Цитаты из книги «Пена дней», страница 31

— Как интересно вы рассказываете, доктор! — сказала Хлоя с восхищением.— Это не я, это справочник.

Место Хлои занял теперь старый черный ящик, весь во вмятинах и помеченный порядковым номером. Гробоносцы подхватили его и, используя как таран, вышвырнули в окно. Гробы сносили на руках по лестнице только в тех случаях, когда за похороны платили более пятисот инфлянков.

«Так вот отчего, — подумал Колен, — ящик этот помят». И он заплакал, потому что Хлоя, должно быть, сильно ушиблась, а может, и разбилась от такого удара. Потом Колену пришло на ум, что она уже ничего не чувствует, и он заплакал пуще прежнего.

Он бежал изо всех сил, и у него перед глазами люди медленно кренились, чтобы упасть, как кегли, растягивались на мостовой с мягким всплеском, как большой кусок картона, который

упал плашмя.

И Колен бежал, бежал, острый угол горизонта, сжатый между домов, бросался ему навстречу. Под его шаги опускалась ночь.

Ночь из черной ваты, аморфная и неорганическая, и небо было без цвета, потолок, еще один острый угол; он бежал к вершине пирамиды, и сердце его застыло в перекрестье сечений не до конца загустевшей тьмы, но до его улицы было еще три других.

Хлоя лежала, очень бледная, на их чудесном брачном ложе. Ее глаза были открыты, но дышала она с трудом. С ней была

Ализа. Изида помогала Николасу, который, следуя Гуффе, приготовлял что-то укрепляющее, а мышь перетирала своими острыми зубами зерна травы, чтобы из них сварить постельное питье.

Но Колен не знал, он бежал, он боялся: почему нельзя всегда оставаться вместе, нужно еще чего-то бояться, может

быть, это несчастный случай, ее задавила машина, она будет лежать на своей кровати, я не смогу ее увидеть, мне не дадут

войти, но вы, чего доброго, считаете, что я боюсь моей Хлои, я увижу ее вопреки вам, но нет. Колен, не входи. Может быть, она только ранена, тогда все пройдет, мы пойдем вместе в Лес, чтобы снова увидеть скамейку, я держал ее руку в своей, ее волосы рядом с моими, ее запах на подушке. Я всегда беру ее подушку, вечером мы за нее еще подеремся, моя ей слишком туга, под головой она остается совсем круглой, а я, я беру ее потом, когда она пропитывается ароматом ее волос. Никогда больше я не почувствую сладостного аромата ее волос.

Тротуар стал перед ним на дыбы. Он перемахнул через него одним гигантским прыжком, он был на втором этаже, он поднялся, он открыл дверь, и все было тихо и спокойно, ни людей в черном, ни священников, покой ковров с серо-голубыми рисунками. Николас сказал ему: "Пустяки", и Хлоя улыбнулась, она была счастлива снова его видеть.

Было много обмороков, связанных с внутриматочным перевозбуждением, которое охватывало главным образом женскую часть зала.

- В этом я не силен... Знаешь, кроме Жан-Соля Партра я мало что читаю

Ни дать ни взять, вкус блюза...

— Из окна так дуло, что я не могла уснуть.— Разве оно не затянулось стеклом? — спросил Николя.— Не совсем. Родничок пока не зарос, и сквозь него садил ветер. Утром у меня заложило грудь, она набилась снегом…

— Все же надо было бы запретить кататься так быстро, — сказал Колен и перекрестился, потому что конькобежец, врезавшись в стену ресторана на противоположном конце катка, растекся по ней, словно медуза, которую швырнул жестокий ребенок.Уборщики снова взялись за дело, и один из них водрузил на месте несчастного случая ледяной крест. Пока крест не растаял, дежурный ставил пластинки духовной музыки. Потом все пошло своим чередом. Шик, Ализа и Колен продолжали кружить по льду.

— Я тебе уже говорил, что люблю тебя и в целом и в частностях.

— Тогда переходи к частностям, — сказала Хлоя и с гибкостью змейки нежно к нему прильнула.

Старик в белом халате, со спутанными волосами, сидя за столом, читал учебник. На стене висело всевозможное оружие: огнестрельные ружья, смертометы разных калибров, блестящие бинокли и полный набор сердцедеров всех размеров.

- Добрый день, месье, - сказал Колен.

- Добрый день, месье, - сказал старик.

У него был надтреснутый и невнятный от возраста голос.

- Я пришел по объявлению, - сказал Колен.

- А? - сказал старик. - Вот уже месяц, как по нему никто не приходит. Это, знаете ли, весьма нелегкая работа...

- Да, - сказал Колен, - но за нее хорошо платят!

- О Боже! - сказал старик. - Она выпьет из вас все соки, а это, знаете ли, может и не стоит тех денег, ну да не мне же критиковать свою администрацию. Впрочем, как видите, я еще жив...

- А вы давно тут работаете? - сказал Колен.

- Целый год, - сказал старик. - Мне двадцать девять

лет.

Он провел трясущейся усохшей рукой по морщинам на лице.

- И теперь, как видите, я достиг какого-то положения. Теперь я могу целый день сидеть за столом и читать учебник...

- Мне нужны деньги, - сказал Колен.

- Весьма распространенный случай, - сказал старик, - но работа сделает из вас философа. Через три месяца деньги будут вам уже не так нужны.