков, которую никто не слушал. Столики плотно, освещение тусклое – ровно настолько, чтобы видеть собеседника и не видеть лишнего.

Место было сталкерское. Не в том смысле, что на входе проверяли, – просто публика здесь была своя. Люди с определённым взглядом, определённой посадкой за столом, привычкой держать спину к стене. Гражданские тоже заходили, но ненадолго – атмосфера не располагала к расслаблению, если ты не понимал, что она нормальная.

Лика зашла и остановилась у входа – огляделась.

Винт сидел за столиком у дальней стены. Рядом с ним – женщина.

* * *

Гайка была из тех людей, которых запоминаешь сразу и насовсем – не из-за внешности, а из-за того, как они занимают пространство. Компактная, собранная, с короткой стрижкой и взглядом человека, который привык оценивать ситуацию быстро и без сантиментов. На столе перед ней лежал планшет, рядом – кружка, к которой она почти не притрагивалась.

Когда Лика подошла, Гайка подняла взгляд.

Секунда.

Потом – тихо, почти про себя:

– Вот это да.

Винт смотрел в сторону.

– Садись, – сказала Гайка. Голос был ровный, профессиональный – она уже справилась с собой. – Меня зовут Гайка. Будем работать вместе.

Лика села. Гайка смотрела на неё ещё секунду – не бесцеремонно, просто фиксировала, – потом опустила взгляд на планшет.

– Значит так. Леший последний раз засветился в глубокой зоне, северо-восточный сектор. Точного адреса нет – у него никогда не было точного адреса. Но есть логика передвижения, есть косвенные следы, есть пара точек, где его видели последний год. – Она развернула планшет к Лике. – Примерный маршрут. Три дня туда при нормальных условиях. Аномальная активность по этому коридору средняя, но есть участки, которые придётся обходить. Это удлиняет путь.

– Что значит «нормальные условия»? – спросила Лика.

– Значит, что никто не стреляет и погода не делает сюрпризов. – Гайка чуть качнула головой. – В Зоне нормальные условия – это уже хорошо.

– По снаряжению, – вступил Винт. – Что у тебя есть?

Лика достала блокнот. Список она составляла последние две недели – методично, по источникам, которые смогла найти. Гайка взяла блокнот, прочла. Кивнула несколько раз – скупо, одобрительно.

– Неплохо для человека без полевого опыта. – Она взяла ручку. – Добавим сюда это и вот это. Аптечку расширить, фильтры для противогаза – двойной запас, в том секторе бывает химия. И детектор – не тот, что ты написала, он устаревший, возьмём другой.

– Где это всё брать?

– Я закажу сама. По нормальным ценам, не туристическим.

Из глубины бара, от дальнего столика у стойки, поднялись трое.

* * *

Первого было видно сразу – не потому что он старался, просто человек такого размера в любом помещении занимает отдельную площадь. Высокий, широкий в плечах, с той особой монументальностью, которая бывает у людей, чьё тело – рабочий инструмент, а не предмет гордости. Двигался легко, почти бесшумно – что при его габаритах выглядело неожиданно. На лице – улыбка. Открытая, добродушная, совершенно не вязавшаяся с биографией, которая без труда угадывалась за выправкой и взглядом.

Второй был его противоположностью – коренастый, невысокий, с лицом человека, который давно видел всякое и давно устал делать вид, что его это не раздражает. Двигался вразвалку, без спешки. От него тянуло табаком – стойко, основательно, как будто запах стал частью экипировки. Выражение лица по умолчанию – недовольное, но без агрессии. Просто жизнь такая.

Третий шёл чуть сзади. Среднего роста, худощавый – из тех, кого не замечаешь сразу, пока не поймёшь, что он уже заметил тебя, пока ты озирался. Глаза у него не останавливались – скользили по залу непрерывно, короткими быстрыми движениями, как у человека, который не умеет выключить рабочий режим. Молодой – моложе остальных заметно. На губах держалась лёгкая улыбка, природа которой была непонятна: то ли доволен жизнью, то ли просто так устроено лицо.

Они подошли к столику. Большой кивнул Гайке.

– Все в сборе.

– Лика, – сказала Гайка, – это моя команда. Знакомься. – Кивок на здоровяка: – Кит. – На коренастого: – Дуб. – На молодого: – Лис.

Кит улыбнулся шире – приветливо, без наигранности.

Дуб посмотрел на Лику, потом на Гайку.

– Она вообще в Зоне была?

– Не была, – ответила Гайка ровно.

– Отлично, – сказал Дуб тоном человека, которого это совершенно не удивило и совершенно не обрадовало.

Лис продолжал изучать зал.

* * *

Снаряжение обсуждали около часа.

Кит говорил мало, по делу – уточнял маршрут, спрашивал про аномальный фон на конкретных участках. Дуб бурчал, но бурчание было по существу: не тот тип аптечки, не те патроны под его систему, крепление для инструментов нужно другое. Гайка кивала, записывала, иногда спорила – коротко и без лишних слов.

Лис слушал, смотрел по сторонам и молчал. Потом протянул Гайке свою часть списка.

Гайка взяла. Прочла. Подняла взгляд.

– Ты не охреневай. – Голос был спокойный, без повышения тона. – Со своей пукалкой побегаешь. Но патроны, которые ты написал, – перепиши под модификацию своего ствола. Вот эти – пригодятся, остальное вычеркни.

Лис убрал список без возражений. Улыбка никуда не делась.

– Шалость не удалась. – Пауза. – Но стоило попытаться. Удача любит наглых.

Дуб посмотрел на него с выражением человека, который слышит это не в первый раз.

– Удача любит тихих.

– Это ты просто стареешь.

– Это ты просто молодой.

Кит продолжал улыбаться. Гайка сделала пометку в планшете.

* * *

К концу вечера детали сошлись.

Выход – через пять дней. Маршрут согласован, снаряжение расписано по людям, точки привалов намечены с запасными вариантами. Дуб взял на себя технику и взрывчатку – «на всякий случай, а всякий случай в Зоне бывает часто». Кит – огневую поддержку. Лис – снайпер, отвечал за разведку и дальний бой. В Зоне опасность представляли не только мутанты и аномалии. Люди были куда коварнее, чем сама Зона.

Гайка вела.

– Документы, – сказал Винт. – Екатерина Сергеевна оформит выход официально. Задачи вылазки пропишет так, чтобы формально всё было чисто. Никаких нарушений по бумагам.

Гайка кивнула – это её устраивало.

Лика смотрела на людей за столом. Две недели назад она не знала никого из них. Через пять дней они пойдут с ней в Зону искать человека, который два года не хочет, чтобы его нашли.

– Вопросы? – спросила Гайка.

Вопросов не было.

– Тогда всё. Жду от каждого подтверждения по снаряжению послезавтра.

Компания начала расходиться. Дуб уходил первым – на ходу доставал сигарету, не торопясь. Кит попрощался кивком, широким и добродушным, как всё в нём. Лис исчез как-то незаметно – только что был, и уже нет.

Гайка закрыла планшет. Посмотрела на Лику.

– Пять дней, – сказала она. – Используй их хорошо. Отоспись, закупись, приведи дела в порядок. В Зоне времени на это не будет.

Лика кивнула.

Гайка встала и ушла.

За столом остались Лика и Винт. Бар гудел вокруг – голоса, стук кружек, дым.

– Вопросы есть? – спросил Винт.

– Нет.

Он кивнул. Встал.

Глава 5. Периметр

Рассвет они встретили на КПП.

Официально — выездная экспедиция научного центра, задачи вылазки прописаны, документы в порядке, Екатерина Сергеевна постаралась. Пограничник на пункте пропуска листал бумаги дольше, чем требовалось, — не потому что искал нарушения, просто привык тянуть. Дуб стоял рядом и молчал, но молчал так, что пограничник ускорился сам.

Шлагбаум поднялся.

— Добро пожаловать, — сказал Лис негромко, ни к кому конкретно не обращаясь.

Дуб покосился на него.

— Заткнись.

— Я просто торжественно отмечаю момент.

— Нечего отмечать. Иди вперёд.

Лис улыбнулся и пошёл вперёд.

* * *

Зона начиналась не сразу.

Сначала — обычный пейзаж. Поле, лесополоса, старая дорога с выбитым асфальтом, ржавый указатель, на котором уже ничего не читалось. Потом воздух начал меняться. Не резко — постепенно, как меняется давление перед грозой. Запах стал другим: плотнее, с металлическим привкусом на языке, с той особой кислинкой, которую не с чем сравнить, если не нюхал раньше.

Лика шла третьей — за Китом, перед Дубом. Гайка вела. Лис ушёл вперёд на разведку.

Первое настоящее дыхание Зоны она почувствовала на двадцатой минуте.

Ветер сменил направление и принёс с собой запах, от которого что-то сжалось в груди — не от страха, от узнавания. Как будто это место она уже знала, просто не помнила откуда. Озон. Мокрая земля. Что-то тяжёлое, давящее, как воздух в закрытой комнате, где долго горели свечи. И следом — лёгкое давление на виски, едва уловимое, как будто пространство вокруг стало на несколько миллиметров плотнее, создавая ощущение неуютной тесноты

Лика остановилась.

Кит оглянулся.

— Первый раз? — спросил он.

— Да.

— Привыкнешь. — Пауза. — Или нет. Но это нормально в обоих случаях.

Он пошёл дальше. Лика — за ним.

Она шла и чувствовала, как Зона изучает её — медленно, без спешки, как изучают что-то незнакомое, которое ещё непонятно, угроза это или нет. Ощущение было странным. Не враждебным. Просто — живым. Как будто место, по которому она шла, имело собственное мнение о её присутствии здесь и пока не решило, что с этим делать.

— Детектор держи в руке, не в кармане, — бросила Гайка через плечо. — Здесь пока тихо, но привыкай сразу. Рефлекс нужен, не мысль.

Лика достала детектор.

* * *

Лис вернулся минут через двадцать — вышел из кустов сбоку, бесшумно, будто материализовался. Занял место рядом с Ликой и немедленно заговорил.

— Впереди чисто. Аномалий нет, следов свежих нет, мутантов не видел. До деревушки часа три при нормальном темпе. — Короткая пауза, ровно на один шаг. — Ты первый раз в Зоне?

— Да.

— Это сразу видно. Ты идёшь как по городскому парку. В Зоне нужно иначе — смотришь под ноги, потом по горизонту, потом снова под ноги. Ритм такой, он должен стать автоматическим. Иначе в электру войдёшь и даже не поймёшь что произошло. Электра, кстати, не больно. В том смысле, что боли уже не будет. Совсем.

— Поняла.

— Ещё совет — не трогай ничего руками без команды. Вот вообще ничего. Даже если красиво выглядит. Особенно если красиво выглядит. В Зоне красивое убивает быстрее некрасивого. Это не метафора, это наблюдение.

— Поняла.

— Ещё—

— Лис, — сказала Гайка, не оборачиваясь.

— Что?

— Дай человеку послушать Зону.

Лис помолчал четыре секунды.

— Я инструктирую. Это полезно.

— Ты болтаешь. Это утомляет.

— Может, я так нервничаю.

— Ты никогда не нервничаешь.

— Может, начал.

Дуб, шедший сзади, не сказал ничего. Просто выдохнул — медленно, с тем особым выражением, которое бывает у людей, давно смирившихся с неизбежным.

Тишина продержалась минут десять. Ровно до тех пор, пока Лис снова не оказался рядом.

— Слушай. А тебя как зовут? Ну, в смысле позывной.

— У меня нет позывного.

Лис посмотрел на неё сбоку — быстро, цепко, как смотрит человек, у которого оценка происходит быстрее осознания.

— Сойка.

— Почему?

— Просто. И потому что Сойки — птицы умные, всё замечают, всё запоминают, и голос у них сладкий. Все про тебя точно — ты смотришь правильно, не как турист и голос у тебя приятный.

Лика подумала секунду.

— Пусть будет Сойка.

— Отличный выбор, — сказал Лис. — Ты вообще легко соглашаешься с хорошими идеями. Это ценное качество.

— Она только что согласилась с твоей идеей, — сказал Дуб сзади. — Не обобщай.

— Дуб, ты просто завидуешь, что у тебя неинтересный позывной.

— У меня позывной двенадцать лет.

— Именно. Двенадцать лет — Дуб. Никакой фантазии.

— Зато живой двенадцать лет.

— Это аргумент, — согласился Лис.

Кит шёл впереди и улыбался. Молча.

* * *

Деревушка появилась к вечеру.

Несколько домов за хлипким забором, вышка с прожектором, запах дыма и разогретых консервов. Место для обкатки новичков — первый выход, первая ночёвка за периметром, первое настоящее знакомство с тем, что Зона не имеет выходных.

Гайка переговорила с дежурным — коротко, документы, кивок.

— Ночуем здесь. Выход в шесть.

Дуб первым делом нашёл место у стены, сел, закурил. Кит помогал с размещением — молча, методично, как делал всё. Лис немедленно завёл разговор с кем-то из местных и уже через пять минут они оба смеялись над чем-то, чего Лика не слышала.

Она сидела у окна и смотрела наружу.

За деревушкой была темнота. Живая — с редкими далёкими огнями аномалий, с тем медленным движением воздуха, которое не было ветром. Зона дышала там, в темноте, терпеливо и ровно. Ей не было дела до того, кто пришёл и зачем.

Папа ходил вот так. Каждый раз уходил туда.

Лика закрыла глаза на секунду. Потом достала блокнот и начала записывать — не потому что нужно было что-то записать, просто руки искали занятие.

— Не можешь выключить голову? — Лис опустился рядом, без спроса, как садятся люди, которым не приходит в голову, что это может быть некстати.

— Нет.

— Нормально. — Он помолчал — редкость для него, но пауза была настоящей, без желания её заполнить. — В первую ночь за периметром голова всегда не выключается. Это Зона так знакомится. Смотрит, кто ты.

— И кто я?

— Пока не знаю. — Он встал. — Спрошу у неё завтра.

Лика смотрела ему в спину и думала, что не понимает этого человека. Потом решила, что, может, и не нужно.

За окном темнота не двигалась. Просто была.

Глава 6. Зона

Маршрут поплыл на второй день.

Гайка остановилась на развилке, сверилась с КПК, посмотрела вперёд. Там, где по старым данным должна была быть открытая дорога на Топи, стояло что-то другое — земля вздыблена, деревья повалены под неправильными углами, воздух над участком дрожал мелко и нехорошо.

— Выброс прошёл недавно. Этого не было.

— И что теперь? — спросила Лика.

— Обходим. — Гайка работала с КПК. — Крюк часа на три. Зато целее будем.

Дуб сплюнул в сторону.

— Я говорил — нужен был запасной маршрут через завод.

— Через завод и идём.

— Я говорил это ещё в баре.

— Я помню. Ты молодец.

Дуб посмотрел на неё. Понял, что продолжать бессмысленно. Закурил.

— Сойка, — сказал Лис, подходя сзади. — Видишь вон то дрожание воздуха? Вот туда не ходи.

— Я и не собиралась.

— Хорошо. Некоторые собираются. Из любопытства. Потом не собираются уже ничего.

— Лис, — сказала Гайка.

— Инструктирую.

— Идёшь вперёд на разведку.

— Уже иду.

* * *

Цементный завод был мёртвым давно — так давно, что успел стать частью Зоны, а не просто объектом на её территории. Корпуса с выбитыми окнами, ржавые перекрытия, бетон в трещинах, из которых росло что-то серое и упрямое. Тишина здесь была другой — не пустой, а плотной, как будто завод помнил звуки и держал их внутри.

Аномалий было меньше, чем снаружи, в плане разнообразия. Гайка объясняла это на ходу: старые промышленные объекты иногда так действуют — слишком много металла, слишком сложная структура пространства, некоторые аномалии, такие как электры - это наоборот притягивает, в подвалах скапливается студень, а вот всякие гравиконцентраты и воронки обходят застройки стороной.

Лика шла и слушала — не Гайку, Зону. Узучала её звуки. Где-то далеко что-то потрескивало с равными интервалами. Ветер через пустые окна давал низкий протяжный гул. Под ногами — бетонная крошка, звук сухой и чёткий.

Кит шёл медленно. Смотрел под ноги и по сторонам попеременно — ритм, о котором говорил Лис.

У разрушенной стены он остановился. Нагнулся. Достал из расщелины что-то небольшое, осмотрел, убрал в контейнер. Потом нашёл второй — тускло светящийся, неправильной формы.

— Артефакты? — спросила Лика.

— Два. Этот редкий. — Он показал второй. — Повезло. Аномалия ушла после выброса, артефакты остались.

— Кит у нас везучий, — сказал Лис, появившийся откуда-то сбоку. — Особенно на артефакты. И на неприятности, кстати, тоже. Одно компенсирует другое.

— Это философия? — спросила Лика.

— Это наблюдение за статистикой, — сказал Лис. — Я внимательный.

Кит убрал контейнер в рюкзак. Не прокомментировал.

Они прошли через центральный корпус и вышли с другой стороны.

* * *

Их было много.

Лика не сразу поняла что видит — просто движение между развалинами, медленное, неритмичное. Потом запах дошёл раньше, чем мозг успел оформить картинку в слово.

Зомби выходили из-под земли.

Из провалов в бетонном полу заводского двора, из ям, из трещин. Один, второй, пятый. Молча — без хрипов, без характерного звука, который она читала в описаниях. Просто шли. Медленно и неотвратимо, как вода сквозь трещины.

— Приготовиться, — сказала Гайка ровно. — Всем работать. Лика — за Кита, не стрелять без команды.

Следующие несколько минут были шумными.

Кит работал методично, без суеты — каждый выстрел точный, без лишних движений. Дуб занял позицию у стены и держал фланг с тем выражением, с каким делал всё неприятное — не злился, просто работал. Гайка двигалась быстро, выбирала цели грамотно, голос в комуникторе — ровный, без повышения тона.

Лис стрелял с той лёгкостью, которая бывает только когда тело знает своё дело лучше головы.

Все кончилось быстро.

Последний зомби упал у самых ног Лики. Она отступила на шаг и поняла, что сжимает оружие так, что пальцы побелели. Разжала. Выдохнула.

Тишина вернулась — другая, послебоевая. Звенящая.

Дуб перезарядился. Повернулся к Лису.

Подзатыльник был коротким, но внятным.

— Ты проморгал.

— Они вышли из-под земли, — сказал Лис без обиды, потирая затылок. — Их не было. Вообще. Провалы были, но провалов здесь везде по колено.

— Ты снайпер или нет?

— Снайпер. Но не геолог и не рентген-аппарат. Я сквозь бетон не вижу.

— В следующий раз проверяй провалы.

— В следующий раз, — сказал Лис, — постараюсь не строить цементный завод над их норой. — Пауза. — Сойка, ты как?

Лика смотрела на то, что осталось от зомби. Стараясь смотреть профессионально, как на факт, а не как на картинку, которая будет сниться.

— Нормально.

— Руки не трясутся?

— Нет.

Лис кивнул.

— Хорошо. У некоторых трясутся после первого раза. Это нормально, если трясутся. И нормально, если нет. Зона у всех разная.

— Лис, — сказал Дуб. — Вперёд.

— Иду-иду.

* * *

Дальше шли в другом ритме — Зона давила тише, но плотнее. Аномалии попадались регулярно. Гайка обходила их без слов, только жест — смотри. Лика смотрела и запоминала.

— Вот это «жарка», — говорил Лис, оказываясь рядом всякий раз, когда Гайка молчала. — Видишь, как воздух над ней дрожит? Как над асфальтом летом, только в три раза хуже. Обходи метров за пять. — Несколько шагов. — Вот это «трамплин». Если наступишь — улетишь. Красиво, но неудобно. Особенно приземляться. — Ещё несколько шагов. — А вот это вообще не трогай. Я не знаю как называется. Гайка знает, но я всегда забываю, потому что главное правило — не трогай, а не как называется.

— Лис, — сказала Гайка.

— Инструктирую.

— Ты уже сказал это слово четыре раза сегодня.

— Так вы не многословны, вот и отдуваюсь за четверых.

Химический туман начался незаметно — сначала лёгкая дымка у земли, потом плотнее. Противогазы надели без команды, по кивку Гайки.

В тумане было тихо. Лика шла и думала о том, что отец ходил через такое. Каждый раз. Один, без команды, без Гайки и её ровного голоса в ухо. Просто сам — с детектором и чутьём, которое умел слушать.

Где ты, папа.

Туман кончился через двадцать минут.

Впереди был лес.

Тёмный, плотный, с деревьями, которые росли слишком близко — ветки переплетались так, что между ними не было просветов. Свет туда не проникал. Просто стена темноты с деревьями внутри.

На опушке — схрон. Низкий, почти вросший в землю, с металлической дверью и подвалом. Над входом чья-то рука вывела маркером: «Дальше — сам».

— Привал, — сказала Гайка.

Никто не возражал.

Дуб осмотрел периметр, кивнул — чисто. Кит открыл дверь. Внутри было тесно, пахло старым деревом и сыростью, но стены держали и крыша не текла.

Лис опустился на нары, вытянул ноги, посмотрел в потолок.

— Сойка.

— Что?

— Первый полноценный день в Зоне. Зомби, химтуман, аномалии, крюк через мёртвый завод. — Пауза. — Ты молодец. Серьёзно. Без шуток.

Лика поставила рюкзак. Посмотрела на него.

— Спасибо.

— Не за что. — Он закрыл глаза. — Завтра будет интереснее.

— Это хорошо или плохо?

— В Зоне эти слова одно и то же.

Дуб, устраивавшийся в углу, покосился на Лиса. Не сказал ничего — промолчал с тем редким выражением, которое у него появлялось, когда он был согласен, но признавать это вслух не собирался.

Гайка закрыла дверь.

— Завтра идём вглубь. Там, куда мы идём, туристов не бывает, а сталкеры, если и ходят, то отбитые на всю голову. В общем, будет еще опаснее. Всем отдыхать.

За дверью была темнота. Зона дышала снаружи — ровно, терпеливо. Она никуда не торопилась.

Лика лежала с открытыми глазами и слушала эту темноту. Отец был там, внутри неё. Где-то. Живой или нет — она ещё не знала. Но она шла.

Эти несколько недель сбора данных и подготовки приблизили ее к разгадке тайны исчезновения отца больше, чем все четыре года поиска.

Глава 7. Засада

Ночь прошла быстро — не потому что спалось хорошо, а потому что тело просто отключилось от усталости и включилось снова, когда Гайка негромко сказала «подъём» в темноту схрона.

Лика лежала с открытыми глазами ещё до этого. Слушала темноту снаружи — Зона дышала там так же ровно, как вечером, без изменений, как будто ночь для неё ничего не значила.

Ели молча. Военные завтраки — разогретые прямо в упаковке, безвкусные, но горячие. Дуб курил у двери, пока остальные собирались. Кит проверял снаряжение методично, без спешки — каждую застёжку, каждый карман. Лис сидел на нарах и смотрел в пол.

Молча.

Лика заметила это сразу — что-то было не так. Тот Лис, которого она знала двое суток, не умел молчать даже во сне. А этот сидел с прямой спиной и смотрел в одну точку, и улыбки не было.

Гайка вышла первой. За ней — остальные.

* * *

Лес принял их без звука.

Темнота под кронами была другой, чем снаружи — плотной, без просветов, с тем особым запахом старой хвои и чего-то кислого, что Лика уже начинала связывать с присутствием аномалий неподалёку. Ноги шли по мягкому — мох, прелые листья, земля, которая пружинила под весом. Ритм — под ноги, горизонт, под ноги. Она уже делала это почти автоматически.

Лис ушёл вперёд молча. Даже не обернулся.

Лика подтянулась к Гайке — обогнала Кита, встала рядом.

— Что с Лисом?

Гайка не сбавила хода.

— Чутьё, — сказала она коротко.

— Что значит чутьё?

— Значит — что-то произойдёт. — Пауза. — Он у нас как радио. Пока вещает всё что придёт в голову — всё будет относительно хорошо. Умолкнет — жди беды. Примета такая. Работает.

Лика переварила это.

— Это не очень успокаивает.

— Нет, — согласилась Гайка. — Зато честно.

Сзади тихо клацнул металл — Кит перехватил автомат поудобнее. Дуб, не говоря ни слова, проверил затвор дробовика. Оба делали это без команды, без обсуждения — просто услышали разговор и отреагировали так, как реагируют люди, для которых это давно стало рефлексом.

Лика положила руку на оружие. Не достала — просто положила, чтобы знать, где оно.

Зона дышала вокруг. Тихо, ровно, без предупреждений.

* * *

Лис не возвращался долго.

Обычно он появлялся минут через двадцать-тридцать — вынырнет из кустов сбоку, отрапортует и немедленно начнёт говорить о чём-нибудь постороннем. Сейчас прошло сорок минут. Потом час. Потом полтора.

Гайка не останавливала группу, но темп сбавила — незаметно, без слов. Дуб шёл чуть сбоку, смотрел в глубину леса. Кит держался ближе к Лике, чем обычно.

Через два часа Лис вышел.

Молча. Без улыбки. Лицо закрытое, глаза — те же быстрые, но движение другое, не рабочее сканирование, а что-то напряжённое, внутреннее.

— Привал, — сказала Гайка.

Встали. Двухминутная пауза — Гайка смотрела на Лиса.

— Говори.

Он помолчал секунду. Это было так непохоже на него, что Лика почувствовала, как что-то холодное прошло вдоль позвоночника.

— Впереди засада. — Голос ровный, тихий. — Около шести человек. Профессионалы — работают грамотно, позиции выбраны правильно, секторы перекрыты. Я сначала случайно засёк одного, думал показалось. Потом ещё двух, потом решил не светиться и залечь, понаблюдать. — Пауза. — Очень грамотно действуют. Думаю, в лесу датчики движения есть. Возможно растяжки по флангам.

— Апекс вышел на наш след? — сказал Дуб. Сплюнул в сторону.

— Не знаю. Мы их в Зоне ни разу не видели, не с кем сравнивать. — Лис достал КПК. — Но то, что нам их не обойти — это точно. Они перекрыли единственный проход в этом секторе. И если они засекут, что мы их засекли — в следующий раз уже не повезёт. Сделают выводы.

— Сможешь снять их?

— Одного-двух. Пока сам не поймаю пулю. — Он развернул КПК к Гайке. — Вот смотри, здесь и здесь. Основные позиции. Флангового я не нашёл — он был, но сменил позицию, пока я наблюдал. Это плохо.

Гайка смотрела на экран. Молчала несколько секунд.

Лика стояла и слушала, как в голове складываются цифры, которые ей не нравились. Шесть профессиональных бойцов против их пятерых, из которых она — балласт с оружием и двое суток стажа в Зоне.

— Решение, — сказал Дуб. Не спросил — констатировал, что решение нужно.

— Идём в лоб. — Гайка убрала КПК. — Другого варианта нет — обход невозможен, ждать нельзя, они поймут, что мы встали. Лис, занимаешь позицию правее, снимаешь кого видишь, прикрываешь нас. Кит — идёшь первым, держишь центр. Дуб — левый фланг, там может быть тот, кого Лис не нашёл. — Взгляд на Лику. — Сойка, держишься за Китом, не отставать и не высовываться без команды. Огонь открываешь только если что-то летит прямо на тебя.

— Понял, — сказал Кит.

— Понял, — сказал Дуб.

— Понял, — сказал Лис, уже разворачиваясь в сторону леса. Потом остановился на секунду. — Сойка.

Лика посмотрела на него.

— Голова вниз, ноги быстро. Всё остальное — наша работа.

Он ушёл в лес — бесшумно, как умел, только ветка чуть качнулась следом и всё.

* * *

Шли быстро.

Лес давил — плотный, тёмный, с той тишиной, в которой отсутствие звуков само по себе звучит. Лика слышала собственные шаги, дыхание, далёкий потрескивающий звук аномалии где-то правее. Больше — ничего.

Кит двигался впереди — большой, но почти бесшумный, с тем особым спокойствием, которое у него, похоже, было постоянным. Лика держалась за ним. Не потому что боялась — просто потому что так сказала Гайка, а Гайке она уже научилась доверять беспрекословно.

Впереди должна была быть засада.

Они прошли предполагаемую точку.

Никого.

Кит остановился на секунду — осмотрелся. Лика смотрела по сторонам, ожидая звука, движения, чего угодно. Дуб прошёл левее, исчез на секунду в тени деревьев, вернулся — покачал головой.

Пусто.

— Лис, — негромко сказала Гайка в коммуникатор. — Что видишь?

— Ничего. — Голос был тихий, сосредоточенный. — Позиции пусты. Может их что-то спугнуло или целью были не мы.

Короткий стук по микрофону. Треск. Тишина.

Связь оборвалась.

— Лис, — повторила Гайка. Никакого ответа.

— Лис, — ещё раз.

Тишина.

— Рассредоточиться. — Голос у Гайки не изменился, но что-то в нём стало другим — тверже, холоднее. — Кит, прикрываешь Сойку. Дуб — глядим в оба.

Они рассредоточились. Лика прижалась к дереву — спиной к стволу, оружие в руках, пальцы правильно, как учили. Смотрела туда, куда ушёл Лис.

Жив. Должен быть жив.

Она вспомнила его лицо в схроне — то, каким оно бывало без улыбки. И как он сказал «голова вниз, ноги быстро» перед тем, как уйти. Как будто понимал, что уходит первым навстречу тому, чего ещё не видел.

Тот весельчак, который болтал без остановки всю дорогу, который дал ей позывной и объяснял про электры и «не трогай красивое» — мог быть сейчас мёртв. Из-за этого задания. Из-за неё, в каком-то смысле.

Что-то сжалось внутри и не разжималось.

Двадцать минут тишины.

Лика считала их — не специально, просто секунды складывались сами, потому что разуму нужно было за что-то держаться.

* * *

Голос пришёл из глубины леса.

Жёсткий. Стальной. Без интонации, которая приглашает к разговору, — просто звук, который занимает пространство и не спрашивает разрешения.

— Так и будете стоять как истуканы? Портки-то хоть сухие?

Лика не сразу поняла, что это не наёмник. Просто стояла и слушала, как голос отражается от стволов.

— Где Лис? — прокричала Гайка. Резко, без паузы.

— Был бы мёртв, если бы я не услышал твой позывной раньше, чем ты успела влезть в эту засаду. — Пауза, короткая. — Зачем пришла, Гайка? Неужели соскучилась?

Тишина.

Лика видела, как Гайка замерла — на долю секунды, почти незаметно. Потом что-то в её лице изменилось.

— Леший? — Голос стал другим. Не мягче — просто другим. — Ты?

Никто не опустил оружие. Стволы смотрели туда, откуда шёл голос — в темноту между деревьями, туда, где ничего не было видно.

— Скотина, — сказала Гайка. Без злости, просто слово. — Вылазь уже. И Лиса мне тащи — живым.

Пауза.

— У меня есть кое-что для тебя, — добавила она. — Сюрприз. Только ты сначала выйди и посмотри внимательно на пассажирку.

Темнота между деревьями не ответила сразу.

Лика стояла у ствола, оружие в руках, и смотрела туда, куда смотрела Гайка. Легенда Зоны, призрак, который два года не хотел, чтобы его нашли.

Глава 8. Встреча

Лис вышел из деревьев один.

Шёл, не поднимая головы, – медленно, без той лёгкости, с которой обычно двигался. Руки свободны, оружие убрано. Остановился в нескольких шагах от группы.

За ним – никого.

– Что это значит? – Гайка говорила тихо. – Где Леший?

Лис поднял взгляд. На лице было что-то непривычное – не страх, не злость. Просто тихая потерянность человека, которого переиграли так чисто, что даже обижаться не получается.

– Просил передать, что не хочет видеть старых друзей.

Гайка смотрела на него секунду. Потом подняла взгляд на лес.

– Леший. – Голос был ровный. – С нами Викки.

Тишина.

Пуля вошла в землю у ног Гайки раньше, чем кто-то успел среагировать, – просто вдруг выросший из ниоткуда короткий хлопок и фонтанчик земли в сантиметрах от носка ботинка. Потом, через долю секунды, хлопок с другой стороны – и кора дерева у виска Кита выбросила щепу.

Два выстрела. Две позиции. Меньше секунды.

Все разом ушли с линий – не по команде, просто тело само, рефлекс. Кит за ствол. Дуб в сторону. Лика прижалась к дереву и поняла, что не дышит.

– Зачем ты врёшь мне, Гайка?

Голос пришёл слева. Потом – хлопок, и тот же голос уже справа, с другой позиции:

– Викки умерла. Там. В том городе.

Лика почувствовала, как что-то изменилось в воздухе. Голос был жёстким – но в нём было что-то ещё, под жёсткостью, что-то, от чего становилось не по себе иначе, чем от пуль.

– Леший, выйди и сам посмотри, – сказала Гайка.

Лес молчал.

– Опустите оружие. – Гайка говорила ровно, не оборачиваясь. – Он уже показал, что мог убить нас всех меньше чем за минуту. Если бы хотел – мы бы уже лежали.

Кит и Дуб переглянулись. Опустили стволы. Медленно, без резких движений.

Лис так и стоял на том же месте – руки вдоль тела, взгляд в землю. Молчал. Это было так непохоже на него, что Лика смотрела на него почти с тревогой – больше, пожалуй, чем на лес, откуда только что прилетали пули.

* * *

Борланд лежал в корнях старого дуба и смотрел в прицел.

Лис стоял с видом человека, которому только что объяснили, что он не тот, кем себя считал. Борланд мог бы посочувствовать – но не сейчас. Лис сам полез в кошки-мышки, сам проиграл. Урок хороший, хоть и обидный.

Борланд сместил прицел.

Девушка у ствола.

Он смотрел секунду. Две. Три.

Рука сама нашла кулон под одеждой – он почти не заметил, как сделал это. Пальцы сжали металл. Тёплый. Знакомый.

Он не открывал кулон уже несколько месяцев. Сейчас открыл.

Фотография выцвела по краям – он смотрел на неё столько раз, что бумага начала поддаваться. Улыбка. Волосы. Цветок на конце косы.

Снова в прицел.

Девушка у дерева смотрела в лес – туда, где, как она думала, он мог быть. Лицо открытое. Волосы те же. Уши – нет, уши другие. И на конце косы ничего.

Борланд лежал и не двигался.

Она не Викки.

Мысль пришла сама, без боли – просто факт, который он проговорил внутри, потому что нужно было проговорить. Не Викки. Совсем другой человек, совсем другое место, совсем другая история.

Но лицо.

Он закрыл кулон. Убрал под одежду.

Выйди и поговори. Просто поговори – и всё.

Идея была плохой. Он это понимал. Разговор ни к чему не приведёт – он скажет нет, они уйдут, и всё вернётся к тому, как было. Дом. Дождь. Резак на полке. Пусто внутри.

Борланд смотрел в прицел ещё секунду.

Потом убрал винтовку и начал двигаться в их сторону.

* * *

Лика услышала голос раньше, чем поняла, что он рядом.

– Повернись.

Она вздрогнула – резко, всем телом. Обернулась.

Он стоял в метре позади неё. Как он там оказался – она не слышала ни шага, ни шороха. Просто не было – и вот есть, смотрит.

Лика смотрела на него.

Молодой – моложе, чем она ожидала от легенды. Лет двадцать с небольшим. Высокий, жилистый – не монументальность как у Кита, другое: поджатость, экономность, ни одного лишнего движения. Тёмные волосы, короткие. Лицо – закрытое, без выражения, какое бывает у людей, которые давно перестали показывать, что думают. Глаза светлые, холодные. Смотрят прямо – не агрессивно, просто насквозь, как смотрят на что-то, что нужно оценить и принять решение.

На плече – оружие. На бедре – нож в ножнах, рукоять потёртая, явно рабочая. Снаряжение простое, без лишнего – каждая вещь на своём месте, ничего декоративного.

Под одеждой, на шнуре – что-то небольшое. Лика не успела рассмотреть.

Он смотрел на неё так, как смотрят на что-то невозможное. Не с восхищением – с тем особым выражением, когда мозг получает информацию и не знает, куда её класть.

Потом – тихий присвист сквозь зубы.

– Гайка. – Он не оглянулся. – Скажи честно – вы там в своём институте уже людей из пробирок делаете?

– Нет, Леший. – Голос Гайки был ровным. – Ну так что – поговорим? Или так и будешь пожирать её глазами?

Борланд с видимым усилием перевёл взгляд на Гайку.

– Что вам нужно?

– Нам – ничего. А вот Сойке нужна твоя помощь.

Он помолчал секунду. Потом коротко кивнул – не соглашаясь, просто принимая к сведению – и поднял ладонь, останавливая Гайку прежде, чем та успела продолжить.

– Пошли. Поговорим в другой обстановке.

Развернулся и пошёл в лес. Не оглядываясь.

* * *

Они шли часа три.

Лика шла и смотрела на него.

Борланд двигался иначе, чем все, кого она видела в Зоне за эти дни. Гайка шла грамотно, экономно – профессионал с опытом. Кит – надёжный, как машина, но видно, что хуже остальных чувствует аномалии. Лис – легко, с той птичьей внимательностью, которая не выключалась ни на секунду. Дуб, просто Дуб, опытный и все.

Этот – иначе.

Он не смотрел под ноги. Не сверялся с КПК или детектором. Просто шёл – и Зона расступалась перед ним, как будто знала, что он идёт. Аномалию слева он обошёл за несколько шагов до того, как детектор у Лики пискнул. Ещё одну – даже не притормозив, просто чуть взял правее, как будто там была разметка, которую видел только он.

Один раз остановился. Постоял секунды три – не двигался, просто стоял и, кажется, слушал воздух. Потом пошёл чуть другим маршрутом. Через двести метров они увидели почему: там, где он хотел было пройти, земля была вспучена свежим выбросом.

Лика не поняла, как он это почувствовал.

Лис шёл рядом с ней – молча, что само по себе было странно. Один раз наклонился к её уху:

– Я слышал, что он всегда так ходит. Не спрашивай как. Никто не знает.

– А кто-то пробовал идти за ним след в след?

– Да. – Пауза. – Один раз сталкер увязался за ним и чуть в электру не влетел. Для него границы аномалий будто видимые, следом идущий может легко ошибиться и войти в аномалию там, где Леший прошел только что.

Лика снова посмотрела на Борланда.

Он шёл впереди и ни разу не обернулся. Не проверял, идут ли за ним. Просто шёл – и они шли следом, потому что больше некуда было идти.

Небо над лесом начало темнеть. Деревья становились реже – сначала незаметно, потом всё явственнее. Между стволами появились просветы. Запах изменился – к запаху леса примешалось что-то другое, жилое.

Лика увидела хижину раньше, чем Борланд что-то сказал.

Небольшая, низкая, почти вросшая в землю – стены тёмные от времени и влаги, крыша заросла мхом, в единственном окне – ни огня. Вокруг, в несколько рядов – аномалии. Лика почувствовала их раньше, чем увидела: детектор запищал тихо и неприятно, и воздух впереди стал другим, плотным, живым не тем живым, каким бывает просто лес.

Борланд остановился.

– Пришли.

Обернулся. Скользнул взглядом по команде – и задержался на Лисе. Что-то в его лице изменилось. Почти незаметно. Едва.

Рука двинулась – быстро, без замаха.

Лис не успел ничего сказать.

– Аааа..!

Голос его улетел вверх и в сторону – вместе с самим Лисом, которого трамплин подхватил и выбросил в ночное небо куда-то в сторону дома.

Тишина.

Борланд смотрел туда, куда улетел Лис. Потом перевёл взгляд на остальных.

– Ну вот, – сказал он коротко. – Коридор открыт. Как говорится «велком».

Все остолбенели. Леший развернулся и пошел по коридору аномалий к дому.

Глава 9. Хижина

Коридор между аномалиями оказался узким – метра полтора, не шире. Борланд шёл первым, не оглядываясь. Детектор у Лики молчал: справа и слева аномалии стояли вплотную, воздух по краям был плотным, давящим, живым – она уже умела различать это давление, успела за два дня. Здесь оно шло с обеих сторон сразу, и она шла ровно по центру, считая шаги, стараясь не думать, что произойдёт, если сбиться с линии.

* * *

Лис приземлился метрах в тридцати.

Звук был такой, что у Лики на секунду перехватило дыхание, – тяжёлый удар о землю, шорох, потом тишина. Потом – негромкое, очень сдержанное выражение, которое Лис, судя по всему, произнёс исключительно для себя.

Они вышли из коридора, и Лика побежала первой.

Он лежал на спине и смотрел в темнеющее небо. Когда она подбежала и наклонилась – повернул голову.

– Ты как?

– Цел.

Одно слово, и всё. Он сел – медленнее обычного, потрогал плечо, поморщился. Встал сам. Отряхнул колено, поправил куртку. Потом поднял взгляд на хижину, на Борланда у входа, на коридор между аномалиями – и не сказал ничего.

Лика смотрела на него и ждала. Лис молчал. Это было страннее всего – Лис, который болтал в Зоне на каждом шагу, который давал советы, комментировал, шутил и не умолкал даже когда его просили, сейчас просто шёл к дому. Молча. Что бы там ни случилось между ним и Борландом в лесу – трамплин был меньшей из частей.

* * *

Хижина внутри оказалась больше, чем снаружи. Не намного, но шестеро вошли без ощущения консервной банки. Одна комната: нары у стены, стол, два стула, полка с вещами. На полке стоял нож в ножнах – рукоять потёртая, рабочая, – и несколько предметов в стороне друг от друга, с зазорами. Артефакты, судя по расположению. В углу маленькая печка без трубы. От неё шёл ровный сухой жар.

Лис зашёл последним. Остановился у порога. Быстро осмотрел комнату – профессионально, как делал всегда, – потом взгляд упал на печку, задержался на три секунды, и Лис попросил у Дуба сигарету, получил её и вышел обратно на улицу. Дверь за ним закрылась тихо.

Дуб посмотрел на закрытую дверь. Потом на Кита.

Кит едва заметно пожал плечами.

* * *

– Засада была явно для вас, – сказал Борланд. Стоял у окна спиной к комнате, смотрел наружу. – Эта новая группировка – Апекс, возомнили себя местной мафией. Я аккуратно зачистил их до вашего прихода.

Гайка кивнула.

– Мы так и поняли. Там было пусто, когда мы прошли.

Кит сидел у стены, Дуб устроился у стола – локти на столешнице, взгляд на Борланда. Оценивал. Спокойно, без нажима, так смотрят люди, которые умеют ждать.

– А Лис? – спросила Лика. – Ты нашёл его в лесу?

Борланд перевёл взгляд на неё.

– Он заметил меня, когда я уже закончил и собирался уйти. Шёл за мной. Думал, я не заметил. – В его лице что-то сдвинулось – едва, почти неразличимо, в сторону, противоположную улыбке. – Но я заметил.

– Ты обыграл его в кошки-мышки?

– Он снайпер. Его точка обзора за Апексом была хороша, но он не нашел еще одного. Тот бы влепил ему пулю в лоб, когда вы приблизились бы к засаде. – Леший замолчал, глядя в окно. – Считайте, что я спас его. А когда он решил проследить за мной, зашел в трамплин и оказался у него за спиной. Парень не хило так перепугался. Наверное до сих пор не понимает, как я оказался там.

- Жестко.

– Зона жёстче. – Он снова повернулся к окну. – Будет ему уроком.

Лика подумала, что это, наверное, правда.

Дуб кашлянул.

– Долго можем здесь быть?

– До утра. – Борланд снял с полки кружку, поставил на печку. – Через час стемнеет совсем.

* * *

Про отца говорила она сама.

Борланд не просил. Поставил чай, сел у стола – и посмотрел на неё так, что стало понятно: можно. Она говорила не так, как рассказывала Екатерине, где всё было по фактам и по порядку. Здесь – иначе. Про запах табака и машинного масла, хотя машины у них не было никогда, просто запах к нему прилип и остался. Про то, как однажды, когда ей было восемь, он взял её в лес и велел идти медленно и слушать ногами – не ушами, не глазами, а подошвами. Тогда она не понимала, что от нее хочет отец. Сейчас, после двух дней в Зоне, начинала осознавать. Закончив свои воспоминания из детства, продолжила тем, что знала о его более поздних походах в Зону.

– Светлов Игорь Дмитриевич, – сказала она в конце. – Белый. Четыре года назад ушёл на задание от института и не вернулся. Задание называлось «Резонанс». Больше конкретного я не знаю.

Борланд молчал.

Она смотрела на него и пыталась считать что-нибудь с его лица. Ничего. Сидел ровно, без нетерпения, без того взгляда вбок, которым люди сигнализируют, что ждут конца. Слушал.

– Резонанс, – повторил он. Вслух, не вопросительно. Проверял слово. – Апекс в Зоне полгода. Если они здесь намного дольше, тоодно связано с другим – след ещё можно найти. Не горячий, но и не совсем остывший.

Лика ждала.

– Северный сектор после выброса изменился. Там, куда ты показывала, я был год назад. Что там сейчас – не знаю. Надо идти и смотреть.

– Ты пойдёшь?

Короткая пауза.

– Сначала надо научить тебя ходить. Потом решу.

Это было ещё не согласие. Но и отказом уже не было. Лика почувствовала это не головой – тем же чутьём, которым начала чувствовать давление аномалий в коридоре. Может, отец был прав насчёт подошв.

Борланд встал, убрал кружку.

– Спать. Утром поговорим.

Он лёг на нары и отвернулся к стене. Дуб устроился у печки, подложив куртку под голову. Кит – на полу, без лишних движений. Лика нашла место, что осталось.

За дверью тихо тлела сигарета Лиса. Лика не вышла к нему.

Лежала. Слушала, как хижина замолкает. Шорохи сначала – потом дыхание, потом тишина такая, что слышно было, как Зона дышит снаружи.

Глава 10. Прощание

Гайка сидела на крыльце с кружкой в руках, когда Борланд вышел.

Рассвет только набирался – небо над лесом серое, воздух влажный и холодный, с той плотностью, которая в Зоне бывает только ранним утром. Аномалии в лабиринте почти не были видны в этом свете, только воздух над ними чуть подрагивал – и если знать, что ищешь, можно было разглядеть.

Борланд сел рядом на ступеньку. Помолчал.

– Как Винт?

– Живёт. Работает. – Гайка отпила из кружки. – Размяк немного.

– Хорошо.

Одним словом, кивок – короткий, однократный. Лес стоял тихо. Где-то за периметром что-то потрескивало с равными интервалами, и оба не обратили на это внимания – один из тех звуков, которые перестаёшь слышать через неделю в Зоне.

– Леший. Мне нужно тебе сказать кое-что про Зону.

Он ждал.

– После последнего выброса данные не складываются. Несколько аномалий как будто мутировали, поменяли структуру, будто они не принадлежат этой Зоне. Одна жарка в третьем секторе стала вести себя как трамплин, наши даже не сразу поняли. В институте пока не могут объяснить. Назвали ее гейзер, пламя вырывается и уносится по дуге.

Борланд смотрел на лабиринт.

– Я это заметил три недели назад. – Голос ровный, без интонации новости. – Пока не могу сказать точнее. В глубине сильнее, ближе к периметру, может, и незаметно. Что-то намечается в Зоне.

– Понятно. Будем осторожны.

– Осторожнее обычного.

Гайка допила кружку, поставила рядом на доску крыльца.

– Ты изменился.

Борланд не ответил сразу. Смотрел на лабиринт.

– Все меняются.

– Не все в эту сторону.

Это осталось без ответа. Он не встал, не закрылся – просто сидел рядом. Гайке этого было достаточно.

– Буди своих, – сказал он. – Поедим перед дорогой.

Завтракали молча. Консервы, хлеб, травяной чай. Еды было немного.

Лис с того момента, как сел за стол, смотрел на печку. Молча, не отводя взгляда.

Дуб заметил это первым. Налил себе ещё чаю.

– Там нет трубы, – произнёс Лис наконец. – Но жар есть. И дыма нет совсем.

Борланд ел.

– Это физически... – Лис замолчал на полуслове. Повернулся медленно. – Там жарка. Ты засунул жарку в печку.

– Лис, – сказала Гайка.

– Нет, подожди. Аномалию. В печку. Просто взял и засунул.

Дуб вздохнул. Налил ещё.

Борланд отложил ложку.

– Там, где я вырос, Зона была везде. Племя жило внутри – не рядом, а внутри. Научились двигать аномалии, подманивать, использовать. Жарка держит тепло, не коптит, расход нулевой. – Он встал, взял кружки. – Здесь аномалии другие, но принцип тот же. Допивайте.

Лис смотрел ему в спину.

– Дуб. Он двигает аномалии.

– Слышал.

– Руками.

– Не руками, он сам сказал.

– Ты спокойно пьёшь чай.

– Это моя суперсила, – сказал Дуб и поставил кружку.

Кит улыбнулся. Промолчал.

* * *

Уходили в середине утра.

Борланд вышел за периметр первым, поднял с земли булыжник – округлый, тяжёлый – и с коротким замахом бросил его в аномалию на краю коридора. Вспышка, запах озона, коридор расширился метра на два. Лис наблюдал за этим молча.

В нём явно шла борьба.

– Не спрашивай, – сказал Дуб, проходя мимо.

– Я ничего.

– Ты думал.

Гайка остановилась у прохода. Обернулась.

– Леший.

Он смотрел на неё.

– Спасибо. Ты знаешь за что. И береги ее, быть может - Она не договорила, кивнула в сторону Сойки.

Кивнул – один раз, коротко. Они оба знали, что этого достаточно.

Кит махнул рукой на выходе – широко, по-своему. Дуб ушёл не оглядываясь. Лис на краю коридора всё-таки обернулся, задержал взгляд на Борланде, на хижине за его спиной. Молчал секунду. Потом ушёл.

* * *

Лика стояла у крыльца и смотрела вслед, пока их силуэты не растворились между деревьями. Потом обернулась.

Борланд стоял в двух шагах, смотрел туда же.

– Значит, так. Остаёшься. Три дня. Посмотрю, что ты умеешь и чего нет. Потом решу.

– Решишь – что именно?

– Стоит ли вообще туда идти с тобой.

Он повернулся к хижине и зашёл. Дверь закрылась без хлопка.

Лика смотрела на дверь.

Три дня.

Глава 11. Три дня

Карту он достал утром, без предисловий.

Большая, потрёпанная по краям. Поверх печатной основы – слои карандашных пометок: стрелки, цифры, значки, смысл которых Лика не понимала. Борланд расстелил её на столе, придавил углы кружками. Кое-где бумага протёрлась насквозь на сгибах – карту складывали и разворачивали много раз.

– Показывай.

– Что именно?

– Всё, что знаешь. Последний выход Белого. Где Апекс по институтским данным. Вообще – что есть. И посмотрю заодно, умеешь ли читать.

Лика наклонилась над картой.

Читать карту она умела – отец учил её этому ещё до школы, с той же серьёзностью, с которой учат считать. «Карта – это разговор с местом», – говорил он. «Место рассказывает тебе, что там есть. Ты рассказываешь карте, где ты сам.» Она водила пальцем по листу, называла секторы, отмечала то, что помнила из архивных данных – обрывочных, неполных, но всё-таки.

Борланд слушал. Иногда смотрел не на карту, а на неё – она замечала это краем зрения.

– Последняя точка, где его видели – здесь. – Она отметила ногтем. – Крайний север сектора. Дальше данных нет.

– Апекс?

– Вот этот коридор, по нашим данным. Но это полгода назад. Они появляются в разных местах.

Борланд молчал над картой долго. Палец провёл над северным краем, не касаясь бумаги. Остановился на пустом месте, где данных не было.

– После выброса там всё стало другим. Старые маршруты не работают. – Он свернул карту, убрал. – Сначала посмотрю, как ты ходишь. Выходим через десять минут.

* * *

Лабиринт вокруг дома она знала уже неплохо на глаз. Борланд вёл её через него иначе.

Шёл и останавливался. Стоял и ждал. Не говорил ничего.

Первый раз она остановилась рядом с ним и не понимала, чего он ждёт. Огляделась, пожала плечами.

– Что?

Он двинулся снова.

Второй раз она почувствовала давление слева – воздух там был чуть другим по плотности, едва уловимо. Взяла правее. В его шаге что-то изменилось на долю секунды.

Она это поймала.

К обеду начала понимать, что он делает. Учил слушать – не детектор и не глаза, а то внутреннее. Борланд не объяснял словами. Шёл, останавливался, ждал – она чувствовала или нет. Чаще чувствовала. Не всегда точно, не всегда быстро.

Один раз не почувствовала ничего – просто стояла и не понимала. Он подождал, потом взял камень и бросил чуть вперёд-влево. Воздух вспыхнул тихо: жарка, почти невидимая при дневном свете, обозначила себя полосой горячего воздуха над землёй.

– Их не всегда слышно. – Первые слова за полтора часа. – Иногда смотри на насекомых. Они не летят туда, где аномалия.

– Ты это здесь придумал или знал раньше?

– Здесь. Везде, куда я попадал, аномалии разные – приходилось каждый раз обучаться.

Больше ничего. Снова пошёл.

Он гонял её по лабиринту четыре часа. Без перерывов, без оценок, без слов. К концу ноги гудели, пот щипал глаза, концентрация плыла – но она не просила остановиться. Когда он наконец повернул к дому, она это поняла не сразу – просто заметила, что уже вышли из кольца с аномалиями.

– Всё?

– На сегодня.

Когда она проходила мимо него в дверях, он не отступил в сторону. Стоял. Она поняла это как оценку – молчаливую, но внятную.

* * *

Внутри было тепло. Жарка в печке работала ровно.

Лика упала на нары. Где-то в плече тянуло – кажется, на одном из проходов взяла правее чуть раньше, чем надо, и краем зацепила что-то. Борланд сидел у стола, делал пометки на карте. Тихо, без лишних движений.

Она закрыла глаза.

Мысли шли медленно. Она провалилась в сон раньше, чем успела додумать.

Скрип двери.

Шаги.

Лика открыла глаза. Потолок. Полежала секунду, потом встала.

* * *

Летний душ стоял за углом хижины – бак на столбе, доски под ногами, три стены из горбыля.

Лика вышла за водой и завернула за угол, не подумав.

Остановилась.

Борланд стоял спиной к ней. Сверху – только штаны. Вода из бака лилась.

Надо было уйти. Она осталась.

Спина у него была узкая и жилистая, при всем при этом широкие плечи. На предплечьях – шрамы. Ровные спирали, от запястий вверх, нанесённые с намерением и точностью – такое не получается случайно, это делается долго и скорее всего больно. Выше, уходя к плечам, шло тату: угловатые знаки, каждый отдельный и при этом часть чего-то. В институтских материалах она не видела ничего похожего, они также не походили ни на какой виденный ранее ею язык.

Вода перестала литься.

Лика шагнула назад. Недостаточно тихо.

Борланд не обернулся. Плечи чуть изменили угол.

Она ушла за угол, прижалась к стене.

Сердце билось быстро. Постояла.

Спирали – скорее всего ритуальные. Из того мира. А тату другое – нанесено уже после.

Небо темнело за лесом.

Дверь хижины скрипнула.

Она подождала. Зашла следом.

Борланд уже лежал на нарах, отвернувшись к стене.

– Завтра будет сложнее. Иди спать.

Она легла. Закрыла глаза.

Спирали стояли перед глазами ещё долго.

* * *

В таком темпе прошли пара дней, во время ночных и дневных передышек, Леший уходил и снова возвращался через час. После чего лабиринт становился не узнаваемым, он что-то передвигал и менял в его структуре и каждый раз Лике было все сложнее его преодолевать.

Наконец вечером он одобрительно кивнул ей.

– Завтра будем выдвигаться.

Глава 12. Выход

Они вышли на рассвете.

Борланд шёл первым – привычно, без слов. Лика держалась следом, стараясь попадать в его рисунок: не буквально в следы, это было бесполезно – он двигался слишком непредсказуемо, слишком много мелких коррекций курса, которые снаружи почти не считывались. Скорее – за общим ритмом. За тем, куда смотрит, где притормаживает, где чуть меняет угол плеча. За три дня в лабиринте она научилась читать хотя бы это. Пока плохо. Но всё-таки.

Зона встретила их иначе, чем в первый раз, когда она зашла в нее.

Не агрессивнее. Плотнее. Давление начиналось раньше, ещё до того, как детектор давал сигнал, – едва уловимое, на уровне того самого внутреннего чутья, которое Борланд три дня учил её не игнорировать. Она замечала это давление. Замечала, что он его тоже замечает – двигался чуть медленнее, чуть внимательнее, с большими паузами на открытых участках. Как человек, который идёт по льду и знает, что лёд сегодня тоньше, чем вчера.

Лика держалась и молчала. Здесь молчание было правильным.

* * *

К полудню прошли километров восемь. По меркам глубокой Зоны – прилично, Гайка говорила, что здесь больше пяти в день считается хорошим темпом. Остановились у развалин какой-то постройки – три стены и кусок перекрытия, достаточный, чтобы дать тень. Что это было раньше – непонятно. Зона давно перемолола всё, что могло ответить на этот вопрос.

Борланд сел, прислонился к стене. Достал воду. Лика опустилась рядом, вытянула ноги. Плечо ныло – то самое, которое зацепило в лабиринте. Она не сказала.

Ели молча. Консервы холодные, хлеб. Борланд ел методично, без аппетита и без отвращения – просто необходимое действие, которое нужно выполнить.

Лика смотрела на развалины напротив. На то, как через трещины в бетоне пробивается что-то серое и упрямое. На то, как аномалии вокруг держат периметр – незримый, но ощутимый.

Потом всё-таки спросила.

– Викки. – Она не смотрела на него. – Ты можешь рассказать о ней?

Пауза. Достаточно длинная, чтобы она успела пожалеть о вопросе.

– Зачем.

– Не знаю. – Честно. – Просто хочу понять, кого именно я тебе напоминаю.

Борланд смотрел в сторону. Долго – так, что она уже решила, что ответа не будет.

– Она умела слушать душой. – Голос был ровным, но в нём было что-то, что ровным не было – как трещина в стене, которую не видно сразу, но чувствуешь. – Во много человечнее меня. Чувствовала окружающее, но была также одинока, как и я. – Борланд замолчал на несколько минут. – Она дополняла меня...

Тишина.

– Это всё? – спросила Лика тихо.

– Этого достаточно.

Он встал раньше, чем она что-то придумала сказать. Подобрал рюкзак, закинул на плечо.

– Выдвигаемся.

Он не сказал больше ничего. Но это уже было больше, чем я ожидала.

* * *

После полудня Зона начала давить заметнее.

Не опасно – просто ощутимее. Давление на виски стало фоновым, почти привычным, но Лика замечала, что начинает уставать быстрее обычного. Не ноги – голова. Концентрация требовала усилий.

Борланд это увидел раньше, чем она поняла сама. Остановился, обернулся. Достал из бокового кармана рюкзака серо-жёлтый пористый кусок.

– Открой рот.

– Зачем?

– Просто слушай меня. Здесь пси-давление выше, ближе к центру будет нарастать.

Она открыла. Он положил кусок чего-то будто губка и сказал жевать. Металлический горький вкус. Через несколько минут голова стала яснее – не полностью, но достаточно, чтобы держать темп.

– Мочалка, артефакт, которому никто не нашел применение – сказал он. – Я её везде беру теперь, случайно обнаружил эффект. Наверное, никто больше не додумается жевать никому не нужный артефакт, чтобы засунуть свою голову в самое пекло Зоны.

– Боюсь узнать, при каких обстоятельствах ты стал есть артефакты А раньше?

– Раньше просто терпел этот зуд в голове.

Они пошли дальше. Лика шла и думала о том, что «терпел» в его исполнении, наверное, означало просто продолжал двигаться. Не жаловался, не замедлялся, не останавливался. Просто шёл через это, как через всё остальное.

* * *

Ночёвку сделали в заброшенном доте – маленьком, низком, с бойницей вместо окна. Места хватало ровно на двоих, если не двигаться лишний раз. Снаружи стены были в мох по колено, изнутри – голый бетон с ржавыми следами кронштейнов. Чья-то старая позиция. Давно оставленная.

Борланд выставил периметр. Верёвка с гайками, несколько проволочных петель – просто, без хитростей. Потом лёг, закрыл глаза.

Лика сидела у бойницы и смотрела наружу.

Зона в темноте была другой. Аномалии светились едва – синеватым, редким. Где-то в стороне что-то ухнуло глухо, как будто под землёй. Потом тишина, которую она уже почти перестала воспринимать как тишину – она здесь всегда была полна.

Она думала о Викки. О том, что значит чувствовать душой.

О том, похожа ли она хоть чем-то, кроме лица.

– Спи, – сказал Борланд в темноту. – Завтра будет тяжелее.

Она легла. Закрыла глаза. Долго не спалось – не от страха, просто Зона снаружи дышала, и это было слышно, и это мешало отпустить мысли.

Потом – провалилась. Без снов.

Глава 13. Следы

Лагерь они увидели с пригорка – точнее, то, что от него осталось.

Борланд остановился, не доходя метров двести. Стоял и смотрел – долго, спокойно, без спешки. Лика остановилась рядом. Смотрела туда же, пытаясь увидеть то, что видел он. Примятая трава по периметру – не равномерно, а пятнами, в нескольких точках. Следы костра в центре, но небольшие, аккуратные. Несколько столбиков из земли там, где стояли стойки тента.

– Ждём? – спросила она тихо.

– Нет. – Он двинулся вперёд – широкой дугой, заходя с подветренной стороны. – Двое суток минимум. Может, трое.

Она пошла следом и старалась видеть то, что видит он. Следы костра – не сталкерские. Тепловые таблетки: небольшое кольцо гари без угля, без золы, без запаха. Колышки тента вбиты ровно, по уровню, с одинаковым интервалом – не на скорую руку, методично. Кто-то работал здесь не один день.

Посередине – тёмное пятно на земле. Большое.

Борланд присел. Потрогал землю кончиками пальцев, поднял взгляд.

– Здесь был бой. – Голос тихий, рабочий. – И здесь кто-то лежал долго.

– Апекс?

– Снаряжение их. – Кивок в сторону кустов у края поляны – там в траве лежал обрывок тактического ремня с фастексом. Хороший, фирменный, не ширпотреб. – Но ушли в спешке. Лагерь не зачищали. Значит, было не до того.

* * *

Лика прошла по периметру сама – медленно, глядя под ноги. Борланд не останавливал, только наблюдал краем глаза. Она это чувствовала – не взгляд, а внимание. Другое.

Она нашла тетрадь у дальней кромки поляны, под перевёрнутым пластиковым ящиком из-под боеприпасов. Тёмно-зелёная клеёнчатая обложка, промокла по краям. Страницы внутри – целые, мелкий карандашный почерк, торопливый, но разборчивый.

Позывной на первой странице: Скворец.

Лика листала осторожно – страницы набухли от сырости, хрупкие. Записи по датам, не все – маршруты, засечки, технические наблюдения, короткие пометки об аномалиях. Потом взгляд зацепился за слово.

«Белый говорил, что выход только через северный узел. Я не верю – там давление такое, что без подготовки не пройти. Но он прошёл. Значит, знает что-то, чего не знаем мы.»

Она остановилась. Перечитала.

– Леший.

Борланд подошёл. Она протянула тетрадь, ткнула пальцем в строку. Он прочитал. Перевернул страницу. Ещё одну. Молча.

– Скворец, – сказал он наконец. – Слышал о нём. Опытный, давно в Зоне. – Он вернул тетрадь. – Это один из тех, кого пытался разыскать Винт?

– Второй из троих, – сказала Лика. – Пропал больше недели назад. – Она смотрела на тетрадь. – Это его лагерь. Его вещи.

Борланд молчал.

– Здесь был бой, – сказала она. – Скворец пропал. И скорее всего Апекс приложил к этому руку. Лагерь был их, скорее всего, Скворца убили, а его личные вещи несли с собой.

– В такой глубине только Темные могли атаковать хорошо подготовленных наемников.

Она держала тетрадь в руках и думала о том, что тот, кто это писал, больше не выйдет на связь. Кто такие Темные? Она не задалась этим вопросом, была слишком взволнована находкой.

– Читай по дороге, – сказал Борланд. – Здесь задерживаться не стоит.

* * *

Она убрала тетрадь за пазуху, к телу. Пошли.

Лика читала на ходу – короткими кусками, когда Зона позволяла смотреть вниз, в страницы. Записи Скворца шли хаотично, иногда с датами, иногда без. Координаты, названия аномалий, пометки о маршрутах. Технический язык, сухой. Но между строк иногда появлялось другое.

Упоминания Белого было четыре.

Первое – мельком, в списке людей на встрече в баре. Имя среди других имён. Второе – та строка про северный узел, которую она уже читала. Третье – короткое, без объяснений: «Белый не вернулся в точку встречи. Ждал два часа. Ушёл один». Дата стояла в нескольких днях от той, что значилась в институтских документах как последняя отметка об отце.

Четвёртое упоминание было в конце тетради. Почерк там был другим – крупнее, нажим сильнее, как будто писал в темноте или в движении.

«Думаю о Белом. Если он дошёл – значит, дорога есть. Если нет – то нет никакой дороги, и всё это зря.»

Лика закрыла тетрадь.

Шла. Смотрела в спину Борланду.

Он не обернулся. Но через несколько минут замедлил шаг – совсем немного, так что она поравнялась с ним. Не сказал ничего. Просто шёл рядом.

Этого было достаточно.

Лика думала о том, как устроена Зона: она перемалывает людей и иногда – очень редко – что-то от них остаётся. Записи в промокшей тетради. Зарубки на дереве, которые никто уже не читает. Следы, которые мало кто умеет читать, и один из них идёт сейчас рядом.

Она думала о Скворце, которого не знала. О том, что он искал выход откуда-то. О том, что он верил: если Белый дошёл – значит, дорога есть.

Дорога куда. Этот вопрос она пока не задавала вслух.

Глава 14.Свидетель

Он лежал за упавшим деревом и не двигался.

Борланд заметил его первым – остановился, поднял руку. Лика встала. Тишина. Потом в тишине – дыхание, частое, сбитое, с присвистом на выдохе.

Живой.

Борланд обошёл дерево сбоку – медленно, руки на виду, оружие не трогал. Опустился на корточки рядом.

Мужчина лет тридцати пяти. Снаряжение тактическое – нашивки срезаны, но по крою, по материалу, по системе креплений понятно сразу: Апекс. Левая нога перетянута выше колена самодельным жгутом из куска ремня. Лицо серое, мокрое. Он смотрел на Борланда и не двигался – то ли не мог, то ли не хотел, пока не понял, кто.

– Воды, – сказал Борланд. Лике, не ему.

Она подала флягу. Борланд поднёс к губам раненого. Тот пил жадно, давился, поперхнулся, пил снова.

– Кто вы.

– Не Апекс, – сказал Борланд. – Это пока всё, что тебе нужно знать.

Мужчина посмотрел на него. Потом – на Лику. Потом снова на Борланда. Что-то в нём отпустило – не расслабление, просто решение – его последний бой уже прошел.

* * *

Информацию Борланд вытаскивал методично. Не давлением, не угрозами – просто вопросами. Короткими, конкретными, без пауз, которые дают время думать и отсеивать.

Апекс выслал группу три дня назад. Задача – найти Объект и взять под контроль. Объект – человек, который вышел из пространственной аномалии живым. Апекс наблюдал за этой аномалией, и, конечно, пока все передали руководству, тот уже успел уйти от них.

Группа наемников нагнала в итоге парня, тот не ориентировался в Зоне и периодически петлял, так и взяли его. Потом на них напали.

– Тёмные, – повторил Борланд тихо.

– Их было человек двадцать, может больше. – Раненый говорил с усилием, короткими кусками, берёг дыхание. – Я таких раньше не видел. Руки у некоторых... другие. Лица у некоторых закрыты масками, но под масками тоже что-то не то. Они вышли из глубины как будто знали, где мы. Как будто ждали.

– Объект у них.

– Они его забрали. Живым. – Пауза, долгая. – Он шёл сам. Не сопротивлялся. Как будто знал их.

Борланд молчал.

– Описание, – сказал он.

– Молодой. Лет двадцать пять, может меньше. Русый. – Раненый закрыл глаза, вспоминал. – Одет не по-нашему, снаряжение чужое, не здешнее. Говорит странно – слова русские, но говор или акцент, которого я не опознал. И когда он вышел из разлому, передавали, что у него артефакт был в руке. Светился – ровно так, слабо.

Борланд кивнул. Один раз, коротко.

Интересно. Такой же этот артефакт, как когда-то был у Химика и Пригоршни, до переплавки его в Резак, или совершенно другой. Как он работает?

Эти вопросы он отложил у себя в голове.

Лика смотрела на него. В его лице что-то изменилось – едва заметно, на уровне того, что она уже научилась в нём читать.

* * *

– Ты можешь идти? – спросил Борланд.

– Нет.

Борланд поправил жгут на ноге раненого – быстро, профессионально, без лишних объяснений. Проверил, достаточно ли туго, чуть ослабил там, где было пережато.

– Апекс вернётся за своими. Лежи тихо. Дождёшься.

– А вы?

– Мы уходим. Ты же знаешь, как вы работаете.

– Знаю. Меня пустят в расход.

Леший забрал его КПК, подержал в руке. Положил обратно.

В голове прозвучал голос Андра. Данные скачал, многие файлы закодированы, нужно поработать с ними.

Они ушли. Раненый не окликнул.

* * *

Лика шла и ждала. Борланд молчал долго – дольше обычного. Это было не то молчание, когда нечего говорить. Сейчас было что-то другое, он над чем-то мыслил.

– Ты знаешь, кто это был? – спросила она.

– Не думаю, что я его знаю лично.

Он не остановился. Отвечал на ходу, не оборачиваясь.

– Из Зон, иногда уходят люди через разломы. Это происходит по-разному. Иногда случайно. – Пауза. – Бывают и такие как я, можем раскрывать разломы и проходить в них.

Лика переварила это. Шла и переваривала.

– Он из твоего мира.

– Сложно сказать, я даже с трудом могу назвать своим какой-либо из миров, в которых я побывал.

– Он попал сюда через разлом и судя по словам того мужчины, он был дезориентирован, значит ли это, что он попал сюда случайно? И Тёмные его забрали, а кто это вообще такие?

– У тебя слишком много вопросов. Темные – те кто больше никогда не покинет Зону. Постоянные ее жители.

Они шли. Зона давила ровно, фоново. Лика думала о человеке с акцентом и артефакте в его руке, и о Тёмных. Думала о своём отце, который тоже где-то здесь. Думала о том, много ли у этих историй общего – и хочет ли она это знать.

– Куда мы сейчас движемся? – спросила она. – В город Тёмных?

Борланд смотрел вперёд.

– Можно. – Коротко ответил Леший. – Но у меня с ними не очень.

Этот человек, – сказала она. – Он тебе важен?

Борланд не ответил сразу. Шёл.

– Я не знаю его лично. Но мне интересно, как он сюда попал. – Пауза. – Его появление, и то что у Апекса есть интерес к разломам, все это наводит меня на не очень хорошие мысли.

Лика кивнула. Для неё её отец был важен потому что отец. Для него этот человек важен потому что они чем-то похожи, и он хочет узнать его историю.

* * *

На привале Борланд достал карту. Смотрел на неё долго, прослеживал что-то пальцем над листом, не касаясь.

– Скворец упоминал северный узел, – сказала Лика.

– Да. Видел.

– Ты там был?

– Рядом. – Он не отрывался от карты. – Близко не подходил. Там давление такое, что без подготовки теряешь ориентацию быстро. Твой отец, судя по тетради Скворца, туда прошёл. Либо у него была подготовка, либо знал что-то, чего не знали другие.

– А Тёмные там бывают?

– Они там живут рядом, по сути, кроме них там никого не встретишь. – Он свернул карту. – Придется все же к ним наведаться.

Лика переварила это.

– Значит, ты знаком с их лидером? – не оставляла свои вопросы Лика.

– Знаком, был. У них мог смениться лидер. Как-то, полгода назад, трое из Темных решили понаглеть, и поживиться в моем доме. Потом на окраине города нашли посылку с тремя головами Темных.

Борланд замолчал.

– Они нас пустят к себе?

Борланд убрал карту. Встал.

– Не знаю. Но попробуем. Закон Зоны никто не отменял, они сами виноваты.

Глава 15. Апекс

Их было шестеро.

Борланд увидел их раньше, чем они, – остановился, поднял руку. Лика встала рядом и смотрела туда, куда смотрел он, пока не увидела сама: движение в высокой траве, равномерное, профессиональное. Передовой шёл в пятидесяти метрах впереди основной группы. Двое – по флангам, на небольшом расстоянии, которое позволяло видеть центр и при этом не сбиваться в кучу, перекрывая друг другу линию огня. Остальные между ними друг за другом – плотно, но оставляя место для маневра. Интервалы выверены.

– Вниз, – тихо. Лика опустилась в траву одновременно с ним.

Борланд лёг на бок, достал монокуляр. Смотрел.

Лика лежала рядом и дышала ровно – медленно, животом, не грудью. Трава над ней была высокой. Она не двигалась.

Апекс шёл в ста пятидесяти метрах. Смотрели в правильную сторону – но не туда. Искали следы на тропе, а Борланд давно не ходил по тропам. Передовой остановился, присел, прочитал что-то на земле. Поднял взгляд и повёл им по горизонту – медленно, методично, с остановками.

В какой-то момент он смотрел прямо в направлении Лики.

Она не шевелилась. Считала секунды. Одна. Две. Три.

Он отвернулся. Подал знак группе рукой. Они пошли дальше.

* * *

Ещё пять минут они лежали – Борланд проводил их через монокуляр. Потом он первым поднял голову, оценил обстановку, кивнул.

Встали. Пошли в другую сторону – быстро, низко, по кромке кустарника.

– Это были люди из Апекс? – спросила Лика.

– Похоже на то.

– И все же кто они? Военные?

– Бывшие. Или действующие под прикрытием. – Борланд не оглядывался. – Такой уровень подготовки за полгода в Зоне не появляется. Это годы работы в поле – до Зоны.

– Откуда знаешь?

– Смотрел, как они двигаются. Как держат интервалы. Как передовой читал землю – быстро, без суеты. – Пауза. – И потому что видел похожих здесь год назад. Я тогда не знал, как они называются.

Лика переварила это.

– Апекс был здесь раньше, чем говорил институт.

– Намного раньше. Полгода – это когда они перестали скрываться.

Они шли быстро. Зона давила ровно – без скачков, без предупреждений. Лика держала темп и думала о том, что шесть человек с такой выправкой и таким снаряжением – это не разведывательная группа. Это поисковая партия. С ресурсами. С задачей.

* * *

– Они ищут Объект, – сказал Борланд через несколько минут. – Того, кого Тёмные у них забрали.

Лика шла и думала об этом. О том, что значит быть частью чужой истории, которую ты не выбирал. О том, что четыре года назад отец ушёл на задание, которое называлось «Резонанс», и оказался в центре чего-то, что несравненно больше одного человека с одним заданием.

– Что такое северный узел? Это название упоминается и в дневнике Скворца. – спросила она.

Борланд помолчал.

– Место, где разломов больше, чем где-либо в этой Зоне. Естественное скопление. Нестабильное. – Он взял правее, не объясняя почему – она уже не спрашивала в таких случаях. – Если кто-то хочет контролировать переходы между мирами, северный узел – самое очевидное место для этого.

– «Резонанс» - видимо, это проект по контролю пространственных аномалий, – сказала Лика.

– Да. Похоже на то.

Они шли ещё несколько минут молча. Потом Борланд остановился у небольшого оврага, спустился, поднял руку – подожди. Осмотрел дно. Поднялся обратно, кивнул – чисто.

Перешли.

– Когда мы придём к Тёмным, – сказала Лика, когда они выбрались на другую сторону, – что нас ждет?

– Меня, возможно, пуля в лоб. – Голос ровный. – Может повезёт и все пройдет мирно.

– Ты не боишься?

– Вопросы крови их не сильно заботят, надеюсь, решим. Я не собираюсь задерживаться там дольше, чем нужно.

Лика кивнула. Быстро зайти и выйти из города людей, которые несут мутации как знак принадлежности и держат свою территорию в Зоне уже бог знает сколько лет. Звучало просто. Было, конечно, совсем иначе.

* * *

Ночевали в небольшом здании – то ли бывшая подстанция, то ли насосный узел, стены толстые, окна маленькие, высоко. Борланд осмотрел периметр, выставил пару растяжек – привычно, без слов. Потом принялся за карту, отмечал что-то карандашом.

Лика сидела у стены и смотрела на него.

– Как ты попал сюда? – спросила она. – С самого начала, как всё было.

Борланд не отрывался от карты.

– Это долгая история. В своем мире я лишился родителей и должен был стать изгоем. Я бы не выжил, тогда через разлом к нам пришли Химик и Пригоршня. – Карандаш остановился. – Они забрали меня с собой. Перед уходом, старейшина нашей деревни изготовил им этот нож, – Борланд показал на Резак на его бедре, – с ним стало удобнее резать границы пространства.

– А что потом?

– Потом мы поскитались по мирам, осели, я повзрослел и решил искать свой путь. Встретил Викки в одном из миров и потерял

Лика смотрела на него.

Он вернулся к карте. Лика сидела и думала о том, что у Лешего, судя по всему, была не простая судьба.

Лика легла. Закрыла глаза. Потолок в темноте, толстые стены, тихая Зона снаружи.

Завтра – город Тёмных.

Глава 16. Глубже

Они уходили дальше в Зону, и Зона это чувствовала.

Не угрожала – просто сгущалась. Воздух становился тяжелее с каждым километром, не физически, а как-то иначе: давление на виски, которое начиналось утром как фон и к вечеру становилось чем-то, что требовало усилий игнорировать. Детектор у Лики пищал теперь чаще – аномалии здесь стояли гуще, промежутки между ними были меньше. Борланд огибал их так же уверенно, как и раньше, только паузы на открытых участках стали длиннее.

– Тёмные, – сказала Лика. – Расскажи.

Борланд шёл. Молчал некоторое время – собирался, она уже знала это молчание.

– Это люди, которые слишком долго были в Зоне. Или которые сознательно стали в ней жить – не рядом, а внутри. – Голос ровный. – Мутации накапливаются у всех, кто проводит много времени глубоко. У большинства это медленно, почти незаметно. У Тёмных – нет. Они ускорили процесс.

– Зачем?

– Говорят, что так Зона принимает их полностью. Пускает дальше, чем пускает обычных людей. Пси-давление на них действует иначе – меньше. Они могут жить там, где другой человек потеряет сознание через час. Они ходят туда, куда я без подготовки не сунусь. Но у всего есть своя цена – они больше не могут покинуть Зону. Максимум на пару часов, потом их тела начинают разлагаться.

Лика смотрела в его спину. Туда, куда ты он не сунется без подготовки. Это было что-то, что она не ожидала услышать от него.

Оказывается, и ты не всемогущий. Ты пока отличаешься от Темных.

* * *

– У тебя с ними конфликт, – сказала она. – Ты не думал его как-то разрешить?

– Был конфликт. – Коротко. – Сами полезли. Сами огребли.

– И они злятся теперь на тебя.

– Сильно. У них своя система ценностей относительно своего положения в Зоне. Я её нарушил. И можно сказать – бросил вызов им. – Борланд взял левее, обходя что-то невидимое. – Нас пустят. Но разговор будет неприятным.

– Ты об этом предупреждал.

– Да. – Пауза. – Там молчи. Что бы ни происходило. Если я скажу уходить без меня – уходи сразу, это не обсуждается. Они тебя отпустят. Понятно?

Лика ответила не сразу.

– Понятно.

Они шли дальше. Зона давила. Борланд дал ещё порцию мочалки полчаса назад – и думала о том, что разговор, который предстоит, будет неприятным. По его меркам. А его мерки и её мерки – это разные вещи.

* * *

На привале она достала тетрадь Скворца.

Записи она уже прочла почти все – по дороге, кусками. Теперь перечитывала медленнее, возвращалась назад, искала детали. Скворец писал о Зоне так, как пишут люди, которые в ней живут: привычно, без лишних слов, с той короткостью, которая приходит, когда давно уже не нужно объяснять себе, что такое Зона.

Об отце – четыре упоминания, она их знала. Но теперь читала то, что между ними.

Скворец искал что-то. Не конкретный артефакт, не конкретное место. Что-то, что он называл «выходом» – и это слово в его записях появлялось часто, всегда с маленькой буквы, как будто речь шла не о географии, а о чём-то другом. О выходе из чего? Из Зоны? Из ситуации? Из того, во что он был втянут вместе с отцом? О выцходе из проекта «Резонанс»?

Она не понимала. Но откладывала каждую строчку куда-то внутрь, туда, где копились вещи, смысл которых проявится позже.

– Что-то нашла? – спросил Борланд.

– Не знаю ещё.

Он кивнул. Не стал уточнять.

Она смотрела на последнюю запись Скворца – ту, где почерк другой. «Если он дошёл – значит, дорога есть». Дорога куда. Скворец не написал. Либо знал, что и так понятно. Либо боялся написать – вдруг тетрадь найдут чужие.

Лика убрала тетрадь. Встала. Рюкзак на плечи.

– Идём, – сказал Борланд. Уже стоял. Ждал.

Они пошли глубже.

* * *

К вечеру Зона вокруг изменилась ещё раз.

Лес стал реже – не потому что деревья кончались, а потому что те, что остались, стояли иначе. Стволы у некоторых были закручены, как будто что-то тянуло их в разные стороны долгие годы. Ветки росли не вверх, а вбок и вниз. Листья – или то, что было листьями, – тёмно-зелёные, почти чёрные по краям.

– Пси-поле все сильнее, – сказал Борланд.

Она уже держала наготове артефакт. Но леший положил свою руку на ее.

– Не злоупотребляй.

– Хорошо. Мы близко?

– Завтра с утра выйдем к черте города.

Он выбрал место для ночёвки – небольшое углубление под скалой, с навесом. Зона здесь пахла иначе: к привычному озону и металлу примешивалось что-то органическое, живое, что она не смогла опознать. Не неприятное – просто незнакомое.

Лика сидела у камня и листала тетрадь в последний раз перед сном.

Скворец писал о северном узле в трёх местах. Осторожно – без координат, без названий, только «место, где их много». Разломов, имел в виду, скорее всего. Или аномалий. Или и тех и других.

Он искал дорогу туда. Белый знал дорогу. Белый прошёл.

Четыре года назад.

Лика закрыла тетрадь. Посмотрела на Борланда: он лежал, глаза закрыты, дышал ровно. Спал или нет – у нее не получалось угадать.

Глава 17. ГородТёмных

Давление началось резко.

Не нарастало – просто в какой-то момент переключилось. Лика шла, и вдруг поняла, что идёт медленнее. Ноги двигались. Слушались. Просто каждый шаг давался чуть тяжелее предыдущего, как будто воздух стал плотнее – не физически, а в каком-то другом смысле, который она не могла сформулировать. Виски сдавило. Не остро, но монотонно, с той ровностью, которая хуже острой боли, потому что с ней не знаешь, что делать.

– Леший.

Он уже разворачивался.

Она не успела сказать больше ничего. Земля под ногами качнулась – или показалось, что качнулась, – и она начала оседать. Борланд поймал её под мышки раньше, чем она упала. Она слышала его голос – короткое, одно слово – но не разобрала.

Потом несколько секунд не было ничего.

* * *

Очнулась на спине. Над ней – потолок. Серый бетон, трещины, в одной из них пробивается что-то зелёное. Окно сбоку без стекла, кусок неба – светлый, значит, не прошло много времени.

Незнакомое место.

Борланд сидел рядом на корточках. Смотрел на неё.

– Живая, – сказал он.

– Что произошло.

– Пси-давление. – Он поднялся, осмотрел комнату периметральным взглядом. – Здесь оно начинается раньше, чем кажется. Граница размытая – я должен был предупредить, где она примерно.

Лика попыталась сесть. Получилось не сразу – голова была тяжёлой, мысли шли медленно, как будто сквозь что-то вязкое.

– Где мы.

– Черта города. Ближайшее здание. – Пауза. – Я принёс тебя сюда.

Она смотрела на него. Он смотрел в сторону. Вопрос сам собой отпал.

Борланд достал из бокового кармана рюкзака серо-жёлтый пористый кусок мочалки. Отломил небольшой кусочек. Размял кашицу между пальцами, достал еще какие-то травки, все перемешал в тугой комок.

– Открой рот.

– Уже давал сегодня.

– Сейчас надо больше. Открой.

Она открыла. Он заложил кашицу за щеку. Металлический горький вкус, знакомый уже, но с привкусом, напоминающим шалфей.

– Держи это за щекой. Не глотай. Минут через двадцать полегчает.

Полегчало через пятнадцать. Голова не прояснилась полностью – давление никуда не делось, просто стало фоном, с которым можно работать. Мысли пошли быстрее.

Лика встала сама – медленно, держась за стену, но сама. Покачнулась. Устояла.

– Как ты понимаешь, что с чем нужно смешивать? – спросила она. – Ты говорил, что мочалку вообще не собирают в Зоне.

– Не собирают. Я подобрал как-то раз – случайно, года полтора назад. Попробовал от скуки поэкспериментировать с ней. – Он убрал остаток в карман. – Случайно обнаружил эти свойства, все свойства артефактов были открыты эмпирическим путем и только потом их подтвердили в лабораториях.

– И ты с тех пор носишь ее на всякий случай?

– Да.

* * *

Город открывался постепенно, пока они шли по улице.

Сначала – силуэты зданий на горизонте, советская пятиэтажная застройка. Потом детали: выбитые окна в части домов, в других – закрыты фанерой или полиэтиленом, кое-где настоящие ставни. Часть крыш аккуратно залатана – не красиво, но функционально. Мусор на улицах убран в сторону, не идеально, но расчищены проходы. Здесь жили и давно, город только выглядел заброшенным.

В нескольких окнах горел свет. Не электрический – тусклый, жёлтый, похожий на керосиновый. Где-то дым тонкой полосой из трубы. И запах – живой, смешанный: дерево, еда, что-то химическое.

– Они нас уже видят? – тихо.

– С того момента, как мы вошли в черту.

Лика смотрела по сторонам, не делая резких движений. Из окон – она не видела людей, но чувствовала взгляды. Несколько точек, постоянно. Перемещались.

– Они не стреляют.

– Я иду с поднятыми руками в метафорическом смысле. – Он двигался медленнее обычного, плавнее. – Оружие не трогай.

Она скрестила руки. Так и шла.

Улица была пустой. Ни одного человека – только взгляды из окон и ощущение, что каждый её шаг кем-то считается. Зона давила сверху, взгляды давили со стороны. Металлический привкус мочалки во рту. Лика шла и думала о том, что её отец мог идти по этой же улице четыре года назад.

Или никогда. Может, он вообще не был здесь.

Но где-то.

* * *

Они прошли квартал, потом ещё один.

Никто не вышел. Никто не окрикнул. Только взгляды из окон – постоянные, спокойные, профессиональные. Её изучали так же, как изучают незнакомое животное: без страха и без агрессии, просто оценивая.

– Они знали, что мы идём, – сказала Лика тихо.

– С того момента, как мы пересекли черту города. – Борланд не оглядывался. – У них своя система наблюдения. Не электронная – живая.

– Люди на постах?

– Аномалии. Некоторые из них реагируют на движение иначе, чем обычно – здесь, в этом месте. Тёмные это используют. – Пауза. – Это их территория. Они знают каждый её метр.

Лика смотрела на очередное окно с задёрнутым полиэтиленом. За полиэтиленом что-то двигалось – медленно, без спешки.

Она отвела взгляд.

– Тот человек, Объект Апекса, – сказала она. – Если он у них – еще жив?

– Скорее всего. Тёмные не убивают без причины. Им нужны ресурсы, информация, люди с определёнными навыками. Убийство – это расход, не доход.

– Как-то сложно для мутантов.

– Они частично люди. – Голос стал чуть резче. – Помни об этом там, внутри. Их личности еще не потеряны, они же делают их не предсказуемыми.

Лика кивнула.

В конце улицы появился Кинотеатр.

Глава 18. БарТёмных

Их встретили у кинотеатра.

Здание выделялось на фоне остальных не размером и не состоянием – просто тем, что за ним явно следили. Фасад расчищен от мусора. Ступени целые, без выбоин – или выбоины были заделаны, она не поняла этого. Двери металлические, закрытые, с петлями, которые были смазаны: это Лика определила позже, когда их открыли, – они не скрипели. Старый кинотеатр, которому кто-то дал новую жизнь. Другую жизнь.

Четверо вышли из-за угла. Спокойно, без спешки, как выходят люди, которые чувствуют себя хозяевами.

Двое – в театральных масках. Белый фарфор, нарисованные черты – одна маска изображала что-то вроде улыбки, другая была нейтральной. Маски закрывали лицо полностью: видны только глаза в прорезях. Лика смотрела на эти глаза и понимала, что маски – не украшение. Под ними что-то такое, что лучше не видеть чужим. Или что их носители предпочли бы не показывать.

Двое других – без масок. У каждого одна рука нормальная, другая гипертрофированная: раза в полтора крупнее, мышцы и сухожилия как у человека, который всю жизнь делал одно и то же нечеловеческое усилие. Живое – не протез, не экзоскелет, своё. Кожа на большой руке чуть другого оттенка, текстура тоже другая, но в остальном человек как человек.

Ещё не изломы. Но уже давно не обычные люди.

Борланд остановился. Они тоже.

Никто не говорил секунды три – четыре. Потом один из тех, что с масками, кивнул коротко. Жест понятный без слов: за нами.

* * *

Внутри Лика остановилась невольно.

Фойе кинотеатра было обустроено с той основательностью, которая бывает у людей, обустраивающихся надолго и знающих, что они здесь навсегда. Стойка из старых досок и листа стали – ровная, с полками за ней. На полках бутылки, несколько видов, часть с самодельными этикетками. Столы – самодельные, разной высоты, но все стоят устойчиво. Скамьи вдоль стен, одна из них с подушками. Свет – керосиновые лампы под потолком, полтора десятка штук на разной высоте, от этого в зале было достаточно светло и при этом странно, с играющими тенями не там, где ожидаешь.

По залу ходили полуобнаженные девушки. Молодые, без видимых мутаций – насколько Лика могла разглядеть. Разносили по столам кружки, тарелки, убирали пустое. Двигались привычно, без напряжения – уже привыкли к этому месту.

Лика смотрела на них чуть дольше, чем стоило.

За столами сидели Тёмные – разной степени изменённости. Кто-то почти обычный, кто-то с масками, у одного вместо волос что-то другое, у другого шея неправильной длины. Разговаривали, пили, ели. Обычный бар с не обычными посетителями.

Один из провожатых обернулся и посмотрел на неё. Она отвела вгляд.

* * *

Лестница наверх. Коридор – короткий, три двери, все закрыты. Дальняя с табличкой: буквы почти стёрлись, но читалось «Директор».

Провожатый постучал. Пауза.

– Войдите.

Голос за дверью был неожиданным – низкий, спокойный, без той хрипоты, которую она почему-то ожидала. Просто голос. Человеческий.

Провожатый открыл дверь. Отступил в сторону.

Борланд вошёл первым. Лика – за ним.

* * *

Кабинет был небольшим, но обжитым.

Письменный стол у окна – тяжёлый, дубовый, явно принесённый откуда-то издалека, не оригинальный для этого здания. На столе несколько карт, придавленных камнями, стопка бумаг, две кружки – одна полная, одна пустая. Шкаф у левой стены с книгами – настоящими, много, некоторые в потрёпанных обложках, некоторые явно самодельные переплёты. У правой стены оружейная стойка: автоматы, дробовик, что-то более старое и внушительное в углу. Всё чисто, всё на своём месте.

На подоконнике стоял цветочный горшок.

Живое растение. Зелёное, в меру политое. Лика посмотрела на него и не сразу поняла, почему это так странно. Потом поняла: живое растение в глубокой Зоне, в городе мутантов.

За столом сидел мужчина. Лет пятидесяти, широкоплечий, с сединой в коротко стриженых волосах. Лицо спокойное, закрытое – без выражения. Никаких видимых мутаций, если не считать глаз: зеленые, кошачьи.

Он смотрел на Борланда.

Потом взгляд переместился на Лику. Задержался. Зрачки сузились, как у кошки, перед нападением. Лике стало не по себе, мурашки пробежали по спине.

Взгляд вернулся на Борланда.

– Леший, – сказал он. Без интонации. – Давно не виделись.

– Давно, – согласился Борланд.

В кабинете было тихо. Из-за двери не доносилось ничего – хорошая звукоизоляция, или просто снаружи замерли.

Лика стояла чуть позади Борланда и ждала.