Цитаты из книги «Политика поэтики», страница 2

Религиозный фундаментализм - это религия после смерти духа, после утраты духовности. Если дух умер, остаётся лишь буква - материальная форма, ритуал как событие в материальном мире.

Религия часто понимается как определённый набор суждений или мнений. Например, относительно того, можно ли разрешить контрацепцию или должны ли женщины носить платки. Но я намереваюсь утверждать, что любая религия является не столько набором мнений, сколько набором ритуалов. И этот религиозный ритуал относится к состоянию отсутствия мнений, состоянию безмнения, адоксии - поскольку имеет отношение к воле богов или Бога, которая в конечном счёте скрыта от мнений смертных.

Лозунгом предыдущей эпохи было: всё частное есть политический вопрос (private is political). Подлинный лозунг Интернета: всё политическое есть вопрос частный (political is private).

Говоря о свободе, мы имеем в виду два принципиально различных её типа. Существует свобода веры - безусловное суверенное право, которое позволяет совершать личный выбор без всяких пояснений и оправданий. И существует условная институциональная свобода научного мнения, которая зависит от способности доказать, легитимировать такое мнение согласно публично установленным правилам. Легко показать, что и представление о демократическом свободном обществе двойственно. Современное представление о политической свободе позволяет интерпретировать эту свободу то как суверенную, то как институциональную; то как абсолютную свободу политических убеждений, то как институциональную свободу политической дискуссии.

...чтобы стать святым, необходимо побыть грешником - в противном случае вам уготована роль законопослушного обывателя, без шанса сделать карьеру в канцелярии божественной памяти.

В наши дни каждый большой политик, рок-звезда, телевизионный шоумен или известный спортсмен производит тысячи изображений - намного больше, чем любой художник. На первый взгляд такой масштаб массмедийных имиджей может показаться необъятным, почти бесконечным. И если к имиджам этих медиагероев добавить изображения войны и политики, образы рекламы, коммерческого кинематографа и индустрии развлечений, то покажется, что художник - этот последний ремесленник современности - не имеет никаких шансов соперничать с медиа-машиной. Но в действительности многообразие образов, циркулирующих в медиа, в высшей степени ограничено. На деле, для того чтобы эффективно распространяться и эксплуатироваться в коммерческих средствах массовой информации, они должны быть легко узнаваемы широкой аудиторией. Это делает массмедиа чрезвычайно тавтологичными. Разнообразие визуальных образов, циркулирующих в массмедиа, таким образом, значительно уступает диапазону имиджей, хранящихся в музеях современного искусства или производимых художниками.

(Уже в миг появления новой тенденции раздаётся вопрос о том, как долго она просуществует. И ответом, разумеется, в каждом случае является: "недолго"). Можно сказать, что не только Новое время, но и - в большей степени - современность хронически мессианистичны или, вернее, хронически апокалиптичны. Мы почти автоматически видим всё, что существует, и всё, что возникает, в перспективе неизбежности будущего его упадка и исчезновения.

На протяжении долгого времени человеку отводилась средняя позиция между Богом и животным. При этом казалось более престижным стоять ближе к Богу и дальше от животного. Но в Новое время мы обычно располагаем человека между животным и машиной. В это новом контексте кажется, что лучше быть животным, чем машиной.

"Мыслю, следовательно, существую", - сказал Декарт. Но внешний наблюдатель, стоящий на позиции критической теории, мог бы сказать о Декарте: он мыслит потому, что существует. И это в корне подрывает моё знание о себе.

Для обнаружения границ своего существования я нуждаюсь во взгляде другого. В его глазах я читаю собственную смерть. Вот почему Лакан говорит, что глаз другого - это всегда дурной глаз, а для Сартра "ад - это другие". Только профанный взгляд другого даёт мне понять, что я не только мыслю и чувствую, но также родился, живу и умру.