Читать книгу: «Печать. Чекмарь»

Глава 1

За окном машины стояла непроглядная темень, только сквозь лобовое стекло ещё можно было хоть что-то рассмотреть, однако и тут проблема — хлопья снега закрывали водителю обзор. Миша старался не гнать, но желание быстрее добраться заставляло его сильнее давить на педаль газа.

По встречной полосе мчались водители большегрузов, слепя Мишу светом фар, но он за последние восемь часов дороги к этому привык, чего нельзя было сказать про Олю — его четырнадцатилетнюю дочку, сидящую на заднем сиденье. Девочка укуталась в плед, оставшийся от мамы, и внимательно следила за дорогой.

— Пап, ты можешь не гнать? — попросила Оля.

— Доченька, если я не буду ехать быстрее, мы доберёмся только через два дня, — ответил Михаил.

— Зато приедем целыми, — настаивала девочка.

— Ты не доверяешь отцу? — спросил Миша и немного сбавил скорость.

— Доверяю, но в дороге может случиться что угодно, — ответила Оля. — Разве не видишь, сколько снега на улице? Я не хочу улететь в кювет.

— Никто никуда не улетит, — стоял на своём Михаил. — Однажды мы съездим с тобой на Таганай — туда ещё попробуй доберись! Дорога там — ужас. Когда едешь вдоль Уральского хребта, не дай бог скорость повысишь — большегрузы переворачиваются только так.

— Тогда я точно не поеду, — сказала Оля.

— Зря, — ответил Миша. — Мы с твоей мамой объездили весь Уральский хребет, да и не только. Больше всего нам понравился Алтай — красота!

— Вот на Алтай я бы съездила.

— Так поехали летом. Как раз у тебя будут каникулы, а я возьму отпуск.

— Посмотрим, — сказала Оля, накинула на голову плед и придвинулась ближе к отцу. — Летом я хотела записаться на актёрские курсы.

Миша удивился:

— Серьёзно? Ты хочешь стать актрисой?

— А что тебе не нравится? — спросила дочка.

— Не думаешь, что эта профессия… неподходящая?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Оля.

— Как мне кажется, ты бы хорошо зарабатывала переводчиком. У тебя же дар к языкам, с самого детства по‑английски лепечешь, как на родном!

Оля вернулась на место, вытянулась на заднем сиденье и сказала:

— Мама хотела стать актрисой.

— Тебе необязательно воплощать её желания, к тому же…

— Что? — перебила его дочка.

— У мамы не получилось поступить в Щукинское училище, — ответил Миша.

— Если у неё не получилось — это не значит, что я не смогу!

Михаил замолчал. Он не знал, как дальше продолжать разговор. С того времени как умерла жена, он толком не говорил об этом с дочерью, да и Оля сама не помнила маму — только с его рассказов. Кира погибла спустя два года после рождения дочери, и эта рана до сих пор терзала Мишу.

— Я хочу есть, — сказала Оля.

— Сзади в багажнике пакет с продуктами, — напомнил отец.

— Ты будешь? — спросила дочка, потянувшись за пакетом.

— Съем пару бутербродов.

— Тогда останавливай.

— Мы можем так поесть.

— Нет, ты за рулём есть не будешь! — настаивала Оля.

Миша глубоко вздохнул:

— Хорошо, только давай не задерживаться. Быстро поедим — и дальше в дорогу.

— Как скажешь, — согласилась дочь.

Михаил притормозил и припарковался у края обочины. В это время Оля вытаскивала из пакета продукты: нарезанный хлеб и колбасу. Она предлагала отцу сразу сделать бутерброды, а он наотрез отказался. Говорил — пусть колбаса с хлебом останутся в упаковке, тогда точно не пропадут. Вечно отец настаивает на своём, а последствия разгребать приходится ей!

— На, — сказала Оля и передала отцу бутерброд.

— Спасибо, — ответил Миша и откусил кусок. — Мне кажется, с колбасой что-то не так.

— Так она копчёная, ты такую не ешь, — объяснила Оля.

— Зачем ты её взяла?

— Потому что копчёности быстро не пропадают, в отличие от твоей докторской колбасы!

— Ладно, — смирился Миша и продолжил есть бутерброд. — Есть что попить?

— Я сделала нам чай в дорогу.

— Дочь, ну ты даёшь! Почему сразу не сказала?

— Ты бы за раз всё выдул — и нам бы не хватило на ужин.

— Он ещё горячий?

— Тёплый, — ответила Оля и налила чай в металлическую кружку.

Миша сделал глоток:

— Не сказать, что тёплый, довольно горячий.

— Термос хороший, — заметила Оля и приступила к ужину.

Миша махом прикончил три бутерброда, а Оля всё не могла с одним справиться. Как бы отец её ни подгонял, дочь не хотела спешить. Казалось, она о чём-то думала, однако всё не решалась поведать об этом отцу. Наконец, когда с бутербродом было покончено, девочка смогла задать вопрос:

— Пап, ты скучаешь по маме?

— Конечно, доченька, — ответил Миша и помрачнел.

— Последнее время я каждый день о ней думаю, — призналась Оля. — Какой бы она была мамой?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Миша и передал кружку дочери.

Та сделала глоток и сказала:

— Я же её толком не помню, и мне интересно — она бы любила меня?

— Доченька, что за странные вопросы? Кира тебя до сих пор любит!

— До сих пор? — усмехнулась Оля. — Считаешь, она всё ещё жива?

— Нет, мертва, — с тревогой в голосе ответил Михаил. — Но человек, даже после смерти, не перестаёт любить. Он уходит в другой мир, но продолжает наблюдать за своей семьёй, оберегать и защищать, когда это потребуется.

— Что-то не верится, — бросила дочь и принялась завязывать пакет с продуктами. — Мёртвый человек ничего не может делать. Он просто мёртвый!

— Ошибаешься, — стоял на своём Миша. — Если тело умирает — душа остаётся жить!

— Ты мне рассказываешь какие-то сказки. Я же не смогу снова её увидеть, пообщаться, узнать поближе, понимаешь? А если это невозможно, значит, мама осталась лишь воспоминанием, и то — не моим, а твоим, папа.

Слова дочери лезвием прошли по сердцу мужчины.

— Пап, ты мне никогда не рассказывал, что случилось с мамой! — сказала Оля и кинула пакет в багажник.

— Её убили, — коротко ответил Михаил.

— Ты знаешь, кто это был? — спросила дочка и поправила плед.

— Нет, — сказал отец и завёл двигатель. — Полиция не смогла найти убийцу.

— Как её убили?

— Оль, я не буду тебе это рассказывать, — Миша нервничал.

— В чём проблема просто ответить на вопрос? — настаивала Оля, не обращая внимания на раздражение отца.

— Сказал — нет! — повысил он голос.

— Как хочешь, — обиженно произнесла девочка и разлеглась на заднем сиденье. — Разбудишь, когда подъедем к границе.

— Хорошо, — сказал Миша и посильнее нажал на педаль газа.

На удивление, трасса была пустая — ни одной машины. Михаил позволил себе ехать быстрее обычного, даже несмотря на ухудшение погоды: поднялся ветер, из‑за чего метель накрывала трассу, скрывая дорожную разметку. Знаки по краям дороги помогали мужчине ориентироваться, так что он не переживал.

Больше всего Мишу беспокоили слова Оли. Дочь не верила в жизнь после смерти, в отличие от него. Михаил знал: Кира рядом — она указывает путь незадачливому мужу. И он — в Казахстане! Там, в небольшом шахтёрском городе, скрыто то, что сможет помочь Мише снова ощутить тёплые руки его покойной жены.

Михаил подъехал к длинной очереди и встал за «ВАЗом». Он решил пока не тревожить Олю, тем более очередь даже не двигалась. Из подлокотника мужчина достал зубочистку и зажал её в зубах. Она помогала ему не думать о сигаретах. Три месяца Миша держится, за это время не выкурил ни одной сигареты, чем сильно гордится.

Раньше Михаил мог за день выкуривать по две пачки, однако, когда почувствовал в районе груди странное ощущение, похожее на покалывание, решил бросить пагубную привычку.

Машины начали движение, Миша тоже завёл двигатель. За двадцать минут ему удалось оказаться напротив шлагбаума, что, несомненно, рекорд — в прошлый раз мужчина простоял в очереди часа два. Хотя это было больше десяти лет назад.

Он обернулся и посмотрел на дочку, мирно сопящую на заднем сиденье. «Какая же она раздражительная, — подумал Миша, — вся в мать». Слова Оли заставили его вспомнить тёплые моменты, связанные с Кирой. Он сильно любил жену, да и до сих пор любит.

Двенадцать лет назад, когда погибла Кира, Миша провёл месяц в алкогольном опьянении. Удивительно, как Оля вообще осталась в живых после долгого загула отца? Каждый вечер, когда уходила няня и оставляла его одного с дочерью, Михаил прикладывался к бутылке. Иной раз Олечка плакала, о чём-то просила на своём детском языке, только ответа так и не дожидалась.

Один момент заставил Михаила пересмотреть своё поведение. Тогда дочка всю ночь рыдала, а отец, пьяный, сидел на кухне. В дверь постучали — да так напористо, будто хотели её выбить. Михаил открыл и увидел перед собой мужичка лет шестидесяти: волосы седые, очки на пол-лица. Он потребовал успокоить ребёнка, иначе вызовет органы опеки.

Они вместе прошли в спальню. Мужичок подошёл к ребёнку, взял его на руки и с осуждением посмотрел на горе-отца. Затем приложил ладонь ко лбу Оли и закричал на Мишу:

— У твоей дочери жар! Нужно в больницу ехать, а то сгорит!

В этот миг Михаил вспомнил, как гроб с женой опускался на дно могильной ямы. Он мгновенно протрезвел, схватил ребёнка и вылетел в коридор в одних трусах. Мужичок — следом. Он запретил Мише садиться за руль в таком состоянии и предложил подвезти.

В три часа ночи, в одном нижнем белье и с ребёнком на руках, Михаил ехал в больницу. Мужик высказал всё, о чём тогда думал, и его слова не прошли мимо ушей Миши.

У малышки обнаружили пневмонию. Отец не отходил от дочери ни на шаг, пока её не выписали. После случившегося Миша наотрез отказался от алкоголя. Только со временем, когда дочка подросла, мог позволить себе иногда выпить, и то никогда не перебарщивал с дозой. Он не хотел потерять единственного родного человека, да ещё так похожего на любовь всей его жизни — Киру.

Шлагбаум открылся, и Миша тронулся. Подъехав к пропускному пункту, он разбудил Олю. Девочка посмотрела на отца и спросила:

— Приехали?

— Да, накидывай куртку, нужно идти, — сказал Миша, вышел из машины и обратился к пограничнику: — Здравствуйте.

— Ага, — ответил тот. — Багажник открываем!

Миша выполнил требование.

— Теперь двери.

Оля вылезла из машины, потянулась и сказала:

— Холодно.

— Дочь, ты документы взяла?

— Взяла.

— Давайте без лишних разговоров, — потребовал пограничник. — Двери открывайте.

— Конечно, — ответил Миша и сделал, что просили.

Пограничник всё проверил и следом спросил:

— У вас же «Тойота РАВ4»?

— Она, — ответил Михаил. — А что?

— Да сам думаю такую приобрести, — ответил мужчина, осматривая салон. — А вы сами довольны машиной?

— Более чем, — сказал Миша.

— Пробег большой?

— Тысячи две километров.

— Так она ещё молоденькая, — заметил пограничник. — В салоне брали?

— Конечно! Я бы не стал подержанную брать.

— А я вот на подержанные и засматриваюсь, — мужчина почесал затылок, глядя на машину.

— Может, ускоримся? Я уже замерзла! — подала голос Оля.

— Вы закончили? — Миша посмотрел на пограничника.

— Да, можете проходить на пункт пропуска, — мужчина махнул рукой.

Оля чуть ли не побежала, в то время как Михаил не торопясь направился за ней. Зайдя внутрь, девочка увидела очередь человек из десяти, однако толпа никуда не двигалась.

— По ходу, инспектора ждут, — заметил Миша и обратился к дочери: — Посиди пока.

Девочка устроилась на металлическом стуле и только попыталась снять куртку, как отец запретил.

— Пап, ну тут жарко!

— Расстегнись, но не снимай.

Оля обиженно отвернулась от отца.

Спустя десять минут пришёл человек в форме, занял место за стойкой и стал приглашать людей. Оля оживилась. Пограничник сначала вызывал водителей, а следом — пассажиров. Пришло время Михаилу встать напротив стойки. Он передал документы и стал ждать, пока его проверят. Сотрудник задавал рядовые вопросы: «Куда направляетесь?», «Цель визита в Казахстан?» и всё в таком роде. Однако следующий вопрос ввёл Михаила в ступор.

— Вы были ранее судимы?

— Да, — ответил Миша. — Условный срок.

— Судимость погашена?

— Разве у вас эта информация не отображается?

Пограничник потёр нос и следом пригласил Олю. Девочка подошла к стойке, косясь на отца. Она не знала о судимости. Что же он такого сделал и как смог это скрыть?

— Шишкина Ольга Михайловна… — прочитал пограничник. — Дочка, значит.

— Дочка, — подтвердила она.

— Ладно, проходите, — он отдал документы. — Счастливого пути.

— Спасибо, — бросил Миша и направился с Олей к машине.

Когда они заняли места в салоне «Тойоты», девочка закричала:

— Так ты сидевший?!

— Да не сидел я, — спокойно отвечал отец.

— Но тот мужик сказал, что ты…

— Оль, ты знаешь, что такое условный срок? — перебил её Миша.

— Какая разница — условный или не условный?

— Большая, — Михаил завёл машину. — Когда тебе дают условку, ты живёшь той же жизнью, что и раньше, только ходишь к участковому отмечаться.

Оля задумалась:

— Так ты не сидел в тюрьме?

— Нет! — твёрдо ответил он.

— А за что тебя судили?

— За глупость.

— Пап, правда, расскажи.

— Ударил одного ублюдка, а тот написал заявление.

— Сильно ударил?

— Нос сломал и немного руку.

— Немного? — рассмеялась Оля. — Это как?

Миша вспомнил, как намеренно ударил пяткой по лучевой кости мужика, когда тот лежал на полу, вытирая кровавые сопли.

— Вот так, — в ответ улыбнулся Михаил.

— А зачем ты подрался?

— Надо думать, прежде чем говорить.

— Что он такого сказал?

— Если подумать, просто выразил своё мнение.

— Это случилось после смерти мамы?

Отец кивнул.

— Расскажешь? — попросила Оля, укутываясь в плед.

— Дочь, для меня период после смерти Киры был тяжёлым. Я бы не хотел вспоминать обо всём, что со мной происходило.

— Почему ты не можешь мне довериться? Разве у тебя есть ещё родные люди? — небрежно бросила Оля.

Михаил потёр глаза, затем сбавил скорость и начал:

— Однажды я пил в каком-то баре. Ко мне подсел мужик и попытался разговорить. Не знаю, чего он добивался, — возможно, хотел найти собеседника, но я ни с кем не желал общаться. Сначала я просто его игнорировал. Только он начал рассказывать о том, какие женщины суки, мне пришлось вступить в диалог. Сейчас я понимаю — он не знал о моей истории, но тогда его слова показались мне обидными. Вместо того чтобы просто объяснить, в чём мужик не прав, я вывел его из бара и избил.

— Что он такого сказал? — поинтересовалась Оля.

— Говорил, что женщинами нужно пользоваться, а как только они перестают давать тебе то, что нужно, — проще их убить, чем расстаться полюбовно. Я принял его слова на свой счёт.

— Вот скотина, — заметила дочь.

— Именно, — подтвердил Михаил.

— И он ещё заявление написал… подонок! И сколько тебе дали?

— Два года.

— Жесть… Не думала, что мой отец гангстер.

— Какой из меня гангстер, о чём ты вообще?

— Да ладно, папаша, ты правильно поступил.

— Рад, что ты так думаешь, — сказал Михаил и переключил передачу.

— А чего машину так трясёт? — спросила Оля.

— Казахстанские дороги.

— Так я не посплю… — она придвинулась к левому окошку. — И ни черта не видно.

— Там смотреть не на что, — ответил Миша.

— Пап, а в том гостевом доме вайфай будет?

— Этого не знаю. Главное, чтобы кровати были без клопов.

— Тогда мне нужна симка.

— Уже соскучилась по друзьям? Не терпится им написать?

— У меня же блог! — сказала Оля, будто отец должен был об этом знать.

— Чего? Какой блог? — удивился Михаил.

— Да я в Телеграме пишу посты.

— О чём хоть пишешь?

— О разном… Допустим, вчера я рассуждала, какой у нас с тобой будет отпуск.

— Хотела сказать «каникулы»?

— Это у меня каникулы, а у тебя отпуск.

— Логично… — заметил отец. — И какие у тебя ожидания?

— Пока оптимистичные. Я погуглила — в общем, есть куда съездить и что посмотреть.

— Разве мы с тобой едем не на лыжах кататься?

— Пап, в Риддере ещё природа восхитительная!

— Спорить не буду. И куда ты хочешь съездить?

— Я набросала небольшой список. Заселимся — покажу.

— Договорились, — на лице отца расцвела улыбка.

Он был рад, что Оля с энтузиазмом отнеслась к поездке. Долгое время Михаил думал, как заставить дочь отправиться с ним в Риддер, на какие точки надавить, и в голову пришла идея горнолыжного отдыха.

На самом деле у Миши были свои цели, и они никак не вязались со спокойным отдыхом. Он питал надежду, что Оля не догадается о настоящих планах отца, однако был готов и к обратному. В случае, если правда выплывет наружу, — придётся рассказать ей обо всём, чего Михаил не хотел.

Следующие часы были ужасными — машину постоянно трясло на отвратительной дороге, по сторонам трассы не горело ни одного фонаря, а снег то и дело мешал обзору; дворники не справлялись с нагрузкой. Тем не менее Михаилу удалось довезти дочку до пункта назначения.

Проезжая через город, Миша вспоминал, как семнадцать лет назад впервые попал в Риддер. Его пригласили консультантом на шахту — требовалось обеспечить безопасность работников, исключить возможные обрушения.

В Риддере Михаил провёл полгода, пока шахта не начала работать. За это время он познакомился с Кирой — своей будущей женой. Девушка пришла на шахту к отцу — принесла обед. Миша заметил её и больше не мог думать ни о чём другом. Кира так плотно засела в голове у мужчины, что не давала спокойно работать.

Тогда Михаил проследил за отцом девушки и узнал, где живёт Кира. Однажды, когда ему дали выходной, мужчина наведался по адресу и позвонил в дверь. Переживал жутко, но от своего плана не отошёл.

Открыла симпатичная девушка в пижаме с цветочками: карие глаза, аккуратный маленький нос, длинные русые волосы.

Миша начал нести какую-то чушь, пытался оправдать свой приход. Во время разговора Кира постоянно поправляла клок волос, задвигая его за ухо, и внимательно слушала. В какой-то момент Миша понял, что язык его погубит, поэтому сказал всё прямо. Признание мужчины рассмешило девушку, и та согласилась на прогулку.

Проезжая по улочкам Риддера, Михаил вспоминал, как гулял по ним вместе с Кирой, как они играли в снежки рядом с горой Соколок, как ели пирожные в кафе «Лакомка».

К сожалению, время не вернуть назад, и оттого Мише становилось грустно. Но он не расстраивался — на заднем сиденье сидела маленькая копия Киры. Ей было четырнадцать, но для Миши она до сих пор оставалась той самой маленькой девочкой, папиной дочкой.

— Приехали? — сонным голосом спросила Оля.

— Ещё немного, — ответил Миша, поворачивая на перекрёстке.

Он припарковался около высоких железных ворот, заглушил двигатель и поставил «Тойоту» на ручник.

— Сейчас наберу — нам откроют, — сказал отец и достал телефон.

— У тебя есть казахстанская симка? — поинтересовалась дочка.

Миша глянул в зеркало заднего вида, будто говоря: «Дочь, у твоего папаши есть всё!» — и приложил телефон к уху.

Через две минуты ворота открылись, пропуская машину во двор. Оказавшись внутри, Миша оставил автомобиль рядом с заснеженным деревом и вышел на улицу. Оля тоже покинула салон.

— Холодно, — сказал Михаил, натягивая на голову шапку. — Застегнись, а то заболеешь!

— Сейчас, — отозвалась Оля, выполняя просьбу отца. — Тут всегда так темно? — спросила она и достала телефон.

— Тут — да.

— До такой степени? — Оля включила фонарик на телефоне. — Даже луна не светит…

— Привыкай, дочь. Если отъехать дальше от города, в какую-нибудь деревню, — вот там действительно хоть глаз выколи.

Из дома вышли две упитанные фигуры. Они подошли к машине, и одна из них протянула руку. Заметив это, девочка направила на незнакомцев луч фонаря.

— Арсений Козлов, — представился мужчина и улыбнулся, обнажив жёлтые зубы.

С виду он весил килограммов сто, если не больше, однако ростом не вышел — Мише был по плечи. Круглое лицо, нос картошкой, большие щёки. Что-то в нём внушало страх, особенно взгляд — такой пронзительный и холодный. Не хватало только нацепить фартук мясника — и вылитый маньяк.

— Михаил Шишкин, — он пожал руку мужчине и почувствовал, как тот с силой сжимает ладонь.

Миша принял вызов и в ответ напряг кисть.

— А ты силён, Шишкин, — Арсений ослабил хватку и указал на вторую фигуру: — Это Катенька, моя жена.

— Как доехали? — спросила она.

Екатерина тоже имела лишний вес, но не отталкивала своей внешностью, в отличие от мужа: пышные брови, ямочки на щеках. Полнота ей шла, придавала лицу свежести.

— Нормально, только устали, — сказал Михаил и обнял дочку. — Это моя дочь Оля.

— Взрослая какая, — заметила Екатерина. — Сколько ей?

— Четырнадцать, — ответила Оля за отца. — Вы можете ко мне тоже обращаться, я умею говорить.

Михаил взглянул на дочь с осуждением. К чему грубить людям, которые готовы в третьем часу ночи сдать им жильё? Козловы переглянулись, и Екатерина сказала гостям:

— Пойдёмте, покажем вам комнату, а то Оля действительно устала.

Козловы направились в дом, а следом за ними — Михаил с Олей.

— Ты чего творишь? — шёпотом спросил отец.

— Давай мы другое место найдём, — так же тихо предложила Оля. — Ты видел Арсения? У меня от него колени трясутся.

— Где я тебе так поздно найду жильё, да ещё и дёшево?

— Если он меня ночью прирежет — это будет на твоей совести, папочка.

— Глупости не говори, никто тебя не тронет!

— Надеюсь.

Они разулись в коридоре и прошли дальше в дом. Екатерина показала общую кухню — всё чисто. Затем поднялись на второй этаж, зашли в комнату. Внутри оказалось просторно: большое окно, две кровати с тумбочками, компьютерный стол, раздвижной шкаф во всю стену.

— Как тебе? — спросил Михаил.

— Нормально, — ответила дочь и обратилась к Екатерине: — Душ на первом этаже?

— На втором, прямо по коридору и направо, — сказала та. — Чистые полотенца в шкафчике.

— Спасибо, — процедила Оля, сняла с себя верхнюю одежду и вышла из комнаты.

— Простите её, Олечка устала, — попросил Михаил. — Мы из Новосибирска к вам ехали, сами понимаете, дорога долгая.

— У меня самой двое детей, так что не переживайте. Когда они маленькие — чудо, а как вырастают — у них появляется собственное мнение, да ещё гормоны в голову бьют… В общем, всё хорошо, — сказала Екатерина. — Арсений ждёт вас во дворе.

— Зачем? — удивился Миша.

— Покажет, куда вы сможете машину поставить, и поможет с вещами.

— Да у нас вещей не так много.

— Всё равно, — улыбнулась Екатерина. — Так или иначе, вы в гостях.

— Хорошо, спасибо, — сказал мужчина.

Арсений, в тёплой куртке и шапке, стоял около машины и курил. Миша увидел, как мужчина с наслаждением потягивает сигаретный дым, вытащил из кармана зубочистку и начал её жевать.

— Не холодно? У тебя такая тонкая куртка… — спросил Арсений, затушил окурок и сунул его в карман. — Могу фуфайку дать — отлично греет.

— Я ж из Новосибирска, так что привык к холоду, — ответил Миша. — Екатерина сказала, что мне нужно переставить машину.

— У меня есть небольшой гараж, можешь её там оставить. Я чего переживаю: если ночью будет дубак — всё замёрзнет, и хрен ты её утром заведёшь, а в гараже теплее будет.

— Куда ехать? — спросил Миша, залезая в салон «Тойоты».

— Вон, я ворота открыл, — Арсений показал рукой.

Миша припарковал машину в гараже и вышел во двор.

— Так-то лучше, — сказал Арсений, закрывая ворота. — Если нужна будет машина — к Катьке подойди, она ключи даст.

— А если её не будет дома?

— Тогда ко мне, — он повернул ключ в амбарном замке и положил его в карман куртки. — Ну что, выпьем за приезд?

Миша задумался:

— Не уверен, что это хорошая идея. Мы только приехали — уставшие, грязные…

— Давай без этого, — Арсений положил массивную руку на плечо Миши. — По сто грамм — и спать, хорошо? — Не дождавшись ответа, он повёл гостя в дом.

Глава 2

Козловы сдавали комнаты в гостевом доме, но сами в нём не жили. Их семейное гнёздышко находилось напротив: одноэтажное, аккуратное, обложенное декоративным кирпичом. Туда Арсений и повёл Мишу. Внутри оказалось уютно, Екатерина старалась поддерживать в доме хорошую атмосферу. Миша не понимал, почему Оле так не понравились Козловы. Приветливые и хорошие люди.

Разувшись и повесив верхнюю одежду на вешалку, Миша прошёл на кухню. Арсений вытащил из шкафчика литровую бутылку самогона и поставил её на стол.

— Чего жмёшься, как девчонка на дискотеке? Открывай холодильник, вытаскивай соленья и колбасу, — говорил Арсений, нарезая хлеб.

Миша вытащил трёхлитровую банку с овощами, палку сыровяленой колбасы и томатный сок.

— Ты будешь запивать? — спросил Арсений и поставил тарелку с нарезанным хлебом на стол.

— Не люблю закусывать, — ответил Миша.

— Ладно, вытаскивай рюмки, они должны быть где-то в шкафах.

Пока Арсений резал колбасу, Миша проверял все шкафчики на кухне в поисках рюмок.

— А вы чего в Риддер приехали? — спросил Арсений.

— На лыжах покататься, да и с родственниками встретиться, — ответил Михаил, копаясь в шкафчиках.

— Чего у них не остановились?

— У меня с ними натянутые отношения.

— Понятно… Чего копаешься?

— Не могу найти рюмки, — объяснил Миша.

— Ну ты даёшь, — усмехнулся Арсений и вытащил их из антресоли. — Садись давай, а то самогон стынет.

Мужчины заняли места, наполнили рюмки и сразу их осушили. Арсений закусил колбасой, а Миша запил соком.

— Попробуй колбасу — конина. Такого в России не делают.

Миша съел кусок — действительно вкусно.

— Давай я Олю позову, а то она тоже проголодалась, — сказал Михаил.

— Да мы минут пятнадцать посидим — и пойдёшь спать, а девчонке своей бутерброды возьмёшь, поест.

Миша согласился, и Арсений налил ещё по одной стопке.

— Так ты с родственниками не общаешься? — спросил мужчина.

— Как жена умерла, мы перестали поддерживать контакт.

— Так это её родственники, а не твои?

— Получается так.

Мужчины выпили по стопке.

— Ты меня сразу извини, если лезу не в своё дело, но что с ней произошло?

— Просто умерла, — ответил Миша. — Это всё очень сложно.

— Не хочешь рассказывать?

— Не то чтобы не хочу… Вряд ли ты мне поверишь.

— А ты попробуй. Знаешь, в наших краях иной раз такое происходит — самому не верится. Вот у нас в лесу завелась какая-то тварь. Мы с мужиками думали, что это шатун, а оказалась какая-то другая живность. Сначала женщины пропадали, а теперь тварь переключилась на детей.

— Шатун? — спросил Михаил.

— Медведь, — уточнил Арсений. — Если его кто разбудил зимой, он же не заснёт, вот и шатается по лесу в поисках еды.

— А почему ты думаешь, что это не шатун?

— Ведёт он себя осторожно, следов не оставляет, будто по деревьям прыгает. Шатун агрессивный, да к тому же голодный. Такое животное не будет думать, как бы аккуратно затащить человека в лес — лапой бахнет и на месте разорвёт.

— Кто-нибудь от него спасся? — спросил Миша и сделал глоток сока.

— Кого тварь утащила — не вернулись из леса, — Арсений кинул в рот кусок колбасы. — Поэтому я всем детям говорю: в лес не суйтесь! И своей скажи!

— Скажу обязательно, — Михаил наполнил рюмки.

— Так что случилось с твоей женой? — без тени стеснения спросил мужчина и выпил самогон.

Мишу не настораживало любопытство Козлова, напротив — он был рад хоть с кем-то пообщаться. С того момента как умерла Кира, он перестал встречаться с друзьями, ушёл в себя, и единственные люди, с кем приходилось поддерживать контакт, — коллеги по работе.

— Если честно, я до сих пор не понимаю, как это произошло, — он осушил рюмку. — Мы уложили Олечку в соседней комнате, чтобы она привыкала спать одна, а сами легли в спальне. Ночью просыпаюсь от дикого крика. Смотрю — Кира стоит перед кроватью, глаза закрыты. Она поднимает голову и сама взмывает в воздух.

— Это как? Типа взлетает? — Арсений выпрямился и потёр лысину.

Мужчина так заинтересованно слушал рассказ Михаила, будто тот говорил какие-то обыденные вещи. Его не смущала мистика в словах собеседника. Арсений даже не попытался допустить, что его попросту обманывают. Михаила это, несомненно, радовало.

— Да-да, взлетает, и ещё руки в стороны развела, как распятая, — Миша опустил взгляд. — А дальше… раздался звук, будто что-то хрустнуло. Сначала один, а потом второй, третий, и… — он замолчал. — Патологоанатом сказал, что ни одна кость не уцелела. По ней будто катком проехали…

— Менты что говорили? — с интересом спросил Арсений.

— Убедились, что я не мог этого сделать, и квалифицировали происшествие как несчастный случай.

— Ничего удивительного! От них вечно никакой пользы! Мы вот на участкового насели, говорим: мол, найди нам пропавших, а он: «У меня нет возможности!». Я говорю — мы мужиками соберёмся и поможем прочесать лес, а он ни в какую. Типа, нужно, чтобы вышестоящие добро дали, а без этого действовать нельзя.

— И что, дали добро?

— Ага, конечно, потом догнали и ещё раз дали! — Арсений укусил огурец. — Вот Катька не верит во всё это потустороннее, а я верю. У меня бабка колдуньей была, к ней весь город ходил за помощью. Приворожить там или порчу навести — она всё умела. Я её не оправдываю, бабка дел наворотила в своё время, но одного у неё не отнять — обладала она какой-то силой.

— К чему ты это говоришь? — спросил Михаил.

— Могу поспрашивать, может, кто и занимается подобными делами. Обратишься — гляди, поможет понять, что с твоей женой случилось. Хотя, если бы я подобное увидел, не хотел бы вообще связываться с такими вещами.

— Не заморачивайся, я не хочу копаться в прошлом, — он поднялся. — Спасибо за гостеприимство, но мне уже пора.

— Погоди пока, — Арсений достал из шкафчика прозрачный пакет и начал собирать в него еду со стола. — Держи, ребёнка покормишь.

— Спасибо, — Миша взял пакет и направился к выходу.

Он наврал Арсению. Трагедия, случившаяся в далёком прошлом, до сих пор трепала сердце мужчины. Миша хотел разобраться в произошедшем, понять, что случилось с Кирой и кто виноват в её смерти, только не желал обращаться за помощью к чужим людям. Он боялся остаться должным человеку, которого толком не знал. Мало ли о чём попросит его Арсений…

Он вернулся в комнату и увидел дочь, лежащую в кровати. Миша аккуратно укрыл её одеялом, положил пакет на стол и сам лёг в постель. Самогон уже ударил в голову и клонил в сон.

Чувство тревожности в груди разбудило девочку. Она открыла глаза в комнате гостевого дома. На соседней кровати спал отец и не двигался, будто каменная статуя. Свет луны проникал внутрь, освещая холодный пол, стены со странными узорами и деревянную дверь.

Девочка не знала почему, но она сосредоточилась на двери. Серебряные лучи так мягко и ярко ложились на ручку, которая медленно опускалась. Тревога всё нарастала, а вместе с ней находила паника, однако пошевелиться Оля не могла — конечности не слушались.

Когда ручка опустилась до конца, девочка попыталась закричать, но не смогла выдавить ни слова. Дверь со скрипом открывалась, миллиметр за миллиметром, обнажая тот ужас, который так и норовил ворваться в комнату.

Ещё немного — и свет луны озарит незнакомца… Ещё пара сантиметров — и… за дверью никого не оказалось.

Оля выдохнула и расслабилась, но тут кто-то схватил её за лодыжку и потянул. Девочка упала на пол, ударилась головой, но не растерялась — успела уцепиться за ножку кровати. Существо продолжало тянуть бедную Олю с такой силой, что даже кровать начала поддаваться его напору.

Она обернулась и увидела в проёме, между дверью и косяком, две красные жуткие точки, напоминающие глаза, а по полу растянулись вьющиеся ветви, которые так и норовили добраться до неё.

Не успела девочка опомниться, как оказалась в заточении — ветви обвили её, не давая пошевелиться. Как Оля ни кричала, как ни сопротивлялась, выбраться из западни не удавалось. Даже отец не реагировал на происходящее в комнате безумие.

От бессилия девочка закрыла глаза, перестала сопротивляться и позволила существу забрать себя.

Казалось, на этом её жизнь и оборвётся, но стоило поднять веки, как она снова оказалась на кровати. Только тяжёлое дыхание и пот на лбу выдавали пережитые во время ночного кошмара эмоции.

Оля встала раньше отца — тот ещё храпел, укутавшись в одеяло. Она просидела на кровати минут десять, пока не пришла в себя. Обычно девочка не видела снов, всё ограничивалось чёрным экраном, но сегодня… Нет бы увидеть что-то красивое, радостное — так мозг подкидывает какие-то ужасы. Ладно, подумала Оля, пора подниматься.

Девочка глянула в окно и увидела сумерки. Сколько же она проспала — неужели уже вечер? Оля взяла в руки смартфон и посмотрела на часы — половина десятого утра. «Хорошо», — подумала она и обратила внимание на целлофановый пакет, лежащий на столе.

Взяв его в руки, Оля скривилась от отвращения — внутри лежали куски колбасы вперемешку с хлебом и какими-то мокрыми овощами. Выкинув пакет в урну, девочка направилась в ванную комнату. Умылась, почистила зубы и расчесала волосы. Живот бурчал, оповещая, что пора бы позавтракать, только запасы еды, которые она собирала в дорогу, закончились. Нужно срочно наведаться в магазин.

Вернувшись в комнату, Оля взяла телефон и открыла навигатор. К сожалению, интернета у неё не было, так что найти магазин девочка не могла. Ладно, они с отцом не единственные посетители гостевого дома — кто-то точно подскажет дорогу.

Спустившись на первый этаж и зайдя на кухню, Оля увидела Екатерину. Женщина что-то готовила, судя по запаху — суп. Аромат стоял настолько приятный, что невольно потекли слюнки.

— Доброе утро, — сказала Екатерина и улыбнулась.

— Доброе, — бросила Оля. — А вы чего тут готовите?

— Мне больше нравится кухня гостевого дома — места много.

Оля оперлась о стол и спросила:

— Магазин от вас далеко?

— Не особо, — ответила хозяйка. — Погоди пару минут, я отправлю с тобой Машеньку.

— Зачем?

— Покажет тебе дорогу.

— Вы бы могли просто рассказать.

— Оль, не выкабенивайся, тем более мне нужен хлеб.

— Я могу купить.

— Маша купит, — сказала Екатерина и закричала на весь гостевой дом: — Доча!

В комнату вошла маленькая девочка лет семи. Она была очень похожа на мать, а вот черт Арсения в её лице Оля не находила. Щёки красные, волосы растрёпанные — будто она пробежала кросс перед тем, как прийти на зов Екатерины.

— Что, мам? — спросила Машенька.

— Ты чего мокрая? Опять по лестнице насталась?

Девочка виновато опустила глаза в пол.

— Говорила я тебе, — причитала Екатерина, — не носиться по дому! Приведи себя в порядок и одевайся — пойдёшь в магазин.

— Сейчас, я быстро, — Машенька вылетела из комнаты.

— Какой-то гиперактивный ребёнок, — заметила женщина. — Сколько её на кружки ни води, она постоянно в движении.

— Разве это плохо? — спросила Оля.

— Нет, но порой хочется закрыть её в комнате, а лучше — усыпить на несколько часов, — Екатерина кинула зажарку в кастрюлю и продолжила: — Она и танцует, и в хоре поёт, по вечерам в футбол играет в школьном спортзале, а когда приходит домой — не может спокойно усидеть. Как будто шило в заднице — всё бегает и бегает.

— С возрастом пройдёт. Мне четырнадцать, а энергии почти нет, — заметила Оля.

— Надеюсь, — сказала женщина.

В дверном проёме стояла Машенька и натягивала на ладошки варежки.

— Обулась бы сначала, — бросила Екатерина и подошла к дочери. — Горе ты моё луковое…

— Пойдём, Маш, я помогу тебе, — вызвалась Оля.

Девочка улыбнулась и пошла следом за ней. Оля помогла Маше обуться, надеть шапку и поправить варежки.

— Всё? — спросила Оля.

Машенька кивнула и выбежала во двор.

— Только следи за ней, — попросила Екатерина.

— Хорошо, — Оля тоже обулась и закрыла за собой дверь.

Выйдя на улицу, Оля сразу почувствовала, как защипало щёки от холода, а кисти задубели. Неужели тут всегда так? Стоило выйти за ворота, как перед ней предстали огромные сугробы метра в два высотой. Даже в Новосибирске не было столько снега, сколько в Риддере. Одно радовало — солнце светило так ярко, что белоснежные дорожки блестели, и от этого Оля чувствовала себя хорошо, несмотря на усталость после долгой дороги.

Машенька уже нашла себе занятие — лепила снеговика. Поманив девочку рукой, Оля направилась вдоль улицы.

Как же ей не хотелось нянчиться с маленьким ребёнком, но другого выхода не было — нужно отыскать этот чёртов магазин.

— Ты в каком классе? — спросила Оля.

— Во втором, — ответила девочка.

— Тебе нравится учиться?

— Временами. Когда получается — нравится, а когда нет — не нравится.

— Так для того чтобы получалось, нужно стараться.

— Я стараюсь, честно, но Вероника Степановна ко мне придирается.

На удивление, Машенька смирно шла рядом с Олей, даже ни разу не попыталась куда-то убежать.

— Как именно?

— Перечёркает мне всю тетрадку, а мама заставляет переписывать. Она меня бесит, поэтому мне не хочется приходить к ней на уроки.

— Может, ты её не слушаешь? Она же учитель, пытается дать тебе знания.

— Если бы она хотела меня научить — учила бы, а так только нервы треплет.

Слова Машеньки позабавили Олю, заставив девушку умилиться.

— Расскажи, какой твой любимый урок?

— Мне нравится физкультура, но Виктор Анатольевич не разрешает нам больше кататься на лыжах. Мы просили, а он против. Наверное, это из-за монстра в лесу.

— Монстра? — удивилась Оля.

— Он людей забирает, — без тени страха объяснила Машенька. — Из-за него мы с папой перестали ходить в лес, а мне там так нравилось.

«Интересно, — подумала Оля. — В Риддере завелось какое-то животное, терроризирующее город. Поскорей бы рассказать об этом отцу, но пока он проснётся…»

— Машенька, нам до магазина ещё далеко?

— Нет, — ответила она. — Ещё два перекрёстка — и придём.

Оля всё пыталась нащупать тему разговора:

— А ты хорошо катаешься на лыжах?

— Не очень. Папа хорошо умеет, а я только учусь.

— Мама с вами не каталась?

— Ей больше нравятся коньки. Она давно участвовала в соревнованиях и заняла первое место! — похвасталась Машенька. — Но потом у неё что-то сломалось в колене — и перестала кататься.

— Твоя мама была спортсменкой?

— Когда-то давно, — девочка показала пальцем на вывеску и повысила голос: — Пришли!

Магазин находился на первом этаже многоквартирного дома.

Оля с Машенькой встали у холодильника, когда продавщица с недовольным лицом обратилась к посетителю:

— Валера, ты будешь что-то брать или просто так пришёл?

— Не кричи, у меня и так башка трещит! — мужчина схватился за голову. — Дай мне палку колбасы и хлеб.

— С тебя две тысячи тенге.

— Сейчас, — он вытащил из кармана смятые купюры и положил их на прилавок.

— Ещё две сотки! — потребовала продавщица.

— Давай завтра занесу, обещаю, — попросил мужчина.

— Только не пропади на неделю, как ты любишь!

— Ты ж меня знаешь, я держу обещания.

— В том-то и дело, что я тебя знаю, — съязвила продавщица и обратилась к Оле: — Тебе чего?

— Пачку макарон, банку тушёнки и буханку хлеба.

— Две тысячи четыреста тенге.

Оля отдала деньги продавщице, сложила всё в пакет и спросила Машеньку:

— Хочешь что-нибудь?

Девочка посмотрела на Олю и кивнула.

— Батончик или шоколадку?

— Шоколадку! — радостно сказала Маша.

— Триста тенге, — подала голос женщина.

Когда они дошли до гостевого дома, Маша доедала шоколадку.

— Вкусно? — спросила Оля.

— Ага, — подтвердила девочка.

Только они пересекли порог, как их встретила Екатерина. Её щёки запылали багровым цветом, а глаза налились кровью:

— Что у тебя на губах?! — закричала она, обращаясь к дочери. — Шоколад?

Ребёнок начал рыдать, но мамаше было плевать на её чувства.

— Вы чего кричите? Это я её угостила, — сказала Оля.

— Тебя кто-то об этом просил?!

— Что такого в обычной шоколадке?

— У ребёнка диатез! — Екатерина принялась раздевать Машеньку. — Если не умеешь обращаться с детьми — нечего лезть! Взрослая дылда, а мозгов не прибавилось!

— Откуда я могла знать, что у неё диатез? — недоумевала Оля.

— Нечего чужим детям совать сладости! Своего родишь — пичкай чем угодно, а других не трогай! — продолжала кричать Екатерина.

Из-за спины Оли появился Михаил — глаза заспанные, вид помятый.

— Что случилось? — спросил он, наблюдая за происходящим.

— Ваша дочь купила Маше шоколадку!

— И что с того?

— У моего ребёнка диатез! — никак не успокаивалась Екатерина.

— Пап, я вообще не знала об этом! — оправдывалась Оля.

— Вы говорили Оле, что Маше нельзя сладкое?! — твёрдо спросил Миша.

— Нет, — Екатерина опешила.

— Тогда какого чёрта вы на неё орёте?!

Женщина молча взглянула на Олю, затем взяла за руку Машу — ребёнок не прекращал рыдать — и потащила прочь.

— Пап, я пыталась донести ей, а она…

— Не парься, — перебил её отец. — Чем будем завтракать?

— Макаронами с тушёнкой, — ответила она.

— Приготовишь?

— Хорошо, — она обняла отца. — Спасибо, что заступился за меня.

— Доченька, ты можешь всегда на меня рассчитывать, — сказал он и поцеловал Олю в щёку.

— Боже, пап, от тебя так сильно несёт перегаром!

— Извини, просто Арсений вчера предложил выпить, а отказать ему не получилось — слишком настойчивый мужик.

— Голова не болит?

— Болит, конечно. Мы вроде не так много выпили, а состояние поганое, — он отстранился от дочери. — Ладно, ты готовь, а я пока приведу себя в порядок.

Миша с Олей сидели за столом, а у кухонной плиты в это время орудовал какой-то седовласый мужик.

— Пап, мы когда поедем к бабе с дедом? — спросила Оля, нанизывая макароны на вилку.

— Может, ты одна с ними побудешь? — предложил Михаил. — Я подкину, а потом заберу тебя.

— Разве ты по ним не соскучился?

— Сама знаешь — это родители твоей мамы, а не мои. Они будут рады кому угодно, хоть дьяволу, но точно не мне.

— Ты же мне до сих пор не рассказал, почему вы перестали общаться.

— Тебе так интересно? — спросил Михаил и облизал вилку.

— Интересно, — подтвердила Оля.

— Когда погибла Кира, они обвинили во всём меня. Как говорил её отец — недоглядел за его ненаглядной доченькой. Там и её мама подключилась… В общем, они меня не ждут, а вот внучка — это другое.

— Поехали со мной, я не хочу сидеть у них одна, — девочка поднялась и поставила тарелку в раковину. — Посидим полчаса и уедем — обещаю.

— Дочь, мне кажется, это не лучшая идея, — теперь поднялся Миша с тарелкой в руке. — Я не хочу все полчаса слушать, какой у них тесть подонок и всё в таком духе.

— Ну пап, — протянула Оля и забрала тарелку из рук отца. — Ради меня, пожалуйста.

— Ладно, — согласился Миша. — Но только попозже. Мне сегодня нужно с другом встретиться.

— Зачем это? — спросила дочь и принялась мыть посуду. — Ты говорил, что все каникулы проведёшь рядом со мной.

— Дела у меня…

— Значит, ты не просто так притащил меня в Риддер? — задумалась девочка. — Давай, колись, что у тебя за дела?

— Хочу организовать одну поездку, — сказал отец.

— Только не суйтесь в лес! — внезапно сказал седовласый мужчина, помешивая в кастрюле крупу.

— Кстати, да, мне об этом Машенька рассказывала, — вспомнила Оля. — В лесу какая-то тварь завелась.

— И Арсений вчера говорил. Много людей она утащила в лес, — Миша обратился к мужчине: — А вы что об этом знаете?

— Да как и все — ничего толком, — он опёрся о стол и сложил на груди руки. — Я своих уже увёз из города. Осталось дождаться продажи дома — и тоже укачу в Усть-Каменогорск.

— Думаете, тварь не выловят? — спросил Миша.

— Да мне плевать на тварь, давно хотел уехать отсюда.

— Вам не нравится город? — задала вопрос Оля.

— Да нет, город нормальный, а вот начальство на руднике… Да я в шахте работал и попал под сокращение. Сорок лет отдал предприятию, а они, суки такие, решили выкинуть меня. Да флаг им в руки, чертям!

— В городе есть человек, который видел тварь? — внезапно спросила Оля.

— Зачем тебе это? — удивился отец.

— Просто интересно, — ответила Оля и перевела взгляд на мужчину.

— Да чёрт его знает, — он почесал макушку. — Может, баба Нюра в курсе, она живёт в хижине у Чекмарей.

— Разве это не заброшенный рудник? — вспомнил Михаил.

— Он самый, — ответил мужчина. — А Нюрка-то чуть дальше Чекмарей, по левой стороне Убы.

— Поедем к бабе Нюре? — спросила Оля.

— Для чего? — удивился отец.

— Спросим, что за чудовище по лесу бродит.

— В себя поверила? — шутливо уточнил отец. — Я бы вообще подальше от леса держался, не дай бог с тобой что-то случится…

— Мне когда Машенька рассказала о монстре, у меня в голове появились темы для постов. Ну давай к Нюре съездим… — просила Оля.

— Давай сначала к деду с бабкой, — настаивал отец.

— Вы, перед тем как к Нюрке ехать, гостинцы прихватите. Она задарма помогать не будет, — заметил седовласый мужик.

— С чего вы взяли, что она вообще что-то знает? — спросил Миша.

— Она ведьма, а такие всё знают.

— Ведьма? Круть! — высказалась Оля.

Отец покачал головой:

— Короче, я поехал по делам, а ты в комнате сиди и жди меня. На улицу не выходи — мало ли чего случится.

— Что мне в комнате-то делать? — возмутилась Оля.

— Посты для блога попиши.

— Смысл? Я ж их не смогу в Телеграм выложить — интернета-то нет!

— Приеду — симку привезу.

— Точно?

— Обещаю, — ответил Миша и направился во двор.

Глава 3

Миша вышел во двор и зажал в зубах зубочистку. Голова до сих пор болела от вчерашнего самогона. Он-то выпил не так много, поэтому не понимал, почему похмелье продолжает его мучить. Объяснение было одно — самогон самопальный. Если Арсений гонит его дома — тогда ясно, отчего Миша так страдает.

Подойдя к гаражу, он вспомнил, что нужно взять у Козловых ключ. Как же Мише не хотелось попадаться на глаза Екатерине. Она точно не оценила желание отца защитить свою дочь от нападок бешеной тётки. Ладно, Михаил надеялся, что дверь ему откроет Арсений. Позвонив в звонок, он скрестил пальцы и сунул руку в карман. К счастью, на пороге появился Козлов-старший.

Он увидел Мишу, затем накинул на плечи фуфайку и вышел во двор. Молча закурил сигарету и сказал:

— Ты на Катьку зла не держи, просто она беспокоится за Машку.

— Да я, собственно, не по этому пришёл, — произнёс Михаил и расцепил пальцы в кармане куртки. — Мне бы ключи от гаража, хочу к другу съездить.

— Без проблем, — Арсений достал связку, вручил её Мише и продолжил: — У нас Машка болеет часто, а тут ещё диатез. Только съест какую-то сладость — сразу пятнами покрывается. Катя сильно боится за дочку, сам понимаешь. Жена гордая, она не признаёт свою ошибку, а я готов извиниться перед Олей, если нужно.

— Не переживай так, — ответил Миша. — Оля не обижается.

— Ну и хорошо, — Арсений обтёр тлеющий край окурка о стену дома и сунул его в карман. — Ключи положи на балку над воротами гаража — потом заберу.

Михаил дождался, когда Арсений вернётся в дом, и достал мобильник. Пролистав контакты, он нашёл номер старого друга — Егора Юдина. Вспомнит ли его Егор? Мужчина нажал на иконку вызова и приложил телефон к уху.

— Алло, кто это? — спросил Егор.

— Миша Шишкин, — ответил он. — Помнишь такого?

— Шишкин? Ты ещё жив? — удивился Юдин.

— В смысле? — не понял Михаил.

— Я как узнал, что Кира погибла, думал — и ты с ней.

— Так это было двенадцать лет назад, — заметил Миша. — Странная у тебя логика…

— Так тебя не видно, не слышно, я и… А ты чего в Казахстане? — спросил Егор.

— Вчера приехал в Риддер, — ответил Миша. — Так сказать, по делам.

— Понятно, — Юдин задумался и следом радостно произнёс: — Так ко мне приезжай! Адрес помнишь?

— Помню, конечно, только я пить не буду.

— Не по-христиански это. Ну хоть немного…

— Нет, говорю. У меня после вчерашнего и так голова раскалывается.

— Где ты успел наклюкаться?

— С хозяином гостевого дома, у которого комнату снимаю. Он мне какой-то самопал наливал, до сих пор хреново.

— Так ты один приехал?

— С дочерью.

— Она такая же красивая, как Кира?

— Юдин, не провоцируй меня!

Егор засмеялся и сказал:

— Ладно, не злись только. Приезжай — чай попьём. У меня с лета травок много засушено — алтайские.

— В общем, жди меня, скоро буду, — Миша отключился.

Миша неторопливо ехал по городу и всё смотрел по сторонам. Воспоминания прошлого пробуждали в мужчине приятные чувства. Тогда всё было иначе — легко и беззаботно. Никаких проблем на работе, никакого чувства одиночества по вечерам, когда Оля засыпает в соседней комнате. Прошлое всегда кажется лучше настоящего.

Тогда, во время работы в Риддере, Михаил познакомился с Егором Юдиным — работником шахты. Мужчина показался ему интересным, с ним всегда можно было о чём-то поговорить. Юдин рассказывал о своих путешествиях по живописным местам Казахстана. Однажды поделился с Мишей историями из детства — как он, будучи десятилетним мальчишкой, облазил каждую гору, окружающую небольшой шахтёрский городок. Миша в свою очередь рассказывал о красотах Уральских гор.

Было время, когда они встречались вечерами, пили пиво и разговаривали на самые разные темы. Егор любил трепать языком, однако его умозаключения всегда приводили к здравому выводу. Иногда Миша бывал с ним не согласен, и у них возникал спор, который мог продлиться часа три. Время пролетало мгновенно, а удовольствие от разговора подстёгивало продолжать общение.

В один из таких вечеров Егор поведал Мише о шаманах, которые жили отшельниками в горах. Со слов Юдина, они могли общаться с мёртвыми, странствовать по мирам, которые не в силах понять обычные люди. А некоторые, постигшие тайны предков, — даже вернуть мертвеца к жизни. Год назад Миша вспомнил тот разговор, тот вечер за бутылкой пива.

Уставший и сильно взвинченный наставлениями начальства, он вернулся домой. Было уже поздно, Оля спала, а Миша всё не хотел наступления следующего дня. Зайдя на кухню, он приготовил себе чай, сел у окна и посмотрел на небо, усыпанное звёздами. Такое редко встретишь в большом городе. С каждым глотком он окунался в прошлое, и в какой-то момент на него нашло прозрение.

Если шаманы действительно могут вернуть человека к жизни, значит, у Киры есть шанс снова попасть в мир живых. Ночь он проторчал в интернете в поисках информации. Большинство ссылок, которые посещал Михаил, оказались набитыми конспирологическими теориями, мистическими недоказанными фактами и подобной лабудой.

В шесть утра мужчина закрыл ноутбук, приготовил кофе и попытался в деталях вспомнить тот самый вечер. «Точно, — подумал он, — Егор упоминал знакомого шамана, с которым познакомился в одном из путешествий по горам Риддера».

С того дня голову Миши не покидала навязчивая идея воскресить жену. Он был готов пойти на что угодно, лишь бы Кира снова оказалась рядом с ним, смогла увидеть взрослую дочку, обнять её. Михаил надеялся, что Олечка наконец почувствует материнскую любовь.

Припарковавшись рядом с пятиэтажным домом, Миша вышел из машины. Около лавочки стоял мужчина в шапке с помпоном: черты лица угловатые, но глаза искрились добротой. Юдин, как только увидел старого друга, расплылся в улыбке. Подошёл к нему и крепко обнял.

— Давно не виделись, — сказал Егор. — Ты стал каким-то угрюмым…

— Сам-то тоже поменялся — вон мамон какой отъел, — ответил Миша.

Юдин улыбнулся и сказал:

— Пойдём в дом, а то холодно.

— Насколько я помню, у тебя же однушка была.

— Почему была? До сих пор есть.

— А как ты с семьёй в однушке живёшь? Не тесно? — Миша вошёл в подъезд.

— Так я один, — ответил Егор, вызывая лифт.

— Неужели не нашёл себе жену?

— Нашёл, но как-то не ужились.

Они поднимались в лифте.

— Чего так? — спросил Миша.

— Тупая она была.

Михаил засмеялся.

— Чего ты ржёшь? — улыбнулся Егор. — Ну, сначала она показалась мне умной, даже разговор поддерживала, а оказалась ещё той пробкой.

— Тебе бы найти не умную, а любящую, — сказал Миша.

— Меня терпеть сложно, а ты говоришь — любить…

Мужчины зашли в квартиру, разулись и направились на кухню.

— А у тебя всё так же, как и семнадцать лет назад, — заметил Миша.

— Да ладно тебе, — отозвался Егор. — Я вон обои новые поклеил, телек купил.

— Ты всё на шахте работаешь? — Миша сел за стол.

— Приходится, — ответил Егор и залил кипяток в чайник с травами. — Жизнь идёт своим чередом. Два дня работаю, два дня дома сижу. Раньше, конечно, то в походы ходил, то на рыбалку, а сейчас что-то желания нет. По ходу, кризис среднего возраста.

— Чего ты мне чешешь? Придумал себе какой-то кризис. Бабу тебе надо найти — и кризиса никакого не будет, — сказал Миша.

— Может, ты и прав, — Юдин налил отвар по чашкам и сел рядом с другом. — Но я ж холостяк со стажем, придираться буду.

— Найди женщину с ребёнком — она будет глаза закрывать на твои придирки, главное деньги в дом приноси.

— С этим у меня проблем нет. Я ж столько скопил, что на квартиру в центре Новосибирска хватит.

— Стал богатым и нос задрал? — спросил Миша и рассмеялся.

— Я тебя умоляю! Вот у тебя дочка — это богатство, а цифры на банковском счету — комфорт.

— Тут я с тобой согласен, — Миша попробовал отвар из трав. — Сам собирал?

— Конечно, весь Риддер на карачках излазил, — Егор сделал глоток. — А ты чего к нам? Новосибирская суета надоела?

— Дело в Кире, — тихо ответил Миша.

— К её родителям приехал? — Юдин задал вопрос и обхватил кружку ладонями, будто пытаясь согреться.

— Нет, — Миша отставил отвар. — Помнишь, ты как-то рассказывал о шаманах, способных воскрешать мертвецов? Говорил, что у тебя есть один такой на примете.

Глаза Егора округлились:

— Ты серьёзно?

— Да!

— Миш, ты веришь во все эти глупости?

— У меня нет другого выхода.

— Есть — продолжать жить дальше, ради дочери!

— Не могу я без Киры.

Юдин поднялся, потёр лоб и сказал:

— У тебя вконец крыша съехала? Никакой шаман не вернёт человека к жизни.

— Стоит попытаться.

— Шаманы твои — шарлатаны! Им только деньги с тебя вытянуть, разве не понимаешь?

— Тогда ты мне говорил другое.

— Миш, прошу тебя, не неси херни. Я был молод, верил во всякую фигню, но сейчас, спустя годы, стал здраво смотреть на вещи, многое понимать. Никакой магии не существует — это всё выдумки псевдошаманов, экстрасенсов, всяких ведьм и подобных идиотов!

— А тот шаман, о котором ты мне говорил, — напомнил Миша.

Егор сел на место, залпом выпил отвар и сказал:

— Его уже лет пять как в живых нет — медведь растерзал.

— Твою мать…

— Поверь мне, Миш, это всё сказки для детей. Никто не в состоянии вернуть мёртвого человека к жизни, даже так называемые шаманы.

— А баба Нюра, которая у Чекмарей живёт? — с надеждой спросил Михаил.

— Кто тебе о ней рассказал?

— Мужик какой-то — со мной в гостевом доме живёт.

— Ты к бабке не суйся, она тебе ничем не сможет помочь, — отрезал Егор. — Лучше возьми дочь, на лыжах покатайся, хорошо время проведи — и выкинь из головы глупую идею.

— Ладно, спасибо тебе, — Миша поднялся. — Поеду я к дочери.

— Погоди, — Юдин схватил его за запястье. — Поверь мне, не надо тебе это. Нюра не просто так в лесу живёт. В своё время её из города выгнали.

— За что?

— Этого не знаю, но у наших предков были на то основания.

— Пойду я, — настойчиво сказал Миша.

Юдин ослабил хватку и предложил:

— Давай я провожу тебя.

— Не заморачивайся, — обуваясь, ответил Михаил.

— Ты же ещё заедешь? — спросил Егор. — Можем пива выпить, посидеть, как раньше.

— Посмотрим, — ответил тот и вышел из квартиры.

Миша кипел от ярости. Неужели он просто так приехал в Риддер? Не может такого быть, чтобы слухи оказались вымыслом! Если шамана уже нет в живых, значит, есть смысл обратиться к бабе Нюре.

Вспоминая сцену из прошлого — как тело Киры вздымалось в воздух, а кости её ломались, — мужчина не мог закрыть глаза на то, что ничего сверхъестественного в этом мире нет. Какая-то сущность убила его любовь, — значит, есть способ также и вернуть её в мир живых!

Как же Оле было скучно сидеть в комнате. Сначала она попыталась вздремнуть, но сон никак не приходил, даже с занавешенными шторами. Затем девочка попыталась написать пару постов, но и тут ничего — вдохновение покинуло её сразу, как только Оля открыла приложение для заметок.

Ладно, подумала она, можно накидать темы постов, а потом уже действовать, — но и здесь ничего. Казалось, будто у Оли дыра в голове. Возможно, всё из-за усталости или долгой дороги, но тогда почему она не может уснуть?

Ей пришла мысль — всё из-за перепада высот. Риддер находился на высоте семьсот тридцать километров над уровнем моря, в то время как Новосибирск был ниже чуть ли не на пятьсот километров.

Оля решила сделать перерыв от своей блогерской деятельности, хотя бы на один день. Если мысль не идёт, то и ловить её незачем. Она подошла к окну и села на подоконник. На улице была такая хорошая погода, а она продолжала торчать в душной комнате.

Отец просил не выходить, дождаться его, только улица так манила Олю. Ничего ведь страшного не будет, если она прогуляется? Тем более девочка уже ходила в магазин, и с ней ничего страшного не произошло. «Всё, решено», — подумала Оля и оделась.

Выйдя на улицу, она вдохнула полной грудью морозный воздух. Как ни крути, ей нравилась такая погода. Холодно? Да! Но как же красиво — блестящий снег, ни одной живой души рядом, а какие величественные горы. Весь Риддер был окружён горами, он словно находился в чаше. Почему отец раньше не решался на поездку?

Ей не терпелось прокатиться на лыжах, как обещал папа. За годы, проведённые в Новосибирске, она ни разу не выбиралась за пределы города. Отец всё обещал свозить её куда-нибудь, но на это вечно не было времени — работа, работа и ещё раз работа!

Конечно, спустя столько лет Оля поняла — сложно одному обеспечивать ребёнка. Миша никогда ничего не жалел для дочери — всё ей покупал. Пахал как вол, поэтому время для него было роскошью. Девочка даже не помнила, когда отец последний раз брал отпуск — если не говорить о поездке в Риддер.

Оля с благодарностью относилась к потугам отца на счастливое будущее дочери — убиралась в квартире, готовила, стирала. По вечерам, когда Миша возвращался домой, старалась не шуметь, а утром стабильно готовила завтрак. Ей было не в тягость заботиться об отце, за что он всегда говорил дочери спасибо.

Девочке хотелось почаще общаться с папой, проводить с ним вечера, однако удавалось это не всегда, но даже такими редкими моментами Оля наслаждалась. Иной раз высказывала Мише, что он почти не бывает дома, вела себя не лучшим образом, однако старалась в каких-то моментах промолчать. Возможно, всему виной характер Оли. Отец постоянно говорил: «Ты копия своей матери!» С одной стороны, ей это льстило, но с другой…

Оля не хотела быть чьей-либо копией, даже своей мамы. Она пыталась показать себя личностью, единственной в своём роде, но гены топором не вырубишь. Мы все так или иначе похожи на родителей. Да что уж говорить — мысль об актёрских курсах не просто так появилась у неё в голове.

Когда отцовская «Тойота» подъехала к воротам, Оля пыталась закончить снеговика, которого не успела слепить Машенька. Она скатала оставшиеся два снежных шара и попыталась один из них водрузить на основу.

Миша заглушил двигатель, вышел из машины и подошёл к дочери. Она не заметила отца и всё крутилась возле снежного шара, не понимая, с какой стороны подступиться.

— Давай помогу, — предложил он.

Оля обернулась, и на её лице появилась нервная улыбка:

— Помоги.

Буквально пара движений — и перед Олей стоял снеговик ростом с отца.

— Нужна морковка, — сказал Миша, вставляя камешки на то место, где у снеговика должны быть глаза. — Сходишь в дом?

— Сейчас сбегаю, — кивнула Оля.

Через пару минут девочка стояла рядом с отцом, сжимая в руке грязную морковь.

— Достанешь или тебя подсадить? — спросил отец.

— Очень смешно, — фыркнула Оля и сделала снеговику нос.

— Ты для меня всегда будешь маленькая, — улыбнулся отец.

Девочка смущённо посмотрела на Мишу и сказала:

— Извини, что я вышла на улицу. Просто в комнате так скучно…

— Давай в следующий раз ты будешь меня слушаться, хорошо? — попросил отец.

— Договорились, — согласилась Оля.

Миша вытащил из кармана картонный конверт и вручил его дочери.

— Это симка? — спросила она.

— Ага, теперь будешь на связи.

— Спасибо, — сказала Оля, распаковывая конверт. — На ней деньги хоть есть?

— Есть.

— Много?

— До конца каникул хватит.

Она поцеловала Мишу в щёку и спросила:

— Ты свободен или есть ещё какие-то дела?

— Свободен, — нервно ответил Михаил. — Едем к бабке с дедом.

— Не переживай, батяня, я тебя защищу!

— Батяня? — он улыбнулся.

— А что тебе не нравится? По-моему, прикольное слово.

Они сели в машину.

— Давай ты больше не будешь меня так называть, — Миша завёл двигатель. — Когда слышу слово «батяня», сразу представляю толстого лысого мужика в семейниках.

— Ладно, не буду, но точно подарю тебе семейники.

— Ха-ха, — с иронией в голосе произнёс Миша и нажал на газ.

Одним движением Оля засунула в телефон дополнительную сим-карту и быстро её настроила. На вопрос отца, как ей удалось без иголки вытащить отсек, она ответила: «Пап, у меня всегда с собой невидимка для волос».

Дочка копалась в телефоне: отвечала всем в Телеграме, общалась во «ВКонтакте», даже посмотрела пару видео. Миша в это время колесил по городу и не понимал, почему ему так сложно повернуть на нужную улицу. Он знал, где живут родители Киры, но так не хотел с ними видеться.

Найдя в себе силы, Михаил перестроился вправо и направился по нужному маршруту. Проехав два перекрёстка, он заехал во двор и остановился.

— Оль, наберёшь деду?

— А ты с ним не созванивался? — удивилась девочка.

Отец покачал головой.

— Ну ты, батяня, даёшь, — она смахнула приложения на телефоне и приказала: — Диктуй.

Набрав номер, Оля нажала на зелёную иконку.

— Ну что там? — нетерпеливо спросил отец.

Девочка показала жестом — жди.

— Алло, деда, привет! — ответила она. — Ты дома?

— Олечка, ты, что ли? — радостно произнёс дедушка.

— Да, деда, я.

— Как я рад, — сказал он и следом спросил: — А откуда у тебя этот номер? Ты что, в Риддере?

— Ага, и скоро буду у тебя. Мы с отцом под подъездом в машине сидим.

— Под каким подъездом?

— Не знаю, меня папа сюда привёз, сказал, что вы тут с бабой живёте.

— Вечно твой непутевый отец творит что попало! Записывай адрес, — сказал дед и продиктовал. — Подъедете — наберёте!

— Хорошо, жди нас, — Оля отключилась.

— Чего говорит? — поинтересовался Миша.

— По ходу, они переехали.

— Сказал, куда ехать?

— Ага, я записала адрес.

— Мы побудем у них полчаса и поедем в гостевой дом, правильно? — уточнил отец в надежде, что планы дочери не поменялись.

— Да, — подтвердила Оля и снова полезла в телефон.

Дед встретил их у ворот частного дома. Он был коренастым, с большим приплюснутым носом и шрамами по всему лицу. Однажды в шахте он потерял сознание от внезапно просочившегося газа и упал лицом прямо в уголь. С того дня друзья прозвали его Мопсом — он постоянно шмыгал носом и хрипел.

Оля первым делом обняла деда, а потом спросила:

— Где баба?

— Пошли пока в дом — там поговорим, — дед открыл калитку и провёл внучку во двор, не дожидаясь, пока Миша выйдет из машины.

Михаил так и думал, что Вениамин Данилович не изменил к нему отношения, даже спустя двенадцать лет. Вряд ли он поверил тому, о чём говорил ему Миша.

В день трагедии ему пришлось связаться с родителями Киры и рассказать, что случилось с их дочерью. Сначала Вениамин рвал и метал, обкладывал бедного Мишу матом, угрожал расправой, но, только успокоившись, спокойно выслушал мужчину.

Естественно, рассказ о вздымающемся над полом теле Киры вызвал ряд вопросов, на которые Миша был не в состоянии ответить, а итоговый вывод Вениамина — «Ты убил мою дочь, подонок!» — поставил крест на каких-либо объяснениях.

Конечно, если бы Мише позвонил муж Оли и поведал, что его дочь умерла столь сверхъестественным образом, поверил бы он ему? Нет, не поверил. Для этого нужно самому увидеть момент смерти, прочувствовать всеми клеточками организма, пройти все стадии от отрицания до принятия — и только тогда можно говорить о каком-то доверии.

Миша пошёл следом за дочерью. Естественно, на пороге его никто не ждал, и этого следовало ожидать. Когда мужчина вошёл внутрь, он увидел, как радостная Оля сидела на тахте в гостиной и кусала свежеиспечённые пирожки.

— С капустой? — спросил Миша, присаживаясь рядом с дочерью.

— С картошкой, — строго ответил дед и перевёл взгляд на внучку: — Вкусно тебе?

— Ага, — кивнула Оля. — Так баба где?

— Нет её больше, — с горечью в голосе ответил Вениамин.

— Как нет? — спросила девочка и поднялась. — Умерла?

— Пропала, — сказал дед и шмыгнул носом. — Ушла за ягодами месяц назад и не вернулась домой.

— Вы её искали? — спросил Михаил.

— Вот ты вообще не лезь! — закричал дед. — Думаешь, я дурак?!

— Чего вы орёте? — спросил Миша и взял пирожок со стола.

— Положь обратно, не для тебя пёк!

— Жалко, что ли?

— Положь, говорю! Ты в моём доме ничего не трогай, вообще! — хрипя, сказал Вениамин.

— Дед, угомонись! — теперь Оля вступила в разговор. — Будешь так себя вести — я уеду и больше никогда тебя не навещу!

— Внучка, ты не знаешь…

— Знаю я всё! — перебила его девочка. — Он мой отец, относись к нему с уважением!

Дед взглянул на Михаила, словно тот был виноват во всех его бедах, и следом сел рядом с Олей. Обнял внучку, поцеловал в лоб и сказал:

— Постараюсь не обращать внимания на твоего папашу.

— Так что с бабкой случилось? — спросил Миша, будто подстёгивая деда к конфликту, и укусил пирожок.

Вениамин не повёлся на провокацию зятя и спокойно начал:

— Как сейчас помню, пятого декабря Людка пошла в лес, хотела облепихи нарвать. Она знала одну полянку, поэтому ничего не боялась. Вечером смотрю — её всё нет и нет. Решил сам сходить — мало ли что с бабкой могло приключиться. Людку я там не нашёл, а вот облепихи — завались. Решил домой вернуться — может, разминулись, — но и тут её нет. Я ж к участковому пошёл, а тот мне говорит: «Вернётся твоя бабка, в лесу уж точно не потеряется». Теперь сижу и жду, когда хотя бы тело найдут, чтобы похоронить её нормально.

— Ты чего такое говоришь? — спросила Оля и обняла Вениамина.

— Он прав, живой её точно не найдут, — сказал Миша и ещё раз откусил пирожок.

Оля сверлила отца взглядом, будто требуя отстать от деда, но тот не обращал на дочь внимания и спокойно жевал пирожок.

— Слушай отца, впервые в жизни он дело говорит, — смиренно ответил Вениамин.

— Ты поставил крест на бабушке? — с презрением в голосе спросила Оля.

— Если она и была жива, то, поди, замёрзла в лесу-то, — ответил дед. — Она пожила своё, как и я, так что не нужно переживать, внучка.

— Ага, не нужно… Моя бабушка неизвестно где, а он мне говорит: «Не переживай».

— Людка-то мне снилась, — неожиданно вспомнил Вениамин. — Сказала, что мне мать уже кровать приготовила.

— Какая мать? — спросила Оля.

— Скоро его час настанет, дочь, — ответил Миша и сел на табуретку.

— Покойники просто так не приходят, — продолжал Вениамин. — И не готовят для живых постель.

— Дед, не смей… — начала Оля.

— Внучка, я устал уже жить. Сколько мне? Уже и не помню… Поди, восьмой десяток идёт. Кира-то умерла, Людка потерялась. Так хочу с ними увидеться…

— У тебя есть мы! — настаивала девочка.

— Ты меня не родни со своим отцом. Он для меня — никто!

— А я?

— Внучка, дорогая моя, ты всегда для меня будешь сокровищем, так похожей на свою маму, — он взял за руку Олю. — А за деда не переживай, я же не знаю, когда меня Бог заберёт.

— Обещай, что сначала со мной попрощаешься! — потребовала Оля, и по её щекам потекли слёзы.

— Обещаю, — ответил Вениамин.

— Хватит тоску разводить, — Миша поднялся. — Вы пока смените тему, а я выйду на улицу — покурю.

— Ты ж не куришь, — заметила Оля, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— Воздухом подышу, — бросил отец и вышел во двор.

Михаил чувствовал, как взгляд Вениамина сверлил ему спину, пока он не вышел из дома. Как же он не любил сварливого деда. Вечно тот то орёт, то утрирует, то жалуется.

Вытащив из кармана зубочистку, Миша зажал её в зубах. Плохая была идея навещать родителей Киры. Теперь Оля будет переживать за деда, нервничать из-за бабки. Надо было сказать, что они переехали в Астану, например, — и всё.

Спустя пять минут во двор вышел Вениамин.

— Где Оля? — спросил Миша.

— Пошла приводить себя в порядок.

Мужчины молча стояли на крыльце и не знали, с чего начать. Обычно темы для разговора сами появляются, особенно в компании, но сейчас ничего на ум не приходило — ни одному, ни второму. Да и к тому же Вениамин испытывал отвращение к зятю, а Миша тихо недолюбливал тестя.

Какие бы проблемы между ними ни возникали, Оля в штыки воспринимала их перепалки. Хотя проблема была одна — дед до сих пор винил Мишу в смерти Киры.

— Давно в Риддере люди пропадают? — нарушил молчание Михаил.

— С декабря месяца, — ответил дед.

— И сколько человек ушло в лес и не вернулось?

— Четверо, вроде.

— За месяц? — удивился Миша.

— Да, — коротко ответил Вениамин.

— У вас есть мысли, что за тварь их похитила?

— Нет никаких мыслей, — дед переминался с ноги на ногу. — Олю береги. Если и с ней что-то случится, я ж грех на душу возьму. У меня лежит двустволка — один патрон для тебя, а второй для меня. В случае чего всей семьёй и свидимся.

— Дед, у тебя уже крыша едет! — возмутился Миша. — Если ты так сильно во мне сомневаешься — неси сразу ружьё и проделай в моей голове дырку!

— Нет, зятёк, ты ещё Оле нужен, — сказал Вениамин и вернулся в дом.

Михаил сломал зубочистку и кинул её в снег. «Да пошёл он, этот Вениамин Данилович. Каким был сукой, таким и остался!»

Во двор вышла Оля. Только Миша хотел её обнять, как та ударила его по руке и молча направилась к машине. Отец — за ней. Он сел на водительское сиденье и обратился к дочери:

— Ты чего?

— Пап, ты думай, что говоришь! Если вы с дедом не ладите — это не повод делать ему больно!

— Он что-то тебе сказал, когда я вышел?

— Ничего не говорил!

— Врёшь! — настаивал отец.

— Нет, не вру!

— Почему тогда так себя ведёшь?

— Как? — спросила Оля и сложила руки на груди.

— Будто я тебя чем-то обидел.

— Не меня, а деда!

— Можешь переживать за кого угодно, но только не за него!

— С чего бы это?

— Дед может всё вывернуть таким образом, что даже ангел покажется бесом. Вот что я такого ему сказал?

— Про бабушку говорил… — спокойно ответила Оля.

— Разве я был не прав? Она потерялась в лесу, уже месяц её нет дома. Думаешь, она жива?

Только Миша закончил фразу, как Оля разразилась диким плачем. Отец обнял дочь и попытался успокоить. Зачем он только это сказал? Если родители Киры для него — никто, то для Оли — бабушка и дедушка.

— Извини меня, — говорил Миша, гладя дочку по голове. — Я не должен был это говорить.

— У ме-еня и так ни-икого не осталось, только ты и де-ед, — рыдала Оля.

— Извини, доченька, пожалуйста, — просил Миша.

— Я так хоте-ела увидеть ба-абулю с де-едулей вживую, а не по теле-ефону, — всхлипывала девочка. — А ба-абуля пропа-ала…

— Извини, моя дорогая, прошу, — не унимался Миша. — Помнишь, тот мужик говорил про ведьму?

— Бабу Ню-юру? — спросила Оля и взглянула на отца.

— Да, — подтвердил Миша. — Ты же хотела к ней съездить. Спросим про бабушку Люду, про других пропавших людей. Будет тебе тема для блога. Что думаешь?

— Ты серьёзно? — спросила девочка.

— Ага, — ответил отец и выдохнул, будто с плеч упал тяжёлый груз.

— Завтра по-оедем? — она прекратила плакать, будто предложение Миши вселило в неё надежду.

— Хочешь — завтра.

— Хорошо, — ответила Оля. — У тебя есть влажные салфетки?

— Посмотри в бардачке, — ответил отец.

Пока Оля искала салфетки, Михаил размышлял. Он надеялся встретиться с бабой Нюрой без лишних глаз, но теперь, после посиделок у деда, придётся брать с собой дочь. Как же ему не хотелось, чтобы Оля окуналась в мистическую грязь…

— Я готова, можем ехать, — сказала Оля и мечтательно добавила: — Надеюсь, Нюра скажет, что бабушка ещё жива.

Миша только хотел напомнить, что Люда не просто так приходила во сне к Вениамину, но остановил себя. Пусть девочка находится в сладком неведении — по крайней мере так долго, насколько это возможно.