Читать книгу: «Нашествие Плоти»
Глава 1. "Те, с которых всё началось"
"Уважаемые граждане, великое и доброе правительство Вегиммии очень озабочено вопросом прекращения поставок зерна и дров в город. Просим вас успокоиться и разойтись по домам, будьте уверены - ситуация решится совсем скоро", - надрывая голос, кричал митингующей толпе полицейский.
В Тчеве, городе недалеко от Данцига и столицы Вегиммии, уже несколько недель как прекратились поставки зерна и дров. Первое время это не ощущалось, и правительство надеялось, что поставки возобновятся раньше, чем народ что-то заметит, но они облажались. Куда легче было при Крюгере: тогда не было запрета на мясной принцип подогрева, и люди разводили фермы насекомых. Однако после смены правительства и запрета этого метода вернулись дрова и другие, менее эффективные способы.
Митинг не был большим и собрался не в самом центре города, но, помня об опыте восстаний при Крюгере, на место прибыл отряд военной полиции - карателей в количестве 11 человек. Их отряд был еще "зеленым" - они только выпустились из кадетского училища, в котором обучались военному делу с 11 до 16 лет. На вопрос юнцов, почему отправили их, а не более опытных, им ответили: "Пускай это будет вашим первым реальным заданием". Хотя на самом деле старшие и опытные просто отказались и спихнули все на новобранцев - здесь царила дедовщина. Их задача - разгон митинга физической силой, и для этого они были вооружены дубинками и газовыми винтовками. Новобранцы стояли за кирпичной стеной давно обрушившегося здания и ожидали приказа... Все они впервые должны были нанести физический вред другому человеку, и среди них - Вальтер Вальтер и Рудольф Бисмарк.
Два парня, дружившие с детства, поступили в одно училище, еще с юности мечтая о том, как будут "бить плохих ребят". Но реальность оказалась другой - теперь "плохими ребятами" можно было назвать их самих, ведь они собирались бить тех, кто просто хочет жить. Эти мысли не давали покоя Вальтеру. Хотя за годы службы он все еще хотел, чтобы его детская мечта была правдой.
"Зачем мы бьем тех, кто просто хочет жить, а не выживать? Мы же давно покончили с каннибализмом и повсеместной аморальностью. Это ненормально", - говорил шепотом Вальтер, думая, что произносит это про себя.
Это услышал Рудольф, стоявший рядом и проверявший баллоны на наличие газа. В их дружбе не было "жестких запретов": они могли оскорбить друг друга и даже ударить, при этом все понимали шутку, даже когда постороннему человеку показалось бы, что это настоящее оскорбление. Несмотря на это, Вальтер был более сдержанным и усидчивым, пока Рудольф говорил и делал все то, что думает.
- Ты чего? Сам с собой опять разговариваешь? Лови журавля!
Рудольф дал легкий подзатыльник по черному полицейскому шлему Вальтера, на верхушке которого красовался золотой пикельхауб. "Лови журавля" - кадетский прикол, в ходе которого дают подзатыльник (неважно - по голове, шлему или другому головному убору), если человек разговаривает сам с собой. Разговоры с самим собой (и еще кое-что похуже), похоже, уже генетически являлись нормой для большей части населения из-за событий первого и второго ударов...
Рудольф - лучший друг Вальтера еще с детства. Хоть они и жили на достаточно большом расстоянии, они часто виделись и проводили время вместе. Парень был рыжим и выше Вальтера на несколько сантиметров. Добавляя еще больше отличий между ними, Бисмарк, как уже было сказано, говорил то, что думает, и был куда более "вольным", чем Вальтер.
От удара шлем перекосился вперед и закрыл глаза Вальтеру, а от неожиданности тот вздрогнул, и его белые волосы полезли на лицо.
- Ай, - сказал Вальтер и поправил шлем.
- Если заговорил вслух, то рассказывай, о чем, - сказал Рудольф.
Вальтер знал позицию Рудольфа. Тот уже давно поменял взгляды: из детской мечты, в которой он хотел наказывать всех плохих, он вырос в того, кто хочет максимально обезопасить себя, иметь статус и хороший заработок. Вальтер, который все так же хотел работать по "справедливости", понимал выбор Бисмарка. Они жили в том мире, где человека запросто могли загрызть черви, а служба в военной полиции в первую очередь гарантировала безопасность - ведь даже находясь в зоне боевых действий на карательных операциях, они проводили эти операции за линией фронта. Вальтер солгал, поскольку если бы он сказал правду, то это переросло бы в спор.
- Да вот думаю, зачем нужно было запрещать... - Вальтер запнулся, потому что забыл, как это называется.
- ...запрещать плоть в качестве топлива? Правительство не видит, в какую отсталость это ввергло страну?
- Бессмыслица та еще... И самое забавное, что сами власти толком не объяснили это. Заставили местных управляющих и генералов промямлить какую-то чушь, и все, - ответил Рудольф.
- ...А народ это терпит, как будто так и надо. Даже мерзко.
- А? - удивился Рудольф.
Руд редко слышал от Вальтера резкие заявления, и тем более - заявления в адрес простого населения, зная его отношение к людям. Такое случалось не впервые, но достаточно редко.
- Мерзко от покорности вегиммцев. Сидит себе как наказанный ребенок и терпит. А ведь непонятно - почему при этом мудаке практически все терпит, а при Крюгере восстания поднимал?
- Я бы не сказал, что терпят. Ты вот глянь... - Рудольф выглянул из-за стены и показал пальцем в сторону бунтующей толпы. - Все же иногда у народа терпение кончается... Что печально.
Бисмарк облокотился на стену и приспустил шлем на глаза, собираясь подремать. Это была его привычка еще со времен обучения - дремать в самые неподходящие моменты. Но болтовня Вальтера не давала ему расслабиться.
- "Иногда кончается терпение"? Ты к чему клонишь, Руд? При Крюгере от любой мелочи восставали, а здесь только после нескольких недель издевательств собрался митинг из 70 бабок. И то есть, по-твоему, это нормально?
- Чего ты так взъерошился? Наоборот, хорошо, не надо нам лишний раз подниматься. Нам все равно платят одинаково - что мы скачем по всей Вегиммии и фронту как ишаки, что мы месяцами сидим где-то в Данциге или Смертоберге, гоняя шпану от скуки и потягивая очередное пиво.
- А я, может, пошел в полицию не потому, что здесь можно отлынивать и тебе никто ничего не сделает. По крайней мере, не сдохну от цирроза в 30.
Вальтер сказал это, надеясь вывести Рудольфа из себя и намекая на его слишком большое пристрастие к алкоголю, поскольку был заряжен на спор. Рудольф хотел ответить, но понял смысл сказанного и осознал, что Вальтер "берет его на понт". "Если играть, то по-крупному", - прозвучало в голове Руда.
- Говоришь прямо как моя бабка. Вообще, помереть от цирроза - получше, чем быть пойманным в плен французами и быть там убитым, ну или если тебя сожрет черная плоть где-то на границе Орды с Белпольшей.
Вальтер понял, что началась "игра" - кто кого остроумнее заткнет, вошел в азарт и даже позабыл, что спорил не в шутку о глупом терпении вегиммцев.
- По крайней мере, помнить меня будут как героя, ну или воздвигнут памятник неизвестному солдату. А то как потом твои родственники на похоронах будут выглядеть? Рыдать по алкоголику, пившему без перебоя?
- Их не будет.
Это был намек на родных Вальтера, а точнее - на отсутствие каких-либо вестей от них. Единственное, что знал Вальтер (или о чем не говорил), так это то, что они участвовали в восстаниях при Крюгере, а сам он рос на луковой ферме с няней и несколькими другими детьми.
- Да ты...
Хотя Вальтер и привык к шуткам на этот счет, прямо сейчас это прозвучало не просто обидно, а означало его поражение в этом шутливом споре. Размахнувшись, он хотел было влепить другу подзатыльник, но Рудольф, который облокотился на стену, в момент размаха случайно сполз на несколько сантиметров вниз, пропустив удар. Он не сразу понял, что вообще произошло, и догадался только тогда, когда увидел стоявшего в недоумении Вальтера. Тот протягивал долгое "ээ?", а Рудольф засмеялся, возгордившись своим везением. Крепкий удар по шлему принес бы боль и Вальтеру, а у Рудольфа от такого было чувство, будто его ударили молотом.
- И все же народ - терпилы те еще, - несмотря на веселую атмосферу, продолжил о своем Вальтер.
- Ну, по факту оно так и есть. Но мне отлично живется, был бы ты попроще... - Рудольф замолчал, осознав, что сейчас может начаться новый спор, и решил все мирно закончить.
- Думаю, что кто-то сейчас где-то сидит и планирует переворот. Если тебе так хочется, то можешь вступить в ряды этих... как их там... восставших.
- Знал бы - вступил. Я служу за идею. От голода я не помру, крыша над головой тоже есть, поэтому деньги и комфорт как-то на второй план отходят.
- А может, ты просто изначально за идею был?
- И это не исключаю. Еще на ферме няня говорила, что если тебя тянет именно идея работать или служить где-то, то именно там тебе и место. Намек ли это был от нее, что я пойду в полицию и, возможно, организую переворот?
- Хах, Вальтер, ты хотя бы не облажайся на разгоне этих калек, а потом о восстании думай. Забыл, как ты еще в училище на элементарных заданиях, по типу сборки винтовки, тупил?
- Ну, ты сам сказал про восстание, и я поддержал тему... И моя скорость сборки винтовки вообще ничего не значит. Тебе это хоть раз где-то не на учениях пригодилось? Вряд ли. Да и если бы я тупил везде, я бы не прошел все обучение - вылетел бы, и отправили бы в пехоту. А так, как говорили инструктор и Геринг, у меня весьма светлый ум.
- И когда они это говорили? Я не припомню такого, вроде наоборот - обсирали тебя при первой же возможности, - усмехнулся Рудольф, решившись, наконец, поправить шлем.
- Я за несколько недель до выпуска услышал из их кабинета, как они разговаривали, и Геринг сказал: "У Вальтера нет выдающихся физических достижений, но у него крайне светлая голова. Далеко пой...".
Не успел он договорить, как Рудольф прервал его:
- Прям сам Геринг? В жизни не поверю, что он это сказал бы.
- Хочешь верь, хочешь нет, но он так сказал.
Хотя на фоне разговаривали другие новобранцы, для них двоих будто повисла мировая тишина, которую прервал Рудольф, спросив осторожно, сам начинает верить в слова Вальтера:
- А про меня там, случаем, ничего не говорили, а?..
- Про тебя? Не услышал. Но, наверное, обсуждали, потому что, как я понял, они разговаривали о выпускниках. Услышал только про Герду, Хуберта... ну и про меня.
- Про меня? Про меня что-то говорили?
В разговор вписался Хуберт, который стоял рядом и слышал их беседу. Это был низкий парень с короткими волосами и нелепыми глазами, будто он - игрушка, но от этого он был по-своему мил. Хуберт был общим другом для них двоих и поэтому позволил себе влезть в разговор, но не был слишком близким. Вдобавок к нелепой внешности, его характер полностью соответствовал лицу - крайне любопытный и мыслящий поверхностно. Можно было назвать его даже назойливым и немного глупым, но никто его так не называл, поскольку все его любили.
- Да, Хуберт, говорили, - ответил Вальтер.
- И что говорили?
- Я не расслышал, так как уходил, но сказали что-то про твою быструю обучаемость. Либо что-то в этом роде.
- Вау... Чтобы так сказал инструктор...
- Геринг, это говорил Геринг, - поправил его Вальтер.
- Еще и сам Геринг?! Охереть!
Хуберт буквально светился от радости и, как это часто бывало от переизбытка счастья, начинал все больше встревать.
- Вы там говорили что-то про переворот, так вот - я бы с радостью взял оружие и пошел с вами!
Парень хотел еще что-то сказать, но Рудольф, понимая, что их мог кто-то услышать, рукой закрыл ему рот, а свободной рукой, приставив палец к губам, приказал замолчать. Вальтер дополнил:
- Тихо ты, Хуберт. Я, конечно, рад твоим порывам, но будь потише, а то нас могут немного за это казнить.
Хуберт не был глупым и, вспоминая слова Геринга о его быстрой обучаемости, понял все и сам, без лишних просьб отошел от них. Вновь повисло молчание, которое прервал Рудольф:
- Ну вообще, если бы среди этих восставших был ты и много наших парней, то я бы тоже пошел...
Вальтер улыбнулся и сполз вниз по стене, сев на землю и ничего не говоря. Чаще всего в таком формате и проходили его споры с Рудом.
- Зелень, подъем! - прозвучал прокуренный голос того самого полицейского, который
пытался убедить толпу в том, что все в порядке и им стоит пойти домой. Но толпа, очевидно, его не послушала, и он, зная, насколько начальству будет все равно, скинул всю ответственность на новобранцев-карателей (хотя их должны были поднять только тогда, когда митингующие начали бы проявлять агрессию).
- Сейчас встанете и пойдете гонять толпу. Стрелять в крайнем случае, дубинками побейте пенсию да газ закиньте им. Все понятно? - спросил полицейский, немного нагибаясь вперед, будто желая лучше услышать вопросы новобранцев и посмотреть им в лица.
Вопросы были, в том числе и у Вальтера с Рудольфом, но он не стал никого слушать и пошел прочь, поправляя съехавшую с плеча винтовку. Уходя, полицейский позвал сидевшего рядом на ящике приятеля:
- Пошли, им бесполезно что-то отвечать. В казармах как раз наши притащили какие-то новые карты, говорят, французские...
Он рассчитывал, что его напарник слышал весь инструктаж для новобранцев, но тот ничего не расслышал, и ему пришлось дополнить свою речь:
- Говорю же, на зелень все скинул. Или зачем их сюда притащили? Пускай учатся.
Новобранцы посмотрели в сторону уходящих за небольшой пост полицейских и начали готовиться к разгону толпы. Часть карателей готовилась к этому с пустыми лицами, будто это происходило каждый день. Из таких был Рудольф и несколько их с Вальтером общих друзей: Герда, Зигфрид и Дайон. Другая же часть, среди которой были Вальтер и Хуберт, была более эмоциональной, и на их лицах читалась растерянность (но не у всех это было от того, что им приходится бить обычных людей: кто-то боялся последствий, кто-то видел своих знакомых и так далее). Вальтер чистил винтовку, хотя стрелял бы в самую последнюю очередь, и вспомнил, как Рудольф хотел что-то спросить у того полицейского - это было не в его формате, что-то спрашивать.
- Руд, а что ты хотел спросить?
- У кого?
- У полицейского этого, кого ж еще.
- Да я спросить хотел, а можно ли потом будет уйти.
- А, ну... Я мог бы и предположить, что ты задашь этот вопрос.
- Так почему спрашива... - прервался Рудольф.
Вальтер не понял, в чем дело, и спросил у Бисмарка, что случилось. Тот ничего не ответил и встал прямо, а винтовку повесил на плечо.
- Руд? - даже испуганно спросил Вальтер и начал всматриваться в его глаза, пытаясь понять, куда он смотрит.
Рудольф покосился на него, задвигал мышцами щек и косо глянул на друга.
- Руд? - еще раз спросил Вальтер.
И на этот раз Бисмарк едва различимым шепотом все-таки сказал, в чем дело:
- Он... офицер...
А затем хором со всеми другими новобранцами (кроме Вальтера) они отдали воинское приветствие:
- Здравствуйте, офицер Барнс Альфред!
От высокого мужчины в военной форме прозвучало: "Вольно, ребята", - и только после этого Вальтер смог повесить винтовку на плечо и отдать приветствие. Он сделал это уже после команды Барнса, из-за чего на него косо посмотрел Зигфрид и еще несколько новобранцев. Зигфрид еще с самого начала обучения не сдружился с Вальтером, но им приходилось мириться с присутствием друг друга в одной компании из-за общих друзей. Он был как Рудольф, но говорил не прямо и без шуток, а тонко намекая. Зигфрид имел куда лучшие физические показатели (он был одним из лучших в этом плане: почти 190 см роста и крепкое телосложение), чем Вальтер, но вести себя как собаки на цепи по отношению друг к другу они стали из-за споров насчет взглядов еще в самом начале обучения и банальной взаимной зависти.
Барнс - без преувеличения великий офицер. Сейчас ему за 60, он сутулится, у него лысина и очень длинные усы, но раньше (да и сейчас) Альфред руководил легендарной 11-й кавалерийской дивизией. Под его командованием дивизия в одиночку разгромила восставших в Ганновере еще при Крюгере, при этом мастерски влившись в ряды восстания и уничтожив их за одну ночь. План полностью принадлежал Барнсу, который, кстати, являлся шотландцем, чьи родственники мигрировали в Вегиммию из Фортезии Лондон еще во времена второго удара. Помимо разгрома восставших в Ганновере, его 11-я кавалерийская дивизия совершила много подвигов, сражаясь с французами и Черной Ордой. Сейчас в силу возраста он дает уроки будущим командующим и, как сегодня, благодаря своему мастерскому навыку заговаривать людей, разгоняет митинги одной лишь речью.
Проходя вдоль стоявших как попало новобранцев, Барнс остановился у самого крайнего из них, быстро развернулся лицом к карателям и, как будто он был для них отцом или другим близким человеком, начал расспрашивать о ситуации:
- Родные новобранцы, то, что вас отправили на ваше первое задание вне полигона - это хорошо, но нехорошо калечить людей тогда, когда дипломатия все еще доступна. Плохо ваши наставники обучили этому...
Барнс посмотрел в другой конец строя, в сторону того самого моста, куда ушли полицейские, давшие им указания. Он явно намекал на то, что встретил их и понял всю
ситуацию.
Почесав запястье, на котором красовался большой шрам, Барнс продолжил, уже расспрашивая новобранцев:
- Значит, вам приказали разогнать толпу... Рассказали ли вам про поведение толпы, дети?
Полицейские-каратели разом замотали головами, а несколько ответили: "Нет".
- Плохо. Толпу трудно контролировать, не зная, чего можно от нее ожидать. А кто там хотя бы? А то я ничего не вижу... Шел как раз за очками, а тут такое.
Офицер провел рукой по лысине, будто там были волосы, а потом начал всматриваться в сторону толпы. Митингующие не знали, что буквально за стеной стоят каратели, готовые переломать им кости за непослушание полиции. Как и в прошлый раз, все 11 новобранцев ответили бы вместе, но первее всех вызвалась Герда. Герда - самая молодая из всех новобранцев, но от этого не менее полезная и нужная. Она была как луч света: даже с тихим и жестким Зигфридом находила общий язык, а ее рыжие, можно сказать огненные волосы подтверждали то, что она была "солнцем". Герда была заучкой и выскочкой, но от этого ее меньше никто не любил.
- Офицер Барнс, среди толпы в основном старики и женщины!
Офицер, осматривавший в это время новобранцев, начал искать взглядом девушку и нашел ее только по звуку и ярко-рыжим волосам.
- Спасибо, девочка, - сказал он с улыбкой и пошел в сторону толпы.
Герду напрягло, что он пришел сюда не по приказу, а просто проходил мимо. Она посчитала, что просто так выходить к толпе опасно, и спросила у Барнса, стоит ли ему идти к злой толпе без охраны. Альфред ответил:
- Вы же здесь с винтовками и дубинками стоите, чего мне бояться?
Все смотрели вслед уходящему Барнсу. Рудольф и некоторые другие вздохнули с облегчением - ведь не придется делать всю грязную работу.
Офицер Барнс Альфред напомнил Вальтеру инструктора Рим Харнер (хотя и не совсем инструктора). Рим преподавала пару дней несколько раз в год, в основном когда все другие инструкторы болели либо были на заданиях. Ее любили все за методы преподавания, в которых она часто обращалась к теме полезности навыков в реальной жизни, хотя она стремилась в командующие, а не в преподаватели для сопляков. А еще, возможно, ее любили за то, что она была ненамного старше их и находила с ними общий язык. Вальтеру, к примеру, было 16 лет, а ей - 24 года. Вальтер положил руку на плечо Рудольфа, который все еще стоял в удивлении от встречи с Барнсом и пришел в себя
только тогда, когда друг начал трясти его за плечо.
- А? Чего тебе? - спросил Рудольф.
- Я вспомнил, как ты рассказывал, что Рим недавно дослужилась до нового звания. Вроде бы младшего преофицера... или как там его?
- Вот еще что вспомнил. Она еще два месяца назад до этого звания дослужилась. - Рудольф замолчал, а после добавил, чувствуя подвох: - А ты чего спрашиваешь-то?
- Да вот подумал... Она же твой родственник, так, может, от этого нам что-то перепадет?
Рудольф усмехнулся.
- Хах, еще чего! Она мой очень дальний родственник, так что даже мои родители об этом узнали только от меня. Да и за то время, когда она у нас преподавала, я не припомню каких-то поблажек для нас или хотя бы для меня.
- А как ты вообще узнал, что вы родственники? У вас же фамилии разные, да и вы не похожи... Ну, только характерами смахиваете.
- Да я как-то в городском архиве засиделся и нашел что-то наподобие справочника фамилий Килена. Ради интереса посмотрел, что там по Бисмаркам происходит. Я-то понимаю, что фамилия не редкая, но быстро нашел свою бабку, а через нее случайно наткнулся на Рим. Даже не знал, что она из Килена.
Вальтер был удивлен. Ему казалось, что находить родственников - это очень простое дело, и они сами все находятся. Но на самом деле ты можешь дружить с человеком, а окажется, что он твой родственник.
- Наверное, там был не чисто справочник фамилий Килена, а еще и генеалогическое древо.
Рудольф ничего не ответил, а выглянул из-за угла, посмотрел на Барнса, который пытался привлечь внимание толпы к себе, а после вернулся к диалогу с Вальтером:
- Да мне без разницы, главное, что узнал это. Ну а фамилии разные в итоге потому, что от нее кто-то взял одну фамилию, потом другую, ну и так далее. Хах, помню лица родителей до сих пор, когда приехал на каникулы и рассказал, что узнал.
- А ты не интересовался у самой Рим, знает ли она об этом? Если бы знала, то, возможно, тебе что-то и перепадало бы.
- Узнавал, конечно. На следующий же день. Тогда еще, если помнишь, у нас было всего несколько пар и все с Рим, а к 12 нас отпустили, потому что вести некому больше было. Я после занятий зашел в ее кабинет. В нем сильно воняло мясом, а она сама сидела, закинув ноги на стол, и что-то такое же вонючее ела. Подхожу, дрожу так, будто передо мной не сестра дальняя, а Гиммлер или Геринг. Рассказываю, что узнал, а она так спокойно говорит: "Да я это уже давно знаю", - и отвечает на все мои вопросы так невозмутимо, прикинь.
- А как она сама это узнала? - раздался грубый голос.
Рудольф подумал, что это спрашивает Вальтер, но осознал, что голос подозрительно груб для его друга.
- Что за... - протянул он и посмотрел в сторону Вальтера, который глядел куда-то выше.
Повернув голову в другую сторону, он увидел Зигфрида, стоявшего рядом и скрестившего руки. Дурная привычка ненадежного человека - встревать в тот разговор, где этого делать вообще не нужно. Зигфрид был ненадежным напарником: за время обучения он часто вытворял всякую дрянь, и именно от него Вальтер и другие чувствовали, что в случае чего можно ждать нож в спину.
- Руд, да успокойся ты, я же не бью, - засмеялся Зигфрид, смотря на Рудольфа сверху вниз и взявшись за его шлем.
Бисмарк, сам того не понимая, пригнулся и выскользнул из "объятий" Зигфрида. Он не понял, к чему было это действие, но не придал значения. Лицо Вальтера оставалось серьезным, но он косо поглядывал на Зигфрида, будто ожидая момента, чтобы начать спор.
- Да, Руд, чего такая тряска? Вроде обычный вопрос... Еще раз спрошу: а как Рим-то узнала об этом?
Вроде бы в любознательности Зигфрида не было угрозы или насмешки, просто совершенно ненужный вопрос, и Рудольф хотел было ответить. Но этого было достаточно, чтобы Вальтер (и не только он) возмутился.
- Зиг. - Зигфрид поменялся в лице. - К чему такая любознательность? В чем суть встревать прямо в середину чужого разговора?
- А тебя что, волнует?
- Еще как волнует. Это, так-то, был мой разговор с Рудом, а не то что я просто посторонний и, как осел, встреваю там, где это не нужно, - ответил Вальтер, повернувшись к Зигфриду полностью.
Рудольф понял, что от него сейчас ничего не будет зависеть, и выскользнул между ними двумя, освободив пространство. Небольшими шагами Зигфрид начал подходить ближе. Спор, возможно с дракой, готов был развернуться в тот же миг, пока за Вальтера не вступился сначала Рудольф, который вообще старался уйти от разговора, а потом - Герда, Хуберт и даже не знакомые им другие новобранцы, увидевшие разгоревшуюся ссору. Все осуждали Зигфрида за его чрезмерное любопытство, на что тот пытался не реагировать, но все-таки сдался и сам отошел от Вальтера. Герда бросила ему что-то оскорбительное вслед, но это же Герда. Даже оскорбления от нее на самом деле были похожи на слова матери, которая ругает своего маленького ребенка за то, что он выбросил игрушку из люльки. Зигфрид готов был избить здесь каждого, но после слов рыжеволосой
успокоился. Будто разъяренному быку вкололи успокоительное.
Пока Вальтер разговаривал уже не только с Рудольфом, но и с остальными, Барнс толкал свою речь митингующим. Он не знал многих деталей и даже того, из-за чего митингуют. Альфред надеялся на свою антиправительственную речь, которая всегда работала на успокоение толпы. Власти прекрасно понимали взгляды Барнса, но ничего сделать не могли: ведь если его казнить или посадить за решетку - Вегиммия ослабнет. Между ним и властями сохранялся нейтралитет. Его никто не трогал, а он не поднимал солдат и народ на активные действия, хотя имел для этого силы.
"Дамы и господа. Я прекрасно понимаю ваше положение, ведь, несмотря на мой статус, я такой же человек, и у меня нет доступа ко всему. Страдаете не только вы, но даже те, кого вы ненавидите. Плохо всем. Искать виновных не нужно, ведь все, что происходит прямо сейчас - это результат Новобожия Гиммлера 1111 года, или же, по новой системе - 1 года новой эры", - Барнс, скрестив руки за спиной, начал ходить вперед-назад, рассказывая отрывок из истории мира для продолжения своей речи. "В 1099 году, когда крестоносцы напали на Иерусалим, старый бог умер. По миру прокатилась ударная волна, которая сожгла все, что имело отношение к любым верам... Иерусалим, Мекка, Киев, Рим и Константинополь были полностью уничтожены ударной волной, а другие города из-за загоревшихся святых писаний горели три месяца".
Барнс ушел в свой рассказ об истории мира с головой, не замечая, о чем кричит толпа, и не обращая внимания на происходящее рядом. Шаткой походкой из-за угла вышел неизвестный мужчина. Его взгляд был пустым, но от этого и пугающим, а дрожащая походка, будто он чем-то болен, еще больше нагоняла жути. Человек, проходя через толпу людей, словно ее и не было, приблизился к офицеру Барнсу и вытащил из рукава короткий нож, но достаточно длинный, чтобы пробить череп и уничтожить важные части мозга. Замахнувшись, он хотел безмолвно убить Барнса, который заметил угрозу только тогда, когда толпа начала не выкрикивать вопросы по типу "И сколько это может продолжажаться?", а именно кричать от ужаса. У Барнса не было ни времени, ни сил, чтобы отразить или даже увернуться от удара, дабы не получить серьезного урона.
Новобранцы все так же стояли за стеной и разговаривали о своем, только Вальтер и Герда иногда поглядывали в сторону толпы, дабы убедиться, что все в порядке. После очередной глупой шутки Хуберта, над которой рассмеялись почти все, Вальтер обернулся на крик ужаса толпы и увидел замахивающегося ножом мужика. "Дерьмо", - подумал Вальтер и начал оглядывать лица остальных и друзей, пытаясь увидеть, что кто-то готовится остановить убийцу. Но люди либо не заметили вовсе, либо только заметили и делали все то же самое, что и Вальтер - смотрели на лица других в надежде, что кто-то сделает это за них. Вальтер не хотел никого убивать, он надеялся, что за всю жизнь ему не придется этого делать, но либо он убьет сейчас, либо их самих покарают, и он будет нести на себе груз ответственности за то, что не спас Барнса.
"Почему именно мне приходится это делать?!" - прокричало что-то в его голове, и он схватил не свою винтовку, а рядом лежавшую противочервивую винтовку. Это был более крупный аналог обычной винтовки, созданный специально для уничтожения бронированных червей, которые перестали подчиняться. Схватив ее, он едва устоял, чтобы не упасть, потому что эта винтовка была создана для стрельбы в положении лежа или сидя. Вальтер прицелился точно в голову. В момент спуска курка на его левом глазу выступила слеза, и он тихо сказал: "Прости".
Выстрел. Большая вспышка света и громкий звук ослепили всех присутствующих, а Вальтер от огромной отдачи не устоял и упал на землю, а винтовка едва не придавила его.
Выстрел попал прямо в цель. Голова мужчины от такого попадания не то что разлетелась, а была полностью уничтожена. Не было ошметков плоти и мозга - только кровь, которая фонтаном разлетелась во все стороны, испачкав Барнса и нескольких митингующих. Тело мужчины рухнуло на месте, как будто ребенок пытается поставить на ноги плюшевую игрушку. Часть толпы разбежалась еще тогда, когда он достал нож, а сейчас митинг был полностью разогнан, и люди убегали с криками.
Барнс даже после выстрела стоял на месте и смотрел вверх, туда, где был нападавший, а его одежда и лицо были залиты кровью. Подобные случаи для него в молодости не были редкостью, но страх и отвращение от этого даже спустя годы не вернулись к нему. Простояв в таком положении еще несколько секунд, он перевел взгляд на истекающий кровью безголовый труп, а потом повернулся в сторону новобранцев, которые уже подходили к нему, пока другая часть (среди которых был Рудольф и даже Зигфрид) приводила в себя Вальтера после выстрела.
- Вот оно как, - сказал вслух Альфред, пока новобранцы расспрашивали, все ли с ним в порядке.
Вытерев платком усы и лицо от крови, офицер ответил, что с ним все нормально, и попросил показать того, кто спас его от ножа. Рудольф, услышав это, помахал рукой Барнсу, подзывая его к Вальтеру, который уже стоял на ногах, но все еще находился в ступоре. Не каждый же день ты сносишь голову человеку из бронебойной винтовки, спасая офицера.
Барнс подошел к Вальтеру, оставляя за собой кровавые следы - он наступил в лужу крови.
- Ну же, парень, приди в себя, - просил его офицер, попутно вытирая платком остатки крови на лице.
Вальтер опустил взгляд сначала на его карман, который тут же пропитался кровью от положенного в него платка, а затем - в спокойные глаза Альфреда, будто это происходило
каждый день.
- Здравствуйте, - протянул он, а потом добавил: - Что со мной будет?
Барнс немного наклонился и глянул на свои наручные часы, будто у него было строго отведенное время. Заметив это действие, Герда и Дайон словно запаниковали и тоже глянули на свои часы.
- Ничего за это не будет, я это обещаю. Да и без моих обещаний тебе ничего не было бы... Как там тебя... - Барнс запнулся, желая узнать его имя.
Его быстро понял кто-то в самом конце и ответил: "Вальтер".
- М-м, Вальтер. Вальтер, к тебе никто не подойдет с вопросом, зачем ты это сделал, все вопросы я решу, поверь мне. А сейчас сходи с остальными куда-то, проветрись. Тебе это необходимо, - закончил Барнс и подошел к трупу, из которого уже вытекла практически вся кровь, и начал ждать, по всей видимости, других полицейских, которые бежали на выстрел.
Вальтер услышал абсолютно все, сказанное Барнсом. Он не боялся последствий - он убил человека, который, возможно, просто был не в своем уме, и его можно было остановить, не убивая, а затем отправить на лечение, где он показал бы, что он самый обычный человек. Сейчас где-то сидит его жена, мать, дети и ждут его, а он лежит без головы. Парень снова впал в ступор и даже не заметил, как его взяли под руки Рудольф с Хубертом и они пошли всем отрядом куда-то.
- Да ты, Вальтер, герой. Спас офицера. Даже забавно - он подавлял восстания, а сам чуть не откис от придурка с ножом, - шутил Рудольф.
- Да вообще круто поступил, Вальтер! Еще чуть-чуть, и его убили бы, и никто даже не отреагировал бы, пока ты не взял все в свои руки, не схватил бронебойную винтовку и как...
- А не кажется ли тебе, что Вальтер не очень гордится этим? - Хуберта прервал женский голос.
Обернувшись, Рудольф и Хуберт увидели сначала огненные волосы, идущие позади них, а опустив взгляд вниз - увидели Герду, которая, как всегда, переживала за других больше, чем они сами.
- Вы не видите, что Вальтер не хотел этого делать и он не гордится этим? Может, стоит оставить его со своими мыслями? - возмущалась Герда.
Рудольф почесал затылок и молча согласился с ней, а Хуберт спросил, как можно не гордиться таким поступком, на что тут же получил злой взгляд Герды и косой взгляд
Рудольфа. Подходя к казармам, Герда и Дайон (их общий друг) посмотрели на свои часы, пошептались и сказали всем, что у них есть дела в городе.
Вальтера практически несли. Он пытался перебирать ногами, но они стали словно ватными, и он запутывался в них же. "Я - убийца", - твердил голос в голове. Он, который всю жизнь хотел всего лучшего для обычного народа, самым первым среди своих знакомых военных убил этого самого простого человека.
Секретный военный штаб под названием "Шертхальм" - это тайное место подготовки командующих, а также штаб принятия решений по контрразведке и экстренным ситуациям. Он находится в лесах вблизи Нового Смертоберга, а сам объект маскируется под заповедную зону для неудавшихся генно-модифицированных червей. Занятия контрразведкой происходят лишь на бумаге: на самом деле они следят за внешними, нечеловеческими угрозами для Вегиммии и коалиции с Белпольшей. Больше всего внимания они приковывают к Черной Орде - государству-паразиту на землях бывшей Гипербореи, которое целиком и полностью состоит из черной биомассы, поглощающей все неживое на своем пути, а живое берущей под свой контроль. Несмотря на все попытки изучить историю происхождения Черной Орды, единственное, что известно - так это то, что это коллективный разум, и этот черный рой стремится поглотить и терраформировать под себя весь мир. Известно, что "дышащая плоть" и "черная плоть" - скорее всего, одно и то же, но черная плоть - это более опасный аналог первого.
Белпольша еще с самого возникновения Черной Орды была живым щитом Европы, сдерживая Орду и даже преуспев в этом. Но на горизонте замаячила угроза. В Балтийском море была замечена подозрительная активность: как считают многие члены штаба, это черная плоть, движущаяся к берегам Вегиммии. А еще страшнее то, что почти все командующие, офицеры и разведчики находятся на границе с Францией, и ситуация полностью лежит на плечах нескольких молодых офицеров.
Не все в штабе занимаются выявлением угрозы со стороны Черной орды. Как было сказано ранее, это также центр подготовки командующих, и в нем обучается Рим Харнер. Ее не привлекают к вопросам, связанным с Ордой, но она входит в список тех, кто будет принимать решения, если всей верхушки не будет рядом или она погибнет раньше времени.
Штаб был практически пуст: только пара рабочих проходила по коридорам. Они, как и Рим, пользуясь отсутствием верхушки, занимались чем угодно, но не работой. Рим стремилась полжизни в командующие и, как сейчас Вальтер, когдато тоже сражалась за идею. Но времена идут, и сейчас она здесь из-за высоких зарплат, безопасности и высокого статуса в обществе, который, в силу и без того ее скверного характера, позволял ей вести себя еще более деспотично.
До конца работы оставалось еще несколько шагов, покинуть ее единственным людям в
штабе мешали очень назойливые и упертые охранники, поэтому остаток смены Рим решила проспать в своем кабинете. Стук ее ботинок был единственным звуком на весь корпус, нагоняющим не самые хорошие мысли: "А вдруг Орда высадится?". Но эти мысли были вмиг развеяны, когда девушка вошла в свой кабинет и увидела мягкий стул. На смену им пришли другие думы: "В штабе будто никого больше нет, кто мог бы взять на себя это. Здесь, наверное, есть несколько человек выше меня по званию". Под скрип пола Рим бросила на стол шлем, который обязательно носили даже в штабе (что не могло ее не бесить), и села на стул, запрокинув ноги на стол. В штабе никого не было весь день, и она была предоставлена сама себе без указаний, но почему-то устала, и старый стул, который был сделан еще при Крюгере, показался мягкой кроватью.
Кажется, сиди и спи, но нет. Рим услышала звук бега по коридору, будто бежало несколько испуганных человек. Опустив ноги со стола, девушка стала ожидать момента, пока этот табун пробежит мимо, но дверь была буквально открыта с ноги, и на пороге встали единственные люди, которые оставались в штабе. Все в один голос, испуганно и громко сказали:
- Связываемся с остальными и министерствами, Орда в километре от берега Данцига!
Глава 2. Гниль в правительстве
История циклична. Человечество вновь встретило своих врагов, от которых избавилось уже очень давно. Люди успели забыть, каково это - переживать каждый день как последний. Черная плоть, словно черная краска, плыла в сторону Данцига, смотря своими тысячами глаз на город. Скоро коллективный разум должен был пополниться новыми рабами. Хотя до берега оставался еще километр, жители города уже увидели черную воду с зубами и глазами, которая плыла прямо на них. Город охватила паника. Проповедники Гиммлера, помешанные на вере, предрекали четвертый удар, крича об этом, пока мимо них бежали и кричали люди. Били колокола: те, что возвещали о чрезвычайной ситуации и призывали граждан обратить на это внимание, и те, что стояли на гиммлеровских храмах. Новый судный день настал. Никто из граждан не видел вживую черную плоть, но каждый знал, на что она способна. Дышащая плоть, которую до запрета использовали в качестве подогрева и главного источника энергии, сама по себе была опасной и являлась основной угрозой после второго удара, а черная плоть - еще хуже. Из штаба Шертхальм на блокпосты на окраинах города был отдан приказ - не пропускать граждан до прибытия полиции, солдат и других мобилизованных войск. Тех, кто пытался сбежать из города, убивали на месте. Первая смерть случилась не от поглощающего роя, а от таких же людей. Людям на блокпостах не объяснили, что происходит, только сказали, что "в городе есть зараженные - никого не впускать и не выпускать".
В штабе находилось всего четыре человека, принимавших участие в операции по спасению Данцига, но даже так паника была поднята большая. Сильно паниковали трое из них. Не боялся (или делал вид, что не боялся) старший по званию высший офицер специальных групп Ян Пилсудский. Он, как и Барнс, был знатоком своего дела. Но вместо войны с другими людьми он воевал с червями и их же приручал, руководил белпольскими полками при сдерживании набегов Орды и делал еще много чего, с чем не справились бы обычные офицеры. Остальные же носились по штабу и пытались связаться с командующим и министерствами по поводу срочного переноса совещания относительно приближающейся плоти. Совещание должно было состояться только через несколько часов, и на нем присутствовал бы Барнс, но Орда прибыла раньше.
Окружающие все еще находились под действием паники, но наиболее рациональным и здравомыслящим оставался Кольт. Обычный офицер, как и Рим, он, однако, обладал навыками в тактике и стратегии лучше, чем кто-либо из присутствующих. Его не повышали по одной причине: его родственники были участниками восстаний при Крюгере. Но насколько хороши были его познания в бою против не-человека? Ян мог бы самостоятельно скоординировать все действия и срочно созвать совещание, но ему попросту не давали это сделать, а сам он постоянно ходил где-то сзади - впрочем, он был и не против. "Стадо идиотов", - думал он про себя. Последним человеком в этой "компании" была Шарлотта Гутенберг. Ничем не примечательная девушка, которая находилась здесь в качестве проповедника. Ее бы давно выгнали из штаба, но она оставалась там из-за родственников, которые занимали посты высших проповедников в Вегимской церкви Гиммлера, а также имела некоторые знания по поводу Черной Орды и плоти.
Средств для связи практически не было, а если они и имелись, то нужно было ждать очень долго, и за это время Данциг просто поглотила бы плоть. Одним из доступных методов была система колокольных ударов, и эта система имелась в штабе. О наличии этой системы здесь знал только Кольт, но не сказал об этом никому, так как думал, что в штабе есть более легкие способы связи (хотя новость о приближении плоти к берегy самым первым узнал именно он через эту систему), за что получил оскорбление от Яна и косые взгляды Рим с Шарлоттой, ведь это лишь затягивало время. Кольт повел за собой всех троих и по пути приговаривал, что вот-вот - и они будут на месте. Вышку нашли только тогда, когда Кольт стукнулся лбом о деревянное строение и, подняв голову, увидел ее.
- Пришли. Залезаем по очереди по этой лестнице, а дальше действуем так, как скажу я, - сказал Кольт и отступил от лестницы, освобождая путь всем остальным.
Без вопросов первым из самого конца их "строя" полез по лестнице вверх Ян, за ним - Шарлотта, а последней была Рим. Переступив несколько ступеней, она остановилась и начала задавать Кольту достаточно глупые вопросы.
- Ты либо слепой, либо как ты не заметил эту вышку, так еще и врезался лбом? Она же вот какая высокая, - сказала Рим, посмотрев вверх и оценивая высоту вышки.
- Из-за высоких деревьев ее не было видно. Так делают, чтобы враг не уничтожил линии связи.
Рим поднялась на несколько ступенек вверх, давая возможность самому Кольту залезть на первую ступень, но после продолжила:
- Ну а как можно было ее не заметить впритык и удариться? Это еще одно доказательство твоей слепоты, Кольт.
Рим сняла свои очки и помахала ими перед Кольтом.
- Рим, если ты сейчас же не замолчишь и не залезешь на эту вышку, то твои очки и ты сама полетите вниз с этой лестницы, - повысив голос, сказал он и подтолкнул Рим рукой сзади. Кольт был спокойным и рассудительным человеком, но если его злили, то он мог сказать много лишнего.
- Ай! Совсем никакого уважения к женщинам у тебя, - высказав свое замечание, девушка продолжила взбираться на вышку, а в конце ей подала руку Шарлотта и помогла быстрее залезть.
Кольт, взобравшись на вышку, оценил обстановку: Шарлотта осматривалась по периметру, Рим сидела на платформе и снимала с ладоней содранную от лестницы краску, а Ян ходил вокруг огромного колокола из неизвестного металла. Не успел Кольт рассказать план действий, как Ян начал предполагать, что именно надо будет делать.
- Кольт, я полагаю, ты будешь звонить в этот колокол на каком-то языке?
- Да. "Колокольный язык", так и называется.
Шарлотта вклинилась в разговор:
- А как сообщение дойдет до министерства и остальных присутствующих на совещании? Они же сейчас, наверное, в нескольких десятках километров отсюда.
Кольт показал пальцем куда-то в сторону. Все тут же посмотрели туда.
- На расстоянии нескольких километров отсюда есть еще одна колокольня. Там сидит часовой, который, услышав наше сообщение, должен повторить его и в конце добавить наши координаты. Другой часовой в нескольких километрах от него должен сделать то же самое, и так до тех пор, пока оно не дойдет до ближайшего центра связи, откуда сообщение переадресуют адресату.
- А что от нас требуется, Кольт? - спросила Шарлотта.
- От вас? Ян, ты поможешь мне бить в колокол. Ты, Чарли, знаешь ведь колокольный язык?
- Я? Да, знаю. Еще в детстве в храме меня обучали ему.- Вот и отлично. Составишь сообщение и по моей команде продиктуешь его по символам.
Кольт подошел к колоколу, который все это время осматривал Ян. Кольт взял рядом висящую веревку, за которую нужно было дергать в определенном направлении для того, чтобы колокол издавал определенный звук, означающий символ, из которых собираются слова.
- Смотри, как надо, - сказал он, подзывая к себе Яна.
В стороне от всех сидела Рим, свесив ноги с платформы и бросая шишки на землю. Она была не против того, что ее не трогают, но в то же время ей было обидно, что на нее даже не обратили внимания.
- А про меня, я так полагаю, все забыли, да? - спросила Рим и тут же получила ответ от Чарли:
- Да ладно тебе. Сидишь, ничего не делаешь. Наоборот хорошо, скоро ведь и секунды не будет, чтобы отдохнуть. - Она сказала это, намекая на скорое совещание, на котором, скорее всего, будут решать, на кого возложат ответственность по разрешению ситуации в Данциге.
Ян дополнил слова Шарлотты:
- Да от тебя помощи как от козла молока. Сиди и дальше свои шишки бросай, а если останемся живы через несколько дней, то изучи, как работает эта чертова система связи.
Для Рим это было чуть ли не оскорблением ее матери и детей, которых у нее никогда не было. Вскочив со своего места, она хотела рассказать Яну занимательную историю о его родных, но успела сделать лишь два шага, как Кольт спросил у Чарли, готово ли сообщение, и выкрикнул:
- Откройте рты, чтобы не так сильно глушило! Ян, начинаем!
Чарли начала читать непонятные для Рим символы, а Ян просто повторял движения Кольта. Колокольный звон распространился по округе, оглушив Харнер, так как она ничего не сделала, чтобы приглушить этот звук. От громких ударов колокола птицы с чириканьем улетали с веток деревьев. Полностью закончив, все, кроме Рим, начали вслушиваться, ожидая ответа. Спустя десять секунд они услышали достаточно глухой, но различимый стук колокола. Сообщение было успешно отправлено, и вскоре должны были прибыть министры и некоторые члены военного руководства.
Сообщение было доставлено очень быстро, и все четверо ждали приезда на дорогих повозках и породистых лошадях военного руководства и министров. Больше всего ситуацию усугубляло то, что те понятия не имели, что прямо сейчас происходит в Данциге и жив ли он вообще. Никто из них не знал о поведении черной плоти на воде. Шарлотта предполагала, что плоть движется по воде со скоростью несколько сотен метров в час, а Ян, используя знания о скорости передвижения плоти по земле, считал, что город уже давно был заражен. Всем не давал покоя вопрос, что будет на совещании. Но все сошлись во мнении, что там решат, на кого скинут ответственность, и уже морально готовились к грядущей операции по спасению Данцига. Куда легче будет действовать в том случае, если заранее подготовиться, - Кольт уговорил всех составить план операции. Но даже здесь появилось большое количество противоречий. Кольт считал, что держать оборону города нет смысла и нужно эвакуировать всех, кого можно, а потом замедлить наступающего врага. Ян настаивал на необходимости мобилизации береговой охраны и флота, а также организации обороны по берегу. Рим и Чарли по сравнению с ними были просто детьми, ничего не смыслящими в военной тактике, и пытались привести их к компромиссу и разработать наиболее эффективные и безопасные меры. Дальше споров о выборе тактики дело не пошло - приехали министры и военное руководство! В штаб забежали двадцать человек, на которых были опознавательные знаки: здравоохранение, общее военное руководство и МЧС, а Шертхальм был представлен независимой от военного руководства силой для решения ситуации (остальное руководство Шертхальма не прибыло, поэтому все легло на Кольта, Яна, Рим и Чарли).Шертхальм был последним, кто входил в конференц-зал, и почти перед самым входом Кольт остановил Рим и Яна, положив им руки на плечи и заставив обернуться. Смотря на входящую в зал Шарлотту, Кольт шепотом сказал им двоим:
- Прошу вас, не выскакивайте раньше времени. Мы даже не подготовили речь, мы не в состоянии вести долгую дискуссию. Прошу вас, говорите тогда, когда настанет наша очередь.
Не став слушать вопросы, он прошел вслед за Чарли и сел на свое место за очень большим круглым столом, в центре которого стояла ваза с цветами. Когда все расселись по своим местам, первым свою речь начал Кольт. Послышался скрип стула об пол, и со своего места поднялась высокая фигура. Кольт начал говорить без бумаги, пока у всех остальных перед глазами лежало огромное количество документов. Взор всех присутствующих пал на Кольта - высокого человека для своего времени (180 см) с ярко выраженным шотландо-английским акцентом, типичным для шотландской нации темным цветом волос и медными глазами.
- Мы собрали вас всех раньше времени сюда, так как подтвердилась информация о приближении Черной плоти к берегам Данцига. По нашим данным, несколько часов назад она находилась в километре от берега, а что происходит сейчас - нам неизвестно. Шертхальм имеет в своем распоряжении базу из опытных военных, сталкивавшихся с Черной Ордой, но прямо сейчас все они отсутствуют и даже банально не выходят на связь. Неизвестно, в порядке ли они. Шертхальм хоть и выступает в качестве основного инструмента против последствий первого, второго и третьего ударов, а также противодействия Черной Орде, но прямо сейчас мы не способны взять ситуацию в свои руки.
Кольт закончил свою речь и молча сел на свое место. Присутствующие пошептались, и после выступило общее военное руководство:
- Мы выступаем за принятие основных боевых решений для защиты суверенитета Вегиммии и альянса против наших врагов. Ситуация прямо сейчас требует военного вмешательства, но такими вопросами во всей Вегиммии занимается только Шертхальм и несколько баз ученых. Но, принимая во внимание их положение, мы считаем, что взять на себя руководство ситуацией должно здравоохранение. Черная плоть является таким же живым существом, а биология - это сфера здравоохранения.
После речи общего военного руководства обстановка в зале начала принимать менее официальный формат. Со всех сторон, кроме Шертхальма, друг другу задавались вопросы: "А почему мы?". После нескольких минут таких перекрикиваний представители здравоохранения выступили со своей речью, которая также была далека от официального стиля:
- А почему именно мы? Мы занимаемся здоровьем человека и человеческого тела, а не чем-то иным. Тем более у нас не имеется ресурсов и связей для организации хотя бы эвакуации. Этим должны заниматься военные и МЧС!
Ситуация полностью вышла из-под контроля. Все обвиняли друг друга и перекладывали ответственность, не пытаясь найти компромисс. Члены Шертхальма сидели на своих местах и молча наблюдали за происходящим. Ян сказал обычным голосом, так как все равно их никто не слушал:
- Эти придурки только казну делить умеют.
Кольт вместе с Рим готовили аргументы на случай, если придет и их очередь, а Чарли сидела с таким видом, будто ребенка отчитал учитель. Спор в зале длился еще несколько минут, пока одна из сторон не произнесла:
- А почему этим не займется Шертхальм? Они военные, они занимаются Черной плотью, и в их силах организовать эвакуацию!
С этого момента со всех сторон, даже со стороны военного руководства, начали лететь в адрес Шертхальма обвинения и требования взять ситуацию в свои руки.
- У вас должна быть связь с руководством. У вас имеются опытные военные, к примеру вы: Ян и Кольт, - были их основными аргументами. Рим вместе с Кольтом пытались что-то доказать им, но силы были не равны. Рим, как и ожидалось, "взорвалась" в первые же секунды своей речи, и пока Харнер чуть ли не оскорбляла министров, Кольт, хотя тоже легко раздражался, держался и пытался адекватно все объяснить. Их судьба была предрешена еще в самом начале, но они смогли получить для себя некоторые уступки благодаря Шарлотте. Она все это время сидела молча, но, когда Рим и Кольт уже почти смирились с безуспешными попытками снять с себя ответственность, девушка вскочила с места и громче всех начала свою речь:
- Шертхальм готов взять на себя полную ответственность и вину за трагедию в Данциге, а также обязуется ее ликвидировать. Но напомню, что это совещание должно было собраться только через несколько часов и вопросы должны были обсуждаться с командующими Шертхальма, в ходе чего мы бы не решали, на кого скинуть ответственность, а совместными силами спасали город. Мы понимаем, что совместного участия в ликвидации не будет до прибытия командования, но выделите для этой операции Шертхальму часть своих ресурсов. Если этого не сделать, то Данциг быстро падет, весь Шертхальм казнят, а потом ответственность за падение города падет на вас по очереди. Прошу, выделите ресурсы!
Чарли замолчала, осмотрела весь зал, который не то чтобы затих, но перестал пытаться перекрикивать друг друга, и села на свое место. Никто со стороны Шертхальма, даже Рим, не посмел возразить Шарлотте, поскольку все понимали, что решать проблему все равно придется им, а так Чарли хотя бы попыталась облегчить ношу их стороны. Общее военное руководство замолчало, а после начало перешептываться, а следом за ним затихли и все остальные стороны.
Уже другой человек, представляющий общее военное руководство, наконец-то встал и огласил свой вердикт, который означал бы: жить ли Шертхальму или же его казнят.
- Мы, общее военное руководство, удивлены, что на подобные речи способны не только Кольт и Ян, но и остальные члены Шертхальма. Мы согласны оказать вам военную поддержку в виде нескольких отрядов военной полиции, огнеметных полков и обычной пехоты, а также организовать линии снабжения. Суммарно это около пятисот солдат, учитывая, что у вас есть свои силы. Также мы предлагаем здравоохранению и МЧС последовать за нами и оказать помощь Шертхальму.
Чарли переполняли эмоции - она смогла убедить военное руководство оказать им помощь, хотя даже не была офицером. От радости девушка захлопала, будто это говорил король Вегиммии, а не просто военная верхушка, которая снисходительно оказала им помощь. Она хлопала в тишине, в одиночестве, и лишь когда краем глаза заметила осуждающие взгляды своих напарников, прекратила. Когда Чарли перестала хлопать, представители МЧС и здравоохранения, не вставая со своих мест, ответили военным в такой же неофициальной манере:
- Это не наши проблемы, и у нас нет подходящих ресурсов. Если все решили, что Шертхальм должен это расхлебывать, то так тому и быть. Совещание окончено.
Не став дожидаться официального заявления о завершении, министры встали и пошли к выходу, а в зале остался только Шертхальм и военное руководство.
- Паскуды, сами же потом будут просить нас спасти их, если их окружат, - сказала Рим, получив поддержку только от Яна.
Кольт, который почти все время представлял Шертхальм, подошел к военному руководству и задал прямой вопрос:
- Когда Шертхальм может ожидать поддержку? Ситуация требует немедленной мобилизации солдат. Он подошел к одному из членов военного руководства и задал этот вопрос, но его перенаправили к другому человеку, который ни разу не говорил на совещании, и Кольт повторил свой вопрос.
- Мы мобилизуем нужные силы сразу же, как у нас появится доступ к быстрой связи. Но это будет небыстро, поэтому для ускорения мобилизации вы сами должны объехать хотя бы несколько казарм.
Военный достал из дипломата небольшую бумажную карту Пруссии с очень большой легендой.
- Смотрите, - подозвал военный Кольта, - здесь, в городе Тчев, находится несколько казарм военной полиции, суммарно сто полицаев, из которых сорок - новобранцы. Вот здесь - Бломберг. Здесь базируются сорок огнеметчиков, а также триста шестнадцать пехотинцев. Все это мы выдаем под ваше распоряжение, пока не прибудет командование Шертхальма... Мы свяжемся с солдатами в Бломберге, а вы езжайте в Тчев, там и солдат меньше.
- Благодарю, - коротко ответил Кольт, развернулся и пошел в сторону напарников. Вслед ему кто-то в самом конце толпы из военного руководства выкрикнул:
- Передайте той девушке, что она сделала больше, чем весь Шертхальм вместе взятый!
Кольт, да и не только он из Шертхальма, услышав это, помрачнел. Исключением стала Чарли. Она, как ребенок, несколько раз подпрыгнула, размахивая руками, отчего ее волосы с бордовыми прядями развеялись в стороны, и закричала:
- Я люблю вас!
Военные полицаи, независимо от места выполнения работы, содержались в казармах на двадцать человек; даже если в городе у них был свой дом, они жили здесь. На дворе уже стояла ночь, но в казармах до сих пор горели керосиновые лампы - еще детское время. Несмотря на имеющийся график, который вплоть до штрафбата запрещал шуметь по ночам, в коррумпированной военной полиции ему никто не следовал, и из помещений были слышны громкие разговоры и смех. Отряд новобранцев проживал в своей собственной казарме, в которой молодые полицаи не на шутку разгулялись. Хуберт и Герда, как обычно, в это время уже спали, Зигфрид разговаривал о чем-то со своей компанией, при этом не подпуская никого к себе ближе, чем на метр, а Рудольф устраивал сомнительные игры с остальными новобранцами. Единственными, кому было не до веселья, оставались Вальтер и Герда. Вальтер все еще не мог переварить случившееся днем, когда он застрелил из бронебойной винтовки обычного человека. Он сидел на втором ярусе своей общей кровати с Дайоном и молча смотрел в пол. Герде было неспокойно из-за Вальтера, его переживания она принимала как свои. Она сидела рядом с ним и положила руку ему на плечо, забравшись на второй ярус под предлогом: "Тут спокойнее, чем внизу".
- До сих пор думаешь об этом?
Герда, как и ожидала, не получила ответа, но продолжила, не рассчитывая на взаимность:
- Ты поступил правильно, Вальтер. Не только потому, что ты спас Барнса, а еще...
Девушка не смогла подобрать подходящие слова, чтобы сделать свою речь более утешающей, но Вальтер впервые за последнее время смог что-то сказать:
- А еще почему? Какая может быть другая, правильная причина моего поступка?
- Ты сделал это ради нас. Нас всех. Идеальным рычагом оказалось упоминание целей Вальтера. Он, несмотря на все пройденное, до сих пор старался выполнять первозданный долг военной полиции: помогать народу и сослуживцам. Но Вальтер вместо осознания сказанного перевел диалог в совсем другое русло и заговорил в такой манере, в какой практически никогда раньше не изъяснялся:
- Почему ты пытаешься всем угодить, Герда? Неужели ты понимаешь свою беспомощность и бесполезность в нашем отряде, которую пытаешься скрыть помощью остальным?
- Что? Что ты такое вообще говоришь? С каких пор доброта считается попыткой спрятать свою бесполезность? Напомнить, у кого были одни из самых высоких баллов при обучении?
Герда и в самом деле была достаточно бесполезной. Ни физической силой, как у Зигфрида, ни высокими тактическими навыками, которыми обладал, к примеру, тот же Вальтер, она не отличалась. Но и доброй и понимающей ко всем она была не от осознания этого, а действительно в силу своего характера. Слова Вальтера показались ей бредом, но, немного подумав, она действительно начала осознавать свою бесполезность, хотя и не хотела этого.
- Даже если я бесполезна и добра только потому, что "хочу показаться полезной", то почему многие обращаются ко мне и действительно чувствуют себя лучше? Была бы я такой, ко мне бы не обращались. Вальтер, это обидно.
Вальтер начал осознавать все, что он наговорил этому клубку счастья и доброты. Это вовсе не было похоже на него, что пугало его самого.
- Думаю, ты права. Но вопрос остается открытым: какая была причина моего поступка?
Герда хотела дать ответ, как вдруг с первого яруса выглянула голова Дайона.
- Если бы это сделал не ты, то сделал бы кто-то другой, твой друг. Ты взял на себя чувство греха за другого. Представь, что сейчас было бы с Хубертом или Рудом, если бы они сделали это?
Дайон имел с Гердой необычную связь, которую замечали все служащие. Они понимали друг друга, едва начав разговор, и, прямо как сейчас, дополняли слова другого. Возможно, между ними что-то и было, но подтвердить это никак нельзя. Сказать одно можно точно - они были очень хорошими друзьями.
Сказав это, Дайон залез к Герде и Вальтеру на второй ярус кровати. Герда хотела сказать все то же самое, но он ее опередил. Улыбнувшись, девушка продолжила:
- Сегодня ты взял на себя эту ответственность, а завтра мы поможем тебе. Ты можешь на нас положиться: на меня, Дайона, Руда, Хуберта, даже Зигфрида и всех остальных.
Вальтер наконец осознал это. Он молча улыбнулся и поднял взгляд к потолку, протирая глаза от сухости, вызванной душным воздухом от двадцати человек в небольшой полицейской казарме. Слова Герды и Дайона не полностью успокоили Вальтера, но ему определенно стало легче, и у него впервые за шестнадцать лет появилось противоречие в его взглядах: "Если человек, как мне кажется, плохой, то является ли он таким на самом деле? Солдат страны врага просто выполняет приказ, прямо как я. Существуют ли плохие люди на самом деле?".
Входная дверь резко распахнулась и с грохотом ударилась о рядом стоящую тумбочку. Все встали по стойке смирно, думая, что пришел кто-то из командующих и сейчас их всех отправят в штрафбаты за нарушение режима, но на пороге стоял обычный полицейский. Как только это поняли, все ожидали, что он попросит еды или воды, как это бывает обычно, но он испуганным голосом произнес: "Все на плац!" - и побежал предупреждать остальные казармы, так же врываясь в них. Новобранцы впали в ступор - ранее такого никогда не происходило, даже на учениях. Списать на шутку старших тоже никто не мог, так как если те и шутили, то обычно в нетрезвом состоянии, а сейчас... Не найдя другого объяснения, да и получив приказ, вся казарма в домашней одежде выдвинулась к сцене, которая находилась на улице. Предупредили не только их, а вообще все здание. По коридорам шли другие отряды, которые также ничего не понимали и смотрели на проходящих рядом с такими же недоуменными взглядами. Когда они вышли к сцене, у нее уже стояло несколько отрядов, кругами ходили несколько полицейских с винтовками, а на самой сцене стояли пять человек, одетых в именную форму штаба Шертхальма. "Это точно не розыгрыш", - думали пришедшие из казарм полицейские.
Отряд новобранцев, стоял недалеко от сцены, и все присутствующие смогли разглядеть тех, кто находился на ней: Барнса, Рим, Яна, Кольта и Чарли. Для присутствующих Чарли была незнакомкой, в то время как всех остальных знали за их заслуги или, как в случае с Рим, за ее прямую связь с ними. При виде тех, кто стоял на сцене, в головы начали пробираться не самые хорошие мысли и осознание того, что их сейчас отправят воевать, но оставался вопрос - куда. Все перешептывались и ждали, когда руководство начнет говорить. Убедившись, что все казармы пусты, из здания выбежал один из полицейских, который крикнул: "Все на месте!". Кольт, сделав шаг вперед, громко начал рассказывать, почему всех собрали:
- Это не учения. У берегов Данцига была замечена черная плоть, которая приближается к городу. Что происходит прямо сейчас в городе - неизвестно, возможно, он уже давно пал, поскольку сообщение о приближении мы получили днем. Правительство назначило Шертхальм для ликвидации угрозы в Данциге, выделив вас и другие группы солдат из разных городов. Город, в котором многие из вас выросли, находится в опасности, и медлить нельзя. Прямо сейчас вся часть отправится со мной и другими опытными командующими на ликвидацию угрозы. Что нас ждет - неизвестно. Возможно, нам придется лишь эвакуировать город и не нужно будет сражаться, а может, мы все погибнем за него. Командовать операцией будут опытные военные: я, Ян Пилсудский, Рим Харнер и Альфред Барнс. Несмотря на наш опыт, мы не можем гарантировать успех операции, но каждый, кто примет в ней участие, будет удостоен звания героя Вегиммии.
Паника среди полицейских началась сразу же, как только Кольт сказал про черную плоть в Данциге. Кого-то напугало то, что придется воевать с тем, о чем ничего не известно, кто-то боялся за свой город, кто-то - просто за свою жизнь, и было еще множество причин. Отряд новобранцев (они были единственными новобранцами в этой части) стоял на месте, только иногда перешептываясь, и будто ждал действий окружающих. Но в головах у них творился сущий кошмар. Хуберт, который был родом из Данцига, просто стоял в ступоре от осознания того, что с его родителями могло что-то случиться. Рудольф и Зигфрид боялись за свои жизни, к тому же Зигфрид тоже был родом из Данцига. Единственными, кто не боялся отправиться в город, были Вальтер, Герда и Дайон. Остальные члены отряда волновались не меньше других. Три друга Зигфрида - Макс, Магнус и Курт - сразу же решили, что сбегут, как только появится возможность. София и Клаус, как серые мыши в отряде, просто смирились со своей участью, так как терять им было просто нечего, а у Магнуса, который был как второй Вальтер и сражался за идею, тут же сломались все его представления, и он захотел вообще уйти из военного дела.
- Эй, Руд, что ты будешь делать? - спросил стоявший рядом с Рудольфом Вальтер, который осматривал каждого из своего отряда. Дольше всего он смотрел на лица - по ним можно было понять намерения человека, но Вальтер решил убедиться в этом, спросив друга.
- Я... не знаю. Будет возможность - убегу.
- И зачем ты тогда вообще шел в военную полицию?
- Вальтер, я тебе объяснял свою позицию кучу раз.
- Но ты же должен был предполагать, что тебе все равно придется делать что-то подобное.
- Предполагал, но в мои задачи входит разгон митингов и карательные операции, а не чертово уничтожение черной плоти!
Осознание пришло к Вальтеру. Действительно - это не входит в их обязанности, сейчас их отправляют туда, где даже обычные пехотинцы не смогут воевать. Он понял это, но своего мнения не изменил - он должен отправиться в город.
Напряжение среди всех отрядов достигло своего апогея. В сторону Кольта и остальных на сцене летели оскорбления, люди считали, что их отправляют на "мясной штурм", чтобы хоть немного задержать врага. Следом за оскорблениями началось дезертирство. Сначала сцену начали покидать старшие, а затем и все остальные. Взгляды и мысли Рим были очень схожи со взглядами Яна, пусть они и жили как кошка с собакой. Возможно, она поняла бы дезертирство, но ее оскорбили, а такого она оставить просто так не могла, и ей захотелось отомстить. Она надеялась, что у Шертхальма остались силы, и если наказать дезертиров, то ничего не изменится. Она подошла к Яну и спросила, что он думает насчет массового дезертирства, так как ни Барнс, ни Кольт ничего не говорили и только молчали.
- Янчик, ты же имеешь те же права, что и Кольт?
- Имею, но к чему ты это спрашиваешь?
- Тебе не кажется, что вот эти... - Рим показала пальцем в сторону уходящих полицейских, и это заметил отряд новобранцев, у которых Рим иногда преподавала. Это заметил Рудольф и, зная ее, несмотря на тревогу и желание также уйти (что уже успешно сделали Магнус, Макс и Курт, а следом за ними собирались уйти сам Рудольф и Зигфрид), сказал об этом всем своим и попросил "ничего такого не делать, на всякий случай".
- ...Что вот эти много себе позволяют? Вроде был приказ, а они оскорбили и сваливают.
- Ну, хоть в чем-то я с тобой согласен. Было бы у меня больше прав, я бы их просто в мясной штурм отправил.
- Ну, я не про это... Ты можешь приказать смотрящим пресекать дезертирство? Пускай страдают.
- А, ты про это. С радостью... Да и если все уйдут, то нас военное руководство лично казнит.
Ян с улыбкой подошел к Кольту, отошел от него на шаг и отдал свой приказ. Барнс, Шарлотта и Кольт смотрели на него осуждающе, но понимали его действия и чего-то ждали... Наверное, как и эти дезертиры: ждали, пока кто-нибудь выступит против приказа Яна. - Дезертиры будут наказаны. Каждый, кто покинет сейчас этот плац, будет задержан и казнен. Это приказ, - отдал короткий приказ Ян, и смотрящие полицейские начали хватать уходящих. Но сил просто не хватало, чтобы задержать более сорока человек, и часть из них успела сбежать, а многие другие начали давать отпор. Дело дошло до массовой драки, в которой не принимали участия только тридцать из восьмидесяти поднятых полицейских (в том числе и отряд новобранцев). Магнуса, Макса и Курта также настигли - на них накинулись шестеро полицейских, и они ничего не смогли им сделать. Задерживали дезертиров как могли. Избивали, пытались вырубить ударом в голову, а некоторых избили до предсмертного состояния, и те валялись в луже своей же мочи и крови.
Все из отряда новобранцев последовали совету Рудольфа и ничего не делали до слов Яна, да и после его слов оставались на местах, видя, что происходит.
- Ого... Повезло же мне это ляпнуть, - дрожащим голосом сказал Рудольф, не до конца осознавая, что спас своих друзей и напарников от правосудия. Вальтер не двигался с места, так как боялся, что их могут посчитать за дезертиров, но посмелел, когда Руда похвалил Хуберт, а следом за ним со спины его обняла Герда. Даже Зигфрид не остался в стороне и поблагодарил его, добавив, что если бы он ушел, то повторил бы участь своих друзей: его большая физическая сила не спасла бы его от шести взрослых мужчин. Поняв, что за ними никто не идет, Вальтер подошел к Рудольфу, которого все еще обнимала Герда.
- Отлично, Руд. Ты все еще хочешь уйти отсюда?
Вальтер сказал это, намекая не только на то, что их казнят, а на то, что он нужен всем им, и вместе они смогут выбраться живыми из Данцига.
- Честно, я все еще хочу уйти... Идея погибнуть или стать пешкой черной твари меня не очень привлекает.
- Меня тоже, Вальтер. От того, что Рудольф отдалил нашу смерть на несколько часов, я все еще хочу свалить куда подальше, - вклинился в разговор Зигфрид.
- Что? Тебя даже не волн... - Вальтера прервал голос Барнса со сцены.
- Полицейские, мы понимаем, почему вы уходите отсюда, даже не боясь правосудия. Идея погибнуть неизвестно от чего меня тоже не очень-то привлекает. Сегодня мы даем право покинуть это место каждому, кто не может преодолеть свой страх. Но помните, что, уйдя сейчас, вы оставите своих матерей, братьев, сестер, отцов и других близких в Данциге и, возможно, никогда их больше не увидите. А те, кто остается и согласен погибнуть в Данциге, пожалуйста, оставайтесь на своих местах. Благодаря вам ваши семьи в городе не познают страха перед гиммлеровскими отродьями.
На сцене все-таки Барнс решился отдать приказ, разрешающий дезертирство. Этого, возможно, и не произошло бы, если бы чуть ранее на этой же сцене Рим не заметила отряд новобранцев и в нем Рудольфа. Ян и Харнер смотрели на плоды своего сада хаоса, позабыв, что они должны, наоборот, пресекать его. Ее взгляд зацепился за тех, кто не поддался панике и стоял на месте. Не было ни одного другого отряда, который стоял бы в полном составе. Но в наибольшем составе был именно отряд новобранцев. "Самоубийцы", - подумала она и неожиданно заметила знакомую фигуру. Присмотревшись, она увидела своего двоюродного брата - Рудольфа. Рим было все равно на него, факт его наличия здесь ее не позабавил, и она сообщила об этом всем остальным в шутливой форме. Барнс, который очень высоко ставил семью и родственников, определенно не оценил ее шутку и подумал, что она так пытается скрыть свою тревогу за родственника. Следом за этой мыслью он представил, как будут горевать семьи тех, кого казнят за дезертирство, и он отдал приказ, который никто не осмелился нарушить.
Приказ Барнса прозвучал как слова ангела, освобождающие каждого присутствующего от невидимых магических оков. По очереди даже те, кто стоял здесь после приказа Яна и Рим, начали уходить, в том числе и те полицейские, которые ловили дезертиров. Из ранее стоявших тридцати человек число постепенно уменьшалось... В их числе были Рудольф, Зигфрид и Клаус. Зигфрид с Клаусом молча начали уходить, а Рудольф прощался со всеми, будто понимая, что, возможно, их больше не встретит, или ожидая, что его начнут упрашивать остаться.
Как и ожидалось, их начали упрашивать не уходить. Клаус, как обычно, никого не слушал и ушел, пока остальные пытались отстоять и объяснить свою позицию ухода. Зигфрид стоял в нескольких метрах от основной группы, а немного дальше от него, но ближе к остальным - Рудольф. Никто особо не хотел, чтобы Зигфрид оставался, но все понимали, насколько он будет полезен в операции, а Вальтер, Герда и Дайон, несмотря на натянутые отношения, все же ценили его.
- Я сказал нет, - в очередной раз выкрикнул Зигфрид в ответ на уговоры. Лидера в их отряде не было, но и наиболее "уважаемым" в нем Вальтера нельзя было назвать. Куда больше лидером можно было назвать Зигфрида или даже Рудольфа, но Вальтер часто выступал в роли "дипломата".
- Ну если нет, то почему ты не уходишь? - спросил Вальтер.
- Да забавно понаблюдать, как вы пытаетесь меня уговорить.
- А может, ты не хочешь уходить и готов отправиться в Данциг из-за родни в городе, но что-то тебя останавливает?
- А-а... Ну, за родню в нем я действительно волнуюсь и собираюсь отправиться туда самостоятельно, не пушечным мясом. Ладно, Вальтер, это звучит убедительно, но недостаточно. Если я вам так нужен, то какие еще аргументы ты используешь, чтобы меня убедить остаться с вами?
- Я тебя понял. А в чем тогда проблема отправиться с военными, имея при себе оружие в городе? Так, если что-то случится, ты сможешь спасти свою родню, а отправившись самостоятельно - ты не сможешь ее спасти. Напомню, что нам нельзя выходить с оружием за пределы Тчева.
Зигфрид хотел возразить, сказав, что он возьмет с собой оружие, но Вальтер опередил его и упомянул про ношение оружия. Он все-таки согласился участвовать в операции.
Настала очередь уговоров для Рудольфа. Все возложили надежды на Вальтера, так как он проявил себя как хороший дипломат, и даже Зигфрид понадеялся, что он сможет уговорить Руда остаться, но тот был ни в какую. "Мне незачем отправляться в Данциг умирать. Вся родня в Килене", - было его главным аргументом, который стоял как стена. Вальтер не мог найти рычаг давления и почти сдался. Но этот самый рычаг нашел Хуберт:
- В смысле тебе нечего терять? А как же мы сами?
На секунду Рудольф представил картину: раскиданные во все стороны органы, тела, покрытые черной плотью. Эта картина, наоборот, должна была еще сильнее отпугнуть его от участия в операции, но Руд понял, что друзей, кроме тех, что стоят прямо сейчас перед ним, у него больше и нет. Он замолчал, обдумывая слова Хуберта. Следом за ним подобное сказали остальные, и Рудольф полностью сломался и согласился остаться после слов Зигфрида и Герды.
Теперь вместо тридцати человек здесь стояло только двадцать, и это было финальным числом. Вместо обещанных ста полицейских на самом деле оказалось в пять раз меньше. Малый толк от двадцати военных полицейских подметила даже Шарлотта, далекая от военного дела. Хотя Кольт осознавал это, он попытался даже тут найти свои плюсы: "Зато двадцатью управлять легче". Но даже это было разбито репликой Рим:
- Это еще хуже. Кроме банальной нехватки сил, от их малого числа, не дай бог, мы еще к ним привяжемся, и если сдохнет один, то такая потеря будет...
- Кстати о привязанности, - добавил Альфред Барнс, наблюдая за тем, как Зигфрида и Рудольфа уговаривали не уходить, и показал на них пальцем. - Может, смерть каждого и будет моральным ударом, но от этой же привязанности, как сказал Кольт, ими будет легче управлять. Я даже к одному успел привязаться: вон к тому, с белыми волосами.
Он указывал на Вальтера.
- Этот парень сегодня меня спас. Хоть я едва запомнил его имя - Вальтер, я успел к нему привязаться и вижу в нем хорошего воина, а еще под нашим общим командованием... Ладно, ребята.
Барнс развернулся и пошел к лестнице вниз.
- Начинаем готовить их к отправке в Данциг. Отряд, в котором Вальтер, поместите в нашу общую повозку, мест должно хватить. Хочу "привязаться" к ним.
- Странный мужик, - сказал Ян, когда Барнс полностью ушел из поля зрения.
- Ну, есть такое, - добавила Рим.
Следующий приказ по сбору военных отдал Кольт, пока остальные пошли следом за Барнсом к стойлу с лошадьми. Так как людей было немного и не было непосредственной угрозы, Кольт спустился со сцены и лично отдал приказ всем начать готовиться: одеться в боевую форму с броней (они до сих пор стояли в домашней одежде), взять винтовки и патроны. Он сам за более чем двадцатилетний опыт военного дела никогда не привязывался к солдатам, но ценил их и не отправлял в мясные штурмы. Но сейчас... Что-то странное он испытал, особенно вспоминая слова Барнса. Возможно, это из-за того, что он отдал приказ им лично, а не произнося его со сцены или выкрикивая в окопе.
Уже через час все были собраны и сидели в повозках, ожидая, когда они прибудут на место. Хотя на дворе был час ночи и мотыльки кружили над лампой, которая освещала все повозки и путь конюху, никто не спал, а надо было. Все волновались за предстоящую операцию - не умрут ли они хотя бы? Но в повозке, где находился отряд новобранцев (в нем вместо одиннадцати человек осталось только семеро), не спали из-за разговора с членами Шертхальма: Кольтом, Яном и Рим. Шарлотта была как пустое место - оно и неудивительно, она сама это понимала и не возражала. Вне Шертхальма здесь был и Барнс. Многих интересовал вопрос, почему Барнс присутствует здесь, ведь он не имеет никакого отношения к Шертхальму, на что тот ответил, что Шертхальм сам его нашел и попросил просто помочь собрать полицейских, но он сам предложил свою помощь в участии в операции. Помимо военных вопросов они разговаривали и о жизни. Барнс много расспрашивал Вальтера, а остальные спрашивали точно так же много об остальных. Между Рудольфом и Рим было странное напряжение. Руд будто бы стеснялся и даже боялся ее. Помимо того, что это офицер, так еще и его двоюродная сестра - для него это был настоящий повод чувствовать себя неловко. Рим же была в напряжении от того, что ей было все равно на своего брата тогда, когда она его заметила со сцены, хотя сам Рудольф не знал этого.
Разговор и дальше шел в околодружественной атмосфере, пока Софья, которая все время молчала и боялась за свою жизнь, не задала вопрос:
- Как будет проходить операция?
В повозке нависло молчание, и его прервала Рим.
- Буду честной - мы не имеем даже наброска плана и представлений о его исполнении. Последняя актуальная информация была получена еще в обед, а сейчас глубокая ночь. Основная проблема состоит в том, что мы практически ничего не знаем о нашем враге. Ни его скорости передвижения, ни его разума...
В воздухе повисла тишина, которую прервал голос Яна, который все это время только и отвечал на вопросы, не задавая встречных:
- Ну откуда твоей пустой голове знать, что у нас имеются знания о черной плоти.
- Это у меня пустая голова? А у самого-то что?
- У меня-то все на месте, а у тебя... У нас есть примерные данные по скорости передвижения этой черной сопли по воде - около двух километров в час, учитывая ее скорость перемещения по суше.
- Ну вот, очередное доказательство твоей тупоголовости, белакрусик. Сам же еще днем говорил совсем другие цифры, а сейчас откуда-то два километра взялось.
- А может, я умею анализировать данные и распознавать свои ошибки? В отличие от тебя, которая в упор не видит свои же промахи.
- Ой, ошибки у него, видите ли. Что-то ты слишком часто ошибаешься. Ты уверен, что эти твои два километра - точная информация, а не очередная "ашипка", которую ты великодушно признаешь?
- Вообще-то...
Послышался голос Шарлотты, которая наконец-то что-то сказала:
- У нас есть некоторые данные по черной плоти. Несколько недель назад в гиммлеровском храме, недалеко от Килена, проводились некоторые обряды с плотью. Я точно не помню, так как была тогда в алтаре, но оказалось, что плоть, которая находится далеко от... допустим, "матки", не подчиняется ей, а имеет свою автономию. Повторюсь, я не знаю, насколько это истина и насколько хорошо я все слышала, но надеюсь, что это как-то поможет... вам.
Чарли посмотрела в пол, будто в чем-то провинилась.
- Ну молодец, рассказала военную тайну тем, кто не должен этого слышать, - ответил Ян, и следом за ним заговорил Барнс.
- Да ладно тебе, Ян. Эта информация не доказана, так что, думаю, ничего страшного здесь нет, и я надеюсь, что эти прекрасные полицейские не будут ее разглашать...
В очередной раз давящая на всех тишина повисла в воздухе, а Рим и Ян очень нехорошо зыркали друг на друга.
- Вы так сильно ненавидите друг друга, что от этого даже мило, офицеры Ян и Рим, - сказал Вальтер, хотя такое обычно говорила Герда.
Рим куда лучше принимала комплименты от Яна, отчего засмущалась и отшутилась, а Ян что-то промямлил и, скрестив руки, закрыл глаза.
Повозки шли еще несколько часов и прибыли к городу тогда, когда уже начало светать. Сигналы о большой трагедии поступали все сильнее по мере приближения к Данцигу. Сначала это были просто толпы людей, которые шли в противоположном направлении от города, и на их лицах читался ужас, а потом они стали встречать повозки служб. Приближаясь еще ближе, все увидели ужасную картину. В небо из города поднимались облака дыма, а местами он был чересчур черным. Когда стало видно море, все заметили, что оно было практически полностью черным, с зубами и глазами. От этой картины у некоторых началась истерика, которая усилилась тогда, когда они приехали. Город был примерно на четверть заражен черной плотью. Глазам полицейских предстала картина, как черная плоть под своим весом повалила большую колокольню, которая еще до этого гремела...
- Мы... в аду? - спросил кто-то из новобранцев.
Кольт, не поворачиваясь, ответил:
- Это только гиммлеровское чистилище. Ад еще впереди.
Глава 3. Битва за Данциг
Общая картина случившейся ситуации в Данциге была печальной, но не была полностью безысходной, и операция подавала надежды на успех. Главнокомандующим операцией весь Шертхальм единогласно выбрал Барнса, а Рима, Кольта и Яна оставили в качестве полевых командиров, руководящих своими солдатами. Вблизи города был разбит военный лагерь, в котором принималось снабжение с тыла, отдавались приказы Барнса и оказывалась помощь беженцам из города. Сам лагерь представлял собой сделанный на скорую руку палаточный городок, окружённый колючей проволокой и большими колодцами, из которых вырывались языки пламени: по наблюдениям, огонь отпугивал чёрную плоть.
Времени на отдых не было, и, как только появилась возможность составить план военных действий, ею тут же воспользовались. Все представители Шертхальма и Барнс собрались в самом центре лагеря, а их окружили солдаты - здесь не было причин для скрытия военных планов. Альфред, сидя за круглым столом и держа в руке мел красного цвета, осмотрел лица присутствующих и начал:
— Раз уж мы все тут собрались и все готовы, то я начну. Основная проблема состоит в том, что мы не знаем полной картины происходящего в городе, а ресурсов для организации разведки у нас крайне мало.
Барнс осмотрел присутствующих: двадцать полицейских, три полевых командира, у всех малозарядные винтовки и по лошади... Не густо.
Офицер посмотрел на Кольта, который всё это время стоял за его спиной и наблюдал сверху вниз за тем, что тот рисует на плане (пока ничего не нарисовал).
— Кольт, ты не знаешь, когда прибудет та туча пехотинцев с артиллерией и огнемётчики?
— Точную информацию мне не доложили, но я предполагаю, что не раньше, чем через два-три часа. Артиллерия, так как это не человек, должна прибыть раньше.
— М-м... Плохо. С двадцатью человеками провести даже разведку будет очень тяжело. Но и медлить нам нельзя.
Барнс посмотрел в сторону города - вид, который открывался им, не был полностью покрыт чёрной плотью. До этой части города она ещё не добралась, но, если приглядеться вдаль, картина была печальной.
— Ян, — обратился Альфред к Яну. — С какой скоростью распространяется эта мерзость и сколько у нас есть времени, прежде чем эта гадость доберётся до наших лошадей?
— Точно сказать не могу, так как не замеряли данные, но, по моим наблюдениям, самые быстрые куски плоти двигаются к нам со скоростью один километр в час и будут здесь через два с половиной часа.
Барнс замолчал и приставил руки к подбородку, прижав свою бороду к челюсти. Полицейские и командиры ждали, когда он всё-таки огласит свой вердикт.
— Проведём разведку и накроем город артиллерией.
Встав со своего места, он взял мел в руки и начал рисовать на карте макет города, плоть и другие различные обозначения, попутно объясняя:
— Сейчас мы проведём разведку на той территории, на которой сможем. Всего будет две группы по десять солдат в каждой, и где-то будет один, где-то два командира. Бросившись в разные направления, вы должны собрать информацию по строению улиц и, возможно, по самому врагу. Попутно вы будете передавать информацию друг другу, используя сигнальные ракеты... — Барнс достал из-под стола большой ящик, который всё это время нёс с собой. Открыв его, он обнаружил там семь сигнальных пистолетов и немалое количество снарядов к ним. — Каждый отряд возьмёт по три пистолета...
В речь Барнса вклинилась Чарли:
— А что с ещё одним делать будете, Альфред?
— А это мне. Я же буду отдавать приказы, а не просто сидеть тут... Продолжаем. Дадим условное обозначение для каждого выстрела: один выстрел означает, что отряд спокойно продолжает разведку; два выстрела - отряд встретил угрозу; и три, если отряд сворачивает миссию. Я буду отдавать вам приказы тоже с помощью сигнальных ракет. Одна от меня - значит продолжать операцию, две - разрешаю отступить, и после моего двойного выстрела вы должны будете выстрелить один раз тогда, когда окажетесь в безопасности. Всем понятно?
Барнс спросил это и посмотрел на командиров, те одобрительно кивнули.
— После завершения операции надо дождаться прибытия артиллерии, и тогда... мы полностью накроем город, а огнемётчики и пехота не будут давать никому и ничему выйти из него.
Эти слова прозвучали для всех как тяжёлый удар: в смысле надо накрывать артиллерией весь город? Первым возразил Кольт:
— План хороший, но зачем накрывать весь город, когда заражена только часть, и что нам делать... с гражданскими?
— У нас нет времени на их эвакуацию. Необходимо провести разведку и накрыть город. Те, кто сможет спастись, спасутся.
После вопроса о гражданских среди полицейских послышались испуганные голоса. Среди них было только двое родом из Данцига - Хуберт и Зигфрид. Хуберт просто впал в ступор от слов об отказе от эвакуации города, а Зигфрид был в состоянии, похожем на что-то среднее между ступором и истерикой. Даже такого огромного и сильного человека сломила новость о том, что его родные погибнут, хотя была вся надежда на то, что их спасут. Его, как и Хуберта, принялись утешать не только новобранцы, но и остальные полицейские.
— Простите, Барнс, но вы действуете неправильно. Разведка силами двадцати полицейских не даст никаких больших результатов. Мы сможем изучить только строение улиц, не более; о враге даже с Яном мы ничего не узнаем. Для этого надо вызывать разведку дирижаблями, но их поднимут в воздух только в том случае, если плоть начнёт наступать на Новый Смертоберг. Если и использовать артиллерию, то не для накрытия всего города и убийства гражданских, а для уничтожения наибольшей опасности для пехоты и огнемётчиков, которая при её поддержке зачистит весь город без больших гражданских потерь. Но и теорию Шарлотты об автономно действующих группах плоти нельзя просто так оставлять. В церкви Гиммлера не глупые люди сидят, стоит хотя бы попробовать. Пожалуйста, Барнс, дайте нам возможность попутно провести разведку и эвакуировать всех, кого сможем.
Барнс замолчал и посмотрел в сторону Рим.
— А ты, деточка, что думаешь?
— Я согласна с планом Кольта. У нас нет ресурсов на организацию хорошей разведки, мы лишь потеряем время, за которое могли бы спасти больше жизней.
Барнс перевёл взгляд на Яна. Пилсудский быстро всё понял и дал свой ответ.
— Накрытие всего города точно остановит плоть, но не факт, что после этого мы и весь Шертхальм будем жить... Вероятно, за это нас казнят, и что будет с миром дальше - непонятно, а если и не казнят, то наша и ваша поддержка в обществе упадёт настолько, что нас закроют. Лучше следовать плану Кольта.
Все ожидали, что Барнс наконец-то огласит свой вердикт, но, неожиданно для всех, он посмотрел в сторону Чарли.
— А ты что думаешь?
— Я? Аэ... Но я же даже не офицер, Альфред Барнс... — растерялась Шарлотта.
— Не офицер, но твоё решение важно для сохранения жизней, да и ты, по всей видимости, ещё много чего сможешь нам рассказать, если мы все не помрём тут же.
— Ну... Тогда я за план... Кольта.
— Ясно...
Барнс вышел из-за стола, посмотрел в сторону города, который освещало ярко-золотым цветом только что вставшее солнце, и дал свой вердикт: "Следуем плану Кольта". Эти слова были как гора с плеч. Хуберт моментально вышел из ступора, а Зигфриду полегчало (от напряжения у него закружилась голова и его даже стошнило).
— Ну, по плану Кольта так по плану Кольта, дети мои. Значит... У нас всего три командира, а группы две. Как будем делить-то вас?
Шарлотта всё это время, с момента получения известия о приближении плоти к берегу, чувствовала себя обузой и всеми силами пыталась доказать свою пользу, подсказывая различные идеи, которые, на удивление, были верны, и в глубине души все трое надеялись, что в момент абсолютного отчаяния она скажет то, что полностью изменит ситуацию. Прямо сейчас и произошёл этот случай.
— А давайте возьмём в качестве глав отрядов полицейских? Здесь же есть ребята из Данцига.
Чарли направила руку в сторону полицейских. Даже сейчас, когда решались и их судьбы, и жизни мирных граждан, Вальтер продолжал сражаться за идею и предложил Хуберту и Зигфриду добровольно выдвинуть свои кандидатуры, пока не начали допытывать. В очередной раз ему приходилось всех уговаривать, но тут Рудольф, который бы точно никогда никому не предложил пойти возглавлять отряд самоубийц, помог Вальтеру уговорить Хуберта и Зигфрида вызваться самим. Главным аргументом, перед которым сдался Зигфрид (Хуберта уговорили достаточно быстро), оказались слова про его родных, которые сейчас находились где-то в городе.
Два новобранца через несколько минут после предложения Чарли сами вышли из толпы напуганных полицейских и предложили себя в качестве навигаторов по городу, и их тут же приняли. Приняв их, Барнс продолжил распределять командиров по отрядам. Он предложил пойти Яну и Рим вместе, поскольку Кольт опытнее Рим, и будет куда лучше, если Ян поможет ей. Но даже тут Харнер начала упрямиться, называя Яна тупым ослом. Барнс бы закрыл на это глаза, поскольку сейчас было не место для выяснения отношений, но сам Кольт предложил включить Яна в его отряд, так как, несмотря на опасное задание, те продолжали бы вести себя как кошка с собакой. Но и оставлять Рим в одиночку было не вариантом: среди их троих она была самой слабой, однако она же и придумала решение этой проблемы - выдать в её отряд наиболее знающего город полицейского, им оказался Зигфрид.
Все приготовления были сделаны, и осталось только начать операцию... Никто не мог успокоиться. Многие плакали, кто-то делал всё так, будто вот-вот упадёт. Моральный дух был на нуле. Но удивительно: Рудольф, Зигфрид и некоторые другие полицейские, которые были здесь из-за высоких зарплат и безопасности, будто бы начали менять свои взгляды. Зигфрид, который первым впал в истерику, сейчас был заряжен, он был готов сделать всё, чтобы спасти своих родственников. А с Рудольфом происходило что-то непонятное. Просто в один миг он перестал заботиться о своей безопасности, и произошло это после слов Шарлотты о том, что нужно найти тех, кто знает город. Это заметил Вальтер. Было бы странно, если бы он не заметил этого. Отряды были полностью собраны, все сидели на лошадях и с мёртвыми лицами ждали приказа. В момент ожидания Вальтер поинтересовался у Рудольфа, что же случилось, почему тот стал более "активным".
— Слушай, ишак, почему ты как-то резко начал следовать приказам командующих и даже как-то с рвением их выполнять, а не прятаться где-то в надежде, что пронесёт? — с шутливостью спрашивал Вальтер у своего друга, ожидая услышать ответ, что тот переволновался. Вальтер также волновался, и юмор был частью его самоутешения.
Рудольф даже вёл себя странно: он смотрел на свои ладони либо в одну точку, но всё-таки ответил:
— Честно, я бы и дальше стоял где-то в глубине этой толпы и не высовывался, но, услышав слова о поисках знатока города от этой девки, мне будто что-то приказало.
— Приказало?
— Да. Приказало. Просто бац - и всё, у меня желание выполнить этот приказ.
Это было действительно странно. Ещё во время обучения он пытался найти способ, чтобы поспать на паре, а сейчас - приказ.
— А может, ты перенервничал?
— Думаю, что да.
Рудольф начал понимать, что, скорее всего, просто перенервничал, и, как Вальтер, начал сводить всё в шутку.
— Ну, хотя бы не обосрался.
— Ну и то хорошо, — ответил Вальтер, всё ещё чувствуя напряжение от странного поступка своего друга.
Отряды были разделены по десять человек. В отряде под руководством Рим были все новобранцы, не сбежавшие ещё ночью (и другие полицейские): Рудольф, Вальтер, Зигфрид (в роли направляющего), Герда, Дайон и София. Хуберт же был в отряде с остальными, Яном и Кольтом. Они стояли в нескольких десятках метров от первых зданий, с которых начинался город. Несмотря на то, что угроза появилась только несколько часов назад и даже не дошла до этого места, дома выглядели так, будто их штурмовала пехота, - это был результат паники и начавшегося в городе мародёрства. Строй замолчал, когда послышались шаги Барнса. Никто не смотрел на него, будто это было запрещено, все только слышали стук его обуви о землю и посмотрели в его сторону лишь тогда, когда он встал в самом начале строя. Он ничего не говорил: никакой горячей речи, только тихое "Вернитесь живыми", и он выстрелил в небо из сигнальной ракетницы, затем крикнув: "Начать операцию по спасению Данцига!" Лошади рванули с места под клич военных. Они бежали за командирами, которые, в свою очередь, следовали указаниям Хуберта и Зигфрида.
Пока все лошади бежали ещё вместе, и до их разделения оставалось несколько десятков метров. Рим подбежала к Кольту и спросила о его действиях, дабы спланировать уже свои: "Сейчас мы с Яном соберём информацию по расположению врага, а затем начнём эвакуацию населения". До перекрёстка оставалось несколько метров, и лошади начали перестраиваться. Кольт не договорил - не было времени, чтобы договорить. Когда лошадь Рим начала отдаляться, он крикнув: "Не геройствуй, избегай встречи с врагом!" За несколько секунд лошади полностью перестроились, и отряды зашли за здания, потеряв друг друга из поля зрения. "Полицейские, сейчас надо определить, насколько близок враг, а потом эвакуируем гражданских. Как там тебя..." — Рим обратилась к Зигфриду, но даже не знала его имени. "Зигфрид", — раздался мужской голос. Его лошадь приблизилась к ней и немного перегнала, дабы вести за собой всех остальных.
— Веди строй просто к центру города, а потом к больнице! — крикнула Рим и не получила ответа. Не нужно быть знатоком города, дабы понять, в каком направлении идти, чтобы попасть в центр. То, что строй идёт странно, заметил сначала Дайон, идущий в конце строя, и выкрикнул вопрос, который поставил Зигфрида в замешательство:
— Зиг, а где живут твои родители в городе?
Зигфрид обернулся, посмотрел в сторону Дайона, потом снова начал смотреть на дорогу и коротко ответил:
— Здесь.
То, что Зигфрид ослушался приказа и бежит к своему дому, поняли все остальные. Лошадь Вальтера выбилась в самое начало строя, к лошади Зигфрида, и скакала на одном уровне с ним. Рим, понимая, что он ведёт их неизвестно куда, сорвалась и начала сыпать угрозами:
— Придурок, это был приказ - веди в центр города!
Зигфрид не реагировал.
— Я застрелю тебя тут же, если ты продолжишь вести нас хрен знает куда!
Зигфрид всё так же не реагировал, и тут уже Вальтер начал пытаться его как-то уговорить:
— Зиг, прошу тебя, следуй приказу! Мы не знаем, насколько всё плохо, ты просто заведёшь себя в ловушку!
— Да пожалуйста, не вам же умирать!
— Не нам, но как отреагируют твои родители, которых мы эвакуируем, а ты окажешься мёртвым?
Зигфрид замолчал, а Вальтер смотрел прямо на него, а потом на Рим, как бы заранее прося о том, о чём сейчас попросит:
— Прошу, дождись, пока Кольт и Ян не дадут знак или мы сами не заметим плоть, так будет безопаснее и тебе, и нам! Рим, пожалуйста, разреши ему отделиться от строя после получения знака от Кольта.
Рим закатила глаза и цокнула, но дала свой ответ:
— Лааадно.
Она начала перестраиваться, подойдя к Вальтеру. До этого между ними был Зигфрид. Вальтер сразу понял, что она сейчас что-то прикажет ему.
— Ты же Вальтер, так?
— Да.
— После получения сигнала или пока мы сами не найдём врага, ты с тремя другими полицейскими побежишь с этим придурком, возглавишь новый строй, а я с оставшимися начну поиски и эвакуацию людей.
— Я?
— Ну а кто ж ещё, емае?!
— Но...
— Это приказ!
— ...Вас понял.
Вальтер замедлил ход и встал почти на один уровень с идущими сзади полицейскими.
— Рудольф, София и Герда, вы побежите со мной и Зигфридом, как получим приказ от Кольта с Яном.
От перенапряжения Вальтера просто трясло. Вместо испуга он испытывал некое вдохновение: "Мы поможем городу!" - кричало что-то в его голове. На его указание, кто с ним пойдёт, никто, даже Рудольф, ничего не сказал; все начали перестраиваться ближе к Вальтеру, дабы, как только получат сигнал, тут же рвануть за ним. Зигфрид всё-таки согласился на условия Вальтера и сменил курс: они бежали строго в центр города до момента, пока Рудольф не увидел справа от них будто красную звезду, поднявшуюся на утреннем небе, а затем там же появилась ещё одна. "Два сигнала! Они нашли врага!" — крикнул Рудольф и приблизился к Вальтеру, готовясь оторваться от строя Рим. Она молчала и только что-то замеряла, выставив пальцы вперёд. Зигфрид всё-таки не действовал полностью самостоятельно и ждал приказа Харнер. "Вальтер, бери на себя командование!" — послышался заветный приказ, и строй начал перестраиваться, а лошадь Зигфрида начала удаляться в сторону, а за ней - Вальтер и остальные.
Строй почти перестроился, как все почувствовали, что земля под ними задрожала, и они услышали звук быстрых и тяжёлых шагов, приближающихся к ним. Почему-то они замедлились и начали останавливаться, как вдруг большое здание сбоку с грохотом, летящими обломками и пылью раскололось на части, и из него выбежало огромное четырёхногое существо, покрытое чёрной плотью, с невероятно длинной пастью. Оно было на глаз метров пять, не меньше, и внешне напоминало корову или быка, но из-за длинной пасти образ размывался. Обломок здания полетел в лошадь Софии, сбив её с ног. Само София упала на землю, а лошадь, у которой выдавило кишки обломком через рот, замертво упала и придавила девушку. Существо пронеслось и схватило огромной пастью лошадь Герды и Дайона вместе с ними, перекусив животных надвое, а они вдвоём остались у него в пасти и кричали, но были живы.
— Открыть огонь! — скомандовала Рим остановившемуся строю.
В том числе отряд Вальтера и Зигфрид немедленно достали винтовки и открыли огонь по огромному существу, убегающему с добычей и сносящему здания. В него было выпущено несколько обойм, а оно даже не шелохнулось, и только несколько шмотков чёрной плоти было оторвано. Огонь вёлся до тех пор, пока существо не скрылось за зданием. Рим, не медля, достала ракетницу и выстрелила в воздух один раз, затем второй и хотела сделать третий залп, который означал желание отряда закончить операцию. Но её остановил Рудольф, который успел подскакать на лошади и схватиться за ракетницу.
— Ты что творишь?! — кричала Рим под стоны Софии, которая была жива, но получила серьёзные травмы. На её спасение бросились все остальные и быстро достали её из-под раздавленного трупа лошади. Она была живой, но получила травмы нижней части тела: по всей видимости, ей раздавило часть органов, мышц и костей.
— Рим, мы не можем просто взять и окончить операцию, нам необходимо добраться до отряда Кольта и Яна и уже вместе с ними спланировать наш план действий.
— Это ещё почему?! У нас два трупа и один раненый, так ещё и какая-то хрень огромная здесь бегает! Операция провалилась, у нас крайне мало данных о противнике, и её надо сворачивать, пока нас всех не перебили.
— Так поэтому нам надо и найти Кольта с Яном, которые более опытные, и со знаниями Яна мы найдём наиболее безопасный вариант.
— Господи, ты хоть раз меня послушаешь?!
Закричала Рим, бросив винтовку на землю. Смысл её слов был непонятен, но Рудольф неожиданно вспомнил, что виделся с Рим ещё в детстве. Перед ним предстало воспоминание, как, будучи ребёнком, под её присмотром находился он. Хотя это было всего лишь воспоминание, этого было достаточно, чтобы Рудольф замолчал и стоял с непонимающим взглядом. Рим уже собиралась выстрелить, как её прервал Вальтер:
— Мне дадут выполнять свои обязанности или нет?! Рим, Рудольф говорит правду, лучше найти Кольта и Яна. Сейчас, если мы оставим город, то тебя повесят, и мы не сможем найти тела Герды и Дайона.
— Да я в лесу прятаться буду, чем оставлю здесь умирать всех остальных! Что ты мне указываешь вообще? Я могу тебя застрелить за дезертирство, и Барнс уже не спасёт никого.
— Харнер, если тебе так важны жизни солдат, то если Барнс одобрит нашу просьбу о прекращении операции, не факт, что мы сможем добраться до него без Кольта и Яна.
Неожиданно для всех и особенно для Вальтера Зигфрид вступился за него и Рудольфа, спешившись с лошади и подойдя к Рим, начав тыкать в неё пальцем. Возможно, она испугалась, что Зигфрид, который весил раза в два больше неё, что-то сделает с ней, или она одумалась, но она всё-таки согласилась на продолжение операции. Софию, потерявшую сознание, посадили на лошадь Вальтера, и его отряд наконец продолжил движение. Хоть он и был под его командованием, вместе с ним бежал и отряд Харнер. Ей не хотелось оставаться там, где только что нечто убило двоих, ранило одного и сбежало, проломив несколько зданий.
Отряды скакали недалеко друг от друга, и спустя несколько минут отряд Рим по её команде остановился и спешился, а Вальтер продолжил движение. На ногах стояли только он, Рудольф и Зигфрид, хотя с ними должна была быть Герда, а София сидела на лошади без сознания, упёршись лицом в спину Вальтера. Отъехав на несколько метров, Софию стошнило кровью на зелёный плащ-маскхалат Вальтера, запачкав её белые средней длины волосы, но Вальтер никак не отреагировал на это и продолжил скакать за Зигфридом, который это тоже заметил.
— У-у, не думаю, что ты так себе встречу с девушкой представлял.
— Ага, — коротко ответил Вальтер, которого интересовал другой вопрос. — Почему ты вступился за меня и сейчас ведёшь нас не к своему дому... а в центр, как говорила Рим?
— С чего ты взял, что я веду нас не к дому?
— Так ты сначала вёл нас куда-то влево, а после нападения той бабайки развернулся и повёл нас вглубь города, — раздался голос Рудольфа.
— А я тебя не спрашивал! — недовольно крикнул Зигфрид. — Но ты прав. Мы скачем в центр, как нам приказала Рим. Да честно, я вообще не знаю, почему решил за тебя вступиться. Может, я перенервничал, а может, ещё что-то, хрен его знает. Были бы мы сейчас в казарме и был бы какой-то спор, я бы фиг за тебя вступился, по голове настучал бы, да и всё, ха-ха.
Зигфрид замолчал и задумался, что как-то не очень сейчас вышло, и перевёл диалог в другое русло:
— И какие наши дальнейшие действия?
— Сейчас надо найти Кольта и Яна, там помочь Софии получше, чем просто перебинтованные раны её же одеждой.
Девушке оказали первую помощь, но она оставляла желать лучшего: раны не были обработаны, перевязаны обрывками её рукавов. Лошадей, которые перевозили припасы, перекусило то существо. Об этой трагедии резко вспомнили они втроём.
— Герда, Дайон... — тихо сказал Рудольф. — Что же мы делать будем без вас?
Хуже всех от смерти их двоих было Рудольфу. Он общался со всеми лучше и больше всех, поэтому неожиданно, что он так отреагировал. Никто не посмел ему ничего сказать, все понимали, как ему тяжело. Даже Зигфрид едва сдерживался, вспоминая, какую ласку проявляла к нему Герда и какую помощь оказывал Дайон.
— Помню... как два года назад Герда сказала, что ей будет куда обиднее от нашей потери, чем если она потеряет своих родителей, и что быть в кругу друзей для неё - лучшее, что есть, — вспоминал минувшие годы Вальтер.
Тогда они даже не ожидали, с чем им придётся столкнуться по выпуске из кадетского училища. Все молчали и пролистывали в своей памяти лучшие воспоминания.
Улица, по которой они бежали, была прямой, а по бокам стояли кирпичные и деревянные здания. Даже отъехав на сотню метров, если обернуться, был виден отряд Рим, который осматривал дома и звал живых гражданских. Но что-то подсказывало им всем, что в живых никого не осталось.
Обернувшись в очередной раз, Вальтер не заметил никаких отличий - отряд Рим всё так же осматривался и искал живых, но тут он услышал странный свист в небе. Обратившись к напарникам, те подтвердили, что тоже его слышат, и решили остановиться, зайдя за угол с лошадьми. Предчувствуя что-то плохое, Вальтер привязал раненую Софию к спине, положив её на палки, дабы её тело не слишком сильно мешало передвижению. После вопроса Рудольфа о том, через сколько, по словам Кольта, прибудет артиллерия, до всех дошло: начался обстрел! "Барнс, ты придурок конченый!" — завопили новобранцы и упали на землю. Потом сверкнула яркая вспышка, и началась невероятная тряска. Некоторые кирпичи вылетали из зданий, чуть не задевая их, а лошади от испуга убежали прочь. Затем, по всей видимости, пошла ударная волна, которая выбила стёкла, а лошади, которые выбежали из-за угла, подлетели в воздух от ударной волны. Ещё несколько секунд - и всё прекратилось. Открыв глаза, они увидели несколько кирпичей, упавших рядом с ними, а выглянув из-за угла, сначала увидели огромный след от крови лошадей. Подняв головы, они ужаснулись: на высоту около двухсот метров поднялся гриб, который образуется при больших взрывах. Но в нём было что-то странное... Он был слишком чёрным. Сам по себе гриб от взрыва чёрный, но этот был чересчур чёрным.
— А вам не кажется, что он какой-то слишком чёрный и что разрушения от нескольких снарядов артиллерии слишком большие? — испуганным голосом говорил Рудольф.
— Д-да... Это слишком... — ответил Зигфрид.
— Может, они уничтожили, как говорила Шарлотта, вот этот "центр" плоти, и он так взорвался? — Вальтеру было страшно, очень, но его интерес к чёрной плоти и желание спасти всех, кого можно, оказались сильнее страха, и вместо испуга он испытал научный интерес.
— Стоп, а что с остальными?! Отряд Рим же был на открытой местности, и что с Барнсом, Кольтом и Яном?! — неожиданно понял это Рудольф и заметался по сторонам, но потом он вышел к той части улицы, которая открывала обзор на её другой конец.
Там, где был отряд Рим, теперь лежали руины упавшего от ударной волны здания. Под этими руинами даже с большого расстояния Рудольф увидел растекшуюся кровь и раскиданные трупы лошадей.
— Нет! — истошно закричал Рудольф, надрывая голос.
Он хотел броситься бежать к руинам, но его остановили, схватив за руки, Вальтер и Зигфрид и усадив на землю, покрытую пылью и кровью.
— Эй, что с тобой? — Зигфрид начал давать ему лёгкие пощёчины, приводя в чувство.
Он, несмотря на то, что его держали два человека, всё пытался вырваться и буквально рыдал. Скорее всего, он испытывал большую связь с Рим, хотя до этого он с ней почти не общался, и картина, которую он увидел, нанесла огромный урон по его состоянию. Этого же мнения придерживался и Вальтер.
Картина, которая окружала их, не могла не пугать. Разрушения, кровь и подозрительная тишина, которая давила на психику... Все они понимали, что Рим, Барнс, Кольт, Ян и все остальные, скорее всего, уже мертвы, и они единственные, кто остался в живых. Но надежда умирает последней, и Вальтер попросил у Зигфрида сигнальную ракетницу, которая была у него ещё с самого начала, как его зачислили в ведущие. Тот понял, что собирается сделать Вальтер, и дал ему пистолет, а сам схватил Рудольфа за обе руки, так как Вальтер отпустил его. Выстрел. Красная ракета полетела вверх, указав их местоположение и дав сигнал тем, кто ещё жив. Плотная застройка, в которой они находились, не дала им нормально пронаблюдать за тем, получат ли они ответ. Но с каждой секундой их наблюдения надежда угасала. Ни со стороны Рим, ни со стороны Барнса (с его стороны они бы увидели очень легко), ни со стороны Кольта и Яна не было ответа. Вывод: все мертвы, и они остались одни. В этой ситуации многие бы, возможно, просто застрелились, но не они. Под действием адреналина и с пониманием, что на них лежит, как минимум, жизнь Софии, которая ещё может жить, те не стали выпускать в свой мозг по пуле, а приняли решение - выбраться из города.
Они пошли туда, где несколько минут назад был отряд Рим, так как через тот путь было быстрее покинуть город и они могли убедиться в том, есть ли там живые. Но Вальтер заметил что-то странное, когда поправлял импровизированные носилки из дерева на своей спине. Он заметил что-то красное справа и, присмотревшись, увидел след от угасающей сигнальной ракеты! Они не единственные выжившие! От осознания этой новости даже Рудольф, который продолжал истерить, успокоился и улыбнулся. Вытерев испачканным рукавом слёзы и поправив шлем, он сам скомандовал идти туда.
Снова ситуация менялась так, что, будь здесь бессмертный посторонний, он бы уже запутался. Кажется, что хуже быть не может, и все трое думали, что взрыв уничтожил и чёрную плоть, но, когда они заходили в переулок, в нос ударил резкий запах крови или срезанного ногтя, который усиливался. Они примерно понимали, что сейчас им придётся встретиться с чем-то очень страшным, и не прогадали: из-за угла вышло существо, которое когда-то было человеком. Чёрная плоть полностью поглотила его, и, по всей видимости, человек пытался отбиваться от неё, а та вырвала его челюсть и разорвала грудь в фарш. Торчали рёбра, на которых висели чёрные ошмётки плоти, а внутри были видны раздавленные лёгкие и ещё работающее сердце, которое от каждого удара выплескивало из клапанов небольшие капли чёрной жидкости. Страха не было, адреналин всё перекрывал, сейчас на его месте было некое любопытство. Зигфрид, Вальтер и Рудольф интересовались одним вопросом: "Как оно вообще живёт?" Они бы пришли в себя только тогда, когда оно подошло к ним слишком быстро и навредило бы им, но Вальтер, стоящий ближе всего к нему, очнулся раньше всех и на автомате, сжав кулак, разбил ему голову мощным ударом. Голова разлетелась как яйцо, и ошмётки плоти полетели на стену, но оно не было мёртвым и лежало на земле, пытаясь ощупать ближайшие предметы. Уже прикладом от винтовки и ногами он давил существо. "Оно не человек. Было бы человеком, оно бы уже сдохло или крикнуло", — руководствовался Вальтер, пока давил существо. В это же время в себя пришли все остальные, которые оттянули его от существа, которое он добивал уже кулаками.
— Ты что, совсем долбанулся?! — кричал Зигфрид, таща за волосы Вальтера. — Мы же ничего не знаем о них, вдруг оно бы что-то вытворило?
Он дёрнул Вальтера за волосы и хотел бросить его в стену, чтобы тот наконец-то пришёл в себя, но его остановил Рудольф, указав пальцем на Софию, которая была на спине полицейского. Зигфрид посмотрел на свою руку, будто осознавая, что этой же рукой он мог только что прикончить девушку.
— Вальтер! Очнись! — начал тормошить его Рудольф.
Вальтер был в осознанном состоянии и просто наблюдал за тем, что творят его напарники.
— Да я тут, тут! Успокойся, — он вырвался из его хватки и отошёл на шаг назад, поправляя свой шлем. — Я не знаю... Просто что-то в голове скомандовало: "Бей".
— Ой, всё, у нас мало времени, потом начнёшь со своей шизофренией разговаривать. Наверняка сейчас сюда прибудет орда этих упырей, идём! — прорычал Зигфрид и пошёл вперёд, не обращая внимания на Рудольфа и Вальтера.
Рудольф поправил съехавшие носилки на спине друга, и те уже ускоренным шагом пошли за Зигфридом. После этого запах крови только усилился, прожигая глаза и не давая понять, насколько близко упыри, так как запах везде одинаковый. Очередное нападение на них произошло, когда они проходили мимо двух зданий. Упырь, скрывшись у стенки в тени, дождался, когда пройдут Рудольф и Зигфрид, и напал на Вальтера. В отличие от прошлого раза, друзья успели среагировать и достать винтовки, но это не понадобилось. Вальтер вновь размахнулся своим кулаком и заметил странность - его правый кулак, которым он избивал прошлого упыря, был наполовину покрыт чёрной плотью, особенно в области костяшек. Но времени думать не было, и Вальтер уже размахнулся, буквально отделив верхнюю часть тела от нижней всего лишь одним ударом. Части упыря продолжали двигаться, но это уже никого не волновало. Все подбежали к Вальтеру, который чуть ли не крича пытался убрать чёрную плоть с руки. Рудольф пытался ему помочь, но удары будто ничего не делали ей, и Зигфрид, не долго думая, достал из пояса Вальтера сигнальный пистолет и выстрелил прямо в сгусток плоти. С выделением огромного облака дыма она пропала, а рука Вальтера была полностью целой - без ожогов и следов от ударов. Такой ужас пережить было достаточно трудно, но сейчас голова думала очень быстро, и не было мыслей по типу "как мне плохо", было только - "умри или беги". Как и Зигфрид, он понимал, что сейчас сюда сбегутся упыри, и, несмотря на груз, пошагал быстрее Зигфрида. Рудольф и Зигфрид не понимали, что с ним происходит; сначала можно было списать на такую реакцию организма, но сейчас было что-то странное. Одним ударом он отделил низ от верха, а плоть на его руке появилась так незаметно и неожиданно и так же не оставила никаких следов. Они шептались между собой, пока он шёл впереди.
Все поняли, что возможности уничтожить упыря, как было пару минут назад, сейчас не будет. На расстоянии нескольких метров от них они услышали страшный вой или даже "сигнал". Будто сирена на секунду включается и выключается, включается и выключается. "Идём быстрее", — скомандовал уже сидящий на иглах Рудольф, как из-за очередного угла вышел упырь. Но не человеческий, а похожий на того, что убил Дайона, Герду и ранил Софию. Но он был куда меньше - ростом с очень большую собаку, но куда опаснее. Общие черты собаки сохранялись, но был очень длинный хвост и огромный толстый череп с небольшими отростками, по всей видимости, для тарана. Сражаться против такого без должной подготовки, брони и оружия - самоубийство, поэтому они рванули прочь, а существо - за ними. Зигфрид бежал впереди, всё ещё держа курс туда, где был сигнал. Следом за ним бежал Рудольф, и самым последним - Вальтер, который из-за груза не мог их догнать, и существо наступало ему на пятки. Зигфрид запрыгнул на груду кирпичей, которая упала со здания при ударной волне, а затем на небольшую постройку и с неё - на обычное здание. Такому же примеру последовал Рудольф. Но он не стал убегать, как Зигфрид, а остался ждать Вальтера, за которым гналось существо. Чтобы хоть как-то выиграть время, он бежал зигзагами, и упыря заносило, он несколько раз ударялся о стены и замедлялся. Заметив, что Рудольф не бежит, а ждёт Вальтера, Зигфрид подбежал к нему, увидел бегущего Вальтера и крикнул ему: "Бросай её, она всё равно не жилец!" Вальтер молчал. Следом за ним подобное крикнул и Рудольф, желая спасти друга: "Вальтер, брось Софию, ей раздавило органы и кости, ей уже ничего не поможет!", но он бежал и смог оторваться сильнее после очередного зигзага между проходами, в который занесло монстра. Он выиграл время и добежал до Рудольфа, который протянул ему руку и помог взобраться. Времени на передышку не было, и они продолжили бежать уже по крышам, перепрыгивая выступы (а Вальтер осторожно ступал) и пробегая по доскам. Но тут улицу разделяла узкая дорога, и перепрыгнуть на соседнее здание не составило труда, но не Вальтеру из-за груза. Он хотел найти какую-то доску, чтобы создать импровизированный мост, но, обернувшись, увидел того самого монстра, который всё ещё гнался за ними. Его заметили и остальные, уже умоляя его бросить Софию. Но его принципы оказались сильнее инстинкта самосохранения. Вальтер всё же прыгнул, но из-за слабого разгона не долетел до крыши и влетел в окно, разбив его и попав в помещение, а существо прекратило погоню. Вальтер услышал до боли знакомое: "А мы думали, ты сдох", и, подняв голову, увидел Яна, который сидел с Кольтом, несколькими полицейскими и десятью гражданскими, запертыми в одной тёмной комнате. "Чего?" — подумал Вальтер, осматривая лица всех присутствующих, не имея сил встать из-за удара от падения и груза сверху. Следом за ним через выбитое стекло в комнату запрыгнули Рудольф и Зигфрид, которые удивились не меньше остальных.
Кольт помог Вальтеру встать, а Рудольф снял носилки с Софией и положил её на пол. Комната была очень просторной, по всей видимости, это был зал. Стены были увешаны портретами проповедников Гиммлера, а над большим камином висел портрет самого Гиммлера. Новобожие Гиммлера - ведущая религия в мире на состояние 519 года. После первого удара, когда крестоносцы напали на Иерусалим в 1099 году прошлой эры, по миру прошлась ударная волна, уничтожив ряд городов и предав огню всё, что имело связь с религией. Из-за этого загорелись деревни и города, а мир погрузился в хаос. Последний огонь потух спустя три месяца, и остатки человечества начали борьбу за выживание. Помимо других людей, которые из-за первобытного голода начали есть друг друга, угрозой стали появившиеся из ниоткуда огромные черви-кровососы и другие, невиданные ранее миру животные, которые к 519 году практически полностью вытеснили экосистему до первого удара. Но даже в таком хаосе нашёлся луч надежды - на руинах Священной Римской Империи появилась Великая Германия Гиммлера Нового Света под руководством Гиммлера, который спустя несколько лет отправился в уничтоженный Иерусалим, став новым богом и начав второй удар, который принёс в мир чёрный шторм, лёгкие земли, дышащую плоть и, позже, чёрную плоть...
Все трое осматривали помещение, в котором они находились. Софии оказал помощь один из гражданских, который был местным врачом. Внимание Рудольфа привлекла забаррикадированная сервантом дверь. Показав на неё пальцем, он спросил у командующих, почему они тут заперлись, хотя он уже всё прекрасно понял. Его слова дополнил Вальтер, интересуясь, что произошло, и им ответил Кольт:
— Когда строи разделились, Хуберт повёл нас в самый центр города, и буквально через несколько минут что-то огромное, похожее на быка, проломив несколько зданий... раздавило Хуберта. Просто ступило на него и убежало прочь, тогда мы и выстрелили два раза.
Кольт замолчал, ожидая их реакции, зная, что он был их другом. Прождав несколько секунд, он поднял с пола небольшой окровавленный свёрток газеты и передал его Рудольфу, который стоял ближе всех. Вальтер встал напротив него, а Зигфрид всё ещё стоял у разбитого окна, но смотрел за его действиями. Слова Кольта прозвучали как гром среди ясного неба, и они смотрели на свёрток мёртвым взглядом под крик ворон, которых ещё не поглотил поглощающий рой. Несколько секунд оцепенения, и Рудольф вскрыл свёрток. Вместо останков друга там был кровавый раздавленный шлем, у которого, к удивлению, не сломался пикельхауб, а только помялся.
— Мы решили продолжить операцию, но уже просто эвакуировать всех тех, кого сможем, — продолжил Ян, смотря на Кольта, который ждал реакции новобранцев. — Как будто нам не хватало смерти ведущего, прибыла артиллерия и началась такая бомбёжка, что наших лошадей и практически весь личный состав унесло куда-то в сторону. Мы, благо, зашли за здание, чёртов Барнс. А потом... тишина. Мы пытались покинуть город, но встретили вот этих. — Ян указал на семерых гражданских, сидевших на полу в другой части помещения. — А потом такое началось... Я несколько лет воевал с поляками против Орды, и если она брала под свой контроль живых существ, то они не могли передвигаться там, где не было этой биомассы, а здесь бегали как опытные бойцы. Мы едва забежали сюда и забаррикадировались. Сейчас этажом ниже кишит эта фауна.
Ян закончил и посмотрел на всё ещё смотрящих на шлем Хуберта Рудольфа и Вальтера. "Не, вы издеваетесь?" Он встал со своего места и начал подходить к ним, но его остановил Зигфрид, начав рассказ своей истории:
— Мы тоже видели эту огромную мымру. Она проломила здание и утянула с собой Герду и Дайона, вот прям челюстью схватила и убежала, а София... Обломок здания повалил лошадь, которая уже упала на неё. Рим хотела начать эвакуацию, но мы уговорили её найти вас. Она приказала мне и им идти отдельно, пока они эвакуируют гражданских, как началась бомбёжка. Лошадей убило ударной волной, а Рим и её людей, наверное, тоже...
Кольт, который всё это время смотрел на Рудольфа и Вальтера, бросил взгляд на Зигфрида после слов о смерти Рим.
— Рим мертва... — тихо протянул Ян, а в его голосе читалось облегчение и одновременно грусть.
— Потом мы выстрелили из ракетницы и получили сигнал от вас. — Зигфрид остановился, осознавая, что, может, они видели сигнал не от них. Он посмотрел на Яна, который одобрительно кивнул, подтвердив то, что это были они. — Ну и дальше началось всё то, что было и с вами, вот так мы и оказались тут.
Вальтер и Рудольф к концу речи успели прийти в себя, и Яну не пришлось это делать самостоятельно. Удар от смерти Хуберта оказался сильнее, чем от гибели Герды и Дайона, но желание выбраться отсюда оказалось сильнее апатии. Первым же, кто задал вопрос о том, как они будут выбираться, спросил Вальтер, и ему ответил Кольт:
— Идти на штурм и прорыв сейчас равно самоубийству, но и выбраться самостоятельно мы не можем. Все гражданские здесь - это инвалиды и старики, они не смогут убежать в случае опасности.
— Поэтому нам стоит просто дожидаться прибытия пехоты и огнемётчиков, — добавил Ян.
Кольт посмотрел на него, будто желая возразить, но и лучшего плана не было.
— Да, дожидаться пехоту сейчас безопаснее всего.
— И мы что, даже не попытаемся выбраться отсюда?
— Если и попытаемся, то не сможем сбежать.
— А почему вы так уверены, что пехота прибудет, а не развернётся и уйдёт, увидев, что город полностью опустел?
— У тебя есть план получше? Тогда предлагай, — возразил Вальтеру Ян.
— Нет.
— Вот и молчи и жди помощи, а если что, то сдохнем вот здесь.
Плана у Вальтера реально не было, но ждать неизвестно чего он не собирался. Кольта тоже не радовала перспектива сидеть тут и умереть с голода, и по нему было видно, что тот пытается придумать какой-то план. Ян это тоже понимал, но ничего не делал - просто лежал на голом полу, задрав ноги, а Рудольф и Зигфрид помогали врачу спасать Софию, у которой, как оказалось, не было большой потери крови, но сломано несколько костей и частями передавлены органы (почки, кишечник). С начала операции прошло не больше получса, а потери для Шертхальма и Вегиммии такие, как при тяжёлой и затяжной войне.
Прошёл час, затем два, а помощи всё нет и нет. Если буквально в первые минуты после начала операции прибыла артиллерия и разбомбила город, то солдаты должны были прибыть ещё быстрее, но их не оказалось, и это означало одно - помощи не будет, и если ничего не предпринять, то они умрут все от истощения. За эти два часа у Рудольфа и Яна были мысли о самоубийстве, но груз вины, который они унесли с собой за смерть гражданских, не дал им это сделать.
— У меня есть план... — послышались заветные слова. Это говорил Вальтер, который сидел прямо посреди комнаты и зачем-то изучал дощатый пол. — Смотрите. — Он подозвал всех военных к себе, и они немедленно подбежали к нему, цепляясь за любую надежду на выживание. — Черти снизу знают, что мы здесь, и пойти на штурм первого этажа будет глупо, поэтому я предлагаю так. Мы вскроем несколько досок пола и подзовём монстров сюда, а потом откроем по ним огонь из оставшихся патронов. Это вряд ли их убьет, но замедлит или ослепит. Затем несколько человек сбросят этот сервант вниз по лестнице, который собьёт и раздавит всех, кто стоит на ней, и не даст взобраться по ней тем, кто на первом этаже. Несколько человек, а может, один, останется здесь и будет стрелять отсюда по ним, пока остальные, прячась за сброшенным сервантом, будут отстреливать оставшихся.
— Надёжный как французские часы, — с иронией сказал Ян.
— Ян, а у тебя есть другой план? Помощи уже точно не дождаться, — в ответ на иронию Яна спросил Кольт, который уже не мог находиться в этом помещении. Ему план показался хорошим. Во всяком случае, лучшим, чем пытаться бежать со стариками по крыше.
— Откуда он у меня может быть, если этих существ пули не берут? Вальтер, на что ты надеешься?
— У нас нет других вариантов... Да и как вы говорили раньше, они передвигались только по земле, покрытой плотью, а сейчас они свободно перемещаются по всем поверхностям. Возможно, в этом случае их регенеративные способности меньше.
— К тому же мы стреляли по той огромной херне, и от неё кусками отваливалась плоть, причём такими здоровыми, с кулак минимум. — Зигфрид вспомнил момент атаки огромного монстра и в конце выдвинул свой кулак вверх для сравнения. — А ещё Вальтеру удалось раздавить этих упырей. Мы когда шли к вам, встретили двоих, и он голыми руками разорвал двоих.
Знания Яна о плоти были большими, но не настолько, чтобы знать про них всё, поэтому он перестал перечить плану Вальтера. Вальтер хотел добавить, что тогда плоть прилипла к нему и не нанесла урона, а будто бы, наоборот, помогла разнести того монстра, но промолчал.
Кольт выслушал Вальтера и начал раздумывать о его успешности. Убедившись, что пол здесь - просто доски и сервант можно будет скатить вниз благодаря ножкам, он отдал приказ о начале выполнения плана и скомандовал Вальтеру, чтобы во второй части плана он сидел на втором этаже и отстреливал монстров здесь. Шесть военных (Рудольф, Вальтер, Кольт, Ян, Зигфрид и ещё один полицейский из отряда Кольта) начали сбивать гвозди с досок, а затем, используя винтовки как рычаг, демонтировали две доски. Свет в комнату ниже полностью не поступал, но запах крови ощущался после срыва доски прекрасно, а также были слышны шаги тех, кто скрывался на этаже ниже. Полицейские высунули в дыру свои винтовки, встав кругом, и ждали приказа Вальтера. С каждой секундой шаги было слышно всё лучше и лучше, и даже было видно их. "Ещё немного..." — приговаривал Вальтер и ждал, когда они подойдут ближе. "Огонь!" — прокричал парень, когда глаза существ уткнулись в стволы винтовок. Пламя от вспышек освещало помещение внизу, и было видно, что там монстров семь. После первого выстрела раненые монстры издали страшнейшие визги, и кто упал, кто начал метаться по комнате. Стрельба велась ещё двадцать секунд и прекратилась тогда, когда попадать в упырей стало невозможно.
"Сбросить сервант!" — скомандовал Вальтер, и все, кроме него, бросились к нему. Зигфрид навалился первый, и от его удара дверь, которая была заблокирована, прогнулась, а после того, как в сервант влетел Ян, он выбил дверь, и мебель полетела вниз, сбив нескольких монстров и придавив собой. Они побежали вниз, и Рудольф, который был последним, глянул на Вальтера, бросил ему один магазин и сказал: "Удачи", бросившись следом за остальными. От появившейся дыры сверху и выбитой двери свет в комнату ниже начал поступать, и от этого огонь стал более прицельным. Существа, которые были там, были ростом с человека и меньше. Попаданий из винтовки хватало, чтобы повредить их, а при попадании в глаза - ослепить их. Нечеловеческие вопли издавались из этого здания, и, возможно, сюда уже бежит толпа этих чудовищ, но огонь шёл. Вальтеру пришлось заглянуть в эту дыру, дабы можно было вести огонь. Выглянул - существо с очень длинными конечностями схватило его за волосы, которые торчали из шлема, одной рукой, а второй - за винтовку и потащило вниз. Он упал лицом на пол, сильно повредив голову. Монстр, сбросив его, хотел откусить ему голову, но огонь из пяти винтовок сзади повалил его прямо на Вальтера, а едкая чёрная плоть попала ему на лицо. В том, что на него упала туша биомассы, не было ничего приятного, но она же и спасла его от атаки другого монстра, который вместо того, чтобы вспороть живот Вальтера, рубил своими когтями обессиленное существо. Держа винтовку, Вальтер отползал назад под крики своих напарников, которые очень хотели ему помочь, но не могли, так как было живо ещё несколько монстров. Когти упыря разорвали на части упавшего на него монстра и полоснули несколько раз его самого от шеи до самого конца живота, оставив неглубокие раны. Давление на Вальтера оказалось меньше, и он смог двигать руками и, схватив винтовку покрепче, ударил ею монстра, а после его успели застрелить, и выстрел Зигфрида ранил Вальтера в руку. Истекая кровью и с нарастающими ожогами по лицу от плоти, которая ещё была на его лице, он отполз к стене, и сознание начало стремительно покидать его. Он бы продержался ещё дольше, но после очередного выстрела по монстру его раздуло как воздушный шарик, и его взрыв полностью лишил Вальтера сознания.
Глава 4. На утёсе
Острая боль в области левого глаза пронзила Вальтера, и он очнулся на том же месте, где потерял сознание несколько минут назад... Или часов? До потери сознания помещение освещалось едва, а сейчас оно было хорошо освещено из-за пробитой в стене дыры — по всей видимости, от мощного удара или взрыва. Всё тело болело, а руки были бледными. Как оказалось потом, он весь побледнел от потери большого количества крови и в сочетании со своими белыми волосами выглядел как отшельник из Скандинавии. Найдя в себе силы, Вальтер смог подняться, шатаясь так, будто он не потерял несколько литров крови, а ограбил бар. Осмотреть помещение удалось парню не сразу: ещё несколько минут он боролся с размытой картиной в глазах. Один глаз был повреждён настолько, что перестал полностью видеть, а из раны на животе, которую оставил ранее монстр, торчали куски плоти, кишки чуть ли не вываливались. "Недолго мне осталось", - подумал он и прошёл в сторону лестницы, на которой лежали обломки серванта.
По комнате будто бы прошёлся ураган: трупы монстров, чёрная плоть, которая по неизвестным Вальтеру причинам не разрасталась, а находилась на одном месте и бурлила так, как кипит чайник. Присмотревшись, он ужаснулся: плоть порождала на себе новые зубы и глаза, которые смотрели прямо на него. Картина была просто ужасной, но не опасной... Пока.
Даже не это пугало его больше всего. Причиной потери сознания Вальтера стал взрыв монстра, который добил других чудовищ, и самое странное — не было ни останков, ни следов его напарников, хотя от такого взрыва должно было остаться хотя бы пару капель крови. С его ранами он не смог бы пройти даже несколько метров, но здесь он преодолел это расстояние и переступил через обломки серванта, начав подъём по лестнице. Даже здесь странности не заканчивались. На ступеньках были разбросаны книги, которых ранее тут не было, и каждое их название было так или иначе связано с миром во времена первого, второго удара и Гиммлера. Но самая "необычная" книга называлась так: "От церковного пса с Килена до бога". Каждая из них, вероятно, содержала в себе секретные и мрачные тайны, но их содержание Вальтера сейчас не интересовало — он хотел добраться до второго этажа. Ему казалось, что там сидят раненые приятели или хотя бы гражданские, но правда оказалась настолько ужасной, что многие бы застрелились, желая забыть эту картину. В другом конце помещения, у которого была сорвана крыша, вместо сидевших там гражданских было кровавое месиво. Не было ни одного человеческого образа — только плоть, куски жира и разорванные органы, плавающие в крови и муке от раздробленных костей. Перед ними, ближе к самому Вальтеру, лежали останки его напарников. Яну полностью снесло челюсть и сняло скальп, а всё тело было усеяно отверстиями от пулевых ранений. От Зигфрида, Софии и Рудольфа остались только обугленные скелеты, а понял, кто из них есть кто, он по не сожжённым полностью волосам. Ещё страшнее было от осознания того, что София очнулась и сгорела заживо, испытав жуткую боль. Лучше всех выглядел Кольт. Вместо жутких травм у него были только спалены волосы, брови и ресницы, а также виднелось несколько ожогов. Такие раны просто несовместимы с жизнью, но, когда Вальтер набрал воздух, чтобы закричать, Кольт посмотрел на него взглядом, наполненным отчаянием.
Вальтер открыл глаза. Его голова лежала на чём-то твёрдом, а взор был направлен в потолок из покрытого мхом и плесенью камня. Где-то в комнате раздавался едва различимый звук капающей из трубы воды, а в нос ударил запах сырости. Пол-лица
будто бы онемело, и ощущалась странная слабость, но в остальном его состояние было нормальным. Он мог бы встать на ноги, но сильная усталость не дала этого сделать. Вальтер осмотрел помещение, в котором находился, — это был штрафной изолятор или СИЗО, так как помещение для тюремной камеры было слишком маленьким, и вместо привычных для вегиммских тюрем огромных стальных дверей здесь были решётки. Ему удалось осмотреть только то, что находилось в поле зрения правого глаза: левый глаз ничего не видел, да и был ли он вообще? Пролежав ещё несколько минут и бегая правым глазом по комнате, он приподнялся. Не успел он ничего осмотреть, как знакомый женский голос, раздавшийся с левой части помещения, спросил его: "Ты в порядке?". Не поворачивая головы в сторону звука и даже не спросив, кто это, он ответил: "Не очень", поправляя по привычке постоянно съезжающий на лицо шлем, которого на самом деле не было.
Кто задал ему этот вопрос, его пока не волновало — его взгляд привлекло собственное тело и место, на котором он всё это время лежал. Его торс был без одежды, весь перебинтованный жёлтыми бинтами с редкими, едва заметными красными пятнами, а на левую руку был наложен гипс. Его спальным местом служила большая, приколоченная к стене доска с наброшенной простынёй и небольшой подушкой, которую достали, по всей видимости, из забытого всеми подвального склада. Простыня была также местами пропитана кровью и потом, а возле спального места лежали использованные бинты, вата и ведро с остатками засохшего гипса на дне. "Я здесь как минимум два часа", — сделал он вывод, глядя на полностью высохший гипс. "Ты здесь почти сутки", — вновь раздался тот самый голос. Вальтер только сейчас понял, что он здесь не один. Первый вопрос про его состояние он не принял во внимание, будто разговаривал сам с собой, но сейчас он точно осознал, что здесь не один.
Всё это время с ним разговаривала София. Живая. Это был точно не сон. Вместо обугленного трупа здесь была действительно живая София — всё та же девушка с белыми волосами, ярко выраженной венгерской (а венгры, в свою очередь, являются полуславянским народом из-за переселения славян во времена эпохи варлордов и после первой Европейской войны) внешностью и "лисьим" взглядом. Он бы поверил больше в то, что выжила Рим, но не она. Её жизни прямо сейчас ничего не угрожало, но по её внешнему виду было видно, насколько тяжело ей далось это испытание на выживание. Ноги были полностью перебинтованы, а сквозь тонкую ткань на теле виднелся перебинтованный торс. Они обучались в одном отряде с самого начала, но он никогда не всматривался в неё, и только сейчас смог впервые разглядеть. Внешне она даже напоминала призрака. На её спальном месте не было использованных бинтов — только одиночные капли крови и четыре, а то и больше, пустые тарелки из-под еды. Их, может, было и больше, но его сил не хватало, чтобы сфокусироваться на них.
- Как ты вообще выжила?
- Я без понятия. Наверное, я потеряла мало крови.
- Даже если ты потеряла мало крови, от полученных ран ты должна была умереть, тебе же раздавило органы.
- Возможно, я бы умерла ещё тогда, но мне вовремя оказали помощь.
София отвечала холодно, без эмоций — впрочем, как и всегда. Но она знала, что именно Вальтер не дал ей умереть, и хотела как-то отблагодарить его и остальных, но не могла заставить себя сказать эти самые слова поддержки.
- Спасибо, — сказала София вместо большой и эмоциональной речи, и было это произнесено так, будто она выдавила из себя слова через силу. Вальтер не сразу понял, о чём она, но потом догадался.
- Это наш долг. Не было бы меня там, тебе помогли бы другие.
- Да не прибедняйся ты, скорлупец! — послышался мужской голос за соседней стенкой.
Вальтер ещё не полностью пробудился, и ему сначала показалось, что это сказала София, а потом — что это тот неизвестный ему полицейский из отряда Кольта и Яна, лежавший в этой же камере. Но на самом деле звук издал кто-то за стеной, в соседней камере. Голос был очень знакомым, и, немного подумав, Вальтер понял, что это был Рудольф, потому что говоривший назвал его "скорлупком". Его в шутку так называли только он и Дайон, но Дайон был мёртв, а значит, это был Рудольф. Вальтер обрадовался осознанию того, что хотя бы некоторые, а главное — его лучший друг, выжили. Они начали перекидываться шутками, которые понимали только они, а потом Вальтер обратил внимание на Софию, на лице которой явно читалась обида из-за того, что он так просто ушёл от диалога с ней, хотя ей очень хотелось поговорить. Быстро прекратив обмениваться шутками, он вернулся к разговору с Софией, который ощущался как удары ножа в грудь при воспоминании обо всех тех, кто погиб тогда.
- Ну, может, и не потому, что это наш долг, я так поступил. Если бы я бросил тебя тогда, то, возможно, не был бы сейчас как мумия, и мы спасли бы больше жизней.
- Почему же тогда не бросил меня, Вальтер?
- Я... я не знаю.
Ответ лежал на поверхности — милосердие Вальтера. Он боялся говорить об этом, считая, что навешивать на себя такие громкие слова неправильно.
- Понятно.
София, которая смотрела в сторону Вальтера, отвернулась и задела ногой пустую миску. Сделав такое выражение лица, будто её всё это уже достало, она положила посуду под кровать, и за всем этим процессом наблюдал Вальтер.
- Ты даже в этой яме нашла добавку?
София, нервно усмехнувшись, ответила:
- А? Ага, ха. С концлагеря привычка — брать больше, если есть возможность.
Вальтер ожидал, что она сейчас начнёт оправдываться, почему ест больше положенного. Но её нельзя было назвать девушкой даже крупного телосложения — она, скорее, среднего. В училище София ни с кем не общалась, но, когда наступало время трапезы, она не знала меры и ела как в последний раз. Кто-то считал её просто обжорой, а кто-то думал, что, судя по её отличным физическим показателям, она потребляла много еды, чтобы всегда была энергия. Но правда оказалась другой.
- В концлагере? Ты сейчас серьёзно?
- Ага.
Во времена крюгеровских восстаний восставшие часто использовали тактику концентрационных лагерей для всех "иных", и этой "иной" как раз была София и её семья, отец которой служил в вегиммском войске.
- Тогда, ещё при Крюгере, восставшие строили концлагеря, в которых содержались военнопленные, вот моя семья там и оказалась. Голодом морили нас очень часто. Скорее всего, от него бы и погибли, если бы лагерь не разгромила армия Крюгера.
Это была лишь верхушка айсберга, которую рассказала София. На самом деле там было ещё куда страшнее, и "на своей шкуре" она лично пережила пытки.
- И почему ты об этом никому не рассказывала? Если бы мы знали, то помогли бы тебе как-то... Герда уж точно.
От переизбытка эмоций Вальтер встал с кровати, оперевшись при этом на руку с гипсом.
- Так меня никто не спрашивал, да и со мной просто никто не общался.
- ...Прости.
Вальтер почувствовал себя виноватым, ему даже стало стыдно за себя и своих напарников. Они проучились несколько лет, а нормальный диалог вместо обычных вопросов по типу, в каком кабинете пара и надо ли переодеваться на физкультуру, получился только сейчас. Человек страдал, пока остальные занимались своими делами.
- Да ладно тебе, главное, что хотя бы сейчас спросил.
После недолгого молчания Вальтер задал ещё один очень неудобный вопрос:
- Почему ты пошла в военную полицию? Тем более нам ещё в первые дни после начала обучения сказали, что мы зачислены в группы карателей.
- Конечно, жалела об этом, была на грани желания покинуть военную полицию и ещё много чего планировала сделать, но отсидела от звонка до звонка. А пошла я сюда... — София посмотрела на Вальтера ещё более пустым взглядом. — Меня никто не спрашивал. Просто родители заплатили кучу денег и закинули сюда, сказав, что я должна отомстить всем тем, кто унижал нас в концлагере.
На фоне достаточно личной и спокойной беседы эти слова прозвучали очень резко и громко, хотя она произнесла это даже тише обычного. Следом за этим она задала вопрос ему, не дожидаясь реакции и чувствуя, что наговорила лишнего:
- А ты почему пошёл сюда? Всё ещё желаешь остаться тут, а?
- Я... Мы с Рудольфом пошли сюда, желая вершить правосудие и помогать обычному населению. Но он здесь чисто из-за безопасности, которая действительно была ранее, а я просто хочу помогать людям. — Помолчав и обдумывая, он ответил на второй вопрос: — Если нас зачислили в Шертхальм и мы выбрались оттуда живыми, то это уже просто призвание. Мы... уничтожим врагов Вегиммии.
- Эй, я всё слышу! И что значит "мы"? Я свалю отсюда сразу же, как только мы выберемся, — послышался голос Рудольфа, который слышал весь их диалог и не смог совладать со своим желанием прояснить текущую позицию.
- Ой, ты вообще молчи! — ударив по стенке незагипсованной рукой, сказал Вальтер, и молчание вновь повисло в воздухе, а София смотрела на него, не понимая, как реагировать.
- Хах, какая-то детская мечта, не в обиду... И последнее прозвучало как-то слишком пафосно.
- Я понимаю, но врать не собираюсь.
София моментально изменилась в лице. Хоть его цели и были детскими, но стоило отдать должное — он не поменял мнения за несколько лет и, даже едва выбравшись из ада, не потерял надежду и хотел продолжать сражаться.
Со стороны коридора, вдоль которого по одной стене располагались камеры, послышался стук сапог и отчётливый звук чего-то железного по камню.
- Так, сопляки, свои очень милые детские разговоры оставите на потом, а сейчас ждите, когда за вами придут. А ты, Вальтер...
Это был Ян. Он стоял по ту сторону решётки с очередной миской каши на воде и какими-то подозрительными крупами.
- О, уже ходить можешь. Я думал, ты ещё несколько часов будешь лежать и срать под себя, — удивился Ян, глядя на уверенную стойку Вальтера.
- Офицер Ян, вы живы!
- Ну а как же...
Ожидания Вальтера оказались намного лучше того, к чему он готовился. Неожиданно его заинтересовала камера, в которой он находился, и парень принялся её осматривать, подходя к решётке и ловя на себе взгляд Яна.
- А где мы вообще находимся и что произошло?
- А тебе это расскажут потом другие.
- Почему вы не можете рассказать сейчас, офицер Ян?
- А потому что не хочу.
Ян засмеялся и протянул ему сквозь решётку миску с подозрительной кашей, в которую была воткнута ложка. Она стояла полностью горизонтально, даже не думая нагнуться ни на градус. Дождавшись, когда Вальтер возьмёт этот "шедевр" кулинарии, он пошёл от их клетки в сторону. Вальтер был бессилен в этой ситуации и просто смотрел ему вслед, а потом на кашу и на Софию.
Направив руку с миской в сторону девушки, он спросил:
- Будешь?
Она сначала, будто чего-то стесняясь, отрицательно покачала головой, но, подумав, всё же взяла еду.
Возвращаясь на своё спальное место, он услышал ещё несколько шагов со стороны коридора, а затем женский голос:
- Ну почему не можем рассказать? Он же, считай, спас вас.
Две женские фигуры подошли к решётке, и одна из них схватила Яна за шиворот и потянула обратно к камере. Свет от тусклой лампы, в которой использовались свечи, только мешал рассмотреть пришедших. Но стоило им подойти ближе, как Вальтер тут же понял: это были Рим и Чарли! Однако руки Рим были усеяны шрамами, а на одном глазу была чёрная повязка с жёлтой немецкой звездой.
- Ну здравствуй, Вальтер. Думаю, у тебя есть много вопросов, о которых София не успела тебе рассказать... — прильнув к решётке, сказала Рим, а Чарли, стоявшая сзади, молча улыбнулась и помахала ему рукой.
- Рим? Но как ты выжила?
- Очень хороший вопрос, на который я с радостью отвечу, не то что некоторые, — с явным намёком на Яна говорила Рим. — Когда произошёл тот взрыв, мне не повезло попасть под обвал здания, но на меня упали нетяжёлые обломки и накрыло сверху крышей. Ну и по мелочи — осколки полетели в глаз, так что я могу теперь с уверенностью отвечать, что выбрала вилку.
Перед Вальтером стояла Рим, но он чувствовал, что с ней что-то не так. Будто события в Данциге повлияли на неё настолько сильно, что в её голове что-то щёлкнуло.
- Не хочу тебя перебивать, но, думаю, дальше будет легче рассказать всё по порядку и ответить на все интересующие вопросы, чем говорить всё то же самое в качестве ответов на твои реплики. Договорились?
- Договорились...
промямлил Вальтер, переваривая всё только что сказанное. "А может, Герда и Дайон живы?.."
- Ну, значит, слушай. Помощь в итоге пришла, но только спустя четыре часа от начала операции. Она задержалась, так как на дорогах были очень большие заторы, и пришлось скакать по бездорожью. Прибыв, они хотели свернуть операцию и уйти, увидев, что их никто не встречает и город очень сильно разрушен, но Чарли пережила взрыв и встретила их, уговорив пробежаться по улицам. К этому времени я уже успела очнуться и выбраться из-под завала, и так повезло, что им удалось встретить меня.
- Лучше бы не встретили, — тихо сказал Ян, надеясь, что это никто не услышит, но от потери глаза у Рим будто бы усилился слух, и она треснула его по затылку. Сама же моментально получила ногой по ноге, но отвечать на это не стала, лишь фыркнув на него. — Ну и в общем, побежали мы дальше. Бежим, а кругом лишь одни развалины и трупы лошадей. Мы хотели уже было уходить, но увидели сигнальную ракетницу — это стреляла София.
- София?
- Ага, успела проснуться. Если бы не проснулась, то мы бы ушли из города.
Вальтер повернулся к Софии, а та даже не слушала Рим и не смотрела на него — она была занята поглощением каши. Поняв, что никакой реакции от неё не будет, он вновь перевёл взгляд на Рим.
- Мы тогда смогли привести в чувство Яна и Зигфрида, они нам всё, что с вами произошло, и объяснили. Мы погрузили гражданских сразу же, и они успешно эвакуировались, а потом... — вместо энтузиазма Рим испытала страх, вспоминая события, которые произошли потом. За неё продолжила Шарлотта: — А потом такое началось. Мы уходили из города, как эти монстры повылазили изо всех щелей. Пехота пыталась давить их, но даже огнемёты не особо помогали, мы едва вырвались оттуда, потеряв половину от всей подмоги... Но ты, Вальтер, не грусти из-за этого, хорошо? Ты правильно поступил, выручив Софию, и, придумав план по зачистке этажа, ты молодец... Да. Твои знания ещё Рим понадобятся.
- Да, понадобятся... — сказала Рим. — После суда, если нас не казнят, твои знания очень помогут нам.
- В смысле после суда? — удивился и даже испугался Вальтер.
- Ах, забыла рассказать... Мы здесь, в СИЗО, сидим, потому что над нами суд будет. Общее военное руководство и правительство считают, что тот взрыв и смерть солдат — полностью наша вина. Вон там и будет решаться наша судьба, Вальтер...
- И как мы будем защищать себя? И почему вы не в камере? — он уже принял факт того, что суда не избежать, и начал задавать встречные вопросы по грядущему процессу.
- Честно — без понятия. Ни один адвокат не хочет связываться с нами, только Шарлотта и гиммлеровские проповедники на нашей стороне. Я надеюсь, что нам удастся их убедить, что это произошло из-за скудных знаний о противнике, и повысить эти знания поможешь нам ты. А не в камерах мы потому, что Чарли убедила правительство в том, что так почему-то необходимо. Я в подробности не вдавалась, но без неё мы бы сейчас также сидели за решёткой.
- Я?
- Ага. Рудольф и Зигфрид нам многое рассказали, да и, используя знания Яна и Кольта, думаю, что-то и выйдет. Сам Кольт сейчас спит, если что. Кстати, Вальтер... — Рим нагнулась, заложив руки за спину и, прищурившись, осмотрела лицо Вальтера, а затем, поморщившись, сказала: — Тебе не идёт лицевой протез, честно. Ты хотя бы его разрисуй, чтобы не так сильно портило твой внешний вид.
Почему он не видит левым глазом, парень начал понимать только сейчас. Всё это время обстановка была достаточно комфортной и даже дружелюбной, но стоило Рим сказать слова про лицевой протез, как у Вальтера тут же начала нарастать паника.
- В смысле "лицевой протез"?
- Ну а ты что, не заметил? Почти сутки прошли. Тебе протез лица вживили, пока ты в отключке был, ибо чёрная плоть плотно въелась в твоё лицо и пришлось тогда прямо на месте срезать тебе его часть. Эй, Ян, дай зеркало, я знаю, что оно у тебя есть.
Она повернулась к Яну и выставила руку, ожидая, когда он даст зеркало. Были бы они сейчас одни, и попроси она для себя, он бы ей ничего не дал, но сейчас пришлось.
Повернув стекло к лицу Вальтера, он ужаснулся. Вместо двух третей левой части лица был лицевой протез. Это был не высококачественный кожный имплант, отличия которого от реального лица были минимальными, а просто кусок какого-то лёгкого металла, крепившийся за счёт вживлённых под кожу нержавеющих креплений. Для него это была настоящая катастрофа, и такую панику он не испытал даже тогда, когда они были заперты в том доме.
Шарлотта, видя, как он впадает в панику, что-то прошептала Рим, и после Харнер сказала ему:
- Там, кстати, Герда и этот француз... Вроде бы Дайоном звать, живы и без серьёзных травм.
Ожидания Вальтера оказались правдивыми: Герда с Дайоном живы. Паника парня от осознания того, что теперь вместо части лица у него кусок уродливого металла, сменилась радостью. Все, кроме Хуберта, были живы. Вспомнив Хуберта, он в очередной раз впал в отчаяние, но мысли о живой Герде и Дайоне заглушили эмоциональную боль и пустоту. Прутья из стали не давали ему обнять Рим, хотя сделать это было большим желанием, сам не зная почему, ведь она просто пересказала всё то, что произошло сутки назад.
- У тебя остались вопросы, Вальтер?
- Нет... Спасибо.
- Да пожалуйста.
Харнер развернулась и, подозвав рукой Чарли, ушла прочь по коридору. Уже выйдя из поля зрения, она обратилась к Яну: "Пошли, надо Кольта разбудить", и тут же получила ответ: "Иди, я хочу с ним поговорить".
Он подошёл ближе к решётке и ждал, когда Вальтер закончит ощупывать лицевой протез. По ощущениям это был покрашенный алюминий или другой металл, а сбоку от самого протеза под кожей прощупывались крепления. Как только он вспоминал о них, появлялось фантомное ощущение того, что они щекочут кожу изнутри. Был бы он сейчас один, возможно, расчесал бы себе щёку до крови, но Ян показательно покашлял, и Вальтер перевёл взгляд на него.
- И как ты себя чувствуешь?
- Нормально, офицер Ян. Могло быть и хуже.
- А как ты себя ощущаешь после выполнения твоего плана?
В его вопросе чувствовался явный подвох, но понять его было не дано.
- В каком смысле?
- Да в том, как ты это понимаешь. Не думал ли ты о том, что весь твой план был... того... бессмысленным?
- В смысле бессмысленным, офицер? Мы же...
Вальтер не успел договорить, как Ян схватил его за воротник через решётку и с силой притянул к прутьям. Парень ударился лицом прямо о железо, и раздался громкий звук удара по металлу. Но на самом деле Вальтер начал осознавать, что его план действительно мог быть бесполезен. Если помощь в итоге пришла, то они могли бы просто подождать, не рискуя своими и гражданскими жизнями. А может, его план всё же не был напрасным?
- Да потому что эта бесовщина была просто бесполезной! Помощь пришла, и София использовала сигнальный пистолет, услышав солдат. То же самое могли сделать и мы, не рискуя жизнями.
Свободной рукой Ян треснул Вальтера кулаком по затылку, а потом ей же схватил за волосы и с некоторым интервалом стал бить головой о решётку.
- Из-за твоей же глупости ты сам стал инвалидом, а другие получили такие травмы и шрамы, что кошки шипят при виде них!
Ещё один удар кулаком о решётку — и у него пошла кровь изо рта и носа, капая на каменный пол.
- Эй, придурок, ты что творишь?! — закричала Рим и быстрым шагом направилась к Яну.
- Он же не знал, что помощь прибудет! — следом за Рим крикнула Чарли.
Увидев, что Рим хочет разнять их, Ян вытянул руку, не давая подойти к ним.
- Да что за тряска у вас-то началась? Всего лишь показываю этому щенку, что надо всегда представлять множество вариантов, а не следовать одному, как упёртый осёл. От начала операции прошло всего два с половиной часа. Если бы ждали до ночи — тогда другой разговор, а сейчас...
- Да ты хотя бы подумай, что в суде скажут нам, глядя на его разбитое лицо, больной ты идиот!
- Как же ты мне надоела, ни ума, ни логики. В суде никто не посмотрит, что он рыдает кровью, кому там надо заботиться о здоровье "диверсантов". Не были бы мы "напарниками", я бы давно разбил тебе лицо.
- Ну так как наша совместная работа мешает тебе это сделать, а?
- Просто потому, что ты женщина, и за драку на рабочем месте нас бы в штрафбат гнить закинули.
- Как грубить женщине — ты первый, но драться ты, видите ли, "джентльмен", хах. Ну и мы не на рабочем месте, так что тебе мешает "избить" меня прямо здесь и сейчас?
Рим, стоявшая ранее в закрытой стойке, начала готовиться к бою. Ноги поставила в более устойчивое положение и принялась потирать правый кулак. Похоже, она смогла так разозлить Яна, что тот повернулся к ней и готов был начать драку. В СИЗО было тихо, только кровавые всхлипы Вальтера нарушали тишину. Этого не было видно, но все, кто находился в камерах, уже давно стояли у решёток и пытались разглядеть, что происходит. София хотела помочь Вальтеру, но оттащить его боялась и просто стояла рядом с испуганным взглядом, не понимая, что делать. Если бы она оттащила его, Ян бы ничего не сделал ей — у него нет ключей.
Драка вот-вот началась бы, но Вальтер размахнулся загипсованной рукой и хотел ударить Яна в бок, но от ударов головой о железо у него началось головокружение, и
он промахнулся, разбив гипс о решётку. А когда размахнулся повторно, Ян успел перехватить его сломанную руку и начал бить её о железо.
- Тебе дело говорят, псина, а ты ещё и пререкаешься!
- Если бы мы-ыы... не зачистили этаж, то...
Вальтер не успевал договаривать, как Ян начинал его лупить, да и когда ты задыхаешься собственной кровью, говорить тяжеловато.
- Что-что говоришь? Повтори, не слышно! Тебя с членом во рту плохо слышно, сучёнок. Тебя и тебе подобных только так и приучать к дисциплине.
- То...
Вальтер сплюнул на пол несколько капель крови и всё-таки успел сказать всё то, что хотел:
- Зачищать пришлось бы солдатам... Это привлекло бы внимание и замедлило бы эвакуацию. Мы бы вряд ли выбрались.
- Что говоришь? Замедлилась бы эвакуация, мы бы не выбрались? Забавно.
- Вообще-то, он дело говорит, — вмешалась Рим. — Тогда мы быстро собрали всех и убежали, но даже тогда половину личного состава вырезала плоть. А если бы нам пришлось ещё и зачищать этаж, то мы бы точно не выжили и не спасли гражданских.
- Опять ты вставляешь свои пять копеек, Рим! Помолчи, а? Может, ты и говоришь дело, но это никак не проверить, поэтому ты всё такой же не умеющий думать пёс.
Следующий удар снова пришёлся на руку. Он был достаточно сильным, Вальтер вскрикнул от боли, и на руке моментально появился синяк.
- Стой, у него же рука сломана! — запаниковала Чарли и попыталась оттащить озверевшего Яна.
- Эй, придурковатый, она же реально сломана! — добавила Рим.
- Да какая сломана? Была бы сломана, он бы ей двигать не мог, а сейчас ударить попытался меня... Это монстр, а не человек.
Он бы и продолжал его бить, не реагируя на слабые попытки Чарли оттянуть его, но Вальтера уже оттащила София и грохнулась вместе с ним на пол. Ян фыркнул и, уходя, бросил им вслед:
- Ну и помрите тут, щенки.
Вальтер пытался отдышаться, а София, используя оторванный кусок от своей штанины, пыталась остановить его кровотечение из носа. Рим и Шарлотта снова подошли к камере. Чарли поинтересовалась его состоянием, а Рим внимательно смотрела на его, как казалось ранее, сломанную руку. "Странно... Если мы не умрём, то обязательно надо проверить", — сказала Харнер и пошла будить Кольта, оставив его и Софию.
Сначала были слышны шаги, затем — голоса Яна, Рим и Чарли, а потом и Кольта. За ними последовала полная тишина, которую нарушали лишь всхлипы Вальтера, пока София вытирала ему кровь, как маленькому ребёнку. Он почти никогда не держал обиду на людей и Яна всегда уважал, но сейчас тот упал в его глазах. Вальтер затаил обиду, но не до такой степени, чтобы желать смерти, — считал, что мир сам накажет его. Вновь его взгляды столкнулись с противоречиями: а можно ли Яна назвать "плохим" из-за того, что он считал, будто операцию надо было выполнять иначе?
В СИЗО не было ни часов, ни окон с выходом наружу, и все здесь давно потеряли ощущение времени, а Вальтер, которого избили, и подавно. Но сидеть здесь вечно они не могли, и через два часа, которые показались вечностью, со скрипом и громким
стуком об стену железная входная дверь открылась, и кто-то сказал: "Собираемся, суд начался". Поочерёдно камеры открывались, а солдат заковывали в наручники (командующих, кроме Чарли, тоже). Очередь дошла до крайней камере Вальтера, Софии и ещё одного полицейского. Военные удивились, увидев разбитое лицо Вальтера, но ничего не сказали и также заковали их в наручники. Когда все были готовы, их вывели на улицу — было утро, но ещё не рассвет, может, часов 10-11, и их уже ждали повозки с лошадьми, которые помчались куда-то вглубь города. Вальтер за всё это время так и не спросил, где они находятся, но спрашивать сейчас побоялся и начал осматривать здания и улицы.
По всей видимости, они находились в Новом Смертоберге — столице Вегиммии, которая после Европейской войны, когда Гюнтер отравил воздух, оставалась необитаемой на протяжении нескольких сотен лет, и в честь этого события был установлен памятник, мимо которого они проезжали. Сам город является бывшим Кёнигсбергом, но был переименован при Гиммлере. Он сидел в повозке с Софией, Рудольфом и Зигфридом, которые также молчали весь путь. В других повозках Вальтер смог разглядеть Герду и Дайона, и тогда он наконец-то вспомнил о Барнсе и задался вопросом: "А что с ним?". И тут же сам получил ответ на него — мёртв.
Лошади прибыли к огромному зданию суда, выполненному в немецком стиле и имеющему свой двор и тропинку, вдоль которой были посажены цветы и стояли памятники деятелям гиммлеризма-гюнтеризма. Здание внутри было не менее большим, но это был не сам зал суда, а только просторный коридор, по бокам которого располагались бухгалтерии и другие помещения, а сам зал суда находился за дверью в конце холла. Их уже ждали. Зал был заполнен людьми: члены Церкви Новобожия Гиммлера, спецслужбы, общее военное руководство и много других лиц, а также судья собственной персоной. Пока членов Шертхальма вели к своим местам, все молчали, но следили за каждым их шагом, едва сдерживаясь, чтобы не осыпать их оскорблениями за город и погибших в нём солдат, которых можно было спасти.
Кольт, Ян и Рим, зайдя в зал, испугались одного: где командование Шертхальма или хотя бы его остальные члены? В базе Шертхальма находилось много солдат и большое руководство — где же оно сейчас? Тогда они поняли, что весь суд придётся вытягивать им с проповедниками в одиночку. Заняв свои места, судья начал:
"Приветствую всех присутствующих. Несколько суток назад Шертхальм — секретный штаб, действующий вольно, без привязки к общему военному руководству, занимающийся изучением последствий первого, второго и третьего ударов, а также подготовкой командующих, — провёл операцию по ликвидации трагедии в Данциге. Операция провалилась, и очень многое указывает на то, что большие потери среди военных и гражданских — это результат диверсии Шертхальма. На суде Вегиммия выслушает общее военное руководство, которое выделяло ресурсы на эту операцию, и Шертхальм, сторону которого возглавят Пилсудский, Дэвис и Харнер, поскольку руководство организации не выходит на связь уже несколько суток и есть некоторые данные, указывающие на его полное уничтожение... Прямо сейчас мы выслушаем общее военное руководство. Прошу".
Один из членов ОВР, тот же самый, что и несколько дней назад в штабе скидывал на Шертхальм ответственность, встал и начал приводить свои аргументы:
"На операцию по спасению Данцига нами было выделено 100 военных полицейских, 80 из которых дезертировали, и Дэвис простил им это, а 20, из которых выжило только 7, неофициально перешли на сторону Шертхальма, 40 огнемётных солдат, которые все погибли, и 360 пехотинцев, половина которых также погибли. Помимо больших потерь
людской силы, это большой удар по моральному духу Вегиммии и главное — потеря крупного города и начало вторжения врага на нашу землю. До их прибытия своими силами удалось покинуть город только двум тысячам человек, а эвакуировано ими менее пятнадцати. А также на их вине смерть Барнса Альфреда, который являлся членом ОВР, но добровольно руководил операцией. В представленных вам документах есть доказательства причастности Шертхальма к намеренному саботажу операции. "Взрыв", который уничтожил немалую часть города и убил Барнса Альфреда, как нам сообщил сам Шертхальм, произошёл после начала артобстрела, но орудия и солдаты прибыли только спустя четыре часа. У нас есть причины полагать, что они взорвали находившийся в городе огромный склад дышащей плоти, которую не успели утилизировать после принятия новых законов. Мы требуем, чтобы Шертхальм полностью распустили, имущество изъяли в нашу пользу, а тех, кто принимал участие в операции, — казнили".
Он закончил и, не садясь на место, ждал ответа судьи. "Понятно", — сказал тот и посмотрел в сторону Кольта, Яна и Рим, а затем объявил, что они могут начать защищать себя.
Кольт выступил первым. После того как представитель ОВР закончил свою речь, другие члены ОВР и наблюдатели кричали Шертхальму оскорбления по типу: варвары, людоеды, диверсанты и другие.
"Мы не снимаем с себя полностью ответственность за гибель большого числа солдат и гражданских, но эти потери произошли в ходе операции, для которой у нас не было ни ресурсов, ни знаний. Нам на месте пришлось придумывать план действий, имея в наличии только двадцать неопытных военных полицейских. Не начни мы операцию, в противном случае мы бы не спасли и одного человека, так как помощь прибыла ещё очень нескоро. Церковь Гиммлера должна была предоставить вам доказательства нашей непричастности к взрыву. К тому же нам пришлось действовать без руководства — все обязанности Шертхальма пали на нас, точнее, на нас их скинули во время собрания в штабе, хотя ОВР, МЧС и министерство здравоохранения знали об отсутствии руководства и солдат".
Следом за Кольтом представитель ОВР попытался оспорить его слова:
- Пускай вы и действовали без руководства, вы, Дэвис и Пилсудский, известны своими военными заслугами, а также в ходе операции вы смогли узнать о враге достаточно информации, дабы не допустить гибели большого числа солдат.
Настала очередь Рим. Ещё в СИЗО они обсуждали свой план действий на суде, и когда настанет очередь объяснить пользу, которую принесёт Шертхальм, это расскажет она. Кольт сел, и встала Рим.
"Шертхальм долгие годы играл роль главного щита для Вегиммии от чёрной плоти. Ян Пилсудский регулярно отправлялся для помощи коалиции сдерживать чёрную орду, а другие члены Шертхальма её изучали, и именно он вообще узнал о приближении плоти к Данцигу. Распустив и казнив организацию, Вегиммия ослабнет на фоне надвигающегося врага, который уже захватил город и продвигается по нашей стране. Сможет ли армия остановить её, полностью лишившись знаний? Не думаю. Также в нашу защиту хочу добавить, что в ходе операции у нас появилось очень большое количество информации, которую следует изучить, и она способствует нашей контратаке... В качестве доказательства я хочу вам показать это..."
Рим специально для этого случая взяла с собой сумку, в которой находилась колба с живой чёрной плотью. Достав её, весь зал ахнул, а Рим продолжила:
"Это — чёрная плоть. Мы смогли собрать образцы в Данциге, и, по имеющимся у нас данным, плоть, если находится далеко от центра коллективного разума и основной биомассы, быстро погибает, но эта жива уже несколько дней, и у нас есть причины
полагать, что это так называемая автономия чёрной плоти, о которой узнала церковь Гиммлера".
После слов Рим Кольт вновь встал и озвучил то, чего хочет Шертхальм:
"Шертхальм даже без руководства представляет большую силу для Вегиммии. Мы просим вас не распускать организацию, а позволить нам изучить чёрную плоть, при этом потери личного состава, который числился за военным руководством, возмещаются за счёт церкви Гиммлера. А все те солдаты, которые перешли на нашу сторону, продолжают числиться в составе Шертхальма".
Все закончили свои речи, и судья, не удаляясь, совместно с комиссией прямо на месте что-то обсуждал. Через несколько минут судья вынес итоговое решение:
"По имеющимся у нас данным, Шертхальм действительно невиновен, и все потери — результат обстоятельств. Но он обязуется выплатить двойные репарации ОВР, которое, в свою очередь, мобилизует армию и начинает сдерживать наступающего врага, а Шертхальм не может иметь более семидесяти человек личного состава. Все изученные данные по чёрной плоти должны будут передаваться правительству, а пока руководство Шертхальма не выйдет на связь, обязанности руководителя организации будут исполнять Кольт, Рим и Ян. Суд окончен".
Худшее позади! Шертхальму удалось защитить себя и хотя бы избежать смертной казни для всех его членов. Репарации полностью возместит за них Церковь Гиммлера, но теперь появились другие проблемы: где взять больше личного состава? Новое руководство понимает, что воевать им ещё придётся очень много, хотя на себя эту роль взяло ОВР.
Их всех отпустили, и на выходе Кольт предложил объявить сбор добровольцев. Яну показалась эта идея, на удивление, прекрасной, и он сразу сообщил, что призовёт на службу в Шертхальм своих шестерых друзей, с которыми они были ещё в качестве обычных пехотинцев против чёрной орды несколько лет назад.
Глава 5. Тогда, когда мы дома
Выход из здания суда для всего Шертхальма ощущался так, словно они оказались дома после четырех лет сидения в окопах под постоянными артиллерийскими обстрелами. Ясный, осенний и прохладный день только добавлял чувства облегчения, а скульптуры и фонтаны вблизи здания суда даровали такое умиротворение, что описать его было просто невозможно... Такой момент не хотелось прерывать очередной проблемой, которых накопилось у Шертхальма немало, но пришлось - пускай эта проблема и была меньшей из тех, с которыми они столкнулись и с какими им еще предстоит столкнуться. Все девять человек находились в абсолютно неизвестном для них городе. Попасть в столицу иногороднему - очень редкое событие, и даже такие командующие, как Рим, Ян и Кольт, были здесь всего лишь несколько раз в жизни. Новый Смертоберг был для них абсолютно незнаком и даже пугал. Оттуда, откуда они были родом, не было такого размаха, отсюда и возникало это чувство у них и у полицейских.
Пройдя через ворота здания суда, командующие и Чарли (которая решила остаться с Шертхальмом, а не покидать его; при этом она до сих пор числилась важной персоной церкви Гиммлера, в отличие от военных полицаев, которые являлись частью общей армии) остановились все в один момент, не понимая, куда идти дальше. Нет, план действий у них был - сесть в повозку и отправиться в штаб, отсюда, по идее, час езды максимум, но где найти эту самую повозку? Герда, Зигфрид и София пошли дальше от ворот, пока остальные остановились вместе с командующими (личный состав Шертхальма сейчас состоял из шести полицейских: Герды, Дайона, Зигфрида, Рудольфа, Софии и Вальтера; тот седьмой, что был в камере Вальтера и Софии, не переходил в Шертхальм и остался в составе военной полиции при ОВР). Они не знали, куда идти и куда они вообще направлялись, и шли дальше просто по инерции.
- А вы что, знаете, куда идти? - с иронией сказал им вслед Ян.
- А, точно.
Рудольф остановился и осознал, что он сам не знает, куда идет. Фонового шума не было, и остальные прекрасно его слышали, но не отреагировали и прошли еще несколько шагов, а осознали, что сами не знают город, только тогда, когда уже сам Рудольф сказал им об этом. Теперь уже все стояли на одном месте и не знали, куда идти дальше. Рим предложила поспрашивать у людей, и все согласились с этой идеей, так как других вариантов просто не было. Возле здания суда ходили местные жители, и по их одежде был виден их статус. Зигфрид первым подошел к прохожему и спросил, где находится железная дорога или стоянка. Представьте: к тебе, жителю столицы, который не знает бедности, подходит здоровый мужик в грязной и рваной одежде, с перебинтованной рукой, да еще и возле здания суда. Все испытывали только отвращение с испугом и, ничего не говоря, просто ускоряли шаг.
Попытка Зигфрида была первой и последней, так как Чарли предложила попросить у проповедников организовать повозку. Все, конечно же, согласились, и девушка подбежала к уходящим из суда проповедникам, обсуждая что-то с ними. Никто не слышал, о чем они говорят, но Вальтер, который имел некоторые проблемы со слухом, наоборот, расслышал слова: "для тебя, дитя инквизиции, все что угодно". Моментально он вспомнил свой сон, когда, поднимаясь по лестнице, нашел книгу с надписью "От церковного пса с Килена до бога". Почему ее назвали "дитя инквизиции", когда обычно говорят "дитя Гиммлера"? Он видел в этом какую-то взаимосвязь, но не мог понять, что именно... Только он задумался об этом, как Шарлотта вернулась к ним с вестями, что им выделят одну повозку с конюхом, и показала в сторону - эту повозку уже начало гнать к ним.
Их было всего десять человек, и они с трудом поместились в повозку. Полицейские Вальтер, Рудольф, Дайон, Герда, Зигфрид и София сели на одну скамью, а командующие и Чарли сели напротив. На их скамье поместилось бы еще один-два человека, и новобранцам не пришлось бы тесниться, но никто не посмел сесть с ними. Конюх спросил, куда им ехать, и Кольт назвал лес, в котором и находился штаб.
Почти все осматривали столицу, по которой они проезжали, и не общались друг с другом - они еще наговорятся. Первый разговор произошел тогда, когда они уже почти выехали из столицы, и пяти-, местами семиэтажные здания сменились застройкой одноэтажными домами с огородами, так что разглядывать было уже нечего. Своим одним глазом Рим смотрела на Вальтера, и ее зацепили раны, оставленные Яном еще несколько часов назад. Тогда у него были синяки под всеми глазами, ушибы и ссадины на щеках и лбу, а также разбиты губы с носом. А сейчас его травмы хоть и оставались, но стали менее заметны, и он перестал выглядеть как побитый помидор. Имея информацию о том, что происходило в городе, у нее начали складываться некоторые теории.
- Вальтер. Ты знаешь, что мы собираемся сделать с тобой?
- Простите, не знаю, офицер Рим.
- Можно не так официально со мной. Мы собираемся провести некоторые опыты над тобой, поскольку все то, что происходит с тобой, нельзя объяснить везением и удачей.
- А, опыты... Вы что-то подобное говорили еще в СИЗО.
- Да, говорила.
Все замолчали. Полицейские делали вид, что их не интересует этот разговор, но внимательно слушали их, а Кольт и Чарли пристально смотрели на Вальтера, как и Рим.
- Они обязательны? - спросил Вальтер.
- А ты что думал? Обязательны. Твое мнение здесь не учитывается, это обязательство. Мы не собираемся тебя вскрывать, но отказаться ты не можешь.
- А я бы вскрыл, - встрял в разговор Ян и получил "ответку" от нескольких людей сразу.
Чарли, сидящая с ним, дернула его за плечо и, как ребенка, отчитала несколькими словами. Рим, что странно, ничего не ответила, ведь она сама была не против вскрыть его, а Кольт, который обычно не реагировал на выходки Яна, зачитал ему небольшую лекцию о том, что сейчас подобные раздоры приведут их только к очередному суду, который они проиграют автоматом. Пилсудский бы поспорил с одним человеком о нужде во вскрытии Вальтера, но сейчас таких людей было трое, и ему стало просто лень оспаривать это со всеми. Он только, подшучивая над Вальтером, спросил у него, не обижается ли он на него за то, что тот избил его до немощного состояния, и получил ответ "нет", произнесенный сквозь зубы.
- Ну вот и славно, - ответил ему Ян.
Кольт особо не контролировал поведение своих подчиненных, считая, что ограничивать человека вне поля боя - это нарушение его свободы, и что каждый должен действовать так, как считает нужным. Наказание, по его мнению, придет к этому человеку если не от него, так свыше, и оно необязательно будет являться попаданием в котел после смерти, а явится в виде выговора и наказания со стороны других людей. Но почти все, служившие под его руководством, знали, какие наказания он может дать, если все же пойдет на эти меры. В этом и заключалась его дисциплина - несколько человек когда-то послужили примером того, что будет, если использовать политику Кольта для образования дедовщины и простого вредительства. Яну он просто сделал выговор, так как они находились не там, где можно закинуть гнить в штрафной изолятор два на два метра, да и Ян имел почти все те же права, что и он сам. Сейчас он посчитал, что Вальтер и так достаточно много пережил и сделал слишком много с учетом его навыков, а его хотят вскрыть. Все знали о его дисциплине, но никто не интересовался, что стало причиной такой политики управления подчиненными, ведь он сам почти ничего не рассказывал о своем прошлом даже близким друзьям. Кто-то считал его поехавшим на военном деле, а кто-то другой, кто мыслил глубже, считал, что военное дело для Кольта стало проклятием, из-за которого он не может вести нормальную жизнь. Ведь у всех остальных - у Рим и Яна - есть личная жизнь и хотя бы друзья. Кольт, который знал Вальтера и весь их отряд всего несколько суток, уже проникся уважением к ним: будучи новобранцами, они пошли в бой. Сначала он списывал это на неопытность и думал, что после первого взрыва или смерти товарища они увидят истинное лицо войны: порванные тела, кричащие от жуткой боли друзья, умоляющие убить их, гниющие трупы, которые лежат друг на друге уже несколько месяцев и никто их не убирает, и так далее. Но когда все те, кто выжил из них, добровольно примкнули к Шертхальму, он их зауважал.
Повозка остановилась возле входа в лес, и кучер сказал, что дальше их не повезет - нет дороги, и они просто попросили оставить их у леса. Никто, впрочем, и не возражал. Был разгар дня, и никто не боялся до тех пор, пока, проходя по сосновому лесу, Чарли не стала запугивать молодых полицейских историями о мегаволках и мегамедведях, живущих здесь. После первого удара новые животные стали вытеснять старых, а после второго они почти полностью заменили экосистему собой, уничтожив прежних. По неизвестным причинам не все животные вымерли, а, как и новые животные, после второго удара начали быстро осваиваться, и волки с медведями в их числе значительно выросли для выживания в новой экосистеме. Она рассказывала об огромном черном волке, которого специально кто-то вывел, чтобы он нападал на людей, и как его подстрелили серебряными пулями, и про стаю медведей, которые за ночь вырезали деревни. У нее был странный и необъяснимый материнский инстинкт к новобранцам. Она защищала их, но, как и сейчас, была не против их попугать и относилась к ним не слишком трепетно и близко. Но это было не совсем то же самое, что и забота Герды. Полицейская относилась ко всем очень хорошо и общалась со всеми, пока Чарли была как нянька или дальний родственник. Любви как мать она не испытывала, но оберегала их и переживала.
Конечно, они были уже не в таком возрасте, чтобы бояться сказок про волков и медведей, но, вспоминая пережитое, от этого им становилось не по себе. Рудольф, который странно реагировал на все слова Чарли, занервничал больше всех и попытался завести разговор с Вальтером, который думал о том, как он разрисует лицевой протез.
- Да, прикинь, черный волк. Ну и бред же, да?
- Ага. Что-то совсем детское.
Рудольф понял, что Вальтер не испугался, по его интонации.
- О, смотри, как Герда и Дайон прижались друг к другу - точно боятся...
И действительно, они шли, прижавшись друг к другу, и это выглядело достаточно странно и нелепо. Вальтер, который боялся за их жизни больше всего, на фоне последних событий вовсе забыл о них.
- Руд, ты же общался с ними?
- С кем?
- С Гердой и Дайоном.
- Да я даже больше скажу - я с Дайоном был в одной камере. А что такое?
- Да я вот волнуюсь за них - как они вообще выжили? У Хуберта и Барнса даже больше шансов было...
Рудольф тут же забыл о том, что его напугали истории о волках и медведях, и вспомнил обо всех тех, кто погиб тогда. Хуберт, его второй лучший друг. Барнс и другие полицейские, которые отправились в город в надежде спасти свои семьи, а в итоге сами погибли в нем, не спася никого.
- Не знаю. Я когда очнулся, мы ехали в Новый Смертоберг, и я увидел их двоих. Меня, Дайона и Зигфрида в одну камеру посадили, так Дайон вообще ни о чем не говорил. Видно, такой стресс пережил, жалко его...
- А ты видел, какие у него травмы были?
- Видел, конечно. Огромные гематомы и ушибы на животе, как и у Герды. Скорее всего, оно их обронило.
- Наверное.
- Ты помянул Хуберта? - спросил Вальтер.
- Не было времени. Прибудем в штаб, там попрошу у кого-то из командиров провести похороны. Кстати, вот.
Рудольф достал из кармана своих мешковатых штанов, в которые его переодели по прибытии в больницу (их сначала всех отправили в больницу, и там же Вальтеру установили лицевой протез; затем пришел приказ об их задержании, и, убедившись, что их жизням ничего не угрожает, их отправили в СИЗО), сверток ткани, в котором был тот самый раздавленный шлем Хуберта. На нем не было крови и грязи, как тогда, - все смылось за это время.
- Это единственное, что осталось, ты сам понимаешь. Я бы хотел что-то сохранить на память...
После этих слов он отломал пикельхауб с его шлема, который и так держался на последних силах. Вальтер ничего не сказал - он поступил бы ровно так же. Они замолчали, вспоминая своего погибшего друга, и это молчание прервала София, которая подошла к Вальтеру, и теперь тот находился между ней и Рудольфом. Она хотела о чем-то поговорить, но, подходя, увидела, что они вспоминают Хуберта, и просто ничего не говорила, не уходя от них. София была очень "специфичной" девушкой. Как было сказано ранее, она была серой мышью, но причиной этому было не только ее затворничество и страх общества, а ее некоторые выходки, о которых Вальтер и Рудольф не знали, пока остальные - да. Помимо незнания меры в еде, ее поступки отпугивали окружающих. К примеру, она часто проявляла садистские наклонности. На занятиях часто замечали, как она расчленяла убитое насекомое. Еще нередко, отвечая на вопрос преподавателя, ее будто заносило, и она уходила в темы, не связанные с вопросом. Это никому не вредило, но отпугивало всех, а Вальтер и Рудольф (а еще и Хуберт) не замечали в этом никаких странностей, считая, что просто такой человек. Даже Герде становилось некомфортно от нее. Зигфрид, заметив, как она подошла к ним двоим, подумал, что она сейчас скажет что-то очень неуместное и даже очень обидное в адрес их общей трагедии, но этого не произошло, и это удивило его даже больше, чем то, что могло произойти. Тогда в СИЗО он не слышал их разговор - он спал, поэтому так и думал.
Они шли ногу в ногу, и это даже выглядело забавно со стороны, пока кто-то не узнал бы, что сейчас они переживают (кроме Софии). Вдали, сквозь стволы высоких сосен и редких берез, начали виднеться колокола связи и заброшенные строения, а они все так же шли молча и вспоминали Хуберта. Но Вальтер все-таки заметил Софию, которой это порядком наскучило и она собралась уходить, и он будто вышел из транса.
- Ой, прости, София, не заметил тебя. - Сбившись с единого шага и почесав затылок, Вальтер заговорил с ней.
- Все нормально.
- Ты что-то хотела?
- Просто поговорить.
Вальтер был не против того, что он подружился с Софией, но сейчас он абсолютно не видел тем для разговора с ней - он больше хотел пообщаться с Рудольфом, с которым не общался нормально еще с самой операции в Данциге. В его голове крутились разные темы, но ни одна ему не показалась интересной, да и его опередил Рудольф.
- София, а что ты так резко к Вальтеру-то приклеилась?
Его вопрос поставил ее в неловкое положение. Не оттого, что этот вопрос был для нее каким-то сильно личным или обидным, а оттого, что она не ожидала, что с ней заговориет кто-то, кроме Вальтера.
- Ну, оно как-то само, просто вот... И все.
За те несколько часов, проведенные в СИЗО с Вальтером, и за годы службы и обучения она заметила некоторые черты его характера - к примеру, во время стресса он мог шутить - и начала, не понимая этого сама, перенимать эти черты (после годов молчания и не такое будет). Но она не становилась точной копией - она не нервничала, а просто попыталась таким способом развить диалог.
- И все... А ты что, ревнуешь?
- Да ты не представляешь даже насколько! Черт, были бы мы с тобой тут одни, я бы за него тебя уже волкам скормил.
В отличие от Вальтера и остальных, София не понимала этих шуток, и от услышанного ей стало противно. Но она начала подозревать что-то, когда Зигфрид, который шел рядом, начал немного смеяться, и по веселой интонации самого Рудольфа, с которой он это все сказал.
- Не думала, что все это время меня окружали "мужеложники".
- А ты что думала? Мы тут поголовно такие, даже Герда. Жаль, что тебя в нашем объединении нет.
- Есть способ вступить? Я только за.
Уже здесь София начала понимать, что он действительно шутит, и начала этому подыгрывать. Ян и Рим, которые шли, на удивление, рядом и позади полицейских, смотрели на них, и Харнер сгорала от стыда. Пилсудский это заметил и спросил, каково это - иметь брата-гомосексуалиста, и добавил, что если она хочет избавиться от него, то может донести на него: в Вегиммии их, как и некоторые другие меньшинства, по типу первоверцев (тех, кто верит в прошлые религии, не включая эволюционировавшее православие в свою собственную религию со своими конфессиями), не любили и карали законом.
- Ну, значит, София, смотри. Это целая философия и вера, тебе нужно провести обряд, по которому мы решим, брать ли тебя в наше число или нет.
- И что за обряд?
- Так, рассказываю...
Все же Рудольф не рассказал - Вальтер опять заговорил сам с собой.
- Надо бы няне письмо отправить, а то уже как два года не виделись, не списывались, - пробубнил он себе под нос, и это просто не могло остаться незамеченным.
Первым услышал Зигфрид и, ткнув пальцем, прокричал: "Журавля ему вломите!" И следом за ним это подхватил Рудольф.
- Журавль один, журавль от меня... - Он посмотрел на Софию, которая знала этот прикол, но никогда не участвовала. - Э, София, а ты будешь давать журавля?
Она замешкалась и хотела отказаться, но почему-то согласилась. Сзади Рим выкрикнула, что не знает, что это такое, но очень просит дать его от нее. Ее примеру последовал Ян, а Кольт и Чарли промолчали. Рудольф спросил у Герды и Дайона, и ответил только Дайон - "давай", а Герда все молчала.
Вальтер попытался оправдаться, что он это говорил всем окружающим, а не просто вслух, но Рудольфа было не остановить. Он размахнулся, как вдруг к Вальтеру подошел Кольт и сказал ему что-то очень странное и непонятное: "Смотри в оба. Может, завтра такого не будет" - и отошел, дав возможность Рудольфу дать ему журавля. Вальтер пытался понять сказанное, но несколько плотных подзатыльников выбили эти мысли из головы. Рим и Ян, которые не знали, что означает "дать журавля", узнав это, вовсе не жалели о содеянном, а Шарлотта, тоже узнав об этом, подошла к Вальтеру и начала расспрашивать его о самочувствии, перед этим сказав Рудольфу, как ему не стыдно. Но, если так судить, эта ситуация улыбнула почти всех.
Чем дальше они шли, тем больше строений они видели. Вместо заброшенных зданий уже начали появляться работающие строения - склады, жилые дома (которых было на территории штаба 35, и в каждом могло жить по 5 человек; сделаны для сотрудников, которые находятся здесь в командировке или далеко от дома), различные корпуса и само здание штаба, которое не скрывали деревья. Это было здание, построенное по типу старых крепостей, хотя само оно было возведено только при Крюгере. В самом здании находилось несколько больших учебных залов, кабинетов, лабораторий, актовый зал, банкетный зал, а в подвале - казармы для военных организаций и пыточные комнаты. Было одно но - сейчас здесь вовсе не было людей, и это напрягало новобранцев. Раньше здесь всегда было много народа. Ходили солдаты, уборщики, повара, строители, командиры и много другого персонала. Яна это смутило больше всего, и он спросил у Кольта, что вообще происходит.
- Кольт, а почему тут людей нет?
- Врать не хочу, но я сам не знаю. Возможно, весь персонал ушел из Шертхальма после получения известия о смене руководства, так что эта огромная территория полностью на нас.
- Эта огромная земля на нас?! Кольт, ну ты чего... Легче... Не знаю, себе вены вскрыть, чем следить за всем этим всего вдесятером, - возмутилась Рим, а вслед за ней, услышав эту информацию, начали открыто волноваться полицейские, боясь, что они просто сдохнут тут, следя за всем.
Даже Герда и Дайон, которые все это время молчали, возмутились, и у остальных впервые появилась возможность поговорить с ними. Все в первую очередь спрашивали, как они выжили, на что их ответ был очень расплывчат: то их монстр обронил, то от взрыва его убило и так далее. Но это было хоть что-то, и они начали возвращаться в коллектив. У Герды этот процесс происходил быстрее, чем у Дайона, - она первая поинтересовалась, как прошла операция и что стало с остальными. Постепенно Дайон тоже начал приходить в себя.
Кольт слушал все возмущения и едва сдерживался, чтобы не выкрикнуть им что-то обидное, пытался оценить силы и прикинуть план действий. Они все остановились у входа в крепость, тень которой накрывала их, а смотря вверх и замечая солнце, они невольно вспоминали о том, что все здесь не ели нормально больше суток, кроме Софии. Кольт начал ходить возле стены, где находился главный вход, и смотрел на здания, окружающие штаб. Он ходил так несколько минут в тишине под взгляды отряда и напарников, которые не сводили с него глаз. Ян решился первым спросить, придумал ли он что-то:
- Ты уже минут пять думаешь, что делать. Надумал? Мы все устали как собаки, не ели толком, не спали, а работы еще, мягко говоря, много.
- Спокойно, надумал. Шертхальм! Слушайте мой приказ! - Кольт встал напротив входных дверей в штаб, а полицейские, командующие и Чарли встали вокруг него. - Мы не будем следить за всей территорией, хотя бы какое-то время, мы будем следить за порядком в самом штабе и лабораториях. Сейчас все возьмут швабры, которые хранятся в этом складе. - Он указал пальцем на небольшое помещение, на котором была надпись: "Уборочный инвентарь". - И будете драить весь подвал, столовую, лаборатории и спальные комнаты, чтобы все просто блестело. Если увижу, что хоть кто-то отлынивает, то пострадают все. Потом, как все закончите, вы можете собраться в столовой, если захотите, - мы не будем вас гонять, считайте, это в честь вашего "новоселья" и победы в суде. Всем ясно?
Все были измотаны и голодны, и поручение им обязанностей уборщиков еще сильнее убавило их моральный дух, который только начал возвращаться. Толпа охнула и зацокала, и кто-то из нее, возможно Рудольф или Вальтер, спросил: "А где они спать и жить будут?" Кольт ответил: "В казармах подвала. Выберете себе любую приглянувшуюся и заселитесь в нее, это теперь ваш новый дом". Эта новость полностью добила полицейских, ведь они надеялись на отдельные спальные места, даже в СИЗО с этим было получше. Но оспаривать приказ Кольта никто не решился - ни Ян, ни Зигфрид, ни Рим - и пошли к складу с уборочным инвентарем. Ян шел последний и совсем не собирался выполнять приказ, и Кольт подогнал его, на что Пилсудский отреагировал: "Да ладно тебе, Кольт, уже иду".
Отряд один за другим заходил на склад и выходил: кто со швабрами, кто с совками и метлами. Понаблюдав за этим и убедившись, что они выполняют приказ, Кольт развернулся и пошел в штаб - там ему нужно было разослать уведомление о начале призыва добровольцев. Когда он открыл дверь, к нему подошла Чарли, которая, очевидно, не стала бы выполнять приказ (ее никто и не заставлял).
- Кольт, я бы хотела спросить: а надо ли мне что-то делать?
- Тебе? Да успокойся, ты и так делаешь для нас достаточно.
- Ну нет, Кольт, я так не могу... Я нехорошо себя чувствую тогда, когда все на меня смотрят с презрением, а я ничего не делаю.
- Чарли.
Кольт вышел из дверного проема, но придерживал дверь, чтобы в нее могли спокойно заходить члены отряда. Спустя несколько минут из подвала послышались разговоры и звуки мытья полов.
- Ты себя накручиваешь. Я, Рим и Ян - главное - знаем твой вклад и значение для Шертхальма. Если бы не ты, нас бы повесили еще несколько дней назад. Ты можешь просто пойти в свой жилой блок и отдохнуть, ты сделала достаточно.
- Я не могу просто так взять и пойти отдыхать, и вы... Точнее, ты понимаешь это. Ну не могу, и все. Они работают, уставшие, а от меня отдачи в бытовой части жизни вообще никакой.
- Ну почему ты усложняешь ситуацию, Чарли... Если ты так хочешь, то можешь приготовить еды на нас всех. Этот поступок точно оценят, особенно полицейские.
- Д-да, хорошо! Могли бы и сразу это сказать, а не томить.
- Как есть, так есть. Знаешь, где склад с продовольствием?
Чарли отрицательно кивнула, и Кольт позвал ее за собой, дабы показать его. Они пошли по каменной дороге, которая связывала несколько зданий, и эта дорога также уходила в засаженную соснами часть.
- Ты же понимаешь, что мы знаем, что ты делаешь это все, чтобы не казаться обузой, Чарли?
- Я? А, да, понимаю. Но и поделать с этим ничего не могу.
- Прости за такой вопрос, но почему ты это вообще делаешь? Думаю, ты также прекрасно понимаешь свой вклад в Шертхальм и для нас всех, так в чем же причина?
- Понимает... Понимаешь, с детства мне навязывали, что я всегда кому-то что-то должна, я же церковнослужащая, да еще ого-го какая. То службы, то милостыня нуждающимся, то еще что... Ну, ты сам понимаешь, гиммлеровец же.
- Да, я понимаю.
- Я не рассказывала никому, но вот одно "но" есть, которое я до сих пор понять не могу. - Чарли замолчала, будто оценивая, нужно ли это говорить.
- Если ты считаешь, что это не нужно говорить, то не говори. Если скажешь и не захочешь, чтобы я это разглашал, - то скажи, я всегда выполняю условия, ты сама это видела, причем не раз.
- Ладно. Ну, я не знаю, правда, как начать, но давай так: я что-то в последнее время думаю, что значу как-то слишком много для Новобожия Гиммлера и церкви. Была бы я обычной церковнослужащей, то меня бы явно не отправляли в места по типу Шертхальма и точно всей церковью не защищали бы моих напарников в суде. Дальше, я вспомнила, что мои родители что-то обсуждали с другими проповедниками, говорили, что я - наследница истинной инквизиции Гиммлера. Эээ, ну, я не знаю, насколько это правда и не показалось ли мне это, ведь мне тогда было лет пять, но, учитывая все вышесказанное, есть такое чувство, что я не просто так существую...
Шарлотта закончила, и Кольт начал осмысливать все то, что ему сказала Чарли. На вранье это точно не было похоже, тем более он сам видел отношение церкви к ней. Инквизиция Гиммлера - это высший орган защиты Гиммлера, его культа личности, а позже, при Гюнтере - основная единица для распространения Новобожия Гиммлера. Она всю историю Вегиммии, кроме нынешнего времени, играла важнейшую роль для державы для поддержания ее порядка и власти. Во время Первой Европейской войны, когда Вегиммия была загнана в безвыходное положение, инквизиция восстала из-за ликвидации тогдашнего их лидера - Ханса Кессельринга. Но власть в Вегиммии взять не успели - Гюнтер отравил воздух и воду. Затем инквизиция была в качестве лидеров некоторых варлордов, но им не удалось объединить Вегимвию, и в итоге они были забыты всеми, кроме церкви Новобожия Гиммлера. В роду Чарли, оказывается, были одни из самых первых инквизиторов, а также в других ее проявлениях. Их род, как считает церковь Гиммлера, - истинные короли Вегиммии.
Уже подходя к складу с продовольствием, Кольт ответил, хотя и не дав четкого ответа и мнения, поскольку сам не знал, как правильно ответить:
- Истинная наследница инквизиции Гиммлера... Церковь пыталась что-то сделать, чтобы "истинная инквизиция" возглавила Вегиммию?
- Я без понятия. Мне ничего не сообщается, я, скорее, просто как символичный лидер.
- Понятно.
Они подошли к складу и стояли у самой двери. Посмотрев в сторону штаба, который был почти скрыт за соснами, Кольт продолжил:
- Как я говорил много раз, твой вклад невозможно оценить. Мы сделаем все, чтобы выполнить то, что ты считаешь нужным. Если скажешь, чтобы тебя отправили обратно в церковь и забыли про тебя, - мы сделаем. Если скажешь уничтожить правительство и установить твою диктатуру - мы также сделаем. Твоя власть здесь куда больше, чем даже моя. Главное, мы считаем тебя не только как прикрытие для нас самих. За эти годы мы успели подружиться, и, как я вижу, тебя полюбили и полицейские.
- Ох, Кольт, ну что вы... Не надо так преувеличивать мою власть, за все время я ни разу ничего не приказывала.
- Ты говоришь, что ничего не надо, значит, мы также ничего не сделаем. Ладно. Если что-то произойдет, то приходи ко мне, Яну или Рим. Я пошел тогда.
- Да, хорошо, Кольт. Я скажу, когда все будет готово.
Он ничего не ответил и молча пошел обратно в штаб, а Шарлотта открыла двери склада и достала все то, что ей было нужно. Сейчас она собиралась накормить их хоть чем-то и решила приготовить суп из французской кухни и червиное мясо. Черви, появившиеся после первого удара, страшны только в дикой природе и несколько сотен лет назад. Сейчас люди благодаря червям смогли преодолеть мировой голод и искоренить каннибализм, ведь после изобретения мясного двигателя люди смогли легко охотиться на червей, чье мясо очень питательно и безопасно. Следом за ликвидацией голода мир начал большими шагами развиваться, и буквально за пару сотен лет от создания парового двигателя на принципе сгорания дышащей плоти начали производство дирижаблей - летающего транспорта. Но после отречения Крюгера от власти его сын, узурпировавший власть, запретил мясной принцип двигателей, что ослабило державу.
Все думали, что они приведут штаб в порядок за два-четыре часа, но, зайдя в подвал, эти мысли тут же улетучились. Вместо узкого и низкого помещения, как это обычно бывает, там был просторный подвал из каменного кирпича с большим числом комнат по бокам и со слабым освещением. Вместо того чтобы распределить разных людей на уборку подвала и других помещений, все убирали один подвал. Такими темпами он был убран за несколько часов, и все остальное, что наказывал Кольт, - еще за несколько часов, и в итоге они освободились только ближе к десяти часам вечера. Штаб действительно стал выглядеть куда более опрятно, и Кольт осмотрел результат уборки. Он ходил по каждому помещению и проверял его так, будто полицейские прячут здесь наркотики, и стоило ему что-то спросить у них и командующих, сердце уходило в пятки. Но у него не было никаких вопросов, и он дал им право на свободное время. У них не было сил, чтобы провести свое свободное время, к примеру, осмотреть территорию или банально почитать книгу. Единственное, что они хотели, - поесть и уснуть, и тут вовремя вернулась Чарли. Вся потная, с пятнами на одежде и едва стоящая на ногах, она сказала: "Все готово. Можете идти ужинать" - и, подозвав командующих, они ушли в комнату напротив банкетного зала, оставив новобранцев там, где они и стояли. Им не сказали, куда нужно идти, но по смыслу слов Шарлотты они это поняли и, пройдя в банкетный зал, увидели подготовленный для них стол.
Чего-то особенного не было: было по миске супа на каждого, хлеб и, самое главное, мясо, которого они не видели уже несколько недель. Все были сильно вымотаны, и они хотели просто поесть и завалиться спать, но уже в процессе начали завязываться первые разговоры, которые были достаточно мрачными - о том, что им пришлось пережить в Данциге несколько дней назад. Их будто подменили, настолько сильно это повлияло на них. Кому-то - в лучшую сторону, кому-то - в худшую. Герда и Дайон стали более закрытыми, и их оптимизм заметно поугас. Рудольф, наоборот, будто чем-то вдохновился и стал более амбициозным, но в остальном остался таким же лентяем. Вальтер "разрывался" между тем, что он из себя представляет, и стал еще более вдумчивым, особенно после его избиения Яном в камере. Изменений в Софии никто не заметил. Только Вальтер и в некотором смысле Рудольф узнали, что она "может говорить". Возможно, на то, что она начала общаться с другими, повлияла операция, а может и нет. Зигфрид, по большому счету, не изменился, но стал более подавленным из-за того, что не смог спасти своих родственников.
В ходе разговора между полицейскими они затронули тему родственников Зигфрида, и особенно инициативу в этом разговоре проявляли Рудольф и Вальтер, которые были вместе с ним после взрыва. Он долго не хотел рассказывать все, что думает, но в итоге рассказал: "После того взрыва я потерял всю надежду найти своих родителей живыми, и сейчас я полностью смирился с этим. Тогда, если бы я поддался чувствам, то застрелился бы на месте". Своими переживаниями о том, что они были на грани суицида, поделился и Рудольф, что стало удивлением для Вальтера и для остальных. Никто не думал, что он и Зигфрид даже подумают об этом, что больше раскрыло их для всех. В ходе этой операции их отношения внутри всего отряда укрепились как никогда - если бы не содействие и взаимопомощь друг друга, то они и не выбрались бы оттуда. Разговор становился все менее мрачным, и начали появляться темы из их повседневной жизни, а не операции. Кто-то рассказывал истории из детства, кто-то вспоминал обучение в кадетском училище, и к этому моменту усталость полностью прошла, как и чувство голода, хотя почти никто, кроме Вальтера и Софии, не притронулся к еде. С Софией понятно, но что происходило с Вальтером, было неясно для него самого. Съев свою порцию, он не насытился и хотел есть еще, но попросить чью-то стеснялся, и пока ел, замечал странности. Вещи и объекты поднимались слишком легко, будто веса и не было, а когда он что-то делал, то тени странно падали. О таких странностях нужно было доложить руководству, но он не стал, так как не хотел напрягаться именно сейчас. Спустя несколько минут все шутили и смеялись, а еще позже начали выкрикивать фразы в один голос по типу: "Спасем Вегиммию!", "За Хуберта!" и так далее. Их крики были такими громкими, что командиры хотели их успокоить, но Кольт приказал не делать этого: "Пусть веселятся".
Только к часу ночи, когда все темы для разговоров закончились, вся еда была съедена и все устали, полицейские отправились в казарму спать, оставив Вальтера одного, который под предлогом "Сейчас приду" остался здесь и буквально подбирал крошки с остатками еды, поскольку чувство голода было такое, будто его желудок переваривает сам себя. Занятый этим процессом, он не заметил, как в дверном проеме стояла Рим и наблюдала за ним. Вальтер увидел ее только тогда, когда он, подняв несколько крошек с пола, закинул себе в рот. Моментально он покраснел со стыда и опустил глаза в пол, и каждый тик висящих на стене часов, казалось, был не едва различимым, а очень громким. Харнер смотрела на него и едва сдерживала смех, прикрывая рот ладонью. Но, сдерживаясь, она пыталась не обращать внимания на увиденное и прошла в зал, а затем остановилась, сказав:
- Я тут хотела немного поговорить с тобой.
- Хорошо, - тихо сказал Вальтер и сел на скамью, как отруганный ребенок.
Рим села напротив него, и с ее лица моментально пропала улыбка.
- У нас есть все основания думать, что ты как-то связан с черной плотью. Рассказ Зигфрида и Рудольфа, как ты разнес зараженного одним ударом, твоя живучесть и слишком быстрая регенерация травм. - Она посмотрела ему прямо в лицо и на маску-протез: на ней было несколько царапин, хотя почти день назад вместо лица было кровавое месиво. - Ты, может, можешь что-то сказать?
Вальтер посмотрел на свои руки и тоже вспомнил про те странности, которые он заметил несколько часов назад.
- Могу. Я начал замечать, что почти все действия... Ну, даже бытовые, я делаю слишком легко. - Он посмотрел на стол, пытаясь найти что-то, чем он может продемонстрировать свои странности, но не нашел и, положив руки на колени, продолжил: - Все дела даются мне слишком легко, будто что-то помогает.
- Это я уже слышала. Ты можешь это продемонстрировать?
Вальтер снова пытался найти что-то. На столе было несколько подсвечников, но Вальтер почему-то не замечал их. Харнер заметила, что он не может ничего найти, и сама взяла три подсвечника, сложив их друг на друга и приставив к Вальтеру.
- Подними.
Он посмотрел на нее, а после взялся за низ, но не выполнил просьбу, будто чего-то боясь.
- Я тебе сказала поднять подсвечники, Вальтер. Какие-то проблемы?
- Нет... Простите.
Вальтер, прикусив нижнюю губу, поднял подсвечники с необычной легкостью, и в момент, когда он напряг мышцы, с самого верха плеча, возможно со стороны спинного мозга, несколько тонких черных полосок прошлись в самую кисть и исчезли. Вальтер заметил их, но отреагировал не сразу, а только тогда, когда поднял подсвечники. Поняв, что произошло и что он увидел, от ужаса он выбросил подсвечники из рук и отпрыгнул назад, смотря на свою руку, которой и поднял их. Рим тоже это заметила, испугалась и встала со своего места, пытаясь достать по инерции с пояса нож, который она носила, но сейчас его там не было. Убедившись, что Вальтер не пытается навредить ей, она успокоилась и каким-то маниакальным голосом сказала:
- Вау! Как мы и думали!
- Что вы думали?! - испуганно спросил Вальтер.
- Ты каким-то образом подцепил черную плоть.
- В смысле подцепил?
- В прямом. Как паразита.
- Как паразита? Я... Умру?
- Задавай меньше вопросов, пожалуйста. Насчет того, умрешь ты или нет, мы не знаем. Но, смотря на то, что она усиливает и исцеляет тебя, возможно, это не паразит, а симбиоз.
Вальтер хотел задать вопрос, но не стал, ведь она попросила не задавать их.
- При симбиозе два организма сотрудничают, принося друг другу пользу. Ты замечал какие-то еще странности, кроме того, что ты стал сильнее?
Он попытался вспомнить, что происходило с ним в последнее время, и вспомнил только про свой большой... Нет, животный голод!
- Я сильно начал хотеть есть. Сначала я начал списывать на то, что устал, все дела, но сейчас я, кажется, понимаю, к чему это.
- А ты догадливый. В обмен на ускоренную регенерацию травм и физическую силу оно поглощает часть питательных веществ. Хах, прямо как глисты: можешь жрать и не толстеть. - Глаза Рим загорелись, и резко она встала из-за стола и, нагнувшись к Вальтеру, спросила: - А еще что-то можешь показать?
Вальтер испугался этого резкого движения и затупил.
- А что именно?
- Ну, не знаю, может... - Харнер начала осматривать стол, снова взяла тот подсвечник и дала его в руки Вальтеру.
- Мне опять его надо поднять, что ли?
- Да нет. Ты можешь его разломать?
- Разломать? Меня же накажут за это.
- Не бойся, это все в рамках эксперимента.
Взяв покрепче, он хотел его согнуть, но он сделал это и без помощи плоти, ведь материал, из которого тот был сделан, был не самый крепкий. Положив его на стол, Вальтер размахнулся и ударил по нему. От такого удара подсвечник раскололся на две части. Сам он бы точно не смог так сделать - черная плоть в очередной раз ему помогла. Рим подошла к нему, взяла его руку и начала осматривать. Когда очередь дошла до кисти, она заметила, что на сгибах костяшек и в других местах пальцев, которыми бьют, сформировались черные твердые "накладки", выглядящие так, будто выпирают кости. Следом за Харнер Вальтер тоже посмотрел на них, но не испугался, а сказал, что у него они уже появлялись: тогда в городе, когда из-за угла на него напал монстр, они появились.
- А перед тем, как на тебя напало оно, ты же еще одного разнес, да?
- Да, было.
- Возможно, что именно тогда плоть проникла в твой организм. Значит, что имеем: усиленная регенерация, повышение физической силы, подстраивание под твои нужды в обмен на потребление части питательных веществ.
Они сели по своим местам. Вальтер осматривал свои кисти, черная плоть с которых уже исчезла, а Рим смотрела на него.
- Может, мой вопрос покажется наглым, но вы изучали ранее черную плоть?
- Глупый вопрос. Мы - Шертхальм, это наша основная задача.
- А может... Можешь что-то рассказать, если это не тайна?
- Могу. Все равно тебе бы это позже рассказали, сейчас, хотя бы, это ответит на твои вопросы, и ты не так волноваться будешь. А то у меня есть подозрения, что то, что внутри тебя, ест тебя изнутри, и при стрессе организм и так израсходует калории, а тут еще и это. В общем, Ян, когда еще сдерживал орду с коалицией в Белпольше, пытался привозить сюда подопытных - тех поглощенных монстров, но они умирали почти сразу, как попадали за пределы основной биомассы, поэтому нам приходилось проводить опыты прямо на месте. Имея знания тех опытов, опытов церкви и знания с операции, мы можем сделать вывод, что Черная орда и в самом деле создает колонии, которые действуют независимо от коллективного разума. Это позволяет им перебрасываться на большие расстояния, а также наделять поглощенных возможностью передвигаться и жить вне основного роя, при этом теряя живучесть из-за невозможности тут же восстановиться от окружающей биомассы. Мы точно не знаем, но думаем, что то, что высадилось в Данциге, является автономией, и что у каждой автономии есть свой центр, от которого она отдает приказы рою и поглощенным. Если мы сможем найти это "сердце" и уничтожить, то мы победим в этой войне. А если этих сердец окажется очень много по всей Вегиммии - мы обречены...
- Простите, что перебиваю, но какие опыты вы проводили в Белпольше?
- А, точно, прости, забыла сказать. - Рим засмущалась, поняв, что ему реально это интересно. - Что мы узнали: поглощенные теряют свою личность. Они служат чисто в роли "корабля", которым управляет Орда или автономия. Они не чувствуют боли, размножаются путем распространения черных спор из черных расколов на органику и просто поглощением, способны умереть при практически полном уничтожении. Ян же сам и понял, что самый эффективный способ уничтожать наиболее опасных и крупных поглощенных - это уничтожить рой вокруг него и затем уничтожить угрозу, прежде чем рой подберется снова.
- А что Ян делал там, если быть точнее? Я знаю, что он ставил опыты и руководил операциями, но хочется больше узнать.
- Он занимался уничтожением самого роя, а не поглощенных. В этом он очень преуспел. Он действует по какой-то своей тактике, благодаря которой рой уничтожается очень быстро, оттого его считают "Элитным капитаном"... Тоже мне, зазнавшийся индюк, - прошипела в конце Рим.
- Почему Ян такой... грубый и закрытый? И если не секрет, то почему вы абсолютно не ладите друг с другом, хотя работаете вместе, наверное, уже немало?
- Грубый он оттого, что, во-первых, его все уважают, и поэтому он считает себя очень важным, а закрытый... Я сама точно не знаю, хотя какое-то время мы с ним хорошо ладили, и он мне много о себе рассказывал. Сначала думала, это оттого, что его родаков еще в детстве черви высосали полностью, а потом, после его первой операции, где он командовал, погиб почти весь личный состав, который был ему очень дорог. Может, мне было бы жаль его, если бы он не вел себя как высокомерный идиот.
- Если вы хорошо ладили, то почему вы теперь, ну, вот так друг с другом?
- Тут же и так все понятно - как он начал командовать, меня тоже за пустое место считать начал. Хотя мы учились в одном училище, но только в разных группах - он старше, я младше, и так ясно. Дружили долго, потом пошли в Шертхальм вместе, ну а дальше - ты сам знаешь. Обидно даже... Был такой хороший человек, пусть и со своими приколами. Кстати, сильно он тебя?
Вальтер начал трогать свое лицо и маску-протез, вспоминая, как тогда он его избил.
- Да, больно было.
- Рим, а ты еще не рассказала ему, как ты настолько помешалась на службе, что...
- Да заткнись ты!
Ян стоял в дверном проеме и слушал почти весь диалог, пока его никто не видел. Харнер стукнула по столу кулаком, приказала ему заткнуться, встала из-за стола и захлопнула с громким стуком дверь.
Рим проговорила с Вальтером еще до четырех утра. Они немного разговаривали о том, что ждет его и что он обязан помочь Шертхальму спасти Вегиммию, но в большинстве своем общались о своем - рассказывали о прошлом, о себе и так далее. Кольт всю ночь не спал - он рассылал сообщения о призыве на службу в Шертхальм в несколько городов. Сразу же на них ответили шестеро друзей Яна, которых он обещал привести в Шертхальм еще тогда, когда они вышли из суда. Позже к им присоединилось, на удивление, очень быстро еще двадцать человек.
Глава 6. Потерять всё
– Да ладно тебе, всё равно уже время: шесть часов, даже три минуты, и так подъём, не ссыкуй, – сказал Роман с ярко выраженным итальянским акцентом, окружённый своими шестью друзьями и стоящий возле двери, ведущей в казармы полицейских-новобранцев. Он был единственным итальянцем в их компании, где были только немцы и один белорус.
– У меня есть приказ – дожидаться Кольта и не заходить туда раньше времени. Если я и пойду против приказа, то мне ничего не сделают, но если это сделаете вы – то влеплю уже нормально вам я и Кольт, – ответил Ян, опираясь на стену и не давая остальным осуществить свой «коварный» план.
Ещё за несколько часов до подъёма все друзья Яна, которых он ранее обещал пригласить, уже прибыли и успели расположиться, но никаких приказов ни от Яна, ни от Рим, ни от Кольта не было. Несмотря на свой опыт и дружбу с Яном, они все так же подчинялись ему (и остальным командующим). Сейчас же они стояли под дверью казармы новобранцев: они хотели разбудить их, ворвавшись с дикими воплями, но этому мешал Ян. Кольт дал ему, Пилсудскому, приказ ожидать его здесь до шести утра, пока он не поднимет бойцов. Но на часах было уже 6:03, а его всё не было. Ян и сам был бы не против заорать, как обезьяна, на всю казарму, но боялся ослушаться. Он простоял ещё две минуты под уговоры своих друзей, верно выполняя приказ, пока в подвал не спустилась Рим.
Она со всеми остальными (командующими и Шарлоттой, без новобранцев) встречала прибывших на службу в Шертхальм солдат, но после завалилась спать дальше. Сейчас у неё был такой вид, будто она сама только что вышла из этих казарм: растрёпанные, торчащие во все стороны волосы, помятая повязка на глазу, такая же скомканная одежда и красные глаза. Спустившись по лестнице и чуть не упав, она помахала рукой солдатам со словами "привет, парни" и получила в ответ примерно то же самое. Все друзья Яна были друзьями или хотя бы знакомыми и для Рим, те, что стояли здесь, не являлись исключением – они знали друг друга уже давно. Она хотела спросить, что происходит, но, заметив Яна, полностью проснулась. Протиснувшись сквозь толпу, она сказала ему:
– И тебе, Ян, доброе утро.
– Ага, доброе.
6:07 - показали наручные часы Рим. Она не сразу поняла, что все стоят здесь именно по этому поводу.
– О, так уже время, пора их будить.
– Стоять.
Ян прикрыл дверную ручку рукой, не давая Рим войти в казармы.
– Это что такое ещё?
– Кольт приказал, чтобы я стоял и ждал его. Он сам объявит подъём.
– Ну и где тогда твой Кольт, а?
Ян пожал плечами.
– Значит, можно будить. Отойди. Не тебе же влепят за это, а мне.
На самом деле влетело бы и Яну – за то, что он разрешил кому-то сделать это вопреки приказу. Но ему ничего не сделали бы, поскольку Кольт чётко сказал: ждать до шести утра, а на часах было уже 6:07. Поворачивая дверную ручку, Рим только сейчас додумалась спросить, почему они все здесь собрались. В один голос они ответили, что хотят напугать новобранцев, заорав во весь голос. Харнер одобрила эту идею и отошла от двери. Тут же шестеро мужиков, как малые дети, толпясь, запрыгнули в казарму и заорали: "Кадеты,"подъём!". Этой же идеей воодушевилась сама Рим и прокричала следом за ними, а Ян стоял сбоку и испытывал испанский стыд.
Вместо чёткого крика Кольта они получили какофонию из мужских и женских голосов. От этого все, даже самые крепкие, вроде Зигфрида, вскочили со своих кроватей и по привычке отдали воинское приветствие, услышав слово "кадеты". Воинское приветствие в вооружённых силах Вегиммии было единым: правая рука, сжатая в кулак, подводилась к сердцу, а затем резким движением вниз прижималась к правой ноге, и выкрикивался девиз: "За Мир, Вегиммию и Гиммлера!".
Солдаты залились смехом, будто не разбудили новобранцев, а рассказывали друг другу анекдоты.
– Так, всё, посмеялись – и хватит, – прогонял их Ян. После того как все вышли из казармы и разошлись, он сам прошёл внутрь, отдал команду "вольно" и начал осмотр помещения, хотя сразу после подъёма он никогда не проводился. Наблюдая, как полицейские заправляют кровати и приводят себя в порядок, он сообщил, чтобы все собрались за пять минут и встали на построение, после чего вышел.
Ночь у них, на удивление, выдалась спокойной, хотя ранее, когда их передислоцировали в другие места, они долго не могли уснуть и переворачивали всю казарму, несмотря на риск попасть в штрафбат. Выспались все, кроме Вальтера – до утра он разговаривал с Рим и теперь ходил с большим мешком под единственным глазом, уже сам жалея о том, что не ушёл спать со всеми остальными, а остался доедать крошки. Голод, впрочем, он также ощущал очень сильный, несмотря на то что Харнер тогда поделилась с ним едой, которой ужинали командующие. Такой вид не могли не заметить остальные, и он тут же стал объектом для насмешек, даже со стороны Рудольфа. Было бы очень странно, если бы тот не подшучивал над ним.
Не шутил над ним только Зигфрид, хотя раньше он был инициатором всех розыгрышей. Настолько сильно повлияла на него операция в Данциге, что он пересмотрел своё отношение к сослуживцам. К тому же он потерял своих единственных друзей ещё тогда, когда командующие вместе с Барнсом объявляли, что их ждёт, – Макса, Магнуса и Курта. Он не знал, что с ними сейчас, как не знал и о своих родственниках. Живы ли они? Здоровы? А вдруг они сейчас находятся в окружении семьи, пока он пачкает руки в крови и грязи? Так много вопросов – и ни одного ответа.
Полностью одевшись в новую именную форму Шертхальма, они вышли из подвала на улицу, где их уже ждали. Больше всего их удивили новые лица – те, кто разбудил их. Тогда они практически не задумывались о том, кто их растревожил, но сейчас они их увидели и смогли разглядеть. Все они, на первый взгляд, выглядели не особо старше или младше Яна, которому было 28 лет. Самому младшему, как они подумали, было 26, а старшему – 35. Ростом они также особо не отличались от Пилсудского, чей рост составлял около 170-175 сантиметров. Но по лицам, телосложению и волосам нельзя было сказать, что эти люди прошли друг с другом огонь и воду – настолько сильно они различались. В нескольких метрах перед ними стояли Рим и Ян, встречая взглядом новобранцев. Когда все встали по своим местам, Пилсудский дал команду "Равняйсь!" и долго не давал команду "Смирно!", осматривая, как стоит строй. Он был человеком, для которого выполнение дисциплинарных и строевых задач являлось крайне важным, и за ошибки он мог сильно отчитать служащего. Рим же, наоборот, считала это бредом, и когда в её руки попадала полная власть, она старалась как можно быстрее перейти к сути дела, не тратя время на эту "хрень из-под коня", какговорила она сама. Видя, что он не отдаёт команду уже более тридцати секунд, она сама произнесла её и приказала начать перекличку по именам с самого начала строя, который возглавляли новые солдаты. "Конрад, Бернард, Франц, Цезарь, Мюллер, Вернер" – так звали их. Новобранцы отвлеклись, слушая, как их зовут, из-за чего Зигфрид, стоявший сразу за самым старшим на вид Вернером, назвал своё имя только после того, как Рим прикрикнула на него. Ян добавил от себя, уже конкретно отчитав его, а следом – и остальных новобранцев неизвестно за что. Закончив перекличку, Харнер скомандовала "вольно" и, ожидая, что Ян сам сообщит служащим, что делать дальше, замолчала, но он ожидал от Рим того же самого.
– И что им дальше приказать делать-то? – неловко спросила Рим.
– Я думал, что тебе Кольт дал указания.
– А я думала, что он тебе дал... Ох... И что делать?
– Что делать, что делать... Сама додуматься не можешь? Идём к Кольту, в последний раз он был в связной.
Ян двинулся со своего места в сторону штаба, а Рим, приказав военным стоять здесь и ждать их (за что обычно ругают), сцепилась в словесной перепалке с Яном и пошла за ним. Но не успели они дойти до штаба, как увидели, что по кирпичной дороге в их сторону идёт Кольт с Чарли. Посмотрев друг на друга и пожав плечами, они пошли им навстречу. Кольт выглядел очень плохо – уставший, сонный и потный, будто пробежал марафон, а Чарли выглядела так же, как и всегда: длинная бордовая юбка, синий берет, белая рубашка и накидка бежевого цвета.
"Приятель, что с тобой? Что приказать новобранцам делать?" – начали спрашивать Рим с Яном у Кольта, который ответил им с некоторой задержкой:
– Вы... прикажите этим встретить новеньких, а потом на посты встать.
Это был весь его приказ, хотя он всегда давал их большими и развёрнутыми. Он пошёл дальше, к штабу, оставив их двоих с Чарли смотреть ему вслед. Когда он зашёл в здание штаба, Шарлотта сообщила, что он всю ночь рассылал сообщения и отвечал на них, оттого он такой "помятый".
Помимо голубиной почты, колокольной связи, ракетниц и других старых методов коммуникации существует ещё один – телефонная и радиосвязь. В конце правления Крюгера в Союзе французских мануфактурщиков были открыты радио- и телесвязь. Благодаря большим панелям с огромными антеннами можно рассылать информацию на другие такие же устройства, но этот процесс достаточно долгий, и отправка сообщения, состоящего из нескольких предложений, может занять час. У богатых и у правительства есть более усовершенствованные варианты, способные моментально передавать сообщения, но с большими помехами. Чарли подтвердила эту информацию и добавила, что их ждут пять человек на перекрёстке.
Им самим, особенно Яну, который почти час ждал Кольта, но так и не дождался, очень не хотелось заниматься встречей новеньких. Обговорив ситуацию, они решили, что всю работу по ознакомлению со штабом проведут полицейские. Сами же они будут заниматься своими делами: Рим попытается узнать что-то новое о чёрной плоти и отследить перемещения высадившегося роя, а Ян собирался съездить в ближайший город со своим отрядом, так как Кольт приказал раздобыть бумагу для теле- и радиостанций. Не возвращаясь в строй, а просто проходя мимо, они крикнули бойцам, чтобы те встретили новеньких, ожидающих их у перекрёстка. Все, даже команда Яна, пошли встречать их, но Ян позвал своих к себе. За время, пока полицейские ждали командующих в строю, имудалось немного поговорить со старшими. Хотя это и разговором сложно назвать, ведь старшие постоянно упоминали, насколько они важнее их и что им, такой мелочи, до уровня ветеранов и Яна расти очень долго. Ничего, кроме мерзости, они к ним не испытали, хотя примерно и ожидали, что те будут именно такими.
Уже издалека, подходя к ним, они поняли, что им предстоит встретить и иметь дело с точно такими же людьми, как они сами. Новенькие также только что выпустились из одного из училищ, но, в отличие от кадетов из военной полиции, наверное, не имели военного опыта, что ставило их в более низкое положение. Все, даже полицейские, молчали, так как не понимали, что им объяснять. Молчание продлилось недолго – их "лидер", самый энергичный, как они тогда подумали, сам вызвался начать разговор.
– Я так понимаю, вас отправили сюда за нами, а они сами пошли куда-то?
– Ага, – сказал Вальтер, а за ним следом Зигфрид и Дайон, будто говоря с задержкой.
– Будем знакомы. Я – Вильгельм Браун. Мы все здесь из пехотных войск, только выпустились из училища и сразу же пошли к вам.
Вильгельм протянул руку ближе всех к нему стоящей Софии. Она не ожидала этого действия и начала поворачивать голову в сторону Вальтера, как бы намекая, что он тут наиболее "важный". Но Вильгельм ничего не понял, и ей пришлось пожать ему руку, а затем представиться:
– София Тот.
Вильгельм пошёл дальше, пожимая руки всем по очереди. Все спокойно представились, а Рудольф и Зигфрид пожали руку крепко и накрыли сверху второй рукой, добавив: "Рады знакомству".
– А вас как зовут? – обратился Рудольф ко всем, кто стоял за спиной Вильгельма.
Несколько человек представились самостоятельно, а некоторых пришлось представлять лично Вильгельму. После небольшого разговора о том, кто такие кадеты-полицейские, Вальтер пригласил всех проследовать за ними до штаба.
Новенькие представляли, что они встретят большое количество людей, но, кроме полицейских, никого не было, что вызывало небольшую тревогу – будто их заманили в ловушку. Но параллельный разговор с сопровождающими развеял эти мысли, и казалось, что они знают друг друга не несколько минут, а уже продолжительное время. Подойдя к штабу, полицейские посчитали нужным показать им всё остальное: склады, площадки, а только затем – сам штаб внутри и казармы. Все они заметили большую странность: в отличие от хозяев, которые за несколько лет обучения в одном отряде успели узнать друг друга, подружиться, найти врагов и так далее, новые вели себя так, будто они почти не знают друг друга и прибыли сюда вовсе из разных частей. На фоне разговорчивого Вильгельма это не особо бросалось в глаза, но и не заметить было трудно. Также странным был их большой интерес к тому, как тут всё устроено, что где построено, а также к составу командования и, в частности, много вопросов было по поводу Яна и его отряда. Ответы по поводу командования они получали крайне размытые, поскольку сопровождающие сами не знали многого, а всё остальное просто показывали и рассказывали.Когда всё, что они сами знали, было показано и рассказано, полицейские предложили им собраться в банкетном зале и узнать друг друга поближе, мотивируя тем, что командующим сейчас не до них: Кольт, скорее всего, спит, Ян собирается с отрядом в город, Рим занимается своей работой, а Шарлотта несёт службу в небольшой штабной церкви Гиммлера. Хотя туда и до гибели руководства Шертхальма почти никто не ходил, а сейчас – так вообще. Но всё так же очень странно: все, кроме Брауна, нашли причину, чтобы не контактировать с ними. Кто-то ушёл под предлогом "хочу осмотреть всё сам", кто-то – "не хочу получить выговор в первый же день" и пошёл на пост. Впрочем, одного Вильгельма было достаточно, чтобы они узнали друг друга. Больше всего с ним общался Зигфрид, пока остальные слушали их, перекидывались фразами и в основном общались между собой, используя их разговор как тему для своего.
– ...А у нас, значит, старшина был тот ещё мудак. Мог спокойно поднять нас ночью, когда мы все спали, объясняя это тем, что полезно для дисциплины. Я вообще думал поймать его, как выйду из этого сумасшедшего дома, и хорошенько так морду набить, но что-то не получилось.
В качестве доказательства, что он действительно мог избить его, Зигфрид поставил предплечье на стол и напряг его. По большей части он это сделал, чтобы показаться новому другу сильным и смелым человеком, покрасоваться перед присутствующими девушками и заставить остальных завидовать ему.
– Странно, что у вас, в военной полиции, такая хрень происходила, когда по идее там должно быть всем всё равно, а вот у нас в пехоте как раз должно было быть всё строго.
– А что, в пехоте у тебя было всё просто?
– Ну, не сказать, что просто, но старшина не дрючил, да и вообще... Никаких штрафов, ничего подобного, нормально там было.
– Завидую. Нас по стойке смирно гоняли и тренировали нас самих и дисциплину. С дисциплиной так вообще переборщили. Правда, Вальтер?
Он положил руку на плечо Вальтера, который сидел рядом.
– Что? Ага... – коротко ответил Вальтер.
– Да не будь ты такой букой, просто спросил, что такого?
Что здесь было смешного – неясно, но Зигфрид засмеялся, а за ним следом Вильгельм.
– Не, ребята, серьёзно, что вы все такие кислые сидите? Произошло что, может, расскажете о себе?
Травмирующие события операции в Данциге до сих пор не давали им покоя, но не так, чтобы они сидели и смотрели в одну точку. Сейчас Вильгельм подыгрывал преувеличивающему Зигфриду. София пыталась выпросить у Герды часть её хлеба, когда будет завтрак, так как за вчерашним ужином она свой почти не съела; Дайон царапал деревянный стол, а Вальтер с Рудольфом обсуждали план, как им нужно будет встать на посты так, чтобы оказаться рядом друг с другом. Герда вызвалась ответить на вопрос Вильгельма первой.
– Понимаешь, мы недавно такое пережили... Такое!
Пока Герда говорила, она всегда сильно жестикулировала, случайно задевая локтями Дайона и Софию, сидящих рядом с ней, но сама она этого не замечала и не заметила даже тогда, когда Дайон отодвинулся, а София вообще пересела к Вальтеру и Зигфриду.
– И не говори...Добавил Вальтер.
Поняв, к чему клонит Герда, Зигфрид сам изменился в лице. Он опустил глаза в пол и хотел объяснить Вильгельму сам, что произошло, но Герду было уже не остановить.
– На Данциг недавно плоть чёрная напала, может быть, ты слышал, так вот нас отправили туда, как на убой! Почти все померли там, мы едва ноги унесли!
– Я знаю. Как об этом не знать, вся Вегиммия говорит об этом.
– Оу... Серьёзно? Вся?
– Ага. Каждая газета об этом только и талдычит: "на нас напали, настал четвёртый удар, никто не выжил" и так далее.
– Герда, ну а ты что думала – что это просто так останется незамеченным?
– Да помолчи ты! – крикнула она Рудольфу.
– Ладно, молчу, молчу...
– Я же поэтому сюда и пришёл, и своих сюда привёл – мы хотим помочь вам.
– Помочь? Нам? – переспросил Вальтер, оторвавшись от разговора с Рудольфом.
– Ну не ОВР же, который даже сейчас ничего не делает, хотя рой продвинулся уже на очень большое расстояние и движется на Варшаву со Смертобергом.
– Чего вы так решили? Наверняка же в газетах ещё написали, как из-за нас город сгинул.
– И не такое писали, но верит газетам только какой-нибудь старик в Баварии. Мы собрались помочь вам, ибо в окрестностях Данцига почти у всех есть родня, надеюсь, мы успеем им помочь...
– Мы все надеемся на это. Кто-то уже потерял её, а у кого-то она в большой опасности.
После небольшой паузы Вальтер продолжил:
– А почему твои друзья все такие закрытые? Мы их имена уже даже забыли, не то чтобы узнать поближе.
Вильгельм пытался не отвечать на подобные вопросы, которые задавали уже ранее, но теперь уже никуда было не скрыться, что поставило его в тупик, однако он нашёл выход.
– Да оттого, что у нас не было такого контроля, все привыкли куда-то разбредаться, поэтому так. Если это не слишком личный вопрос, то что у тебя с лицом, Вальтер?
Он нашёл ответ на предыдущий вопрос, но попытался сменить тему как можно быстрее и перевёл её на дефект Вальтера. Услышав это, Вальтер начал ощупывать лицевой протез, будто не понимая, о чём речь. Рудольф вмешался и сказал, что эти вопросы всё равно не очень уместны, а Герда вслед за ней и София добавили своё "да". Вильгельм уже начал просить прощения, но Вальтер остановил его, подумав, что вместо того, чтобы выставлять себя жертвой, он может подать это как повод для гордости и уважения.
– Тогда, в Данциге, нас загнали в угол заражённые.
– Заражённые?! Ты... Вы их видели?
– Ещё бы! Мы их там убивали. Когда нас заперли в доме, мы пошли на прорыв – как ты понял, мы вырвались, но ценой чего...
– Чего вы это тут расселись? Шагом марш на посты!
Раздался скрип двери, а следом в зал вошёл Кольт, сказал это и тут же вышел. Делать было нечего – все, кроме Зигфрида, Герды, Дайона и Вильгельма, остались тут, они хотели выйти последними, создав такую неловкую ситуацию. Ожидая, пока кто-товыйдет, Вильгельм встал из-за стола и подошёл к книжному шкафу, на котором стояли книги на разных языках, и взял ту, что была не на немецком.
– Ого у вас литература... Ма...
Он, читая книгу на неизвестном языке, будто осознал, что совершил страшную ошибку. Когда он прервался, из-за стола встал Зигфрид и со словами "А ну-ка, дай почитать" подошёл к нему и увидел, что книга не на немецком.
– Хм, не знаю такой язык...
Так же, как и Вильгельм, он испугался и попытался оправдаться, попутно посмотрев в глаза Брауна ошарашенным, испуганным взглядом.
– Да... Всё равно не знаем этот язык, поставь её на полку.
Зигфрид выхватил книгу из ослабевшей хватки Вильгельма и поставил на место, а потом обернулся в сторону Герды и Дайона, которые уже смотрели на них. Зигфрид пытался понять, догадались ли они о чём-то или нет, и добавил: "Эй, Вильгельм, достань что-то на нашем... Немецком". И в ту же секунду Дайон, прищурив глаза и выпрямившись, спокойно и тихо спросил:
– Так вы что, получается – из наших?
Выйдя на улицу и направляясь в сторону своих постов, которые находились по границам Шертхальма, они остановились перед собиравшимися отправиться в город Яном и его отрядом. Строго, как солдаты по линейке, стояли семь лошадей, абсолютно не похожих окрасом на тех, что выдаются обычным бойцам. Породистые, выносливые и каждая со своим характером. Забавно, что почти каждая лошадь соответствовала своему хозяину: лошадь Яна была полностью чёрной, с очень необычной гривой, напоминающей стрижку Пилсудского. Их провожали только несколько человек – Шарлотта и Кольт; Рим почему-то не было, но для Яна это оказалось только в радость.
– ...И не забудь на обратном пути осмотреть ближайшие деревни, мало ли.
– Успокойтесь, офицер Кольт, нас здесь аж семь человек, точно не забудем.
– Цезарь, – окликнул Цезаря Ян и молча посмотрел на него. Его взгляда было достаточно, чтобы тот понял: это сказали не ему, а Пилсудскому.
Несколько солдат уже полностью запрягли лошадей и ожидали приказа Яна, чтобы побежать так, будто они не скачут в город за плёнкой, а устраивают перегонки, цель которых – жизнь. Другая часть солдат, меньшая, поила из больших вёдер животных, ведь на улице, несмотря на то что шла почти середина осени, стояла подозрительно высокая температура для этой поры.
– О, мелюзга, привет! – помахал Конрад рукой полицейским, подошедшим к ним и начавшим осматривать необычных для них породистых коней. Конрад был главным конюхом в отряде Яна и буквально был помешан на лошадях. Стоило кому-то просто посмотреть на его (или не его) животное, как он мог начать лекцию о его происхождении. Полицейские просто хотели посмотреть и погладить животных без лишних разговоров, но Конрад придерживался другого мнения и сначала начал рассказывать о том, какие разные бывают характеры. Что, к примеру, его Ганс любит облизывать руки и волосы, а конь Яна – Юзеф – боится почти всего. Затем он начал читать лекцию о правильном разведении нужной породы и продолжал бы это ещё долго, пока Ян, у которого от его разговоров разболелась голова, убедившись, что звери напоены и всадники сидят в сёдлах, не отдал приказ о том, что они отправляются через несколько минут, и крикнул новобранцам, чтобы те убирались с дороги, пока их не растоптали. Они не дети, поняли всё с первого раза и даже незадержались, дабы проводить их взглядом, а просто пошли по своим местам, пока семь лошадей сначала лёгким бегом, а затем чуть ли не галопом поскакали за лошадью Яна. Вскоре они скрылись за большими соснами, и Кольт с Чарли пошли заниматься своими делами.
Отряд двигался быстрыми темпами несколько минут, пока Ян не понял, что, выйдя за пределы штаба, по бездорожью на высоких скоростях можно вовсе убиться, и приказал сбавить ход. Это дало им возможность заговорить друг с другом, не боясь, что они откусят себе языки. В ход сначала полетели шутки в сторону Яна, ведь они не виделись и не списывались уже несколько месяцев, хотя пережили столько, что стали уже как родная семья. Пилсудский понимал шутки от них, но не понимал их от кого-то другого, к примеру, от члена Шертхальма – все их он принимал на свой счёт и мог сделать жёсткий выговор, если это был младший по званию. Такие отношения сложились у них ещё со времён самых ранних годов совместной службы. Постепенно шутки сменялись, как казалось на первый взгляд, разговорами ни о чём, и с каждой минутой они превращались в беседы по типу, кто чем будет заниматься, когда уйдёт на пенсию.
Этот вопрос не могли не задать Яну, но чёткого ответа на него у офицера не оказалось: "Да чёрт его знает, чем займусь на пенсии. Может, буду просто сидеть дома, а может, продолжу военное дело. Вообще, сначала дожить до тридцати было бы хорошо, а то, смотря на то, что происходит сейчас, не факт, что до завтра доживу".
У солдат была своя цель, ради которой они заводили эти разговоры ни о чём и расспрашивали Яна, – они хотели отпроситься у него отдохнуть и расслабиться в городе хотя бы на несколько часов. Они друг другу были друзьями, но все знали, как Ян жёстко следует правилам во время службы. Вернер, как самый смелый из них, задал этот вопрос сам:
– Слушай, Ян, а может, мы того... в городе, как сделаем все дела, немного "отдохнём", а?
– В каком смысле "отдохнём"?
– Там, может, немного от службы отвлечёмся, всё равно Кольт не знает, насколько это долго будет.
– Ещё чего. Будете в увольнении и на выходных – тогда ходите где хотите, а сейчас мы на задании.
– Понимаю, что на задании, но когда нам удастся так собраться вместе ещё раз? Мы давно не виделись, а сейчас такой шанс. Тем более я не предлагаю уйти в запой и ускакать в столицу, а хотя бы просто поговорить друг с другом не об этой солдатской рутине.
Ян впал в раздумья. С одной стороны, Вернер говорил правду, а с другой – его принципы не позволяли ему это сделать. Он молчал ещё несколько секунд, пока кто-то из конца не спросил: "Надумал?". Но следом раздался крик Бернарда: "Мясной дым на три часа!".
Золистый дым – это кодовое обозначение дыма или пара, который испускает чёрная плоть. Он полностью чёрного цвета с небольшим красным отливом, и его происхождение до конца неизвестно. Но есть теории, которые гласят, что мясной дым образуется во время расширения и регенерации роя.
– Все за мной, держим дистанцию! – закричал Ян, и лошади резко сменили курс, быстро перестроившись в боевой порядок, хотя не было команды о строевом построении. Во время атак на рой лучше всего держать дистанцию со своими напарниками, так как плоть может "плеваться" сгустками, а также при уничтожении во все стороны могут разлетаться ошмётки.Сосновый лес, по которому они скакали, уже давно начал редеть, и теперь это были скорее одиночные деревья, чем лес. Но из-за холмистой местности и больших размеров самих деревьев было сложно увидеть что-либо ещё. В качестве ориентиров, где они сейчас находятся, использовались природные объекты, в их случае – протекающая рядом река, которую Ян не сразу заметил.
– Река... Видите реку? Кто знает, где мы сейчас находимся? – спросил Ян.
Ему моментально ответил Цезарь, который заучил карту местности ещё в штабе:
– В четырёх-пяти километрах к северу от штаба, до города одиннадцать-тринадцать километров. На нашем пути... – Он осознал что-то страшное и не сразу договорил, что именно на их пути. – Там, откуда мясной дым, находится небольшая деревня!
– Дерьмо... Поднажали!
Лошади вновь перешли на галоп и, несмотря на тяжёлую местность с частыми разворотами, бежали очень быстро, но деревни всё не было, а дым приближался. Неожиданно для всех начался спуск с холма, который ускорил и без того очень быстрых лошадей, и тогда они увидели деревню – скорее хутор, от которого шёл мясной дым.
Деревня была полностью поглощена чёрной плотью: она окутывала здания, очертания которых виднелись сквозь её слой, а на окраине были видны животные и люди, которые не успели сбежать от роя. Их уже поглотила плоть, но не успела взять под свой контроль. Такую картину они видели почти каждый день раньше, но была здесь и другая особенность: огромный, мерзкий сгусток из чёрной плоти, торчащих из него кусков людского мяса, костей, глаз, а также весь покрытый противной плёнкой. Ещё больше мерзости ему добавляли торчащие из него во все стороны и уходящие в рой отростки, будто каналы, а сам он пульсировал и извивался. Примечательно, что рой стоял на месте, не заходя дальше границ хутора.
Лошади неслись слишком быстро, а поселение находилось у самого подножия, и надо было что-то срочно делать, чтобы не забежать прямо в объятия роя.
– Мигом, сворачиваем направо! – скомандовал Ян, и солдаты начали быстро, но аккуратно менять курс лошадей, бегущих со склона. Расстояния для безопасного манёвра могло не хватить, и, не желая сыграть в ящик, Ян начал направлять животное ещё правее, так, чтобы оно смотрело вообще назад, вверх по склону. Если лошадь и споткнётся, то падать она будет с меньшей скоростью и не угодит в рой. Все последовали его примеру, но лошадь Франца споткнулась о камень и, не успев развернуться, упала и кубарем полетела вместе с всадником вниз. Когда не надо, падаешь с коня только так, а когда нужно упасть контролируемо, как сейчас, это просто невозможно! Мюллер, бежавший следом, хотел нагнать его и подцепить, чтобы затормозить, но Ян приказал не делать этого, и они, почти остановившись, наблюдали, как Франц, уже не крича, катился вниз с лошадью. Но случилось чудо! Он слетел с лошади, и Ян, который уже смог обуздать своего коня, помчался за ним и схватил его в нескольких десятках метров от роя, в который упала лошадь Франца. Пытаясь вырваться и крича, она поглощалась плотью, как вирусом: та постепенно скрывала её, заползая в нос, рот, глаза и уши.
– Документируем и валим в штаб, быстрее, парни!
Пока Ян подбирал раненого, но ещё живого Франца, остальные военные спустились с холма и спешились в сотне метров от хутора. Никто не собирался документировать то, что они увидели. Даже для них и Яна увидеть такое было впервые, и они вспомнили свою первую операцию. Тогда им нужно было зачистить улицу от роя –задача сама по себе несложная, но тогда это казалось чем-то невероятным и трудным, в том числе для Пилсудского. Через несколько секунд его лошадь, оставляя след крови, капающей с Франца, подбежала к ним. Ян спешился, накрыл землю изодранным плащом Франца и положил его самого. Действовать надо было быстро – кровь хлестала как из фонтана, и никто не хотел терять своего друга. Все бросились помогать Яну оказывать ему первую помощь: останавливать кровь, передавать бинты и выполнять другие медицинские манипуляции. Никто не следил за роем и тем огромным комом из останков и плоти, который Ян принял за сердце автономии, что и стало их роковой ошибкой.
Ян, как ему казалось, выполнив все манипуляции по спасению солдата, наконец перевёл свой взгляд на поглощённый хутор. Сначала он ничего не заметил, так как мясного дыма появилось настолько много, что он полностью окутал поселение. Но уже тогда он понял по звуку странной реакции внутри укрытия из дыма, что находиться здесь сейчас очень опасно. Будто что-то бурлило. Остальные военные перевязали раны Франца и начали вглядываться в дым, и тогда показалось то, что скрывалось там. Они разглядели очертания большого... очень большого предплечья с кистью, крупнее, чем у человека, а затем на секунду показался силуэт черепа.
– По коням и сваливаем, к чёрту это место! – скомандовал Ян и, закинув Франца на лошадь, сам запрыгнул на неё, а следом за ним – все остальные. Когда последний человек запрыгнул на животное, дым полностью рассеялся, и они увидели то, чего никогда не видели за всю свою службу и операции. Из роя торчало огромное туловище человека по пояс размером с дом, с раскрытой грудной клеткой, с непропорционально большими руками и черепом, который, как и грудь, постепенно обрастал плотью. А на плечах будто стояло несколько обычных людей с длинными палками, также покрытыми чёрной плотью.
Существо и они смотрели друг на друга ещё несколько секунд, пока у него не сформировались язык и мышцы рта, после чего оно завизжало так, что с деревьев улетели птицы. Отряд как пуля бросился бежать отсюда, но после рёва те, кто стояли на плечах, начали стрелять из длинных "палок" крупными, как из бронебойных винтовок, шмотками плоти, а создание бросилось за ними, перебирая передними лапами. Несколько кусков плоти попали прямо в Цезаря и Конрада, моментально свалив с ног их лошадей и оставив всадников на верную смерть. Они были в ужасе, но не просили помочь им – они понимали, что утянут за собой жизни и других. Вернер, Мюллер и Бернард подбежали к офицеру Яну и, не скрывая страха и паники, начали умолять его разрешить открыть огонь. У самого Пилсудского был большой соблазн сделать то же самое, но, оглядываясь назад, он подмечал всё больше деталей, которые помогли бы сбежать. Под мольбы команды и стук огромных рук по земле он придумал план.
– Оно, как я понял, полностью зависит от роя и пока не может действовать вне его. Смотрите сами – за ним следует шлейф из плоти, который уже сейчас начинает уменьшаться, а его рожа и грудь вовсе перестали обрастать. Забежим в лес – сможем скрыться от него и не дать стрелкам попасть в нас, а если получится – прикончим его обычными винтовками! Бегом!
Лошади бежали изо всех сил, но, как и люди, они также боялись, и поэтому неслись на максимальной скорости, попутно уворачиваясь от стрелков. Сбежать от существа они смогли бы без проблем, но стрелки этому очень сильно мешали, и именно от них погибли два товарища. Просто всё указывало на то, что это люди: рост, силуэт, движения конечностями и, как думал Ян, умение владеть оружием. "Это наверняка Вальтер,либо ему подобный... Это не центр коллективного разума, а просто колония, она не может настолько умно действовать. Если мы сейчас с ними ничего не сделаем, то даже не успеем добежать до леса", – прокручивал он одну и ту же мысль, отмеряя взглядом каждый сантиметр до заветных сосен с ёлками.
Похоже, существо и стрелки поняли их план, оттого огонь стал ещё более частым и плотным, а существо пыталось добраться до них, выбрасывая волной в их сторону чёрную плоть. Это и сподвигло Яна придумать новый план.
– Бернард! Сейчас ты должен будешь снять этих ублюдков, иначе мы не добежим до леса... Что-то мне кажется, что они не смогут восстановиться.
Без лишних вопросов тот достал винтовку и на ходу начал прицеливаться, но его остановил Ян, и они с остальными забежали за его лошадь, не давая стрелкам ликвидировать Бернарда. Выстрел! Пуля попала точно в цель – в снайпера, стоящего на правом плече существа, и остановила его огонь, но не убила. Шлейф из чёрной плоти практически перестал следовать за существом, и стрелок не смог полностью восстановить свои раны. Следующий выстрел, который пришёлся в отросток, напоминающий голову, сбросил его с монстра. Одним меньше, но, похоже, второй начал мстить и стрелять на опережение всадников, оставляя опасные шмотки плоти на их пути.
Этот шаг никто не ожидал, и Бернард, бежавший впереди всех, наступил в плоть. Лошадь моментально увязла в ней и пыталась вырваться, но безуспешно. Всадник быстро спешился с животного и побежал в совсем другую сторону от пути следования монстра, но не успел: тот его настиг и отбросил солдата своими огромными лапами в сторону так, что тот подлетел в воздух на несколько метров, потеряв нижнюю часть тела, а остатки разбились в кровавую пыль от удара о камень. Даже его бронирование из железа раскрошилось под этим ударом. Но его жертва была не напрасной: один стрелок был уничтожен, а солдаты выиграли время, успев забежать за деревья и начав отрываться от существа.
Оно побежало за ними и полностью игнорировало деревья – существо просто валило их под собой. Такая картина развеивала бы последние надежды на спасение, но, наоборот, она дала её! Снося под собой деревья, оно оставляло на них куски плоти, а шлейф полностью перестал тянуться. Оно не хотело отпускать их и бежало изо всех сил, оставляя за собой не регенерирующий его самого след, а свою собственную плоть, "стачиваясь" снизу вверх от каждого своего шага.
"Да когда же ты отвянешь", – думал тогда каждый и надеялся на офицера Яна, который ещё больше осознал свои прошлые ошибки и озвучил новую часть плана.
– Разбегаемся по сторонам! Стрелок остановится хотя бы на несколько секунд, ища новую цель, а существо, возможно, удастся сбросить с хвоста и прикончить его выстрелами в спину!
Больше ничего не говоря и не выслушивая, Пилсудский резко развернулся, а следом за ним в разные стороны побежали оставшиеся солдаты. Существо удалось запутать. Оно пробежало вперёд ещё несколько десятков метров, врезавшись в большую ель и практически полностью стерев голову, после чего развернулось в сторону Вернера и Мюллера, которые бежали относительно недалеко друг от друга. Они только этого и ждали и вдвоём из винтовок выстрелили на повал по стрелку. Тот упал замертво на землю, что также видел Ян, и это дополнило его мысли о том, что это либо Вальтер, либо ему подобные. Только они сняли стрелка, как принялись стрелять по самому монстру, отрывая куски плоти от него. Но это было последнее, что они сделали. Мюллер и Вернер остановились недалеко от него после ликвидации стрелка, и существо, собравпоследние силы, бросилось на них и повалило сосну прямо на бойцов. Лошади выжили и убежали прочь с телами – они среагировали тогда, когда дерево раскололо всадникам черепа и вдавило шею с головой в тело, немного их ранив.
Абсолютная победа сил коллективного разума и роя. Весь отряд очень опытных солдат был уничтожен, оставив Шертхальм и человечество без надежды на выживание. Монстру полностью снесло кисти, часть предплечья, части туловища и лицо, но если бы оно могло, то точно улыбнулось бы, удовлетворившись своей работой. Подняв культями рук поваленное дерево и увидев остатки мозга на коре, оно развернулось и хотело, по всей видимости, подобрать подбитого стрелка, но мужской крик, полный ярости и отчаяния, заставил его обернуться. На него неслись две лошади с висящими на них трупами только что убитых им солдат. Времени на ответное действие было мало, и животные врезались в едва живое существо, сбив его с ног. Поскольку это был не чистый рой, а существо, состоящее из него, лошадей начало поглощать не так быстро, и они нанесли дополнительный урон своими копытами, пытаясь вырваться. От такого воздействия его правая рука полностью отделилась от тела, а следом Ян, который и устроил эту атаку, открыл огонь из винтовки по монстру. Как только кончались патроны, он не перезаряжал оружие, а выбрасывал его в сторону и хватал винтовку своего мёртвого друга, которую он снял с трупа. Магазины трёх винтовок были полностью опустошены, но он не остановился и, перезарядив уже свою винтовку, выпустил ещё два магазина. От такого огня существо потеряло левую руку, шею, а плоть по всему телу была вырвана кусками. Стоя поодаль и наблюдая за уже обездвиженным существом, он убедился: оно мертво.
Глава 7. Крах Шертхальма, ч.1
- Какая же скукота. Просто смотришь куда-то в лес на протяжении нескольких часов — и всё. В городе, хотя бы, косить от службы легче было, да и задания были поинтереснее. Сколько там времени? Полвторого, долго ещё же тут нам торчать придётся.
— Но ведь мы как-то покинули свои посты и спрятались здесь, так что косить тут и там одинаково легко.
— Это до первого выговора, пока нас не спалят.
— Будто тебя это останавливало. Да и кто сейчас будет заниматься проверкой постов? Никто.
— Почему никто? Тут достаточно людей. Кольт, Рим, возможно, Шарлотта и новенькие. Мы же не знаем, какого они мнения по поводу побегов с постов.
— И то верно... Но им точно не до нас: новенькие сами сидят на постах, Кольт либо спит, либо работает, Рим также занята, а Чарли, если и не стоит службу, то вряд ли здесь будет ходить. Ещё раз спрошу, Руд, когда тебя это стало волновать?
— Место непривычное, понимаешь... Дискомфортно, мы не знаем ещё многих тонкостей и особенностей, оттого я и боюсь. Вот поживём здесь ещё хотя бы пару недель, понаблюдаем, вот тогда и можно будет расслабиться.
Сидя на небольшой возвышенности и глядя на искусственный пруд, который уже никто не очищал, отчего он зарос и покрылся тиной, Рудольф взял рядом лежавший камень и забросил в воду. Покой головастиков, мирно плавающих у мелководья, был нарушен. Они расплылись кто куда, а на их место приплыло несколько тритонов, замерших в прозрачной воде.
— И всё же, неплохое место ты нашёл, Вальтер.
— А то. Я думал, тут кругом лес и заброшенные постройки, а здесь, оказывается, пруд есть. Думаю, если поискать, то мы найдём ещё что-нибудь интересное.
— Обязательно надо.
— Помню, в детстве ферма, на которой я жил, находилась недалеко от чёрного раскола, который было видно с ближайших холмов. Когда шли сильные ливни, то, кажется, его вообще затапливало. Что странно, ведь внутри этих расколов что-то есть. Либо там настолько мало пространства, что его затопило так легко, либо мы чего-то не знаем.
— Чего-то не знаем. После великого раскола несколько городов ушло под землю вместе с жителями и всем остальным, а официальные заявления о том, что находится в безднах, полностью отсутствуют.
— Если чего-то официально нет, то это не значит, что его нет на самом деле.
Раздался мужской голос со спины. Они тут же поняли, что их обнаружили, но не знали, кто именно. Может, Кольт, а может, кто-то из служащих. На всякий случай они встали и отдали приветствие — и не прогадали: к ним пришёл Кольт.
— Мы это, просто обход делали и ненадолго остановились, сейчас вернёмся на посты! — пытались они оправдаться, но Кольт и не собирался их отчитывать.
— Успокойтесь. Я будто не понимаю, что здесь абсолютно ничего не происходит и это выматывает.
Он прошёл вперёд и сел на траву. Вальтер и Рудольф были удивлены этому действию, но садиться сами не стали и продолжили стоять на своих местах, лишь развернувшись лицом к пруду.
— Вообще-то, известно нам о расколах кое-что. Опять же, не без трудов Шертхальма. Есть подтверждения, что аномалии появились там, где до второго удара находились лёгкие земли. В летописи инквизиции шестисотлетней давности указывается, что лёгкие земли поменяли свою форму и стали более опасны, чем были. Там же была карта бывших лёгких и сейчас там действительно находятся расколы. Что ещё мы знаем... То, что внутри них присутствует свой мир под слоями пород, и расколы — как вскрытая дверь туда. Что внутри — неизвестно, но, скорее, своя фауна. По словам церкви Гиммлера, там пристанище самого Гиммлера. Но я в это не верю.
— В то, что там своя фауна? — спросил Вальтер.
— В то, что там пристанище Гиммлера. Звучит как бред, ведь нет ни одного доказательства, подтверждающего это... Как и теории о том, что там своя фауна, это лишь моя догадка, которую я считаю верной. А вы, парни, что думаете?
— Мы... Я не задумывался об этом как-то... — ответил Рудольф.
— А ты, Вальтер?
— Задумывался, особенно после недавнего. Кажется, что там создаётся чёрная плоть, которая затем используется роем.
— Странная теория. Ткань формируется на месте, нет каких-либо доказательств, указывающих, что она зарождается там и идёт туда, где нужно её появление.
— Эта мысль въелась в меня, но я не могу объяснить её, офицер Кольт.
— Ничего страшного. Всё же в мире есть ещё очень многое, что мы не можем доказать. К примеру, твои способности мы также не можем объяснить. Но ты же знаешь, что мы будем пытаться узнать о них как можно больше и что ты станешь нашим живым оружием?
— Да, — коротко ответил Вальтер, но в его голосе читался испуг. Он понимал, что его, возможно, будут проверять болью и другими, не очень приятными методами. На последнее он также никак не отреагировал, для него это звучало скорее как дополнительная польза от него для Шертхальма, Вегиммии и мира. Но он задался вопросом внутри себя, на который, как он чувствовал, он знал ответ, но не мог вспомнить — как он может использоваться в качестве оружия и инструмента? Даже Зигфрид лучше подойдёт на эту роль, ведь у него без аномальной ткани имеется большая физическая сила.
— Ты, кстати, не думал, как назовёшь свои способности?
— Просто есть и есть, не думал о обозначении этого. Не хочу "привязываться" к этому.
— Не хочу пытаться решать за тебя, но придумай ты лучше этому название, ведь нам для документации рано или поздно придётся как-то называть её. Будет лучше, если ты сам придумаешь имя.
Кольт, помогая себе руками, встал с места, отряхнулся от налипшей травы и листьев и вышел на едва заметную протоптанную дорогу, по которой они сюда пришли.
— Это был единственный раз, когда я простил ваш уход с постов. Если ещё раз такое повторится — сделаю выговор всему вашему отряду. Можешь считать это, Вальтер, как долг за то, что ты вытянул нас из того дома и спас гражданских, — не поворачиваясь, сказал Кольт и пошёл обратно на территорию штаба.
Всех троих из состояния умиротворения вытянул топот копыт, бегущих прямо на них. Обернувшись, они увидели, как в их сторону мчится одинокая лошадь со всадником, которого не было видно из-за светившего прямо на них солнца. Когда тот забежал под тень дерева, его стало отчётливо видно — это был Ян. Кольт подумал, почему он так рано, и понял, что что-то не так, заметив одну-единственную лошадь. Приблизившись, он увидел запекшуюся кровь на его перчатках.
Отойдя с тропинки, они пропустили Яна, который тоже их увидел, но не сбавил скорость. Пробегая мимо, Ян посмотрел в лицо Вальтера с таким взглядом, будто собирался убить его самым жестоким образом. Сам Вальтер и остальные такого взгляда не заметили — они смотрели на тело, которое было привязано к лошади, и военные смогли разглядеть в нём раненного Франца. Вальтер и Рудольф вспомнили события битвы за Данциг, когда Софию придавила лошадь, и из воспоминаний их вытянул крик Кольта, приказывающий бежать к штабу.
Пруд, на котором они находились, располагался в заброшенной и удаленной от основных строений комплекса территории по аварийным причинам. Отсутствие проложенных дорог, испуг и высокая трава замедлили их, и они прибежали к штабу только тогда, когда все, даже стоявшие ранее на постах полицейские, были собраны и столпились вокруг Яна. Издалека не было видно, что они делают, но, подойдя, люди пытались помочь смертельно раненному Францу, как тогда, несколько часов назад в той заражённой деревне. Кто-то помогал, кто-то плакал, а кто-то просто стоял и примерно осознавал, что произойдёт в ближайшие часы. Меньше всего чувств проявил Зигфрид, почему он их не проявил, было ясно и так. Но ни одной эмоции не было на лицах новых солдат (кроме Вильгельма), будто смерть человека для них — что-то обычное, пускай и незнакомого. За эти 1-2 часа, которые они провели рядом, полицаи успели их возненавидеть и вдохновиться ими.
— Бинты, спирт, кислород... Несите всё, что есть, живее! — командовал Ян и пытался делать искусственное дыхание, затягивать раны обрывками своего плаща так, что конечности чуть ли не синели.
— Ян, — пробрался сквозь толпу Кольт и позвал офицера, но Пилсудский никак не реагировал и продолжал реанимацию, хватая один предмет за другим, которые ему давали вернувшиеся из медпункта солдаты. В его действиях, казалось, не было смысла, но Ян чувствовал пульс. Боялся он и потери своего единственного оставшегося друга и не представлял, как будет смотреть в глаза его матери на похоронах, говоря, что были все шансы спасти Франца, но он не смог. В ход пошли уколы с разным содержимым, и за мгновение Ян перестал ощущать пульс военного.
— Франц! — закричал он и забыл технику оказания медицинской помощи при остановке сердца и дыхания одновременно. Пытаясь понять, что делать, он посмотрел на Рим и Шарлотту, которые подавали ему медикаменты, и сквозь зубы, чуть ли не плача, с горечью и злобой попросил их помочь. Харнер пыталась возобновить его дыхание, Пилсудский — запустить сердце, а Чарли делала перевязки и обкладывала его всем, чем можно. Битва за жизнь Франца шла ещё 5 минут, пока он медленно не открыл глаза.
— Франц, слава Гиммлеру, ты жив.
— Ян. Он мёртв уже 2 минуты. Мы не смогли его спасти, — пытаясь сдерживаться, чтобы не заплакать, сказала Рим, прекратив попытки реанимации две минуты назад.
Яну это всё привиделось. Не поверив в слова Харнер, он сам сделал контрольную проверку пульса и убедился в страшном. Теперь точно все его близкие друзья, с которыми он прошёл огонь и воду, мертвы. Даже у такого человека, как Пилсудский, повидавшего за жизнь столько утрат и ужасов, сейчас полностью сдали нервы, и из его глаз начали капать слёзы. Зажмурившись, а потом открыв глаза, он посмотрел на всех присутствующих. Ему было всё равно, что они подумают о нём, и смотрел он не поэтому, а это было скорее случайное действие, в ходе которого он увидел стоящего в толпе Вальтера. Вместо горечи и истерики от утраты друга пришла ненависть и злоба. Встав с места, Пилсудский несколько секунд смотрел прямо на Вальтера, а затем быстрым шагом подошёл к нему и с ноги нанёс такой удар, что у того вылетело несколько зубов и помялась маска-протез.
— Сука! — кричал Ян, нанося ещё один удар ногой по ещё стоящему на ногах Вальтеру. Окружающие, даже Рудольф, ничего не сделали от удивления и неожиданности.
— Тебя казнить за госизмену мало, чтоб твой семейный род как червей на убой растили!
Пилсудский собирался схватить Вальтера за воротник, но тот успел среагировать и отошёл буквально на шаг, держась за кровоточащее лицо. Настал его ход. По телу, от мозжечка до рук, прошлись чёрные нити, кулаки отвердели, мышцы плеч будто увеличились, и его удар попал прямо в цель. Сам Вальтер чуть не упал от сделанного резко шага вперёд. От такого удара выбило не только зубы, но и вывихнуло челюсть, а тело Яна рухнуло на землю, как мешок с картошкой.
Вновь вернувшись в устойчивое положение, следом за мышцами рук затвердели кости челюсти, лица. Теперь от поменявших цвет костей на чёрный кожа выглядела темнее, такого же цвета, как чумные бубоны. Он сам не понимал, отчего начали укрепляться части тела и что делает он. Каждый шаг будто сопровождался громким стуком металла и был невероятно тяжёлым, но на самом деле ему это казалось. Ничего не понимая и не контролируя действия, он согнулся над Яном и хотел раздавить его голову затвердевшим кулаком, но в момент удара Пилсудский перекатился в сторону, и удар пришёлся на каменную дорогу. Вальтер почти не контролировал свои действия, но он вспомнил момент из сна в СИЗО, где у Яна был срезан скальп и вырвана челюсть. Даже с учётом укреплённых костей от такого кости кисти сломались, а мизинец и вовсе был раскрошен. Выпрямившись, Вальтер посмотрел на свою тёмную и каменную руку: боли абсолютно не было, а на месте разрушенного пальца начала происходить странная реакция. Бросив взгляд на Яна, который сейчас точно не увернулся бы от удара, Зигфрид и Рудольф выскочили из толпы и смогли оттащить Вальтера от Яна.
Они закинули его в конец толпы, и под взоры всех остальных Зигфрид дал ему сильную пощёчину. Он тут же пришёл в себя, а потемневшие и укоренившиеся кости моментально вернулись в обычное состояние. Поняв, что он больше не представляет угрозы, к нему подбежали София, Вильгельм, Герда и Дайон.
— Идиот, ты что творишь?! — крича, спрашивал Зигфрид у Вальтера.
— Его давно нужно было бы избить, но не так же, — добавил Рудольф. Вильгельм пытался привести его в чувства, тряся и зовя его по имени, а София спросила несколько раз о самочувствии, пока Герда с Дайоном что-то обсуждали, глядя то на Яна, возле которого столпились все оставшиеся (кроме Кольта, он стоял вообще в стороне от всех), то на Вальтера и его травму руки.
Когда он вернулся в свое обычное состояние, пошла кровь, но странные процессы не прекратились на уничтоженном от удара о землю пальце. Они даже смогли разглядеть, что на месте появляется новый палец. Они не получили от него ничего, кроме "я в порядке", и по приказу Кольта, который подошёл к ним, взяли под руки и усадили на рядом лежащий камень с выгравированной надписью основателя Шертхальма. Яну в это время оказали помощь, и Рим удалось вправить ему челюсть, чуть не порвав себе пальцы об зубы Пилсудского. Поднявшись с камня и ощупывая челюсть, пытаясь понять, насколько сейчас безопасно говорить, он направил палец в сторону Вальтера.
— Он убийца. Не человек. Человек не способен на такое. Убил всех: Франца, Цезаря, Вернера, Мюллера, Конрада и Бернарда. Он скрывался в Шертхальме, чтобы перебить всех здесь, казнить его за дезертирство!
Следом за приказом раздался лязг винтовок, которые подняли на Вальтера и стоящих возле него других полицаев новые члены Шертхальма, кроме Вильгельма.
— Ян! — прокричала Рим и отпустила его руку, будто от этого приказ перестал действовать.
— Харнер, я могу тебя, как и их, приписать к статье о помощи диверсантам. Вы чего стоите? Стреляйте по ним всем! Это не люди, а звери и монстр.
Времени на то, чтобы хотя бы упасть на землю, у полицаев не было, и их бы тут же поразили выстрелы. Но в очередной раз к ним пришло спасение в лице Чарли, попросившей сначала объяснить, что произошло. А следом за ней Кольт приказал опустить винтовки и попросил Яна сделать всё то, что хотела Шарлотта. В конце он дополнил, что статус диверсантов с них не снимается, и если это действительно оправдается, то он разрешит казнить их на месте. Поломавшись и отойдя от истерики, которая проявилась в форме вспышки агрессии, Ян рассказал всё то, что произошло несколько часов назад: как они увидели мясной дым, как деревню заразила чёрная плоть и как за ними гналось нечто, перебившее весь отряд, а он остался один. Кольт спросил, почему он считает виноватым в смерти всего отряда Вальтера, который всё время был в штабе. Тогда Пилсудский осознал свою ошибку, но не мог её принять из-за гордости, ненависти к Вальтеру и скорби по гибели всех его друзей. Он попытался связать слова, но язык переплетался, и в итоге он сам на месте снял с них статус диверсантов и сел на камень, схватившись за голову.
От рассказа о том, что случилось с отрядом, все вспомнили основные события жизни, как в последний раз. Кольт уже представлял их план действий, полицейские думали о том, кто из них умрёт на операции, а новые бойцы размышляли о чём-то своём, потайном и загадочном...
— Подожди, Ян. Ты слишком поспешил, навесив на них статус диверсантов, и также поспешил, сняв его. Мы не знаем ничего о способностях Вальтера — вдруг это действительно его рук дело.
От Яна Кольт подошёл к полицейским, которые за это время не сдвинулись с места и были готовы к казни, которая не состоялась.
— Ты же хочешь, чтобы с тебя сняли статус диверсантов, и хочешь помочь Шертхальму в войне с Ордой? — он был выше Вальтера и смотрел на него сверху вниз.
— Скорее всего, хочу, но как отразится в дальнейшем этот статус?
— А хочешь, чтобы этот статус сняли и с твоих товарищей? Герда, Дайон, Зигфрид и остальные?
Кольт составил вопрос так, что Вальтер не смог бы сомневаться и давать расплывчатый ответ, а дал чёткий:
— Да. Я готов!
— Вот этого я и ожидал.
Офицер развернулся в сторону новых членов Шертхальма и остальных командующих.
— Ян, у тебя есть какие-то ещё данные о том, что там произошло?
— Ничего нет. Я рассказал всё, что знаю, но что-то мне кажется, что подобная херня не только у того деревенского туалета была, а по окрестностям. Они идут сюда, за нами.
Кольт снова повернулся в сторону Вальтера.
— Ты поможешь Шертхальму отбить ближайшие деревни и защитить наш штаб со своими способностями. Если сможешь, то все получат аннулирование статуса диверсантов.
— Да, офицер Кольт, я обязательно помогу Шертхальму и обязуюсь задействовать всё, что в моих силах!
Вальтер отдал приветствие, а за ним это сделали полицейские и все остальные присутствующие.
— Это, вообще-то, был не вопрос, а приказ, но мне нравится твой настрой, Вальтер.
Кольт отошёл от них и встал прямо между полицейскими, остальными командующими и новыми членами штаба, а на его лицо падали слепящие солнечные лучи.
— Раз уж у нас нет выбора, ведь если мы этого не сделаем, то не узнаем истинных намерений Вальтера и нас обязательно распустят, то я объявляю о начале операции по спасению штаба и прилегающих деревень от наступающего врага! Абсолютно каждому — начать подготовку к операции. Берите всё, что должны взять, и запрягайте лошадей. Несколько дней назад в Данциге мы потерпели сокрушительное поражение, потеряв почти весь личный состав и проиграв битву за город. Но сейчас у нас имеется куда большая база данных и главный козырь в рукаве — силы Вальтера, которые имеют очень большой потенциал и станут основным инструментом для спасения Вегиммии от чёрной плоти и Орды. Я не обещаю, что все вернутся живыми и здоровыми — Шертхальм вновь понесёт серьёзные потери, но они полностью окупятся спасением гражданских и получением ценных данных о враге! Сейчас на складе номер 12 возьмите баллоны и винтовки, использующие метод сгорания дышащей плоти.
— Кольт, не хочу встревать в эту сильную ораторскую речь, но она же законом запрещена, и если нас спалят — то обязательно казнят, — спросила Рим, стоящая в нескольких шагах от Кольта, а в её глазах горел странный огонёк некого вдохновения.
— Сейчас решается судьба не только деревень и Шертхальма, а самой столицы — Нового Смертоберга, ведь отсюда до неё меньше 100 километров. И если угроза преодолела расстояние от Данцига досюда за 2-3 дня, то доберётся до столицы ещё быстрее. Бегом, начать подготовку!
Полицейские, новые бойцы и командующие, в том числе Кольт, бросились на сборы и всей толпой побежали на склад номер 12, в котором хранилась дышащая плоть, запрещённая законом. Дышащая плоть — биомасса, появившаяся задолго до чёрной ткани, куда безопаснее неё, но всё равно очень опасная и не обладающая разумом. Появляется она там, где много смертей, и для её вызова люди используют порошок из убитых более сотни насекомых (через несколько часов она исчезает). Ещё несколько веков назад французские инженеры открыли метод сгорания дышащей плоти. Когда она сгорает, то выделяет такое количество пара, которое превышает испарение нескольких литров воды. После открытия этих методов вскоре был изобретён паровой двигатель, что дало начало индустриализации и переходу от средневекового общества к индустриальному в короткие сроки. В Вегиммии, которой правит сын Крюгера, этот метод был запрещён, так как его начали считать "опасным", и это откатило страну на несколько десятков лет назад. Военный потенциал упал очень сильно, ведь этот способ использовался и в военном деле. Под высоким напором пара снаряд вылетал на высоких скоростях, но, используя другие способы ведения огня, страдает огневая мощь, так как эти методы менее эффективны. Сейчас Вегиммия как торт, который готовы поделить все кому не лень: три Франции (Окситания, но очень спорно, Французская или Парижская Коммуна и Леон-Виши), Венгрия и государства пост-римской империи.
Сборы на операцию завершились за считанные часы, а толчком к тому, чтобы их ускорить, стал столп мясного дыма, появившийся в 10-15 километрах отсюда и западнее той деревни. Подготовка, в том числе моральная, оказалась просто превосходной: на солдат и полицейских была надета броня и большие зелёные комбинезоны, созданные специально, чтобы успеть заметить на них попавшую чёрную плоть и вовремя её убрать. Вооружены они были хоть и старыми моделями винтовок, но имеющими самый мощный принцип стрельбы. А речь Кольта, хоть и заставляла полицейских вспомнить трагедию в Данциге, воодушевляла их.
План действий был оглашён Кольтом тогда, когда вся группировка, состоящая из 15 человек (из которых 11 бойцов, 3 командующих и Чарли, которая напросилась в качестве медика), уже запрягла лошадей из стойла и стояла в ожидании заветной и пугающей команды: "Начать операцию!". Развернув лошадь на 180 градусов, лицом ко всему строю, офицер озвучил его:
— Мы не повторим всех тех ошибок, которые допустили в Данциге, из-за которых погиб почти весь личный состав и Барнс Альфред. Основной из них была слабая связь между отрядами, не было точной передачи сообщений и связи с командованием. Сейчас мы обладаем куда большими возможностями коммуникации друг с другом на поле боя... Рим, покажи, что мы будем использовать.
Девушка спешилась с лошади и подошла к Кольту с чемоданом. Открыв его, она продемонстрировала сигнальную ракетницу и снаряды разных цветов.
— Но цветные сигналы — не единственный наш метод связи. Мы постараемся не разделяться или разделяться тогда, когда это безопасно. Но если придётся и для этого будет хватать людей, то мы на месте выделим человека, который будет бегать между отрядами и передавать сообщения более точно. А для получения актуальной информации каждые несколько минут мы будем стрелять из сигнальных ракет. Кстати, об их обозначениях: красная ракета означает, что строй просто идёт, и именно эту ракету надо использовать при передаче местоположения друг друга. Синяя — если вы видите угрозу, и после этого вы выстреливаете зелёным, если избегаете её, и жёлтым, если вступаете в бой. Чёрный — операция или строй остановился, белый — цель уничтожена и операция продолжается. Наша тактика — вступать в бой только по случаю и минимизировать потери. Мы должны только оббежать все местные деревни, помочь кому можем, собрать информацию и немедленно уйти. Есть вопросы?
Вопросов не было. Кольт вновь повернулся и через несколько секунд, выстрелив красной ракетой, закричал о начале операции. Его лошадь рванула с места, а вслед за ней — все остальные, оставляя большое облако пыли под копытами. Ян вырвался вперёд и взял на себя ведение строя, пока полевые команды остались за Кольтом.
— Мы держим курс прямо к видимому нам столпу дыма. Затем мы побежим по остальным деревням и, скорее всего, для большей эффективности нам придётся разделиться на меньшие отряды. Неожиданного появления врага не бойтесь — здесь местность открытая, и если он будет, то его легко окажется заметить, — под сильнейшим эффектом адреналина объяснял свой план Ян. Обида, злоба и апатия от потери самых близких людей куда-то испарились, и он был полностью вовлечён в операцию, будто желая забыться в ней.
Пробежав после озвученного плана ещё несколько секунд, он подозвал к себе Вальтера, который точно не ждал такого, как и остальные, видевшие недавнюю картину и начавшие опасаться его (кроме полицейских и Вильгельма, который в разговоре с Зигфридом признался, что очень хочет перейти к ним). Они посмотрели на него сочувствующе-испуганным взглядом и пропустили вперёд, глядя вслед.
— Что такое, офицер Ян?
— Мы должны оберегать твою задницу от врага, который появится совсем скоро. Твоя сила, будь она проклята, и то, что я это подтверждаю, очень полезна для Шертхальма, и твоя потеря окажется большим ударом. Поэтому пытайся не высовываться в строю до тех пор, пока не будет нужды... Спрячься в середине.
Ян говорил это быстро и понятно, но было слышно, что некоторые звуки даются ему с трудом — это результат недавно вывихнутой челюсти, вправленной Харнер.
— Разве наши комбинезоны не полностью скрывают нас? Если смотреть издалека, то никто не поймёт, кто где.
— Было бы это так, если бы у тебя не было такого "выделяющегося" силуэта. На фоне других ты очень, очень средний по размерам человек, будто Гиммлер специально сделал так. Все либо низкие, либо слишком высокие, тебя разве что с Рудольфом перепутать можно.
— Так если нам надо скрыть Вальтера, то можно просто приказать всем начать зарядку винтовок.
— И как это поможет, Рим?
— Когда начинается процесс сжигания плоти, то выделяется много пара, которого настолько много, что он выходит из баллона наружу. Если бы такого не было, то они просто взрывались бы от давления... Воевал на границе с Ордой сколько лет, а не знаешь такого.
— Мне делать нечего, как только стрелять из этой чёртовой машины? Там у нас воевали артиллерией с точечными, мощными ударами. Вообще, к чему это недовольство? Мы же вдвоём были на границе, и когда вместо того, чтобы отсиживать задницу в штабе, ты ходила зачем-то к передовой, то видела, какие мы методы используем.
— А ты думаешь, что я не знаю? Надо же к тебе докопаться, чтобы ты побесился, хе-хе, — злобно похихикала Рим и немного сбавила скорость, оторвавшись от него на несколько минут и идя в ряд с Чарли.
Но тактика, высказанная ей, действительно была полезна, и Ян приказал начать зарядку винтовок солдатам. Сначала раздался звук, будто небольшими вёдрами поочерёдно заливается вода в ёмкость, а через 30-40 секунд баллоны покраснели, и на пароотводящих отсеках начали появляться красные капельки. Ещё через несколько секунд из них повалил лишний пар. А с учётом того, что их здесь было более 10 человек, его хватило, чтобы скрыть часть строя и главное — Вальтера. Если цель врага — Вальтер, то он должен будет похитить или убить его очень быстро, дабы не получить ответный удар, а под паром противник не заметит его. И если попытается среди них всех найти цель, то потеряет очень много времени.
Строй уже давно вышел с территории Шертхальма и пробежал по мосту, которым местные условно разделяли их землю и лес, где находился штаб, скрывающийся под заповедную зону. Пробежав за мостом ещё 1-2 километра, солдаты начали замечать неладное — не было бегущих жителей поселений. Здесь только два варианта: либо все мертвы и убегать некому, либо всё хорошо и все сидят по своим домам, не подозревая, что в нескольких километрах от них находится то, из-за чего Вегиммия находится на грани коллапса хуже, чем при исчезновении Гиммлера и Первой Европейской войны. Все, конечно, надеялись на второй вариант, но эти надежды рассыпались в прах, когда лес практически закончился и они начали сближаться с землёй, с которой шёл мясной дым, но резко исчез ещё в начале их пути.
Их взору предстала следующая картина: полностью поглощённая чёрной плотью деревня, прямо как та, что видел Ян несколько часов назад. В ней находился тот самый странный, пульсирующий ком из останков и тканей, а также нечто: оно было вытянутое, высотой минимум 12-15 метров, полностью покрытое роем и имеющее утолщение на второй половине столба.
— Если что-то начнёт создавать большое количество дыма, то валим отсюда! — с самого начала строя закричал Ян. Но вместо дыма с самого основания этого столба до самой середины внутри начал подниматься большой шар, растягивая его стенки. Дойдя до середины, его продвижение замедлилось, но затем оно резко вылетело из столба, как снаряд из артиллерии, и полетело в их сторону. Снарядом оказался огромный ком из чёрной плоти, а после его вылета столб, как орудие, поменял угол наклона.
— Врассыпную!
Вслед за приказом Кольта лошади начали разбегаться во все стороны. Если смотреть на это с высоты птичьего полёта, то из-за пара, который шёл из баллонов, вырисовывался бы завораживающий узор. Снаряд попал прямо на то место, где строй должен был оказаться, если бы они не разбежались. После столкновения с землёй произошёл взрыв, как при артиллерийском обстреле, и ткань разлетелась во все стороны (но ни на кого не попала), оставив на месте падения бурлящий чёрный след.
Строй вернулся в своё положение, и Кольт хотел отдать команду на ответный удар, но произошёл очередной залп. Кольт успел среагировать и увидеть, что вместо цельного снаряда вылетело большое количество маленьких, которые с лёгкостью поразили бы солдат, разбежавшихся во все стороны. Он отдал приказ остановиться. Снаряды, создавая адскую какофонию ударов о землю, все до единого попали мимо. Пока орудие перезаряжалось и они стояли на месте, у них появился шанс на ответный удар. Были бы у них обычные винтовки, то они ничего не сделали бы столбу, который находился почти в самом центре роя, но у них было другое оружие, пускай и старое. Солдаты подняли стволы, нацелились на столб и выстрелили разом по команде тогда, когда очередной снаряд вот-вот вылетел бы. Все пули попали точно в цель и с большой силой пробили орудие насквозь. Раны быстро зажили, но снаряд, не имевший связи с роем, от попадания пули взорвался внутри орудия. Столб разорвало и вывернуло, а также всё то, что окружало его — по всей видимости, от взрыва сдетонировали рядом лежащие снаряды, а военные поменялись в лице. От такой картины у командующих и полицейских была радость, пока у пехотинцев — разочарование. Объект начал восстанавливаться благодаря рою, но Шертхальм выиграл время.
— Вперёд! — под клич Кольта с такими же криками солдаты бросились вперёд, попутно обстреливая огромное орудие, не давая ему восстановиться. Конные войска — самые распространённые войска. Несмотря на то, что есть разделение на пехоту, артиллеристов и так далее, все они проходят большой курс обучения кавалеристам, и каждый умеет обращаться с лошадьми на высшем уровне и стрелять прямо на ходу. 14 военных неслись навстречу тому, что, по факту, они видели впервые, и даже знаний Рим и Яна не хватало, чтобы объяснить это максимально поверхностно. Расстояние между ними и деревней всё уменьшалось, и на дистанции 100 метров от неё, после остановки Пилсудского и Кольта, остановился весь строй. Осторожно, будто под ногами минное поле, Ян спешился с лошади, сделал несколько шагов в сторону деревни и, будто убедившись, что ничего не активировал, повернулся в сторону строя и тихим голосом сказал:
— Чисто.
Полицейским, можно сказать, впервые удалось разглядеть врага настолько близко. Тогда в городе они видели его на протяжении недолгого времени и тут же убегали или вступали в короткий бой. Рой показывал куда больше признаков жизни, чем это казалось из рассказов Рим, Яна, Кольта и Шарлотты. Биомасса постоянно бурлила, порождала волны, и это просто выглядело так, будто целый муравейник муравьёв перевели в жидкое состояние. Каждый сантиметр выполнял свою функцию, он был частью этого сверхорганизма, понять который человечество не сможет никогда. Его глаза смотрели на людей, а зубы скалились. Столпа дыма не было даже сейчас, и Рим на месте выдвинула теорию о том, что, даже находясь в окружении роя, при слишком больших повреждениях объект и сам рой могут "умереть". Но умереть не в том понимании, как это случается с заражёнными, которых убили и они находились вне роя, или обычными организмами. В этом случае рою и заражённому приходится тратить очень большие силы на восстановление себя, а сам этот процесс долгий. Дым, который, скорее всего, по аналогии с дышащей плотью, является паром, выделяется при "постройке" новых объектов, ведь в ходе этого процесса выделяется тепло, которое "топит" чёрную плоть.
Эту теорию ей даже удалось проверить. Несмотря на предупреждения и приказы от Кольта и Яна, она ослушалась и подошла к рою, в котором барахталось заражённое существо, до гибели бывшее курицей. Заметив девушку, оно очень медленно начало подходить к ней. Зайдя за пределы роя, Харнер прикладом винтовки отрубила ему голову — дыма не было, но процесс регенерации произошёл, и птица осталась живой. Последующими двумя ударами она полностью раздавила курицу, убив её. Не было бы рядом роя, она погибла бы, но сейчас она перешла в "аварийный режим" и начала медленно регенерировать. Её теория оказалась верна! Вегиммия стала на шаг ближе к разгадке сущности Чёрной плоти и Орды, что не могло не радовать. Кольт с Яном стояли в 50 метрах от роя и смотрели на Рим, которая, как сумасшедшая, записывала результат в небольшой справочник.
— Не припомню я за ней такой маниакальности.
— Да я тоже удивлён, Кольт.
— Ты, вроде бы, рассказывал, что когда вы были вместе на границе, то с ней что-то подобное и происходило.
— Было. Тогда она слишком военным делом увлеклась, просто ничего кроме него не видела. Оттого мы и поссорились: с ней невозможно стало находиться и общаться, а потом, как вернулись в Шертхальм, эта мания прошла, но прошлые отношения не вернуть. Сейчас с ней происходит то же самое.
— И ты даже не пытался узнать, почему она так сильно чем-то начинает интересоваться?
— Сначала пытался, а потом забил, мне уже всё равно на её состояние.
— Когда мы вернёмся, было бы неплохо уговорить её к лазарету сходить, здоровый ментально так точно делать не будет.
— Хотя я желаю ей всего плохого, но я не исключаю её пользу для Шертхальма, особенно учитывая, что нас могут распустить в любой момент... Её же, как и всех, просто в дом для неуравновешенных закинут.
— Не волнуйся, Ян. У меня будто нет знакомых врачей.
— Эй, смотрите туда! Там дым! — раздался голос Рудольфа где-то справа.
Посмотрев в сторону Рудольфа, они увидели, что он указывал левее. Бросив взгляд туда, они заметили, что в километрах двух-четырёх действительно поднимался мясной дым. Ситуация оказалась хуже, чем была — поражены, скорее всего, были все деревни. На месте Кольт приказал запрыгнуть на лошадей и разделиться всем на группы по 3 человека, раздав каждой по сигнальной ракетнице. Зигфрид, Рудольф и Вальтер оказались в одной. С кем-то из них очень хотели оказаться София и Вильгельм, но те окончательно решили, кто с кем, и поэтому им пришлось быть вдвоём с ещё одним, неизвестным для них новеньким, так как Герда и Дайон объединились с кем-то ещё быстрее, чем Вильгельм и София успели к ним подойти.
Кольт не отдавал приказ о том, чтобы военные разбежались во все стороны — они сами это сделали, как только их группы были готовы. Но все остановились после взрыва вдали и звука, который медленно доносился к ним откуда-то из леса. Вместо тревоги они испытали странное спокойствие, будто этот звук успокаивал их нервную систему и не давал им быстро среагировать в случае угрозы. Находясь под таким эффектом, некоторые даже забыли, что произошло, и заговорили между собой о своём. Группа Вальтера стояла дальше всех, и именно сейчас Зигфрид посчитал, что это самый лучший момент, чтобы кое-что рассказать Вальтеру и Рудольфу.
— Мужики, а вы не думали о том, что среди нас много не немцев... Других национальностей?
— Вегиммия — многонациональная страна, да и миграций в прошлом было ого-го сколько, не вижу ничего в этом необычного.
— Я имею в виду чуть-чуть другое, Вальтер... Чисто у нас в отряде есть венгры, французы, и даже славяне откуда-то взялись. Но за всю историю ни с одной из этих стран мы не дружили, так почему сейчас мы так спокойно находимся в их окружении? А вдруг они не те, за кого себя выдают?
— Зигфрид, что-то ты вдумчивым и нервным стал в последнее время. Вообще-то сейчас Вегиммия в союзе с Белпольшей, да и с Венгрией ничего такие отношения.
Рудольф, как ему подобает, отвечал так, чтобы быстро избавиться от проблем, но сейчас в его голосе было непонятное смирение, будто он проживает этот день каждый день и знает, что произойдёт дальше.
— В том-то и дело, что сейчас. Сейчас страна очень ослаблена, и кто знает, зачем они сблизились с нами? Может, чтобы уничтожить нас раз и навсегда. Ведь в 1136 году прошлой эры Вегиммия воевала со всеми ними — Гиперборея, Венгрия и Франция, в итоге распалась и смогла объединиться только почти через половину тысячелетия. Управлял бы я одной из этих стран, я бы попытался уничтожить Вегиммию.
— Так, стоп, неужто ты клонишь к тому, что среди нас диверсанты? Тогда почему они ничего не сделали за все эти года, как мы служили вместе? Кто-то помнит, чтобы София просто выходила за пределы части по своей воле? Я вот нет. А от Дайона такого ожидать вообще странно, как такой человек способен кому-то навредить?
— Вальтер, ты не понимаешь...
— Герда, либо сейчас, либо никогда, — обратился Дайон к Герде. Их группа стояла недалеко от группы Вальтера, и их было прекрасно слышно. Слышно было не только им, а вообще всем здесь, и все слушали, будто фоновые звуки были полностью выключены и слышен только их разговор.
— Герда, прошу, сейчас тот момент, когда это возможно! Мы закончим эту операцию и вернёмся домой, если нет — то умрём либо останемся ещё на несколько лет здесь! — Дайон чуть ли не кричал, пытаясь убедить в чём-то Герду.
— Я не могу! Просто не могу...
Она сорвала с себя комбинезон и задрала верхний бронежилет. Её тело было полностью изуродовано страшными травмами и покрыто чёрной плотью, которая пыталась регенерировать всё. Это все увидели и поняли абсолютно всё. Среди них всё это время скрывались предатели, которые совершали козни и пытались их убить. Слова Зигфрида перестали казаться бредом, но вопрос оставался открытым — почему они предали их?
— Я не могу, Дайон. Я не успела отключить синхронизацию в момент взрыва, и все травмы перенеслись на меня. Даже если я захочу, то я не смогу это сделать, мои силы истощены!
— Что значит "если захочу"? Это наш долг! Герда, мы здесь уже несколько лет не ради того, чтобы ты успела привязаться ко всем и пустить под хвост всю операцию!
— Прости, прости меня. Я поняла, что не хочу участвовать во всём этом ещё тогда, когда мы помогли высадиться в Данциге. Простите меня все!
Резким движением руки она приставила винтовку к своей голове и нажала на курок. Её голова разлетелась как разбитое яйцо, а куски мозга, тканей и крови попали на окружающих. Но вместо привычного красного цвета они были чёрными.
— Герда, да чтоб тебя! Всё, Зигфрид, Вильгельм, начинаем! Закончим операцию здесь!
— Что? — сказали в один голос Вильгельм и Зигфрид, будто не понимая, о чём Дайон. После его слов вокруг Дайона начало собираться большое количество мясного дыма, прямо как тот, что видел Ян несколько часов назад.
— Вальтер, сука, беги! — с другого конца толпы закричал Ян и без лошади бросился к нему. Зигфрид и Рудольф, которые были рядом с ним, встали перед ним, не давая грядущей угрозе навредить ему.
— Открыть огонь по предателю! — скомандовал Кольт. Все полицейские подняли винтовки, кроме пехотинцев. Именно это действие не дало им выстрелить, и осознание того, что все они с ним заодно, пришло к ним только тогда, когда со всех четырёх сторон по земле где-то издалека к ним не прошлись нити чёрной плоти и начали собираться вокруг них, образуя что-то пугающее и опасное. Ткань собиралась очень быстро и вырывалась прямо из земли, сбив с ног и разделив надвое нескольких лошадей.
— Отступаем! — закричала Рим, едва увернувшись от пробившей землю под ней чёрной плоти и устремившись к одному из пехотинцев.
Полицейские бросились наутёк, побросав лошадей, так как не было времени, чтобы оседлать их. Но бежать им мешал сильнейший встречный ветер, который, похоже, был частью их трансформации. Сквозь дым, который был только у Дайона, полицейские смогли различить формирование скелета, рёбра которого впивались в землю и тут же ломались, формируясь заново. Пытаясь убежать и глядя назад, они смогли увидеть очертания существа в дыму, и оно было подозрительно похоже на то, что они увидели в Данциге и которое убило Хуберта...
Глава 8. Крах Шертхальма, ч.2
Дыма становилось всё меньше и меньше, а образ существа становился все более видимым и разборчивым. Черная плоть, которая разрывала землю и формировала нечто страшное, разрыла почву у пехотинцев настолько, что казалась результатом сильнейшего артиллерийского удара. Поток ветра не давал шертхальмцам сбежать и сдувал вещи прямо в самый центр, чуть не сбивая людей с ног. Встав в устойчивую стойку, они смогли переждать сильнейший порыв. Когда солдаты обернулись, процесс создания ещё продолжался, но у некоторых существ уже проглядывало то, во что они превратятся. Кто-то породил тварь, похожую на огромного человека и птицу одновременно. У кого-то остались очертания человеческой формы, но тело было сильно укреплено, и на ключевых местах, принимающих на себя основной удар в сражениях, наблюдались деформации: дополнительные кости, бронепластины, увеличение размеров и так далее. В основном все они приобретали околочеловеческий облик или сохраняли его, но претерпевали огромные изменения.
После полной трансформации пехотинца, который сохранил человеческие черты, но укрепил свое тело (на его лице появились большие пластины, напоминающие антенны), по земле прошлось несколько волн, которые ощутили все присутствующие. Но когда волна дошла до Вальтера, что-то внутри него сказало: "Вильгельм, тебя казнят на месте!". Посмотрев по сторонам, а затем на Зигфрида и Рудольфа и убедившись, что никто ничего не услышал, он понял: это была звуковая волна, передававшая сообщение на такой частоте, которую обычные люди не могли воспринять, а только те, кто связан с чёрной плотью.
- Считайте это как хотите, я ни за что с вами не буду! - закричал Вильгельм и бросился к группе Вальтера, а следом за ним побежали Рим, Чарли, Кольт, Ян и София, ведя за собой несколько лошадей, которых не убило плотью и не унесло ветром (у группы Вальтера все три коня были на месте).
Никто, кроме Вальтера, не понял слов Вильгельма. Когда Браун подбежал, Вальтер спросил его, постоянно смотря то на бегущих в их сторону остальных членов отряда, то на дым, то на предателей, которые также еще не полностью трансформировались:
- Что значит "я с вами не буду"? Ты, получается, слышал их?
Вильгельм знал про способности Вальтера, но не думал, что тот может услышать их. Оправдаться здесь было невозможно, ситуация была слишком напряжённой, и Браун просто смирился с тем, что его раскрыли:
- А что, хочешь, чтобы я был с ними заодно?!
- Вы тоже это чувствовали?
К их группе подбежали все остальные, и София первая спросила о том, что это была за волна. Вместо Вальтера на её вопрос ответили другие, и только потом заговорил он сам:
- Это не просто волна. Они так разговаривают друг с другом! Я слышал их!
- Слышал их? - спросил Рудольф.
- Да, они...
Вальтер посмотрел на Вильгельма, который глядел на него пустым взглядом, не понимая, почему тот сейчас так поступает.
- Они говорили о том, что начнут действовать, когда все будут готовы. Скорее всего, только я и они могут распознавать эти звуки.
- Только ты? Отлично, будешь сообщать нам всё, что они говорят, а сейчас - открыть огонь! - отдал команду Кольт, и солдаты открыли огонь по дыму и остальным существам.
Несколько пуль попало точно в цель - в птицеподобного и вампира (так они прозвали существо, которое, как и остальные, имело наименее узнаваемые черты человека: без глаз, с большим носом и натянутой кожей от плеч до кистей, которой оно закрывалось от солнечного света и пуль; в некоторых местах от него шёл мясной дым). Вблизи роя, без взрывного урона, выстрелы оставили лишь небольшие ранения, которые моментально заросли. Но от этого бойцы не переставали вести огонь, замедляя процесс формирования тварей.
Стрельба велась ещё тридцать секунд, пока винтовка Зигфрида не начала просто выплёвывать пули, а из его баллона перестал идти дым.
"Что это значит?" - спросил он, так как впервые стрелял из этого оружия. Командующие, оглянувшись, поняли, что их силы иссякают: дышащая плоть в баллонах Зигфрида кончилась, и следом она кончится у них, а обычные винтовки с собой не брали.
"Отставить стрельбу!" - скомандовал Кольт и, запрыгивая на лошадь, приказал всем сделать то же самое. На всех животных мест не хватило: Чарли села на лошадь к Кольту, а София - к Зигфриду.
Только они собрались бежать прочь, попутно отстреливаясь, как монстры полностью завершили процесс формирования. Вокруг лежали обломанные кости с плотью, которые в некоторых местах были неправильно сформированы и сброшены, дабы не мешать создаваться новому. Дым рассеялся, и солдаты увидели того, в кого превращался Дайон - это была та огромная корова, которая убила Хуберта, ранила Софию и унесла Герду и его самого. Пазл полностью сложился.
Полицейские из одного отряда до последнего надеялись, что это неправда и что увиденное ими - какая-то иллюзия или обман врага. Но теперь всё стало ясно. Герда и Дайон изначально были предателями, которые скрывались в их отряде для того, чтобы организовывать свои операции, унесшие жизни уже более тысячи жителей. Они вдвоем часто уходили за пределы части. Все думали, что они просто любят друг друга и выходят гулять, но на самом деле они подготавливали почву: за несколько часов до высадки в Данциг они часто смотрели на время, а потом ушли куда-то. В самом Данциге их унесло существо, которое на самом деле дистанционно управлялось Дайоном, и унесло оно их, чтобы породить тот взрыв. Даже тогда полицейские ничего не поняли, а предатели продолжили свой план и смогли добиться того, что их напарники попали в Шертхальм, в итоге приведя всех туда, где они находятся теперь. Герда не смогла справиться со своей привязанностью к тем, с кем она росла все эти годы, и застрелилась на месте, а Дайон, скрывавший свой истинный характер и сущность, смог. Он смотрел прямо на бегущих от него полицейских и, похоже, выискивал Вальтера.
"Начинаем. Убьем Вильгельма и всех остальных, Вальтера либо похитить, либо убить, и сваливаем с этой грязной земли", - прошлась волна по земле, которую ощутили все, а Вальтер и Вильгельм распознали сообщение.
- Что на этот раз?! - спросила Рим, едва управляя испуганной лошадью.
- Они хотят убить нас всех, а меня либо похитить, либо тоже убить!
Вальтер сказал это, попутно смотря на Вильгельма прожигающим взглядом. От этого взгляда Брауну стало крайне не по себе, и он сам создал импульс с сообщением. Но волна от этого импульса была очень слабой, и другие не смогли её почувствовать, а Вальтер и предатели сзади прочитали его. "Если выживем, я всё объясню", - кратко и понятно ответил ему Браун, и Вальтер отвёл взгляд, смотря прямо на дорогу.
Все остальные были слишком заняты тем, чтобы сбежать отсюда вслед за Кольтом. Отстреливаться от существ, которые почему-то не бежали, а шли за ними, могли только София и Шарлотта (она умела стрелять из оружия). Оторвавшись от них на несколько десятков метров, Рим подбежала к Кольту, обгоняя Яна, и спросила его о том, как они будут действовать дальше.
- Операцию не отменяем. Мы либо спасём всех, кого сможем, либо нас раздавят в штабе, или казнит правительство. Сейчас нам надо объехать все оставшиеся деревни, а затем предупредить службы и население ближайшего города, чтобы те подготовили оборону. У нас уже кончается топливо для стрельбы, мы не сможем даже замедлить их... Все слышали?! Нам над...
Кольт не успел договорить, как птицеподобный, пробежав небольшое расстояние, взмыл в небо, как стрела. Его крылья были настолько широкими, что закрывали солнце, и на землю падала огромная тень. Он, как будто был не существом с размахом крыльев в 25 метров, высотой в 10-20 метров и весом в несколько тонн, а обычным ястребом, с большой скоростью полетел на них и начал пикирование, выставив лапы, похожие на человеческие стопы, но с когтями птиц, прямо на Вальтера. Сколько в него ни стреляли, перья из черной плоти полностью поглощали весь урон от выстрелов, и сейчас им могло помочь только чудо.
Понимая, в какой ситуации находятся они все, Вильгельм пошёл на рискованный шаг, раскрыв себя. Со всех четырех сторон, как несколько минут назад, к нему потянулись черные нити, и его рука стала настолько огромной, что одно предплечье было больше человека, а кисть могла обхватить и поднять несколько тяжело бронированных машин. Неизвестно как, но лошадь не прогибалась и не падала под тяжестью этой руки. В последний момент Вильгельм подскочил к Вальтеру и выставил конечность прямо над ним, создав на ней шипы по два метра каждый.
Птицеподобный не успел среагировать и напоролся брюхом на эти шипы, издав крик - смесь людского и птичьего. Его тело начало моментально регенерировать благодаря шлейфу черной плоти, тянувшемуся за ним даже в момент полета. Не снимая тушу птицеподобного с шипов, Браун направил руку в сторону тянущегося шлейфа и, как из пушки, выпустил несколько шипов, которые поразили шлейф, разорвав его. Существо моментально перестало дёргаться, а регенерация прекратилась. Кости, которые были видны сквозь чёрную плоть, вывернулись в обратную сторону, и туша с шипов на предплечье перешла в его кулак. Он сжал его и раздавил птицеподобному голову, а труп с невероятной лёгкостью отбросил на несколько метров в сторону, чтобы тело не мешало бежать своим.
Рука будто рассосалась, и появилась прежняя, человеческая. Подвигав кулаком и убедившись, что всё в порядке, он только сейчас понял, что на него с испуганными и удивлёнными взглядами смотрят абсолютно все, а София (которая приставила винтовку прямо к его затылку, так как сидела сзади) и Чарли направили на него оружие.
- Э-эй, я понимаю ваше удивление, но, пожалуйста, опустите винтовки.
- Что это только что было? - почти в один голос спросили солдаты.
- Я, конечно, попытаюсь объяснить, но вы вряд ли поверите.
- А как тут поверить, когда ты один из этих и раскрыл себя на месте?! - паникуя, спрашивал Ян.
Вильгельм попытался оправдаться, но его не слушали, все время задавая вопросы. Ян собирался отдать приказ об открытии огня, но это ему помешали сделать Вальтер и Зигфрид, подскочившие к нему и своими телами не дающие выстрелить Чарли, а также опустившие винтовку Софии.
- Стойте-стойте, мужики, вы чего? Он же только что Вальтера спас!
- Зигфрид, свали, пока тебя тоже не пристрелили! То, что он спас Вальтера, не значит, что он за нас, - сравнявшись с ними, сказал Ян.
- Если он не за нас, то что ему тогда мешает прямо сейчас раздавить нас всех своей рукой? Мы же сами видели, на что он способен. Почему он тогда убил птицеподобного и попытался оправдаться, а не просто перебил нас здесь? Пожалуйста, офицер Ян, пускай он хотя бы расскажет всё, что знает! Если он против нас, то вряд ли станет что-то рассказывать.
- Тогда и пристрелите его! - добавил Зигфрид.
- Мы не можем ему доверять, даже учитывая ваши аргументы. Он молчал все эти часы, хотя мог предотвратить трагедию. Я сейчас прикажу вас троих расстрелять!
- Герда и Дайон вообще несколько лет скрывались! Ладно, тогда...
Вальтер приблизился к лошади Вильгельма и, двигаясь с ней на одном уровне, уткнулся лбом прямо в дуло винтовки Софии. Следуя его примеру, Зигфрид сблизился с Чарли.
- Ну что, София, выстрелишь? Приказ же!
Такого поворота событий не ждал никто. Что София, что Шарлотта боялись стрелять, и от такого действия у них затряслись руки, а на лицах появился сильный страх.
- Стреляй, церковная собачка! - надавливал на Чарли Зигфрид.
Ян всё-таки сдался и отменил приказ, простив в том числе и Вильгельма:
- Вильгельм, если ты действительно за нас и хочешь жить - постарайся объяснить и рассказать всё, что знаешь, иначе я действительно приведу приказ в исполнение. Чарли, София, опустить винтовки.
Существа сзади не бежали за ними, а только шли быстрым шагом и, похоже, придумывали план, смотря на серьезные ранения своего товарища. Это позволило солдатам скакать в спокойном темпе и не повышать голос, дабы было слышно хоть что-то. Вильгельм знал очень много, но из-за страха не понимал, с чего начать. Несмотря на то, что он был за них, у него оставались причины скрывать некоторую информацию.
- Это, значит, они... Они...
- Что, пытаешься солгать? Мне ничего не мешает казнить тебя в случае неповиновения прямо здесь и сейчас, не дожидаясь момента.
- Ян, да ты уже надоел угрожать всем расстрелом! Как только кто-то делает не так, как ты хочешь, то всё, начинается. Слышали, ребят? Всем угрожает. Даже мне, когда на границе с коалицией были, пару раз угрожал за то, что забывала некоторые документы перенести. Ты совсем не видишь, что Вильгельм не знает, с чего начать? Помог бы ему, подсказал тему, с которой надо начать, серьезно. Эй, Браун, не слушай его, успокойся и начни с того, с чего считаешь нужным!
- Ян, Харнер права. Ты разбрасываешься своими полномочиями слишком сильно, и если бы за нами следило правительство, то тебя и весь Шертхальм уже под трибунал отправили бы.
Кольт замедлил ход и сравнялся с лошадью Вильгельма, у которого даже под шлемом с забралом был виден выступающий пот. В экипировке солдата Шертхальма отсутствуют шлемы с забралом, но Вильгельм надел его, потому что не нашёл нормальный головной убор. Боевая экипировка солдат выглядит следующим образом, и она разработана специально для борьбы против плоти. Абсолютно вся одежда, кроме камуфляжа, белая: солдатские брюки, рубашки и так далее. Организация воюет против чёрной плоти, а не людей, где нужна скрытность. Предполагается, что белый цвет дает понять снайперам и наводчикам издалека, что солдат не заражён, а также помогает легко найти своих. Бронирование тоже достаточно простое и лёгкое - шлем пикельхауб, наплечники, наколенники, налокотники, нагрудник и пластины на ноги, а также большое количество ремешков по всему телу.
Сделав глубокий вдох и наконец успокоившись, Вильгельм дал объяснение тому, что здесь вообще происходит. Начал он с того, кто их преследует и чего они могут ожидать уже совсем скоро.
- Те существа, огромные, бегающие за нами, все ещё являются людьми, но, можно сказать, перешедшими в другое состояние. Все раны, которые мы нанесём им и которые они не смогут исцелить, перенесутся на их реальные тела. Тот птицеподобный мёртв - это точно, я отрезал ему путь к восстановлению и раздавил мозг. Огромный вампир - как, думаю, вы поняли, это... Вампир. Стойте, погодите... Эээ...
Вильгельм запнулся, пытаясь сформировать мысль.
- Если тебе надо время на то, чтобы сформулировать мысль - мы подождём, - ответил на его беспокойство Кольт.
Долго ждать не пришлось, и Вильгельм продолжил свой пересказ:
- Эти черти берут свои формы, основываясь на реальных существах, и очень часто их особенности, сильные стороны и слабости соответствуют их нормальным аналогам. Вот тут и биологию вспоминать надо, хах...
Нервно шутил Вильгельм, не останавливаясь и попутно оглядываясь, будто ожидая увидеть то, как существа рванут с места, хотя они просто шли и уже были на достаточном удалении.
- Тот вампир - как и птицеподобный, умеет летать, но он абсолютно ничего не видит, и под воздействием лучей солнца чёрная плоть в некоторых местах плавится, поэтому от него идёт дым.
- Получается, надо его выманить на солнце?
- Рим, мы не должны вступать в бой, помни это!
- Кольт, я же не говорила про наш план действий, я просто уточнила... Даже убегать от них нам будет куда легче, зная их слабые места.
Аргументы Харнер были убедительными и имели свой вес, что заставило офицера замолчать и продолжить слушать Вильгельма.
- Д-да, на свету он достаточно слаб. Дальше - просто укреплённая форма. Хоть и выглядит куда безобиднее остальных, на самом деле она даже опаснее их, особенно в прямом столкновении. Способна с лёгкостью пробивать строения и доставать оттуда, где эти громадные твари не достанут в силу размеров. Если честно, то слабых мест я не знаю. Возможно, их и нет вовсе...
- Зубы не заговаривай. Сейчас водишь нас вокруг пальца, чтобы нас легко потом убить.
- Ян!
Хором, как дети в музыкальной школе, сказали все командующие, Чарли и несколько полицейских в ответ на очередную ядовитую фразу Пилсудского, которая всех уже надоела и вымотала.
- Последний, не считая Дайона - просто повторяет форму и внешний вид человека, но с очень большими деформациями, которые на самом деле сделаны под боевые. Его большие глаза служат приманкой, дабы в них выстрелили и раскрыли свою позицию, которую оно заметит своими настоящими глазами быстрее, чем это даже сделал бы птицеподобный. Его раздутые части тела сделаны специально так, чтобы могли принять в себя большое количество пуль, не давая повредить жизненно важные органы. А как вишенка на торте всего этого мракобесия - его форма черепа такая широкая и плоская, чтобы на нём могли перевозить группы, а самые извращённые устанавливали на них орудия: артиллерию, снайперские и пулеметные точки, бронебойные орудия и даже орудия кораблей.
Сейчас Вильгельм не выглядел как очередной оборванец, попавший в их отряд, как это казалось несколько часов назад, чисто ради забавы и за компанию с друзьями. Он казался рассудительным и здравомыслящим человеком, который даже под прицелом нескольких винтовок будет стараться оставаться хладнокровным и объяснит все, чтобы спасти свою шкуру. Больше всего этой необычной перемене удивился, конечно же, Зигфрид и в каком-то роде Вальтер, которые провели с ним больше всего времени и застали те моменты, когда он казался им частью их полицейского отряда.
Закончив свой рассказ, некоторое время никто из солдат не говорил - все переваривали информацию, которая поступила к ним. Тишину нарушил Ян, которого больше, чем кого-либо, интересовала ситуация и то, что вообще из себя представляет Вильгельм.
- Ты про Дайона не рассказал, хотя он меньше всех здесь выглядит как человек и формировался в куче дыма, а не этой черной дряни...
- Ох, точно, забыл, простите. Его существо, или, как я называю по-простому, корова - как понятно из моего названия, повторяет корову почти во всем. Рост почти со здание, высокая пуленепробиваемость, большая скорость и мощнейшие лапы с челюстями. Не дай Гиммлер выйти с ним один на один.
- Вильгельм, остальное, что ты можешь рассказать - будет полезно в бою?
Сейчас его начинали расспрашивать слишком сильно, и Брауну по своим причинам пришлось скрывать информацию, хотя его ложь могла стоить жизни всему Шертхальму, ради которого он предал своих товарищей, которые уже сами предали организацию.
- Нет, офицер Кольт, всё, что я знаю, особо не пригодится в бою.
- Раз уж Браун закончил, надо объяснить наши действия ещё раз - мы должны предупредить все оставшиеся деревни и город о надвигающейся опасности! Пока они далеко от нас и, наверное, не ускорятся, у нас есть время, чтобы это сделать и подготовить оборону в городе.
- Офицер Кольт, простите, что мешаю, но почему вы решили, что город, как и деревни, не заражены?
- Потому что, Вальтер, будь он заражён, мы бы видели огромное количество солдат и орудий, которые свозили сюда со всех частей, и даже у нас просили бы подкрепления. Как-никак, мы находимся очень близко к столице, и сообщения от города к городу на таком расстоянии очень быстры.
- Понял вас, Кольт!
Не останавливая лошадь, Вальтер отдал честь и вернулся в свою часть строя - к Зигфриду и Рудольфу.
- Понимаю, что это может прозвучать глупо и даже самоубийственно, но у нас нет варианта, как ускорить процесс эвакуации - нам нужно разделиться по 1-2 человека и быстро проверить все оставшиеся населенные пункты. Ты, Вальтер, и Вильгельм следуйте со мной и Чарли. София с Зигфридом, Ян с Рим, а Рудольф... Рудольф, тебе придётся пойти одному.
Здесь Рудольф проявил свою ленивую и беспечную натуру: он ожидал, что будет просто следовать за кем-то и кричать о начале эвакуации, а не делать это все самому. Он возразил, а следом за ним, чуть ли не умоляя, Рим и Ян начали проситься к Рудольфу, лишь бы не быть друг с другом. Кольт оценивал все риски, все за и против, как будет лучше, пока свою кандидатуру не предложила Чарли.
- Чарли, даже не думай об этом. Если ты погибнешь, то для всего Шертхальма это будет настолько большой потерей, которую мы точно не сможем пережить. Это даже не учитывая того факта, что от нас отвернётся церковь - единственный наш союзник.
- А какая польза от меня для Шертхальма, Кольт!? Единственная вещь, которую я сделала - узнала об эксперименте над плотью, и всё! Это всё, что сделала я за несколько лет.
- Почему ты думаешь, что твоя ценность измеряется в поступках? Из-за твоего присутствия здесь церковь стоит на нашей стороне - этого достаточно. А если ты погибнешь, то церковь отвернётся от нас. Теперь понятно, почему я не буду отпускать тебя?
- С чего ты взял, что я не могу постоять за себя? Я, как и вы все тут, проходила военную подготовку и стрелять из винтовки могу. Ты же сам говорил, что моё слово для тебя закон, который ты будешь выполнять в любом случае, так отпусти меня с Рудольфом!
- Говорил.
Как и в прошлый раз, от этих слов Чарли Рудольф испытал странное чувство, которое въелось в головной мозг и отдало ему приказ заступиться за неё и убедить Кольта позволить ей поехать с ним.
- Разве нет такой возможности, что если Чарли погибнет, то ответственность падёт полностью на меня? Я могу и в тюрягу сесть, если надо, да и на расстрел пойти, все равно не связывался с родителями уже несколько лет, и они вряд ли ждут меня живым.
- Руд, ты что такое говоришь? Ты нужен всем... Нам, да и твои родители точно тебя ждут.
- Да тихо, Вальтер, не об этом сейчас.
- Прости, Рудольф, но наказание за потерю Чарли распространится на весь Шертхальм. Мы не сможем доказать свою непричастность.
- Почему не сможем? А понятые? Вот ты, Вильгельм, только недавно знаешь нас - ты сможешь побыть понятым.
- Могу, почему нет.
Очень сильно Кольт не хотел отпускать Шарлотту с одним единственным, неопытным и разгульным членом отряда. Но свои слова он всегда держит, и аргументы, которые предоставил ему Рудольф, были достаточно сильными.
- Ладно, так уж и быть. Чарли - пойдешь с Бисмарком. Прошу, будь осторожнее.
Рудольф, который изначально хотел просто свалить с себя обязанность поисков людей, теперь, наоборот, был рад тому, что поведет за собой Шарлотту, а Ян и Рим, которые не добились своего, продолжили умолять Кольта разделить их. Но офицер был непреклонен и даже не реагировал на их мольбы, пока Харнер не использовала коронный аргумент: "Ну ты отправь кого-то к группе Чарли, это же для её безопасности. Что этот оборванец сделает? Он заведет себя и её в болото, из которого не выберутся, и вот тогда нам точно всем придётся отвечать. А другого переведи к себе, тебе точно нужна помощь, чтобы сохранить Вальтера".
Одних слов о том, что неопытный Рудольф сможет погубить их всех, было достаточно, чтобы Кольт отдал приказ о перераспределении групп, но Чарли ответила твердым "Нет".
"В смысле нет?" - уже повышая голос, спрашивал Кольт, поскольку вариант, предложенный Рим, был просто замечательным, и отказ казался очень странным, будто девушка что-то утаивает. Чарли продолжила использовать сказанное ранее Кольтом. Офицер пытался оспорить ее требование, но когда Рудольф в очередной раз вступился за неё, он сдался и разрешил ей поступать так, как она посчитает нужным. Риму и Яну Кольт приказал скакать с ним, и против такого варианта они не были и наконец замолчали.
Вдали близился лес, и была едва заметна протоптанная тропинка между деревьями, местами поросшая высокой травой и большими стеблями травы-жгуна - вида растений, появившегося после второго удара, с большими ветвями, на которых растут жёлтые цветы, контакт с которыми вызывает сильный химический ожог. Добежав до тропинки, группа Чарли разделилась, и на прощание Шарлотта помахала им рукой.
Появление деревьев и въезд в лесную зону дали им ложное ощущение спокойствия. Они считали, что в глуши леса им почти ничего не угрожает, так как их не видно и заражённым тяжело будет действовать здесь. Но Ян знал, что даже лес не спасёт их, и на него, ранее заряженного и готового сражаться до последнего, нахлынуло отчаяние. Его внимание рассеялось, и он чуть не сбился с курса, но Кольт привел его в чувство холодным: "Ян, ты куда скачешь?".
Выровняв курс, он, как казалось со стороны, говорил это остальным, но на деле разговаривал сам с собой вслух о своих проблемах и переживаниях. "А почему лес? Это место ещё опаснее, чем равнины. Там хотя бы ты и враг видели друг друга и, имея достаточную реакцию, ты победил бы, а здесь ты полностью беспомощен. Чем я думал, когда заводил своих людей сюда?"
Потеря шести солдат - личная потеря не только одного Яна, но и Рим, которая, как и он, дружила с ними ещё со времён службы на границе. Хоть что-то без обоюдной вражды их объединяло. И сейчас Пилсудский напомнил ей и всем остальным об этой потере. Она вспоминала все те минувшие дни, когда они были живы и были отличные отношения с Яном. Кольт, который практически не общался с ними и видел в них только сильных солдат, думал о том, насколько быстро Шертхальм возместит их потерю, а полицейские даже не обратили внимания на размышления белоруса.
Обстановка становилась всё более расслабленной, и, пока они окончательно не разделились кто куда, солдаты вели беседы, вообще не связанные с их текущей ситуацией, будто они просто отправились в другую часть, а не стоят на грани уничтожения и не имеют под боком того, кто может их раздавить одной рукой как букашек. Рим и Ян завели беседу о погибших друзьях, а Рудольф и Вальтер, а после и остальные полицейские заговорили о тех моментах в поведении Герды и Дайона, которые им казались странными, но теперь они знают, чем это было на самом деле. "Проклятые предатели" - все были единого мнения, и никто не задумывался, почему они и остальные их предали, а также откуда у них взялись все те же силы, что и у Вальтера.
Всё это время враг только и ждал момента, когда они зайдут в лес и потеряют бдительность, дабы неожиданно атаковать и убить их всех. Небольшие, одиночные деревья сменились вековыми соснами и елями, и на них военных ждал враг.
Пробегая по тропе, звук бурления отвлёк всех от своих мыслей, а затем по ним начался обстрел! Черные куски зубастой плоти падали вблизи и прямо на них, но благодаря комбинезонам, пошитым по специальной технологии, она, как что-то полужидкое, скатывалась вниз под копыта лошадей, давящих её.
"Это засада, всем осторожнее и валим отсюда!" - зная, что происходит, закричал Ян и, резко выбившись из строя, побежал вперёд, смотря на деревья по бокам и пытаясь найти врага. Лошади пробежали уже несколько поворотов и около ста метров после начала обстрела, но он всё не прекращался. Либо весь лес кишит ими, либо враг передвигается настолько быстро, что перегоняет лошадей и ему хватает времени на обстрел. Пытаться найти того, кто прячется среди тридцатиметровых сосен на ходу и в лесу, где тень от деревьев закрывает свет солнца, практически невозможно. Но ему удалось разглядеть одну странность, и после к нему пришло страшное осознание правды: нечто зелёное, едва заметное, как на канате, постоянно передвигалось по деревьям. Присмотревшись, он увидел, что это зелёное - именной комбинезон Шертхальма, а канат на самом деле - сгусток черной плоти, которая помогает быстро перемещаться.
Сбавив скорость и вернувшись в строй, Ян задал Кольту вопрос, проигнорировав его же приказ о докладывании обстановки.
- Сколько к нам сегодня новеньких заявилось?
- Пятеро. Один - это Вильгельм, а другие... Других ты сам знаешь.
- Хорошо, а сколько вообще согласилось служить в Шертхальме по твоему объявлению?
- Признаюсь, не помню, но вроде бы двадцать человек, из которых пятеро прибыло.
- Двадцать?! Мы в дерьме, мы в дерьме, мы в дерьме! Бежим зигзагами, не даём попасть в нас!
Ян снова прибавил скорости и начал следовать всему тому, что скомандовал сам, едва услышав встречный вопрос почти всех, кто скакал рядом: "Что вообще происходит?".
- Весь набор, который объявил Кольт - это, чёрт возьми, сплошь предатели! Каждый! Они одеты в наши комбинезоны, мы не сможем их даже перестрелять, ибо они сливаются с нами! Быстрее!
Всю плачевность ситуации они осознали только сейчас и поняли, что спасёт их только чудо и команды командующих. Поднимая пыль и грязь, лошади начали скакать зигзагами, заметно уменьшив число попаданий, но не сведя его к нулю. Несколько снарядов попало прямо в лошадей, и им хоть удалось вовремя их сбить, но животные получили травмы и очень испугались, да так, что солдаты едва удерживали их, не давая сбежать в лес от боли.
- Солдаты, всем внимание! Мы не можем сбить их, и если ничего не предпримем, то нас просто расстреляют. Сейчас все, кто может, открывайте огонь на подавление! Может, мы не видим врага, но мы можем не дать ему стрелять в ответ, заставив переждать огонь. Вильгельм, София и Вальтер - стреляйте по правому флангу, все остальные - на левый. Зигфрид, беги вперёд и веди строй, пока мы не окажемся в безопасности!
Без лишних слов и вопросов строй начал перестраиваться и вместо хаотично бегущих лошадей принял четкую форму. Как только все встали по местам, солдаты открыли огонь по деревьям, хотя не видели тех, в кого стреляют. Мясной механизм стрельбы позволяет вести огонь с большой скоростью, только успевай перезаряжать винтовку. Патронов у них было в достатке, а самой дышащей плоти практически не оставалось. От выстрелов с деревьев слетели птицы, и, самое главное, ответной стрельбы не было - план Кольта удался.
"Продолжаем стрелять до тех пор, пока не выйдем из леса!" - не переставая стрелять, командовал Кольт. Их взгляды были направлены на деревья, и они полностью забыли о том, что враг может скрываться на земле.
Уже почти выйдя из леса, Вальтер после осечки перевёл свой взгляд вниз, на винтовку, и невольно посмотрел в сторону кустов, мимо которых они пробегали. За секунду он увидел в них спрятанное орудие, похожее на пушку, и несколько солдат, скрывших лица под капюшонами комбинезонов. Парень не успел ничего сказать, как это орудие выстрелило кассетным снарядом (обычным кассетным снарядом, не плотью, а кучей мелких камней, гвоздей и шрапнели). Они целились точно в него и попали в лошадь. Сотня поражающих элементов пронзила лошадь Вальтера насквозь и его самого. Животное, погибнув моментально, упало на землю вместе с всадником, придавив его.
Быстрее всех среагировал Вильгельм, снова создав огромную руку и, выставив шипы вперед, запустил их во врага. Оба запущенных шипа попали точно в цель, разломав пушку и убив стрелков.
Зигфрид с Яном развернулись и побежали на помощь раненому Вальтеру, как вдруг где-то из глубины леса послышались громкие шаги, а затем земля под ногами затряслась, и, валя деревья, из чащи к ним выбежало существо Дайона. Как и в прошлый раз, оно прибежало, чтобы схватить людей - на этот раз Вальтера. Не уменьшая скорости, коровоподобный монстр схватил пастью Вальтера, который от нанесенных травм пытался подползти к своим, но не успел. Существо схватило его и, закрывая пасть, откусило ему ноги, оставив их на земле в кровавой луже.
"Вальтер!" - переполненный гневом, закричал Вильгельм и, спрыгнув с лошади, создал вторую мега-руку. На них, как примат, он попытался нагнать существо, попутно формируя нижнюю часть тела и огромные ноги. Следом за ним уже криком отчаяния разразились Зигфрид, София и Рим. Первые двое попытались вместе с Брауном догнать коровоподобного, но их остановил Ян своим приказом, не поворачиваясь:
- Прошу вас, вернитесь в строй, он мёртв.
- Дайон унес Вальтера! Его надо вернуть! - рыдая, кричала София, едва сдерживаясь, чтобы не побежать за существом.
- Как тогда в тюрьме, ты, София, продолжаешь пытаться помочь Вальтеру. Пойми, его не спасти, оно просто прожевало его.
- Пускай он и мёртв, но если мы догоним монстра, то хотя бы отомстим ему за Вальтера и всех остальных! За Хуберта, за твоих друзей...
Как и София, Зигфрид не сдерживал слёз, хотя и не впал в истерику, как она. Спешившись с лошади и подойдя к Яну сзади, он положил ему руку на плечо. Пилсудский обернулся, на его глазах выступали слезы - как и остальным, ему было тяжело от потери Вальтера, хоть у них и были очень натянутые отношения.
- Мы потеряли слишком много солдат. Практически весь Шертхальм предал нас. Все командование и бойцы сдохли по неизвестным причинам ещё несколько дней назад, а единственная надежда - Вальтер - был сожран у нас на глазах. Мы умрём все, если попытаемся что-то предпринять, вы это понимаете?! Кольт, скажи...
- Ян прав. Если сейчас поддаться эмоциям и броситься в атаку, то мы рискуем погибнуть. Я приказываю продолжить операцию, несмотря на потери!
Лошадь Кольта встала на дыбы и бросилась вперёд. Остальные под давлением командующих побежали следом, хотя их желание отомстить Дайону было очень большим.
Дорога, по которой бежали Шарлотта и Рудольф, соединяла две деревни: ту, в которую они направлялись, и другую - ту, в которой Ян находился изначально и там же потерял своих людей. Путь к поселению был спокоен, не учитывая их внутренней тревоги и боязни за свою жизнь. Ни заражённых, ни черной плоти, ни мясного дыма вдали они не встретили, но увидели обычный дым, самый простой, от огня. Он заставил группу ускориться. Поднявшись на небольшой холм, они увидели картину, которая их двоих успокоила и даже удивила: деревня была в полном порядке, и такое зрелище по сравнению с тем, что они видели и слышали, казалось необычным. Но в самом конце деревни была видна стена дыма, тянущаяся на несколько сотен метров. Всю дорогу они молчали, оставшись наедине со своими мыслями, и такое зрелище расслабило и разговорило их.
Рудольф спешился с лошади и привязал её к обломку забора. Почесав голову, он произнес первое слово с момента их отделения от основной группы:
- Прибыли наконец. Тихо, даже слишком. Ты... Ээ, вы что-то слышите?
- Ничего. Странно, как по мне. И людей вообще нет... Даже животных, хотя бы птиц.
- Значит, не я один сошел с ума. Если здесь нет плоти, то где все люди и почему вдали дым? Огонь разожгли местные?
Осознание подозрительной тишины и отсутствие живой души напрягло только Чарли, но не Рудольфа, который спешился с лошади и пошел к домам.
- Стой! Мы же не знаем, безопасно ли тут. Вдруг они засаду устроили, а ты с лошади спешился.
- Было бы тут что-то, это было бы заметно, а так... Ну, если настаиваешь, то ладно...
В очередной раз Рудольф, не споря, подчинился приказу Чарли, хотя будь здесь кто-то другой, он бы попытался оспорить его. Отвязав лошадь, запрыгнув на неё и переглянувшись, они поскакали обычным шагом в сторону зданий. Они не кричали, никого не звали, так как это было слишком опасно. Но, заглядывая в здания, они никого не находили. Некоторые дома были закрыты на замок, и им приходилось стучать или смотреть в окна, а некоторые были открыты настежь. Пугающие мысли заползали в голову: вдруг что-то заставило жителей покинуть деревню, или это "что-то" прячется здесь и ждёт их?
Проходя по одной улице, Чарли иногда просила Рудольфа проверить здания чуть дальше от нее. После очередной такой просьбы он вслух заметил, что почему-то выполняет ее приказы беспрекословно, и находит в этом что-то забавное. Но сама Шарлотта изменилась в лице и после нескольких секунд тишины сказала:
- Я знаю, почему так. Дай руку.
Рудольф выполнил и это, но, подходя к ней, расспрашивал, зачем. Все ответы на вопросы по этой странности, а также многое из того, чего он не знал, раскрылись сразу же, как только он дал руку Чарли. Его сознание будто перенеслось в прошлое и наблюдало за всем со стороны, а остальные его не видели или делали вид, что не замечали. Он наблюдал за событиями из абсолютно разных времён: видел, как по земле ходят огромные существа, похожие на птиц, первобытного человека, первый и второй удары, но все эти события показывались ему буквально на мгновение.
По-настоящему долго он наблюдал за тем, как сам Гиммлер в подвальном помещении читал тексты на древневерхненемецком языке инквизиции Гиммлера, стоящей на коленях. После прочтения он посмотрел на Рудольфа и сказал, глядя ему в глаза:
- Ты знаешь это место, просто забыл. Сопротивление бессмысленно, ты сам не увидишь в нем смысла. Ты поймёшь больше, когда найдешь мою библиотеку.
После этого он становится наблюдателем рождения и абсолютно всей жизни каждого следующего члена инквизиции, но в ускоренном формате, и при этом он запомнил каждого. Каждый член инквизиции после того собрания с Гиммлером бесспорно подчинялся приказам всех своих более старших родственников. Поколение сменялось за поколением, и неожиданно для себя он увидел жизненный цикл Чарли, а также увидел себя со стороны в этой деревне. Следом - жизненный цикл Рим, и он увидел смерть Вальтера, а потом и самого себя.
Как ему показалось, прошло несколько часов, но на самом деле даже секунда не прошла, как он вернулся в реальность и смотрел пустым взглядом в землю, сжав зубы так, что они вот-вот раскололись бы как орехи. Помимо всего того, что он увидел в этом трансе, в его сознание вклинились и другие события, абсолютно не связанные с теми, что он видел. Рудольф попытался спросить что-то об этом у Чарли, но ни одно слово по этому поводу не смогло вылететь из его рта, так же как и эмоции, которые он хотел проявить от осознания увиденного. Шарлотта за это время отошла от него и, не поворачиваясь, одним ответом ответила на всё:
- Можешь даже не пытаться спросить или рассказать, ничего не выйдет. Просто живи с этим.
Это был не прямой ответ на каждый вопрос, а просто объяснение, почему он не может ничего сказать. Но он смирился, и на душе стало очень легко, будто всего того, что он видел, не было.
Дальше они пошли по деревне молча, перекидываясь редкими словами о том, нашли они кого-то или нет. Спустя тридцать минут после того, как они зашли сюда, они добрались до источника дыма и забыли о произошедшем минутами ранее, полностью включившись в ситуацию. От озера до озера, расстояние между которыми составляло минимум километр, раскинулась огненная стена. Кто-то разложил горючие материалы и поджёг их. Но вопрос - зачем?
Пройдя пару метров вдоль огня, они заметили тропу, которая вела из деревни, и сквозь стену пламени вдали виднелись несколько всадников на лошадях. Теперь им стало ясно одно: люди живы, но зачем-то покинули деревню и подожгли выход. Так как они обошли все поселение и никого не нашли, им ничего не оставалось, кроме как развернуться и отправиться к своим.
Но в нескольких метрах от них стоял ребёнок - семилетняя девочка с очень уставшим видом. Чарли бросилась к ней и начала расспрашивать о том, что случилось и почему она одна. Девочка дала ответ только тогда, когда подключился Рудольф:
- Родители ушли в город на рынок, а потом соседи сказали, что заражённые идут, и начали куда-то уходить. Я осталась дома, мне так мама сказала.
- Родители ушли, а остальные забыли про неё. Понятно. Есть идеи, Чарли?
- Ну а что ещё остаётся делать? Скакать в город и искать родителей. Девочка, ты знаешь, как попасть в город?
Девочка хотела показать на ту дорогу, которая была охвачена огнем, но затем указала куда-то им за спины. "Есть в другом направлении дорога", - подумали они и, обернувшись, увидели коровоподобное существо Дайона, смотрящее прямо на них с другого конца деревни. Сердце будто пронзили иглы, и они впали в ступор: он пришел за ними, и сейчас вместе с ними погибнет и ребёнок. Рудольф вскочил с места и сделал несколько выстрелов, которые не нанесли монстру урона, ведь раны моментально заросли.
- Валим!
Рудольф поднял с земли девочку и сделал несколько быстрых шагов в сторону от Чарли, которая всё ещё стояла на месте и смотрела на Дайона.
- Чарли, валим! Нас сейчас сожрут!
- Ты думаешь, что мы убежим, так ещё и с ребенком?
- Надо попытаться хотя бы, на нас же смерть ребенка будет! Вставааай!
Он начал дергать ее и поднимать, но она не сопротивлялась. В итоге она сама встала и спокойным шагом пошла прочь от монстра, а сам Дайон, понимая, что они никуда не денутся, таким же медленным шагом сближался.
- У меня есть идея! Идея! Надо прорваться через огонь!
- Через огонь? Здесь же стена из огня, так ещё и ребенок у нас.
- А мы... Мы...
Рудольф начал смотреть по сторонам, что-то ища, но, ничего не найдя, передал ребенка в руки Чарли, а затем, скинув с себя комбинезон, надел его поверх Чарли, у которой был свой, полностью скрыв под ними девочку.
- Я знаю: эти костюмы огнестойкие, в них двоих точно можно прорваться сквозь огонь.
- И чего ты на меня всё это надел и дал ребёнка? Разве ты не собираешься прорываться?
- Понимаешь, Чарли... Одного костюма может не хватить для полной защиты, и это чудо-юдо, хоть и боится огня, но в итоге тоже пройдет через стену! Сам же Кольт говорил, что тебя беречь надо, так иди, я задержу его!
- Задержишь?! - испуганным голосом сказала Чарли, и небольшие слезы выступили на её глазах.
- Ну а что ещё? Я не пропаду - спрячусь в подвал и всё. Чарли, беги уже!
- Рудольф, но...
- Если ты не хочешь, чтобы я оставался здесь, то почему просто не прикажешь? Я же не смогу сопротивляться и сделаю все то, что скажешь. Получается, ты сама осознаешь, что я делаю правильно, но не хочешь меня отпускать?
Чарли, ничего не говоря и рыдая, посмотрела в сторону стены из огня, а затем на монстра, который уже был в нескольких домах от них. Затем снова на огонь и, понимая, что план Рудольфа - единственный рабочий, обняла его так, будто они не едва знакомы, а будто знают друг друга всю жизнь. Когда чудовище было в двух зданиях от них и чувствуя, как от страха плачет ребёнок, она побежала к огню - к тому месту, где горючий материал почти весь сгорел, - и за две секунды прорвалась сквозь стену, не загоревшись. Она остановилась, смотря вслед Рудольфу, который пытался завести тварь за угол.
Увидев, что она смотрит, он крикнул:
- Беги!
И Чарли послушалась и бросилась бежать. Существо, поняв, что один сбежал, озверело и бросилось на Рудольфа. Его план полностью провалился, и времени скрыться в подвале у него не было - ему оставалось только ждать свою участь.
Когда до него оставалось пара десятков метров, существо завыло, а потом упало на землю в нескольких метрах от Рудольфа, и под ним стало видно, что кто-то или что-то пытается вырваться наружу. Спина существа разорвалась на части, из дыры появились большие спинные наросты, а затем из его пасти показалась огромная человеческая рука. То, что разорвало его изнутри, вырвалось наружу, держа насаженную на руку оторванную голову коровоподобного, а его останки и органы падали на землю, пытаясь восстановиться от шлейфа.
Существо, которое появилось, было даже больше того, откуда оно вылезло - высотой не менее 6-7 метров. Оно имело прямую походку, как человек, но части тела были сильно деформированы. Челюсть была очень большой и прочной, с огромными клыками, растущими прямо из нее и бывшими с ней одним целым. На спине, вплоть до конца позвоночника, виднелись крупные костные наросты, выглядящие как большие шипы и пластины, прорывающие кожу. Плечи и кулаки были укреплены такими же пластинами, а под спинными наростами существо прогибалось. Лицо было вытянуто, с такими же узкими и вытянутыми глазами. Черная плоть сформировала даже что-то похожее на волосы, беспорядочно свисавшие до лопаток.
Встав полностью на задние лапы, роняя куски отслаивающейся черной плоти, оно держало разорванные части коровоподобного. Посмотрев на них, а затем на Рудольфа, существо завизжало и, таща по земле останки, которые продолжали восстанавливаться, прошло сквозь огненную стену, потушив собой несколько метров пламени, и пошло дальше.
Глава 9. Крах Шертхальма, ч.3
Едкий запах печатной краски постоянно, даже по выходным, висел в воздухе. Он въелся в стены, кожу, кровь и лёгкие работников. Те, кто здесь ненадолго задерживался, отмечали недомогание. Несмотря на опасные условия труда, никто из сотрудников не использовал не то что маски и противогазы, а даже перчатки и фартуки, чтобы не испачкаться. Такое положение дел царило даже в столичной типографии, а о том, что происходило в городах поменьше, говорить страшно. Местами отсутствовали печатные станки, и людям приходилось работать вручную. Но, несмотря на плохие условия, подобного варварства старались не допускать — помнили опыт восстаний при Крюгере, когда помимо выступлений за реформацию Новобожия Гиммлера и независимость регионов вспыхивали бунты рабочих. Одно такое восстание имело все шансы обернуться настоящей революцией: рабочие взбунтовались прямо в Новом Смертоберге и взяли под контроль дом правительства, но Крюгера и министров тогда не было на месте. Неизвестно, как развернулись бы события, если бы рабочим удалось взять управление державой в свои руки.
— Чтобы через сутки каждая газета вышла с заголовком "Наказание предателей", иначе для чего армия спонсирует эту печатную конторку?
Дверь в кабинет управления столичной типографии с грохотом захлопнулась, и из неё вышел маршал вооруженных сил Вегиммии — Адольф Кляйнер. Под дверями его ждало несколько генералов и сопровождающих солдат, которые не понимали, что делает Кляйнер и зачем он их позвал. Не выйдя из здания, маршал прямо на месте достал папиросу и закурил, несмотря на надпись "Не курить".
— Чёртова контора по отмыву денег. Вроде государственная, вроде мы её спонсируем, а ничего нормально сделать не могут.
— Простите, маршал Адольф Кляйнер, но зачем вы нас всех позвали с собой в типографию? Вы можете нам что-то рассказать?
— Спокойно, Ганс, всё расскажу, только давай выйдем отсюда, а то от запаха дешёвой краски сейчас плохо станет.
Генералы и солдаты пошли следом за маршалом, который направился к выходу прямо через рабочий цех. Несмотря на его высокий статус и звание, рабочим было всё равно, и один из них даже крикнул вслед: "Коридор для кого придумали? Не шастайте по цеху!" Однако сам Кляйнер никак не отреагировал и прошёл дальше. Он навалился плечом, большая и тяжёлая входная дверь отворилась, и от резкого потока осеннего воздуха лёгким стало легче дышать.
— Как вы знаете, господа, нам теперь не удастся отвертеться от обороны страны от плоти, которая высадилась в Данциге на днях. По итогам суда с Шертхальмом их помилуют, а мы обязуемся принять меры.
— Так это известно уже всем, даже была попытка контратаки на врага, которая, правда, также не увенчалась успехом, и почти весь личный состав погиб. Если мы это знаем, то зачем вы нас собрали и таскаете туда-сюда?
— Если бы ты не перебивал, то уже узнал бы, почему я созвал вас. А "таскаю" за собой, потому что вас хрен найдёшь, постоянно куда-то уходите, а сейчас повезло — вы все на месте. Операция провалилась, потому что когда вы вообще что-то умели? Ещё в прошлых эрах Вегиммия имела слабое военное руководство. Чего стоит Гюнтер, который привёл страну к распаду! Вы ничем не лучше: дай вам свободу действий, так вы такое натворите... Стоило Шертхальму оставить нас и не передать информацию, как мы оказались беспомощными, словно слепые котята, да ещё и без мясного топлива. Мы потеряли тысячу солдат. Тысячу за сутки, причём это не учитывая тех, кто погиб в Данциге! Кто вас вообще учил отдавать приказы?! Так тяжело было организовать позиции за рекой, а не прямо на берегу перед Ордой, и при этом построить мосты для отступления и снабжения? Идиоты! В общем, о чём это я... Скоро Шертхальм прекратит своё существование, Кольту и остальных казнят.
— В смысле "скоро"? Они же исполняют обязанности, которые им назначил суд: они прислали уже несколько страниц данных. С чего это их всех казнить и сажать в тюрьму?
— А я погляжу, ты привязался к этим анархическим ублюдкам, глупое дитя? Почти с самого основания этой гнилой организации она была костью в горле не только для всей армии, а вообще для страны, потому что ей были дарованы большие свободы, которые часто играли с нами злую шутку. Все наши попытки их распустить или уничтожить были не то что напрасными, а провальными. Единственный раз, когда мы хоть на шаг приблизились к её ликвидации, случился несколько дней назад, когда их руководство и весь личный состав отправили на границу с Францией, где мы их сами накрыли артиллерией. А всем наплели сказку о том, что они пропали в ходе пограничного конфликта с французами... Вообще, может, я и выгляжу как буржуй-генерал из карикатур, которые ещё во времена Крюгера рисовали, но я просто выполняю приказы правительства. Сейчас французы из кожи вон лезут, чтобы нам как-то помочь, но мне кажется, что это их уловка и доверять им точно не стоит, особенно вспоминая Первую Европейскую войну. Что ж, опять меня куда-то занесло... Пройдёмте в карету, чтобы нас не услышали.
Из-за угла этой же типографии выбежала лошадь, запряжённая в карету, украшенную немецкими узорами, подчёркивающими статус пассажиров. Кучер должен был стоять на месте, у входа в здание, но он отвёл лошадь чуть дальше. На удивление, ни один из присутствующих ничего не сказал ему за это, и он выдохнул с облегчением.
— ...Но даже уничтожение всего командования Шертхальма и его личного состава не поставило точку в его истории. Ещё несколько, будь они прокляты, офицеров остались при организации и взяли на себя управление, хотя весь персонал... Даже грёбаные уборщики и часовые уволились сразу же, как их мобилизовали в Данциг. Как вы знаете, наша попытка скинуть всё на их ответственность тоже не уничтожила их полностью, но сейчас, я очень надеюсь, это удастся, ибо у них нет ни солдат, ни оружия.
Адольф Кляйнер достал из ящика под сиденьем небольшую карту — план Шертхальма и его территории, которая даже здесь маскировалась под заповедную зону, но комплекс обозначался как "охранные пункты" и "зоны наблюдения за видами".
— Лично по моей инициативе, не без одобрения правительства, конечно, мы организовали несколько наблюдательных пунктов вблизи комплекса...
Маршал ткнул пальцем в несколько нанесённых карандашом меток, которые были расположены вблизи комплекса и даже за забором — они находились в заброшенных и удалённых частях. Генералы не смогли скрыть своего удивления, ведь даже по закону все операции должны согласовываться со всем военным руководством, а не приниматься самостоятельно одним человеком. Маршал постарался успокоить их, говоря, что само правительство дало право на выполнение этой операции без совещания со всем генералитетом, но ему особо никто не верил, хотя все и молчали, поскольку Адольф имел более высокий статус и связи в правительстве.
— На этих наблюдательных пунктах находятся по нескольку опытных солдат-шпионов, которые ночью, когда никого не будет, должны собирать информацию о правонарушениях внутри организации. Хоть они и работают всего несколько суток, но уже смогли добыть кое-какие сведения. К примеру, они хранят дышащую плоть в больших объёмах, чем это допустимо, и ещё много чего, даже без учёта нарушений по охране труда. За сутки, думаю, они смогут собрать ещё больше информации, и тогда мы наконец-то прикроем эту лавочку анархистов.
Отпрянув от карты и оперевшись спиной о сиденье, Адольф бросил на неё три небольших снимка на слишком засвеченной фотоплёнке: Рим, Кольта и Яна.
— Простите, но зачем нам закрывать Шертхальм именно сейчас и, тем более, казнить всех его лидеров? Тот же Ян — отличный тактик против роя и заражённых, и если мы его убьём, а не завербуем в армию, то рискуем проиграть эту войну. Просто напомню: за несколько суток Орда разрослась на половину расстояния от Данцига до столицы, и за это время мы потеряли более тысячи солдат, десяток орудий, два крейсера и целый зоопарк с боевыми червями и их оснащением.
— Ты сомневаешься в наших... моих и твоих силах?
— Ни капли, Адольф Кляйнер, но потери, которые произойдут в ходе войны, можно будет уменьшить в несколько раз благодаря Шертхальму и пересмотру методов её ведения.
— Честно, не понимаю, почему почти все офицеры и генералы так сильно переживают насчёт военных потерь. Вегиммия — не Шотанглия, не итальянские государства и даже не Венгрия по уровню развития. Сейчас наша промышленность хоть и находится в стагнации и деградации после запрета мясного топлива, но всё ещё достаточно сильна, чтобы производить больше, чем терять. Как ты сказал, мы потеряли два крейсера за несколько дней? Так на верфях уже достраивают четыре новых. То же и с солдатами. Сдох под пулемётом или от этой гадости батальон — мы пришлём ещё один. Наше государство сильно милитаризировано, и чтобы остановить врага, мы будем использовать все силы. Даже если для этого придётся затопить все три линкора, крейсера и перерезать пол-армии, на их место придут другие. Это не я кровавый палач, это история и путь страны таковы — отправлять умирать на поле боя людей, моментально замещая убитых, чтобы следующему поколению жилось лучше. Результат такой политики вы видите сами: уровень жизни даже по сравнению с тем, что было в четырёхсотых годах, куда выше, и с этим глупо спорить.
— Наша страна, её ресурсы и люди не бесконечны, и рано или поздно наступит время, когда мы не сможем моментально восстанавливать утраченное. Поэтому нам необходимо пересмотреть не то что методики ведения войны, а вообще всё руководство и курс Вегиммии.
— Так а мы что делаем сейчас? Пытаемся добиться полного спокойствия и стабильности раньше, чем наступит всё то, о чём ты сказал.
— А мы можем сказать, что это время ещё не настало? Какой был результат битвы за Данциг? Город был полностью уничтожен, а немногие выжившие сейчас находятся в ночлежках, хотя многие из них были людьми с достатком. Помимо Данцига подобную судьбу повторили ещё несколько деревень и посёлков, а на очереди — город, который является главной артерией связи и снабжения столицы со всей остальной Вегиммией.
— Ты сейчас про город Марно? Тот, что недалеко от штаба Шертхальма, да?
— Да, маршал Адольф Кляйнер, Марно. Если потеряем его — потеряем и столицу.
— Слова твои, конечно, звучат пугающе, и не хочется, чтобы они воплощались в жизнь, но ты не учёл одно "но". Пока ты и многие другие занимались чем угодно, но только не готовились к обороне или контратаке, бедные стройбатовцы, офицеры, лейтенанты и рядовые солдаты подготавливали и продолжают готовить мощную линию обороны. Она начинается прямо от Марно и идёт до границы с коалицией Белпольшей. Марно был укреплён одним из первых — в нём мы заранее установили несколько орудий, оборудовали огневые позиции, укрепления и линии связи. А по сигналу из города недалеко от аэродрома взлетят дирижабли, которые расстреляют любого, кто попытается проникнуть туда...
— Я бы не надеялся на несколько орудий и тем более на дирижабли, которые, как только появились, тут же показали себя с худшей стороны.
— А ты можешь предложить вариант получше, сынок? Тем более мы не применяли в этой войне дирижабли и не знаем, на что эта дрянь способна. Пока воздушные технологии не развиты настолько, чтобы сбрасывать бомбы прямо сверху... Вообще, я слышал, что французы что-то подобное делают, но всё равно до нас это дойдёт ещё не скоро, прямо как паровой двигатель. Собственно, поэтому мы и собираемся распустить Шертхальм и казнить его членов, ну или посадить всех, ибо они утаивают большинство информации, которую знают... Те несколько страничек данных — просто жалкая попытка отмазаться от нас, чтобы дальше делать всё то, что они так любили, и отлынивать от службы. Хотим же их распустить для того, чтобы остановить их самовольные действия, которые мы почти никак не контролируем, и получить все те сведения, которые они скрывают, хотя по закону должны докладывать... Причём я сейчас говорю не только о решении суда, они должны были сообщать нам всё, что знают, ещё до него, просто были некоторые особенности.
— Но почему вы считаете нужным казнить всё руководство: Яна, Кольта и Рим?
— А за что их щадить? За умения? По такой логике надо выпустить из темниц всех преступников и грабителей, ведь многие из них гении... Все они — соучастники одной большой анархической системы, которая идёт наперекор закону. Не будь они её частью, они передавали бы нам всю информацию, были бы куда более прозрачными, и их в стенах этой кареты не обсуждали бы. Сначала, конечно, мы просто их хорошенько побьём, даже женщин, и забросим снова в СИЗО, уже не в отдельные камеры, а к каким-нибудь отморозкам, а затем по решению суда определится их судьба.
— А что вы... мы собираемся делать с общественным мнением и другими организациями, поддерживающими Шертхальм? Церковь Гиммлера полностью за них, и в её рядах даже есть одна девушка — не помню её имени, но для церкви она очень важна. И именно церковь, вообще-то, помогла им продержаться чуть дольше по решению суда.
— Церковь Гиммлера... Церковь Гиммлера... Как же мне надоел этот теократический фанатизм не только в стране, но и вообще. Полякам попроще, они исповедуют православие и не настолько сильно зациклены на вере, в то время как мы — охренеть насколько сильно. Если говорить про эту девушку, то мы планируем подставить Шертхальм. Может, похитим её от лица одного из членов организации, в этом роде что-то провернем, благо опыт уже был.
— Вы хотите сказать что-то против учения Гиммлера и курса Вегиммии? Да, маршал Адольф Кляйнер?
Кляйнер осознал, что только что ляпнул то, из-за чего в стране сажают и казнят без лишних разговоров. Вера для Вегиммии служит основным инструментом и идеологией государства, и хоть в стране не преследуется православие и другие течения постхристианства, высказывания против Новобожия Гиммлера являются уголовно наказуемыми.
— А? Нет, ты чего? Мне что, делать нечего, кроме как клеветать на Гиммлера? Я просто имел в виду, что правительство слишком много внимания уделяет религиозному вопросу, да.
— Мы так и поняли.
После нападения коровоподобного существа на их отряд и смерти Вальтера солдаты и командующие приняли единогласное решение, что необходимо пожертвовать деревнями и отправиться сразу в город, дабы всем составом предупредить его жителей и подготовить местную администрацию к худшему. Дорога, которая вела прямо к городу, находилась достаточно далеко от них, и, боясь попасть в лапы предателей и коровоподобного, они продолжили бежать по прежнему пути. Что прямо сейчас происходило с Чарли и Рудольфом, они не знали, но надеялись, что те живы и вскоре они встретятся в городе. Лес не кончался, и это наводило на мысли о том, что они, возможно, заблудились и бегут в неизвестном направлении; с маршрута они уже давно сбились и двигались лишь с надеждой выйти хоть куда-нибудь. От долгой скачки лошади начали уставать, а сами солдаты стали испытывать странную, жгучую боль на лицах и других открытых участках кожи.
Но как бы долго они ни двигались, рано или поздно они должны были добраться хотя бы до заброшенной деревни, чтобы сориентироваться и спланировать свои действия. На этот раз Шертхальму повезло: пока они скакали по лесной дороге, деревья резко поредели, и лес вовсе прекратился, выведя их на равнину. Вдали, на расстоянии примерно пятисот метров, виднелся сам город, который, как и лес, начинался очень резко. В том, что они попали в нужный пункт, они убедились по табличке с надписью "Марно". Лошади, увидев город, сами побежали быстрее, понимая, что ещё немного — и они наконец отдохнут от многочасового бега. Кто-то радовался, а кому-то, наоборот, было плохо от прибытия в Марно — например, Яну Пилсудскому, ведь именно в этот город несколько часов назад он должен был отправиться просто за плёнкой для записи сообщений. В итоге он попал в него, но какой ценой?
Лошади всех остальных, следуя за Кольтом и Яном, пробежали несколько десятков метров после въезда в город и только тогда остановились. Солдаты тяжело дышали, будто это не животные скакали несколько километров, а они сами. Одно радовало — Марно не был заражён, и здесь люди жили своей обычной жизнью, не подозревая, что происходит в нескольких километрах отсюда. Жителей на улицах было немного, но все присутствующие смотрели на солдат как на сумасшедших, и их можно было понять: из леса выехало шестеро вооруженных бойцов в зелёных комбинезонах с накинутыми капюшонами, со странной символикой в виде пронзённого мечом чёрного кесельраптора (животного, появившегося после первого удара и представляющего собой довольно крупную птицу с вытянутой зубастой мордой, очень ярким оперением и лапами, на которых рос большой изогнутый коготь) и с красными лицами, будто их ошпарило кипятком. Из местного магазина со стеклянной витриной вышел мужчина — продавец и хозяин лавки — и начал ругаться на солдат за то, что те встали прямо у дверей и мешают покупателям заходить. Его крики были как об стенку горох: почти никто не реагировал, кроме Зигфрида, косо смотревшего на лавочника. Тот проходился взглядом по каждому из солдат по очереди, начиная с ехавшей позади всех Софии, и, дойдя с воплями до Кольта, получил свой долгожданный ответ, но в весьма грубой форме. Дэвис, уставший как собака и пытавшийся понять, как добраться до управы и вдолбить руководству информацию о необходимости эвакуации города и начала подготовки к бою, впервые за несколько дней проявил свою вспыльчивую натуру, которую до всех последних событий частенько демонстрировал. Схватив за шиворот и приподняв довольно грузного мужчину одной рукой (что стало удивлением для солдат, ведь телосложение у командира было самое обычное и никто не мог подумать, что он способен поднять в воздух более семидесяти килограммов), Кольт прокричал ему в лицо, что они прямо сейчас из кожи вон лезут, чтобы местные не сдохли в муках, выдал несколько оскорблений в адрес его матери, а в конце, будто ничего не произошло, спросил, как добраться до дома правительства. Продавец, как и все остальные прохожие, испугался такой реакции и быстро ответил, попутно показывая пальцем вдоль улицы:
— Прямо по улице, затем направо от колокольни, налево от фонтана, и дальше будет ратуша.
— Спасибо.
Кольт отпустил его воротник, и мужчина чуть не грохнулся, устояв на ногах лишь благодаря тому, что успел ухватиться за дверную ручку. Осмотревшись по сторонам и не обращая внимания на испуганные лица прохожих и своих подчинённых, которые тоже обомлели — и даже Ян, знавший его дольше всех, — Кольт жестом указал следовать за ним, и лошади спокойным шагом пошли вперёд. Только тогда они обратили внимание на самих себя и почти у каждого заметили покраснения на руках и лице. Первым об этом заговорил Вильгельм, посмотрев на раскрасневшееся лицо Софии, у которой и так было винное пятно на щеке.
— Народ, а что это у вас... нас всех руки и лица покраснели? Мы же вроде не бежали.
— Да, а ещё оно болит!
— Да!
— Ага.
Последовали одобрительные и поддерживающие возгласы, а затем начали строиться догадки, почему это произошло:
— От стресса?
— Жарко в комбинезонах?
И многие другие. Ян, ехавший на одном уровне с Рим, толкнул её в плечо, отчего её очки чуть не упали, и издевательским голосом спросил, не знает ли она, почему со всеми это происходит.
— ...Я думаю, что это ожог. Обычный ожог первой степени либо просто покраснение от высоких температур, которое пройдёт через пару минут. Помните, когда нас только предали и дул сильный ветер? Скорее всего, он и оставил эти ожоги, ибо вы сами чувствовали, что воздух был тёплым, скорее всего, даже горячим. Но мы не почувствовали боли, поскольку адреналин в голову ударил.
— Сильный ветер, ожог... Рим Харнер, судя по всему тому, что вы нам рассказали несколько часов назад, это не может быть мясной дым. Тогда что?
— Ох, а ты быстро схватываешь теорию, Зигфрид. Да, ты прав — это не мясной дым. Скорее всего, это был их инструмент не для трансформации в заражённых, а атакующий. Ну, либо я чего-то не понимаю, ха-ха.
— Вильгельм, тебе есть что сказать?... Сучий потрох...
После своего вопроса Ян, уже точно зная, что Вильгельм замешан в смерти его друзей, шёпотом произнёс оскорбление так, чтобы его слышали только Кольт и Рим. Вильгельм, хоть и был за них, как минимум сейчас, не хотел говорить слишком многое и дал очень размытый и неясный ответ:
— Я не очень знаю, что это было. Сами посудите: знал бы — я бы точно предотвратил это, как и атаку птицеподобного.
— Понятно.
Его лошадь сравнялась с лошадью Кольта, а затем к ним подтянулась и Рим. Они говорили шёпотом, так, чтобы никто из солдат и тем более Вильгельм не слышал их. Прямым вопросом Ян спросил, что Кольт собирается делать с Брауном, и предложил свой вариант — запытать его до такой степени, чтобы он сам всё рассказал. Эту идею поддержала и Харнер. Дэвис был рассудительным и, хоть и не самым гуманным командиром, но самым рассудительным в Шертхальме, поэтому согласился с предложением Яна о необходимости организации допроса с пристрастием. Хоть где-то Пилсудскому повезло, и скоро, если всё пройдёт хорошо, он сможет отыграться на предателе за всё, что тот совершил.
Людей на улице было очень мало, хотя для шести часов вечера жителям полагалось возвращаться с работы. Солдаты начали думать, что эвакуация произошла до них, но мысли об этом моментально испарились по мере приближения к ратуше. Ещё за несколько кварталов они стали замечать разгневанных людей, идущих к площади, а вскоре услышали крики, мольбы и требования. Ускорив шаг и наконец выехав к ратуше, они увидели огромный митинг из местных граждан — скорее всего, в нём участвовала большая часть города. Отличия от столицы даже на расстоянии нескольких десятков километров были поразительны: вместо дорогих и элегантных нарядов все были одеты в рабочую одежду либо максимально просто и бедно. У входа в ратушу в окружении вооруженных полицейских стоял мэр, который пытался что-то объяснить толпе, но его голос тонул в гуле. Проезжая на лошадях по образовавшемуся коридору сквозь толпу, солдаты смогли понять причину митинга: народ знал о том, что плоть находится очень близко и уже поражено несколько деревень, и требовал от правительства немедленной эвакуации и организации спасательных бригад. Мэр не уходил от вопросов, а отвечал прямо: "Сначала нужно эвакуировать производственное оборудование, и только затем — население". Однако народ требовал спасения людей в первую очередь. Кто-то, понимая, что от властей ждать мер бесполезно, своими силами пытался покинуть город, а кто-то укреплял своё жилище.
— О, наконец-то вы прибыли! Разгоните толпу, им бесполезно что-то объяснять! — крикнул мэр солдатам Шертхальма, которые приблизились к нему, перепутав их с отрядом военной полиции. Но военные полицейские действительно были среди прибывших — София и Зигфрид.
— Здравствуйте. Почему вы не можете организовать эвакуацию населения в первую очередь?
Какой смысл был переспрашивать, что здесь происходит, когда из криков населения и так всё стало понятно? Этим же вопросом задался Кольт и перешёл сразу к делу.
— Чего вы эти вопросы задаёте? Вас зачем вызвали? Сказано — разогнать толпу!
— Вы, наверное, не поняли.
Рим вмешалась в диалог, спешилась, стянула капюшон комбинезона и чуть ли не криком начала пытаться объяснить ему всё то, что высказал бы Кольт, если бы не она:
— Если до тебя не дошло, то мы не полицейские, а солдаты, благодаря которым ты вообще знаешь о том, что этот город погибнет, если ты и твои люди не послушаетесь нас! Мы, чтобы спасти ваши задницы, потеряли почти весь личный состав, и в итоге что? Вы нихрена не делаете! Вы...
— Рим, успокойся, давай...
Все, даже толпа, резко замолчали. По земле прошлась волна вибрации, которую ощутили все. Следом за ней со стороны леса с деревьев с шумом сорвались птицы, и оттуда донеслись тяжёлые шаги, создававшие этот гул. Местные жители не понимали, что происходит, и с ужасом смотрели вдаль, ничего не видя из-за зданий, но солдаты быстро сообразили, что за ними пришли.
— Вильгельм, а разве настолько огромным оно было там... тогда?
— Н-нет. Не было...
Вильгельм, несмотря на то что знал многое, не предполагал, что это нечто движется на них прямо сейчас, и испугался не меньше остальных. Что-то огромное было ещё далеко, но по устоявшемуся звуку и вибрации, от которой начала дрожать земля, все поняли: что бы это ни было, оно идёт сюда.
— Ладно, делайте что считаете нужным! — крикнул мэр. Он и все остальные были смертельно напуганы. Поняв, что перед ним не полиция, а кто-то другой, он передал им инициативу. — В городе остались ещё лошади и повозки для эвакуации?
— Нет, все отправились в столицу спасать имущество.
— Плохо дело.
Среди митингующих началась паника. Сначала это были испуганные вопросы солдатам о том, что происходит, но когда люди увидели, что сами бойцы в замешательстве, их испуг перерос в самую настоящую панику. Этого и боялись командиры, ибо контролировать безумную толпу крайне тяжело. Но если по их вине вновь погибнет целый город, их обязательно казнят.
— Уважаемые граждане! — сидя верхом на коне, Кольт начал излагать свой план действий. Кто-то уже убегал, кто-то стоял и паниковал, а кто-то ждал указаний и наконец дождался. Начало его речи успокоило часть людей. — Мы представляем военную организацию, и наш долг — спасти ваши жизни от надвигающейся угрозы. Прошу вас внимательно выслушать наши указания, если вы хотите сохранить себя и свои семьи. Город подлежит немедленной эвакуации. Те, кто могут покинуть Марно самостоятельно, не медлите: собирайте вещи и бегите отсюда. По возможности помогите эвакуироваться всем, кому сможете. Для тех, кто не может уйти, есть два варианта. Либо спрятаться в подвалах и поставить на дверях любую приметную метку, чтобы мы знали, где вы находитесь, либо вступить в народное ополчение и помочь нам сдержать врага, если у вас есть оружие и вы умеете с ним обращаться. Что за чудовище ждёт нас, мы без понятия, но у нас есть методы и опыт войны с ними. Я, Дэвис Кольт, не обещаю, что все останутся живы и здоровы, но благодаря нашим совместным силам мы защитим город и обеспечим безопасность вашим семьям. Мы не навязываем и не заставляем вас брать в руки оружие — поступайте по собственному усмотрению. Если вы согласны помочь, останьтесь на этой площади.
По завершении речи Кольт спешился и спросил у мэра, есть ли в городе хоть какой-то запас оружия, снарядов и план улиц, не слушая вопросов, которые сыпались из толпы. Ответ мэра не мог не радовать: на днях военные укрепляли город и готовили его к подобному, поэтому здесь имелось несколько артиллерийских и бронебойных орудий, огневые позиции и укрытия. Кольт без промедления приказал развернуть все орудия и подготовить укрепления. Рим, Ян и солдаты зря времени не теряли: пока Кольт решал вопросы с мэром (в итоге им открыли доступ к складу, где хранились запасы списанной дышащей плоти, и бойцы смогли пополнить припасы), они отвечали на вопросы толпы, а Вильгельм, София и Зигфрид объявили эвакуацию по всему городу. Ожидаемо, добровольцев в народное ополчение оказалось немного — всего девять человек из сотни присутствующих на митинге. Это напоминало день, когда командиры с Барнсом объявили о начале мобилизации полиции и те начали массово дезертировать, только сейчас никто никого не избивал.
Что стало причиной столь слаженной организации мобилизации населения и его эвакуации — неизвестно. Скорее всего, единой причины не было, а сыграла роль совокупность факторов: воодушевляющая и уверенная речь Кольта, содействие властей и многое другое. Все подготовительные действия были выполнены на удивление быстро, и вскоре город полностью затих, а на домах появились метки, указывающие, что в подвалах прячутся люди. Укрепления развернули прямо на въезде в город — там, откуда прибежали шертхальмцы (раньше они их не заметили, так как позиции были замаскированы). Небольшие огневые точки, вписанные в городскую застройку, не позволяли врагу забросить куски чёрной плоти прямо к ним, а навесы защищали от навесного обстрела. Всего было развернуто три артиллерийских орудия и три бронебойных. Солдаты Шертхальма взяли на себя роль наводчиков и стрелков, а ополчение выполняло функции разведчиков и наблюдателей.
Врага было слышно, но не видно. Страшно было представить, какое чудовище совсем скоро покажется. Мысли у всех были разные, но сходились в одном: это что-то огромное, раз уж его шаги ощущались последние пятнадцать минут. Обстановка на позициях казалась даже расслабленной, так как все привыкли к монотонному гулу и солдаты успели познакомиться с ополченцами, но затрещавшие деревья, начавшие валиться в стороны, мгновенно вернули всех в боевую готовность. Шум от шагов достиг своего апогея, и бойцы приготовились открыть огонь. Существо шло прямо на них и показалось из чащи, повалив несколько столетних стволов. Это был огромный, не менее одиннадцати-двенадцати метров в высоту заражённый. Он имел человеческое строение, но обладал невероятно широкими плечами, что делало его лёгкой мишенью. Его длинные руки свисали до самой земли, а всё тело было полностью заковано в костяные наросты, напоминавшие доспехи. Наросты местами повторяли форму скелета, а где-то располагались хаотично, будто художник оставил небрежные кляксы. Его узкие глаза зловеще светились сквозь небольшие щели в костяной маске. На своём плече, придерживая лапой, гигант нёс огромный ком чёрной плоти, в котором солдаты сразу узнали сердце плоти. Тяжёлый груз заметно замедлял его и не давал бежать, что добавляло уверенности в лёгкой победе. Все испугались, но солдаты, в отличие от ополченцев, смогли сдержать эмоции, в то время как гражданских пришлось успокаивать и буквально удерживать на позициях.
"Кривой Рыцарь", или просто "Рыцарь", как его прозвали, не видел их из-за замаскированных укреплений. Солдаты после короткого спора о том, какое орудие лучше использовать, сошлись на мнении, что сначала нужно опробовать бронебойные пушки, а уже потом — артиллерию. Если применить артиллерию, они гарантированно уничтожат его, лишившись возможности изучить и самого монстра, и его сердце. Бронебойный же снаряд лишь выведет его из строя, пробив толстую броню, но оставив существо живым. Подпустив его поближе, солдаты по команде открыли огонь. Существо явно не ожидало засады и попыталось спасти не себя, а сердце плоти. Впрочем, огонь по грузу не вёлся, да монстр и не успел бы спрятать его за спину. Снаряды попали точно в цель! Первый снаряд угодил туда, где по идее должно было находиться сердце самого существа, и именно это место было защищено прочнее всего. Броня раскололась как орех, снаряд прошёл навылет. Второй же отклонился от курса и попал не в мозг твари, а в челюсть, которую полностью снесло. Шлейф, благодаря которому заражённые восстанавливались, тянулся за ним, но Рыцарь почти не регенерировал. Его ноги подкосились, он едва держался.
Пока солдаты готовились к новому залпу, по земле прошлась мощная волна — точь-в-точь как тогда, когда предатели впервые объявились. Никто не додумался спросить у Вильгельма, что это означало (на него вообще никто не обратил внимания), и все продолжили заряжать орудия. Только сам Браун понял, что сейчас произойдёт, и бросился бежать, крича остальным, чтобы они тоже спасались. Через несколько секунд где-то в лесу грохнул выстрел обычной артиллерии: снаряд полетел на их позиции и прошёл мимо, но от страшной ударной волны навес рухнул, устроив переполох. Следом из леса показался и сам стрелок. Это было то самое существо, которое присутствовало в момент предательства, с очень странной головой, предназначение которой прояснилось только сейчас. Его голова напоминала молот акулы, на котором было закреплено людское артиллерийское орудие (обычное, не из чёрной плоти). Само существо обладало невероятно мощной шеей, достигало пяти-шести метров в высоту и имело деформированные, недоразвитые ноги — они были настолько маленькими и нежизнеспособными, что просто болтались, пока монстр стремительно передвигался на длинных, когтистых и сильных руках.
Воспользовавшись замешательством, чудовище хотело своими когтями разорвать бойцов и уничтожить пушки, но этому помешал Вильгельм, сбежавший ещё до удара. Выскочив наперерез, он начал трансформироваться в заражённого и на этот раз смог сделать это полностью, а не как раньше, когда менялись только руки. Его строение напоминало смесь лягушки, примата и человека. Туловище, голова и руки оставались антропоморфными, но ноги и походка стали обезьяньими, а посадка конечностей — лягушачьей, что давало ему возможность совершать колоссальные прыжки. Как уже говорилось, его руки были усеяны шипами и костяными наростами; то же произошло и с головой, которая сама по себе была огромной, а из-за костяной брони казалась ещё больше. Сам монстр был не таким крупным, как остальные, — всего четыре метра, но если бы он встал на задние лапы, в нём были бы все восемь-десять. Кроме того, его тело покрывала шерсть, которая начиналась с загривка, как лошадиная грива, и плавно переходила в густой покров, внешне похожий на перья и окружавший голову наподобие воротника стервятника. Его сердце, как и у Рыцаря, было защищено мощной бронёй.
Вильгельм мчался наперерез артиллеристу, попутно издавая ультразвуковые волны. Никто из людей не понимал этого языка, но артиллерист отчётливо слышал: "Ну и что ты сделаешь сейчас, Каролина? Небось, некому зарядить орудие, а одной рукой ты не сможешь и сражаться, и бегать? Тогда я не смог тебя перегнать, так хотя бы сейчас!" Используя своё лягушачье сложение, Браун подпрыгнул на огромную высоту и приземлился прямо на артиллериста, своим весом сбив его прицел в полёте. Тот выстрелил шипами, но промахнулся. Перекусив орудие надвое и наполнив пасть порохом, Вильгельм следом вцепился огромными челюстями в шею врага. Из-за того, что артиллерист мог передвигаться только на руках, он рухнул на землю под весом Вильгельма и начал кататься, пытаясь сбросить его с себя. Браун откусил бы ему голову, если бы противник своими мощными когтями не разорвал ему мышцы лица и челюсти, не позволяя сомкнуть зубы сильнее. Сбросив нападавшего, артиллерист бросился бежать в лес. Вильгельм не собирался его отпускать. Несмотря на разорванную пасть, которая уже регенерировала благодаря сердцу, принесённому Рыцарем, он снова подпрыгнул и налетел со спины, выставив вперёд мощные руки и выстрелив шипами прямо в лопатки врага. От таких повреждений руки монстра отказали, и артиллерист рухнул на землю, а застрявшие в костях шипы не позволяли быстро затянуть раны.
Прыжок — и Браун снова сминает его, готовясь нанести смертельные удары. И тут артиллерист заговорил. Это была не ультразвуковая волна, а обычная немецкая речь, различимая человеческим слухом, пусть и звучавшая глухо, хрипло и неразборчиво: "Вильгельм, постой, прошу... Что тобой движет? Почему? Почему все эти шесть лет ты ничего не говорил, а сейчас вытворяешь такое?"
Бум! Один из ополченцев наконец пришёл в себя после недавнего взрыва артиллерийского снаряда. Не дожидаясь приказа от Кольта, Рим или Яна, он развернул бронебойное орудие и выстрелил прямо в загривок Вильгельму, так и не поняв, кто это был на самом деле. Выстрел, пройдя через шею Брауна и выйдя наружу, попал в скопившийся в пасти порох и артиллерийский снаряд. Они сдетонировали от искры и взорвались, разорвав его голову и шею в клочья. Артиллеристу досталось не меньше: взрыв изуродовал ему лицо и впечатал голову в землю ударной волной, а осколки пронзили всё тело, которое вдобавок придавило трупом Вильгельма. Неизвестно, выжил ли сам Браун, но его тело упало бездыханным и больше не шевелилось. Начался ли процесс регенерации, солдаты и ополченцы увидеть не смогли.
Грохот привел всех на позициях в чувство, и люди наконец осознали, что произошло. Спустя несколько секунд солдаты принялись кричать на ополчение, пытаясь выяснить, кто это сделал. Те кричали в ответ, а несколько человек и вовсе сбежали. Никто не смотрел на поле боя — все разбирались между собой, а зря.
Рыцарь, едва стоявший на ногах после взрыва в пасти Вильгельма, шаткой походкой подошел к его телу, вырвал сердце и раздавил в руках. Черная плоть, из которой состояли все зараженные, обычно не смешивалась при контакте с роем или другими монстрами. Но когда рыцарь раздавил сердце, ошметки не упали на землю, а слились с его собственным телом, и он начал стремительно восстанавливаться. Как только сердце и челюсть вернулись в норму, чудовище, зная позицию бойцов, стало готовить ответный ход.
Рыцарь положил на землю сердце роя. В этот момент его броня местами затрещала по швам и начала раскалываться, а из трещин вырвался мясной дым. После нескольких секунд подготовки под высоким давлением костные наросты с его коленей и кистей полетели в сторону позиций, раскалываясь на сотни мелких осколков. Они попали точно в цель: орудия были опрокинуты или пробиты насквозь, а сами оборонительные рубежи превратились в решето, едва не погубив защитников.
— В другое укрытие! — закричал Кольт.
Солдаты бросились прочь, а ополченцы, поняв, что их ждет в случае задержки, дезертировали. Следующий рубеж находился уже в черте города, между зданиями, а не на окраине. Это обеспечивало надежную защиту от осколочных атак рыцаря, но делало их уязвимыми в случае прямого попадания артиллерии из-за отсутствия блиндажа. Бойцы заняли позиции и ждали указаний командующего, но Кольт не спешил с приказом, ведь все орудия были уничтожены.
Когда Дэвис встал в тупик, наступила очередь Яна и Рим. Хотя они мало что знали о сердце плоти, Ян, полагаясь на опыт, предположил, что оно крайне хрупко, пока не создаст вокруг себя рой, и приказал открыть огонь. Всего пять солдат высунулись из-за угла и начали стрелять по цели из винтовок. Каждый выстрел проходил насквозь, отрывая куски плоти, а само сердце пульсировало и раздувалось. Теория Яна подтвердилась: объект действительно оказался уязвимым, что доказала и попытка рыцаря заслонить его собой. Однако сердце было слишком огромным, и массивное тело монстра не могло полностью его скрыть — рано или поздно его бы уничтожили.
Оценив нанесенные ранения, Ян перенес огонь на лишенные брони мышцы ног рыцаря, надеясь лишить его возможности двигаться и восстанавливаться. И снова он оказался прав. Ян продолжал целиться по незащищенным участкам, пока рыцарь не сделал свой ход. Тело чудовища вновь затрещало, туча осколков полетела в сторону города, а самого его вместе с сердцем окутал плотный черный дым, сквозь который ничего не было видно.
"Плевать, цель прямо в дыму, продолжаем стрелять!" — скомандовал Ян.
Даже после появления завесы огонь не прекратился. Казалось, что враг полностью уничтожен, но это было не так. Спустя несколько секунд в тумане проступил силуэт рыцаря. Он выбежал наружу, высоко подняв над головой сердце. Пробежав несколько десятков метров под градом пуль, монстр подбросил сердце в воздух. Оно полетело над улицами и с громким ударом приземлилось в самом центре города. Сам рыцарь выработал еще больше дыма, из-за чего попасть в него стало намного труднее.
Впрочем, сейчас важнее была другая цель. Рим озвучила общие опасения, предположив, что в центре города сердце "пустит корни", как это уже было в деревнях. Тогда первые зараженные люди и животные начнут поглощать остальных. Им требовалось либо уничтожить сердце, либо не дать монстрам прорваться в жилые кварталы. Лошади разбежались кто куда еще при первой осколочной атаке, поэтому счет шел на секунды. К счастью, городок был крошечным, и за несколько минут бойцы добежали до места. К несчастью, сердце уже начало разрастаться, сформировав вокруг себя постоянно увеличивающийся рой в радиусе четырех метров и, возможно, беря территорию под контроль.
— Ян, ты знаешь, что делать дальше?
— Что делать?.. Что делать... Почему ты просто не передашь мне командование операцией, вместо того чтобы постоянно спрашивать, как действовать?
— Ладно, передаю командование тебе. Что делаем?
— По-хорошему, эту заразу стоит обложить чем-то взрывоопасным и сжечь к чертям, но у нас нет на это людей. Осматриваем территорию по периметру и уничтожаем любого зараженного. Если найдете горючее — сообщайте мне. Побежали!
Все бросились прочесывать местность, но Рим задержалась, завороженно глядя на сердце.
— Ты чего стоишь, трехглазая? Побежали! — подгонял ее Кольт.
Она коротко бросила: "Сейчас!" — и несколько раз выстрелила в сердце. Убедившись, что оно моментально затягивает раны за счет созданного роя и уничтожить его обычным огнестрельным оружием невозможно, Рим поспешила за остальными.
Обойдя рой несколько раз, они не обнаружили зараженных, да и самого рыцаря не было видно. Но это не означало, что опасность миновала. Возможно, враг уже проник глубже. Бойцы отправились осматривать здания чуть дальше от роя. На перекрестке улиц солдаты с двух сторон услышали треск ломающихся досок.
— Вы туда, а мы туда! — приказал Ян, указывая Зигфриду, Софии и Рим на второй источник звука.
Без лишних споров те помчались в указанном направлении. Когда до цели оставалось всего пару переулков, раздался еще один треск, гораздо ближе. Получалось, что доски ломали уже в трех местах.
— Бегите дальше, я проверю, что тут, — отделилась от группы Рим.
София и Зигфрид устремились к первому источнику. Тварь появилась в поле зрения так же резко и неожиданно, как и в прошлые разы. Солдаты не сразу среагировали и пробежали несколько метров вперед, прежде чем осознали, что прямо перед ними, в семи метрах, кто-то крушит двери подвала. Это был зараженный, но не человек, а лошадь! Она копытами выбивала доски, а рядом на стене виднелась метка, обозначающая, что внутри прячутся люди.
По монстру открыли огонь. Пули прошивали лошадь насквозь, но она уверенно стояла на ногах и продолжала попытки добраться до гражданских, даже когда каждый всадил в нее по обойме. Времени на перезарядку не осталось: тварь уже выломала дверь и заносила первую ногу в подвал. Понимая, что они не успеют сделать новый залп, София под недоуменный возглас Зигфрида бросилась вперед. Она врезалась в существо, сбив его с ног и не дав проникнуть к людям.
Тварь попыталась нанести ответный удар и раздавить девушку своим весом. Но в момент, когда чудовище почти подмяло ее под себя, София ухватила его за передние ноги. Напрягшись изо всех сил, она подняла зараженную лошадь на своей спине. Зигфрид и остальные кадеты-полицейские знали о ее выдающихся физических данных — среди своих она уступала только Зигфриду, хотя ее тело не выглядело перекачанным, а было лишь чуть крупнее, чем у сверстниц. В этот миг парень понял, что было бы с ним, если бы он, подобно многим, оскорблял ее или мешал.
Но даже с ее силой поднять лошадь казалось невозможным. Весь секрет заключался в необычной легкости зараженного существа (что поразило Софию, хотя ноша все равно оставалась тяжелой) и мощном выбросе адреналина. Удерживая лошадь на спине, она хотела сбросить ее с высоты или раздавить о стену, но через несколько шагов ее ноги сильно задрожали, и она едва не рухнула.
— Чего стоишь? Помогай!.. — едва различимо выдавила София.
Зигфрид, осознав, что ей срочно нужна помощь, подскочил, сорвал каску и со всей силы обрушил ее на голову монстра. От удара череп лошади разлетелся, как арбуз. Следующий удар пришелся по шее, окончательно размозжив ее. Зараженная лошадь, до этого яростно брыкавшаяся, обмякла. София смогла сбросить тело, не опасаясь ответной атаки, и сама упала на землю от невыносимого напряжения и боли. Зигфрид тем временем стряхивал плоть с ее комбинезона и добивал существо, пока черная масса не перестала бурлить и двигаться.
— Опять лошади... Похоже, бог хочет, чтобы они меня убили. А-а-а... — уткнувшись лицом в землю, промямлила София под звуки ударов.
— Не бог, а Гиммлер. Тебе часто доводилось с ними возиться?
— Ах, ну... не все же тут помешанные фанатики, есть и православные. А от лошадей мне уже не раз приходилось чуть не умирать.
Убедившись, что зараженный окончательно мертв, Зигфрид подошел к Софии, которая все еще лежала ничком, тяжело и громко дыша. Такое шумное дыхание было еще одной странностью девушки, проявлявшейся при сильной одышке.
— Ты в порядке? Встать можешь?
— Не знаю.
— Так, давай.
Зигфрид взял Софию за плечи и потянул вверх, помогая ей сесть на колени. Подержав ее несколько секунд, он отпустил руку.
— А так можешь стоять, без моей помощи?
— Да.
— Теперь попробуй подняться.
Он помог ей встать. К счастью, ноги ее держали, хоть и с трудом: Софию заметно заносило, поэтому она шла, опираясь на руку Зигфрида. Они направились к Рим, а затем и к остальным. Больше в округе никто не крушил доски — это означало, что зараженные либо уничтожены, либо перебили защитников. К счастью, верным оказался первый вариант. Вскоре они встретили Рим, а пройдя еще немного, наткнулись на Кольта и Яна. Все пересказали одинаковые истории: монстры пытались прорваться в подвалы к людям.
Встал новый вопрос: что делать дальше? Пытаться уничтожить сердце или рыцаря, эвакуировать гражданских или дожидаться подкрепления? Рой вокруг сердца распространился всего на пару сантиметров, и новых зараженных видно не было, поэтому все сошлись на мнении, что нужно эвакуировать мирных жителей своими силами.
Чтобы оценить масштаб работы, шертхальмцы поднялись на колокольню. Сначала они посмотрели в сторону рыцаря: тот находился на прежнем месте за пределами города, по всей видимости, выполнив свою задачу. Затем они взглянули на противоположную окраину и обомлели, но не от страха, а от изумления. В небе к ним приближались дирижабли, с одного из которых уже прыгал десант. На земле показались конные отряды, буксировавшие бронебойные и артиллерийские орудия.
Короткое оцепенение сменилось радостью. Солдаты уже приготовились встречать подмогу, как вдруг рыцарь вырвался из дымовой завесы, добежал до их старых позиций и своими длинными ручищами схватил оставленные артиллерийские снаряды с порохом. Он принялся швырять их в сторону дирижаблей. Несколько снарядов разорвались в зданиях возле колокольни. От мощной ударной волны Рим едва не сорвалась вниз, но Ян успел подхватить ее.
Перед тем как покинуть колокольню, они бросили последний взгляд на небо. Два дирижабля из пяти, включая тот, что высаживал десант, были подбиты точными бросками рыцаря. Они загорелись, окутались густым дымом и начали падать. Еще до столкновения с землей машины взорвались, и на улицы обрушился град огненных обломков.
Рыцарь продолжил свой путь и пронесся всего в нескольких метрах от спустившихся шертхальмцев, едва не раздавив их. По всей видимости, он стремился уничтожить военные силы на подходе к городу. Однако дирижабли открыли по нему плотный огонь из крупнокалиберных пулеметов. Пули не пробивали монстра насквозь, но наносили ощутимый урон бронепластинам. Когда они начали трескаться от попаданий, рыцарь был вынужден скрыться за зданиями, и огонь прекратился.
Огибая сердце плоти и поддерживая ослабевшую Софию, шертхальмцы бросились навстречу военным, которые вот-вот должны были войти в город. Добравшись до окраины, они замахали руками коннице, скакавшей вглубь кварталов. Их заметили, но реакция оказалась совсем не той, на которую рассчитывал Шертхальм. Из головной повозки, где, судя по всему, находился командующий, солдаты навели на них винтовки, готовые открыть огонь. Заметив, что эти пять человек больше похожи на гражданских, командир приказал изменить курс и направился к ним.
С повозки сошел крайне низкорослый человек — он был даже ниже Рим. Внешне он напоминал Цезаря, бойца из отряда Яна, погибшего несколько часов назад. Командующий так и брызгал непонятно откуда взявшимся гневом.
— Вы чего тут встали и кто такие?! Тут военные действия идут, проваливайте!
— Постойте, постойте, — заговорил Ян. Кольт ранее передал ему командование, поэтому именно он вел переговоры вместо Дэвиса.
— Стоп, погодите... Так это вы, шертхальмские собаки! Что вы тут делаете и какого хрена говоришь ты, а не Кольт?
Эти слова глубоко оскорбили всех, даже измотанную Софию, которая едва держалась на ногах, но никто не посмел ответить грубостью. Лишь Зигфрид тихо выругался под нос, а Кольт едва сдержался, чтобы не сорваться во второй раз за день. Дэвис, видя такое отношение, начал догадываться, к чему все идет.
— Я передал Яну командование операцией, — холодно ответил Кольт. — В подобных условиях его знания и навыки ведения боя превосходят мои. Так устроена система в Шертхальме.
— Ясно. Как будто ты вообще когда-то что-то умел. И какую же "операцию" вы тут проворачиваете? Снова по захоронению очередного города?
— По захоронению твоей мамаши, скотина!
Пока остальные сдерживались, Ян не выдержал. Он резко схватил коротышку за шиворот и приподнял над землей. Солдаты сопровождения мгновенно вскинули оружие и бросились отбивать командира, но Ян успел высказать тому все в лицо.
— Мы за пару часов потеряли столько людей!.. Столько сильных, умных бойцов! Мы спасли этот город и спрятали всех жителей в подвалы ради чего? Чтобы нас сейчас собаками называли, ишак?
Зигфрид и Кольт силой оттащили Яна от командующего. Тот, закашлявшись, словно его только что душили, принялся плеваться оскорблениями и сыпать угрозами, что убьет Яна первым. Видя, что с командиром каши не сваришь, в разговор вмешался его заместитель — более вежливый и сдержанный человек. Ему Ян спокойно изложил суть дела. Заместитель в ответ мрачно упомянул:
— Потери просто чудовищные. Только за сегодня с учетом наших и ваших подразделений мы потеряли больше сотни солдат. И главное — сбиты два дирижабля. Война идет всего несколько дней, а общий счет потерь уже перевалил за тысячу!
Едва он договорил, как земля снова содрогнулась от тяжелых шагов. Все подумали, что вернулся рыцарь, но они ошиблись. Из-за угла показался огромный семиметровый зараженный — точно такой же, какого в деревне видели Чарли и Рудольф, но бойцы Шертхальма столкнулись с ним впервые. Вытянув вперед руку, покрытую в некоторых местах четко расположенными бронепластинами, гигант прямо в кулаке раздавил другого зараженного. Пока все в ужасе замерли, ожидая нападения, монстр лишь окинул их тяжелым взглядом и проследовал мимо, унося что-то в левой руке.
— Их тут двое?! Срочно, готовьте орудия! Когда уже прибудут десантники? — моментально пришел в себя командующий.
— Стойте, этот какой-то странный, — первой на необычное поведение обратила внимание Рим. — Вообще, такие гиганты не редкость в роях возле Черной Орды, бывают и покрупнее, но чтобы он давил своих... Это ненормально.
— Да плевать! Сейчас разберемся с ними, а потом будем выяснять, что к чему! Готовьтесь к бою!
Ян, руководящий операцией, встал перед своими людьми и, вскинув винтовку, громко скомандовал:
— Солдаты! Наша задача — проверить подвалы и помочь гражданским. Если не сделать этого сейчас, их либо убьет артиллерийскими ударами, либо сожрут зараженные! За мной!
— Эй, вы куда?! Я приказал удерживать позиции! — крикнул вслед командующий.
— Шертхальм не подчиняется общему военному руководству и волен действовать самостоятельно! — отрезал Кольт, оставив командира ни с чем.
Убегая, кто-то из солдат обернулся: "А вы заметили странные баллоны у них на спинах?"
Шертхальмцы поспешили к подвалам, отмеченным знаками, пока не начался основной бой. Прежде они совершили ошибку, разделившись, из-за чего потеряли слишком много людей. Теперь ради эффективности они проверяли подвалы группами, но строго на одной улице. В ходе обысков они обошли около двадцати подвалов, предупреждая жителей о начале боевых действий и приказывая ни в коем случае не выходить наружу.
Постепенно отряд приближался к ратуше, где находилось сердце плоти. Оказавшись рядом, они смогли оценить масштабы: рой разросся всего на тридцать сантиметров в радиусе. Немного, но скорость его расширения заметно увеличилась.
Проверив очередной подвал возле ратуши, бойцы вышли во двор, как вдруг из-за угла им преградил путь зараженный. Этот монстр когда-то был человеком, но теперь его рост составлял около трех метров. Он медленно двинулся на шертхальмцев. Те уже приготовились открыть огонь, но заметили, что за существом тянется шлейф черной плоти. Это означало, что стрелять в него бесполезно — раны затянутся мгновенно.
Они развернулись, чтобы отступить, но попали в ловушку: сзади их зажимали еще двое таких же зараженных со шлейфами. Твари отрезали пути к отступлению и медленно сужали кольцо, зная, что добыче некуда деться — окна первых этажей здесь располагались слишком высоко, а единственным выходом было прыгнуть в подвал, где монстры все равно бы их достали.
Командиры за секунды перебрали множество вариантов: пойти на прорыв, залезть на деревья, но любой план вел к неминуемой гибели большей части отряда, если не всех. Полицейские уже смирились со смертью, а командиры тщетно пытались найти выход и продолжали стрелять, но пули не причиняли врагам вреда.
Когда до монстров оставалось около сорока метров, помощь пришла откуда не ждали. Семиметровый гигант вырвался из здания и с разбегу пнул ближайшего трехметрового зараженного так, что его голова оторвалась и улетела далеко в сторону. Само тело, пытавшееся регенерировать, великан оторвал от шлейфа плоти и с силой впечатал в крышу дома — черепица не выдержала веса и с грохотом посыпалась вниз.
Второй зараженный даже не шелохнулся, наблюдая за гибелью собрата. Это выглядело странно: если эти существа способны устраивать засады, значит, они общаются между собой, но почему тогда у них напрочь отсутствует инстинкт самосохранения?
Между тем семиметровый монстр прошагал над головами солдат, выломал огромный кусок стены соседнего здания и швырнул его в оставшихся зараженных. Обломки пробили противоположный дом насквозь. Затем гигант повернулся к солдатам. Он явно собирался что-то сделать, но тут возникла новая угроза.
Рыцарь, все это время скрывавшийся в переулках, выпрямился во весь рост. На его теле виднелись следы повреждений от груды мусора, которую в него ранее швырнул "Зубастый" — такое прозвище шертхальмцы дали семиметровому великану за его огромную массивную челюсть.
Рыцарь перевел взгляд с Зубастого на солдат, а затем снова уставился на великана. Поняв, что перед ним враг, рыцарь стал готовиться к схватке. В его движениях угадывалась разумная человеческая природа, какая была у Вильгельма или Вальтера. Зубастый тоже принял боевую стойку, приминая землю и пытаясь занять выгодную позицию, понимая, что из-за разницы в размерах и броне бой будет тяжелым.
Великан начал отступать, а рыцарь следовал за ним по пятам, оценивая противника. Едва они выбрались на более застроенный участок, Зубастый с диким ревом бросился в атаку. Рыцарь выставил руки, готовясь принять лобовой удар, но великан резко уклонился вбок. Передвигаясь по крышам и буквально проламывая стены домов, он зашел рыцарю в тыл, рассудив, что из-за тяжелой брони тот не сможет быстро развернуться.
Запрыгнув противнику на спину, Зубастый вцепился в него и попытался мощными зубами перекусить ему руку. Однако броня оказалась слишком прочной — великан лишь обломал клыки и повредил челюсть. Эта неудача на секунду дезориентировала Зубастого, чем сразу воспользовался рыцарь. Выстрелив костяными пластинами со спины, он изрешетил брюхо великана и отбросил его на крыши.
Благодаря близости к сердцу плоти раны Зубастого и его зубы затягивались на глазах, но оглушение от удара никуда не делось. Пока великан лежал на обломках крыши, рыцарь мощной длинной рукой схватил его за торчащие во все стороны волосы и высоко поднял над землей. Руки рыцаря были настолько длинными, что в обычном состоянии доставали до мостовой, а теперь Зубастый оказался на высоте пятнадцати метров.
Намерение рыцаря было очевидным: с силой обрушить великана на землю, чтобы его собственные острые костяные наросты на спине переломались и вонзились в тело. Следующим ударом рыцарь собирался вырвать врагу челюсть и защищенное броней сердце. Но в этот момент по улицам прокатилась мощная звуковая волна. Рыцарь замер, поудобнее перехватил Зубастого и потащил его прочь, не давая тому прийти в себя и закончить регенерацию.
Шертхальмцы не стали терять времени. Понимая, что Зубастый бьется на их стороне, как когда-то Вильгельм, они решили помочь ему. Наросты на спине рыцаря восстанавливались медленно, что давало великану шанс на контратаку. Бойцы принялись собирать горючие и взрывоопасные вещества, разливая их вокруг роя и самого сердца плоти. К регулярной армии они обращаться не стали, опасаясь, что те своими действиями накроют и Зубастого.
Когда рыцарь с телом великана в руке попытался скрыться, дирижабли открыли по нему плотный пулеметный огонь. Это вынудило его бросить ношу и нырнуть вглубь кварталов. Полученной передышки Зубастому хватило, чтобы полностью восстановиться и подняться на ноги, но теперь пулеметы переключились на него. В отличие от тяжелого рыцаря, великану было гораздо проще использовать городские постройки для маскировки. Он быстро вычислил позицию врага и бросился на него под прикрытием пулеметного огня, терзая спину рыцаря медвежьими когтями и зубами, которые восстанавливались хуже всего.
Рыцарь попытался сбросить нападавшего, но Зубастый вцепился в него как клещ, прорываясь к внутренностям. Тогда рыцарь пошел на хитрость: он просто повернулся спиной к дирижаблям, подставив Зубастого под пули. Получив серию попаданий, великан отскочил на крышу и принялся прыгать из стороны в сторону, нанося стремительные удары когтями. Один из выпадов пришелся точно по глазам рыцаря, ослепив его.
Но перед тем как потерять зрение, рыцарь успел заметить, что шертхальмцы уже стащили к ратуше достаточно топлива. Они собирались сжечь сердце плоти, за счет которого монстр восстанавливал силы. В последний момент он увидел, как Рим машет рукой, а Ян и Зигфрид стреляют в лужу горючего.
Вспыхнуло пламя, раздался мощный взрыв. Сердце плоти забилось в конвульсиях, закипело и разлетелось на куски, уничтожив рой и лишив обоих гигантов возможности регенерировать. Зубастый, пострадавший меньше, сразу понял, что нужно делать. Он сконцентрировал все удары на голове рыцаря, проламывая череп, чтобы добраться до мозга. Пулеметный огонь с дирижаблей помогал добивать чудовище.
Еще пара ударов — и черепная коробка рыцаря была бы вскрыта, но в этот момент артиллерия военных нанесла массированный удар по площади. Первый же залп сбил бронированного монстра с ног и повалил на землю. Следующий снаряд попал точно в Зубастого, нанеся ему тяжелейшие ранения и оглушив. Еще два выстрела пришлись прямо в рыцаря. Убедившись, что цели неподвижны, артиллерия прекратила огонь.
Хлынувший дождь лишь усиливал гнетущее чувство пустоты, воцарившееся после канонады. Сердце плоти было полностью уничтожено, путь оказался свободен. Прибывшие через десять минут солдаты застали страшную картину: тело рыцаря безжизненно лежало на мостовой, а Зубастый стремительно уменьшался в размерах, словно сдувающийся воздушный шар, и разлагался. В районе его груди зияло странное отверстие.
Рядом стояли шертхальмцы. Баллоны на их спинах вырабатывали столько пара, что от их тепла дождевые капли мгновенно испарялись, окутывая все вокруг густым туманом. Но главным было другое — они окружили изуродованное тело Вальтера. Его челюсть была вывернута и держалась на честном слове, ребра пробили спину и торчали наружу, а сожженные волосы обнажали голый череп с пробоинами, сквозь которые виднелся мозг.
Рим стояла ближе всех, тщетно пытаясь нащупать пульс или уловить дыхание, когда к ним подошли военные.
— Это что еще за чертовщина?!
— Похоже, он умел превращаться... как и Вильгельм.
— Как и Вильгельм? Да кто это такой вообще, и жив ли этот?
— Мертв. Его разорвало артиллерией.
— Тогда какого хрена вы тут стоите? Убирайтесь! Мы заберем тела в столицу для изучения. Эй, я кому сказал, проваливайте!
Шертхальмцы не двигались с места, а Рим все так же склонялась над Вальтером. Пар от их экипировки стал еще гуще, полностью скрыв людей из виду. Солдаты не рискнули заходить в этот туман и, услышав удаляющиеся шаги, пригрозили открыть огонь. Но выстрелы раздались первыми, причем со стороны шертхальмцев. Солдаты бросились врассыпную, так и не успев дать ответный залп.
Глава 10. Крах Шертхальма, ч.4
Бурлящая, будто черная вода, биомасса простиралась на такое расстояние, что ей не было видно ни конца, ни края. По черной плоти, усеянной шипами, зубами и глазами, существа передвигались так, словно они были не частью огромного сверхорганизма с коллективным разумом, а отдельными созданиями. Возможно, этот сверхорганизм настолько уникален и сложен, что каждый зараженный, каждый зуб, глаз и орган в нем на самом деле является самостоятельным существом, а черная плоть лишь играет роль терраформатора среды специально для них — такой, какой Земля никогда прежде не видела. Помимо них, по рою передвигались зараженные, окутанные плотью до такой степени, что напоминали ходячие колонны. Чем ближе был центр коллективного разума, тем крупнее казались эти твари по сравнению с теми, что начнут терроризировать Вегиммию через пятнадцать лет. Но до начала совместного вторжения нужно еще дожить и подготовить всё необходимое, к примеру — собрать семена для их дальнейшего подселения в молодняк. Группа из нескольких человек прилетела сюда на дирижабле, в самое сердце коллективного разума, который разросся размером с город, чтобы начать подготовку к скорому нападению (впрочем, действовали они крайне осторожно, ибо плоть без колебаний поглотила бы и их). Его высота простиралась на несколько километров, и сам он не имел четкой формы. Вместо заботы о внешнем виде нечто, что когда-то было человеком и стало причиной появления Орды, сделало ставку на полный функционал и пользу каждой детали. Огромные "трубы" бурились прямо в недра земли, выкачивая оттуда черную плоть для роя, которая создается в расколах, и многое другое. Возможно, даже здесь каждый элемент являлся собственным организмом. Наособицу уникальное существо!
Дирижабль пролетал над сердцем коллективного разума. При этом несколько членов экипажа постоянно вели огонь из пулеметов, так как организм, пытающийся подчинить и терраформировать под себя всю планету, включал в свой состав даже пролетающих рядом птиц. Он делал это с помощью органов, похожих на обелиски, которые выстреливали в животных биологической массой и брали их под свой контроль. Экипаж сменялся по очереди, потому что, пока они не покинут эту территорию, им нужно вести огонь круглосуточно. После того как был сбит еще один обелиск, пулемет перегрелся. Пулеметчик встал со своего места и подошел к большой цистерне, на которую была нанесена надпись "только для пулеметов". Внимательно наблюдая за другими стрелками, дабы те не прекратили огонь вслед за ним, он начал налить в ведро воду, попутно разговаривая с главным организатором миссии. В пределах этого дирижабля предстоящую операцию обсуждали настолько часто, что все члены экипажа устали от подобных разговоров и хотели потолковать о чем-то житейском, однако мысли по поводу миссии иногда проскальзывали даже в обычных беседах:
- Ты настолько занят нашей операцией, что не можешь воспринимать семью как семью?
- Ты о чем, Леха?
Мужчина тридцати лет с головой окунулся в грядущую революцию мирового порядка, из-за чего полностью забросил свой внешний вид. От такой жизни его борода, которую он всегда стриг, без ухода выросла очень уродливой, скрыв под собой усы, за которыми он до начала своего сумасшествия, в отличие от бороды, тщательно следил. Голову он практически не мыл: светлые волосы слиплись и висели вниз, как сопли. Но нельзя было сказать ничего плохого о его одежде, она у него оставалась опрятной и элегантной.
- Да ты просто вспомни, какой твоя жизнь была до связи с ними и Ордой. Да даже после, некоторое время, твое существование не сводилось к сплошной зубрежке материалов, в которых все написано на давно вымершем языке. Просто вспомни, как мы вместе собирались, чтобы обсудить наши планы, и как весело заканчивали эти обсуждения! Как нас пытались разогнать и мы прятались где только можно, как ты встретил Марию, сыграли свадьбу, и у тебя появился ре...
- Пойми ты, Лёха, что настоящая политика и подготовка к революции — это не сборы нескольких человек в подвале и дальнейшая выпивка до потери сознания, чтобы нас не услышали полицаи. То, что мы делаем сейчас, является самой настоящей работой подпольщиков-диверсантов, и вы должны были это понимать. Про Машу ты так не говори, не зная или забыв: мы изначально планировали ребенка, чтобы он стал участником операции. Пока вы видели в этих сборах просто посиделки с друзьями, я сразу готовил и планировал всё.
- Ну вот, ты подтверждаешь мои слова о том, что перестал видеть в семье семью, Лео. То есть, получается, ты в самом начале рассказал Маше о своих намерениях, и она согласилась? Бред. Ты либо сейчас пытаешься держать образ и говоришь чушь, либо у вас было все нормально, но потом наука в голову ударила вам обоим. Я, Ганс, Карл, Фрид и другие помним, с чего начинались твои отношения с ней. Хватит врать, и по возвращении домой приведи себя в порядок, сходи с ней в ресторан или просто помоги ей с ребенком.
Алексей отвернулся от Лео и продолжил набирать воду для пулемета. Краны сломались, поэтому ему пришлось стоять здесь еще очень долго. Лео бесила подобная наглость Алексея, решавшего, как тот должен распоряжаться собственной жизнью. Встав со своего места и чуть не упав от резкой тряски, он не на шутку рассердился на своего друга.
- Бред, говоришь, бред?! Я сейчас работаю больше вас всех, чтобы, наконец, привести нас к победе и уничтожить Вегиммию раз и навсегда, и делал абсолютно все ради этого! И чтобы что? Ты сейчас тут стоял и решал, что мне делать с моей женой и ребенком?
Услышав крики, несколько пулеметчиков повернулись в их сторону, и это заметил Лео.
"Чего уши развесили? Стреляем дальше, или хотите, чтобы нас убило здесь? Стреляем, стреляем!"
- Ты, Алексей... Как так живешь, без цели, к которой рвешься всеми силами? Изначально наши планы ведь были именно такими. Но среди нас ради этого действую только я.
- Спокойно. Я понимаю твой гнев, но и ты пойми меня, нас всех. Мы все стремимся к нашей цели, однако мы не зацикливаемся на этом. У нас есть семьи, у некоторых дети, у некоторых вообще внуки, но мы ведь не готовим их с пеленок к целям, которые хотим лично мы? Мы просто хотим жить со своими детьми как люди и возвращаться к ним после работы. Как раз к той, про которую ты мне говоришь — к нашей цели. Если бы мы не шли за ней, то сейчас эти ребята и я с тобой не пролетали бы в самом центре Черной Орды, расстреливая её. Просто будь проще, Лео. Я не заставляю тебя следовать моему указанию, но подумай, каким станет твой ребенок, если ты ему с самого детства будешь вбивать только информацию о революции?
- Вальтер станет прекрасным воином, который даст начало новому порядку и уничтожит Вегиммию. Мне все равно на твои слова, мы должны идти к цели и прийти к ней как можно раньше, иначе мы не успеем к моменту, когда Чарли будет уже не остановить.
- Дружище, ты совсем перегрелся. Какая Чарли? Сядь, успокойся и подумай обо всем, что мы сейчас обговорили. Но по возвращении все же, правда, погуляй с Машей. Если тебе она безразлична, то она точно имеет к тебе чувства.
- А и вправду, какая Чарли. Странно. Просто спонтанная мысль в голову пришла. Ладно, подумаю. Иди уже на позицию, вот у тебя через край литься уже начало!
Почти час ночи. Ночи здесь тихие, на территории Шертхальма, особенно после увольнения сотрудников и гибели руководства с личным составом еще несколько дней назад. Эта тишина царила даже там, где находились люди. Она пробиралась сквозь каменные стены и создавала странную, немного напряженную и одновременно уютную атмосферу, а эффект усиливался оттого, что безмолвие властвовало и в пределах самого штаба. Зигфрид, Рудольф и София сидели в одной, но достаточно большой темнице на деревянных, почти разваливающихся стульях. Однако их никто не посадил за решетку за правонарушение или в качестве штрафных мер. Сидели здесь они потому, что ждали, когда пробудится Вальтер.
Зигфрид, с учетом его размеров, на фоне дряхлого стула еще времен Священной Римской Империи выглядел очень комично: он спал, но постоянно вздрагивал от любого скрипа, боясь, что мебель развалится. Не спали и не хотели (хотя у них всех, кроме часового, было право пойти спать в казармы) Рудольф и София. Сидя впритык друг к другу, пока Зигфрид находился на другом конце камеры, они вдвоем читали газету девятнадцатилетней давности, за 500 год, найденную на небольшой тумбочке здесь же. "Власть Крюгера на волоске! За народ, свободу, Германию и право!" — гласили строчки, отсылающие к крюгерским восстаниям, где нашлось место и борцам за свободу, так называемым "демократам". Совершенно новая для Вегиммии идеология, но неизвестно каким способом нашедшая распространение тогда. Читать было очень некомфортно, особенно Рудольфу. София постоянно закрывала ему обзор своими волосами и мешала читать своим достаточно жутким дыханием. Сам Бисмарк, хоть и являлся бездельником-оборванцем, очень ценил чтение. Если ему приходилось изучать даже состав хлеба или консервов, он относился к этому очень трепетно, можно сказать, как к ритуалу или традиции. Такого нельзя было сказать о Софии, которой было абсолютно все равно, при каких условиях читать. Запах тающего воска от свечи добавлял особую атмосферу этому событию.
София дышала ему чуть ли не на ухо, и он не обращал внимания на другие звуки, раздававшиеся в этой комнате, не заметив, что сейчас так громко дышала уже не венгерка, а Вальтер, выживший тогда. Буквально несколько часов назад его травмы казались несовместимыми с жизнью, но солдаты убедились, что он жив, и, создав пар, смогли скрыться с его телом. Почти все раны затянулись, даже часть лица, которую он потерял еще при битве за Данциг (она была восстановлена еще давно, но они не знали о таких способностях Вальтера, и под маской этого не было видно). Критические повреждения восстановились, остались только меньшие, по типу пальцев и волос, которые росли прямо на глазах на ту же длину, какая была до их сожжения.
- Опять СИЗО? Ян, только не трогай меня, я ничего еще не сделал, — увидев, что находится в камере, и не полностью придя в себя, сказал Вальтер вслух, и только тогда сидевшие здесь подорвались и подошли к нему.
- Стой, стой! Потом встанешь, ложись.
Только проснувшись, он тут же сел на кровати, и солдаты принялись его укладывать. Места вопросам "где я?" здесь не оказалось. Вальтер всегда приходил в себя достаточно быстро, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что происходит. Напарники смотрели на него сверху вниз так, будто они врачи и собираются делать операцию, но просто ждали, пока кто-то из них что-то спросит либо он сам откроет рот.
- Что ты раньше не рассказывал, что так можешь? Это же так охеренно выглядело! Просто взял и разнес всех...
- А, да! Почему ты молчал?
- А ну замолчали. Не видите, что он сам ничего не знает? Ну, наверное... Вальтер, ты что-то помнишь?
Первым, как лучший друг Вальтера, с ним заговорил Рудольф, а следом, подхватив инициативу, высказалась и София, но их остановил Зигфрид, быстро поняв, что к чему. Сев на край кровати и смотря прямо ему в глаза со странным интересом, вслед за ним на постель присели и все остальные. Вальтер слышал вопросы и разговор своих друзей, но долго не мог ничего сказать, и язык заплетался так, будто он вовсе не умеет говорить.
- Помню, как выбежал коровоподобный, как в меня попали дробью, и потом — темнота...
- Тебя тогда проглотил этот сукин сын. Может, попробуешь вспомнить, что было дальше?
Вальтер пытался вспомнить и в итоге вспомнил. От резкого возвращения этой картины ему стало не по себе. Непроизвольно он сел на кровати, схватился за голову левой рукой и оскалил зубы так, будто терпит сильную боль. После того как его проглотили, внутри пасти, как он вспомнил, не было темно, и он не провалился в желудок (если тот вообще имелся у существа). Мерзкая слюна обволокла его всего и не давала двигаться, а следом, как свечи, один за другим внутри пасти и на зубах открывались глаза, смотрящие прямо на него. Всё, что он мог тогда — умолять о помощи, валяясь в склизи монстра и захлебываясь собственной кровью. Но и это было не все. Потом изнутри будто щупальца полезли к нему, и тогда вокруг него начал формироваться "кокон", который растворял его в жидкость, начиная от сердца. Но боли абсолютно не было, а его сознание сохранялось даже тогда, когда мозг превратился в жижу. Еще через несколько секунд Вальтеру стало настолько тесно, что черные стенки пасти коровоподобного начали разрываться, полностью явив новый облик Вальтера. Что было дальше, он помнил лишь небольшими отрывками, которые окончательно перестали запоминаться после первой успешной ответной атаки рыцаря. После его рассказа наступила очередь его друзей, и они рассказали ему всё то, что происходило после того, как чудовище съел его. "Смерть" Вальтера Рудольф отлично помнил после прикосновения Чарли, хотя лично не присутствовал тогда. Он хотел рассказать об этом всем остальным, но не смог, прямо как не может не подчиняться приказам Шарлотты.
Какие теории и мысли они могут выдвинуть на этот счет? Почти никакие, даже сам Вальтер ничего об этом толком не знает, и они предложили ему наведаться к остальным, добавив, что Вильгельм жив, но есть одно "но", которое он узнает, когда сходит с ними. Он попытался самостоятельно встать и пройтись, дабы не задерживать явно уставших напарников, однако сейчас им было все равно на свою усталость, и вместе с ним они медленно пошли в другую часть подвала, в которой находились Кольт, Рим, Ян и Чарли. Подвал штаба был куда больше, чем вы его представляете, и имел много поворотов и комнат, в которых новенький мог легко заблудиться, поэтому они не сразу заметили, кто ждал их помимо командующих. Зайдя за угол, солдаты увидели только Чарли, стоявшую в окружении людей в странных и длинных одеяниях, которые что-то объясняли, можно даже сказать, умоляли о чем-то, и не сразу заметили подошедших к ним бойцов. Подойдя ближе, они поняли, что это были гиммлеровские служители. Заметив солдат, сначала они посмотрели на Вальтера, которому помогали передвигаться напарники, а затем на того, за кем они пришли — на Рудольфа Бисмарка.
- Слава Гиммлеру, Алард, ты пришел сюда! Мы уже собирались уходить, не хотела твоя тетка и сестра выдавать тебя, — расправив руки в стороны, будто желая обнять его, и назвав не по имени, сказал один из служивших Гиммлеру.
- Мужики, а вы кто такие?
После этого вопроса все служители встали в ступор, будто он произнес это на непонятном для них языке.
- Что это значит — "кто такие"? Чарли? Ты же сказала, что было касание, так почему дитя ничего не понимает?! Ты понимаешь, что он — единственная надежда на поиск библиотеки?
Они повернулись к Чарли, которая явно что-то недоговаривала и почти весь разговор с ними, еще до прихода солдат сюда, пребывала будто в помутненном состоянии, отвечая на всё холодно и коротко.
- Я не знаю. Отстаньте от него уже.
- Как не знаешь? Касание было! Это почувствовали мы все, Чарли! Ты хочешь, чтобы наша великая цель о создании святого будущего провалилась? Ты была единственной с ним в последние несколько суток, то, что он не знает, кто мы — твоя вина. За такое мы тебя из церкви выгоним!
- Выгоняйте. Рудольф не подчинится вам, а вы потеряете единственного возможного кандидата на успешный поиск библиотеки, а без нее ни святого мира, ни просто победы в этой войне не будет.
- Ты... Да ты погляди на нее! Еще дерзит. Ладно, потом с тобой разберемся, а сейчас... Дитя наше, Алард, расскажи, что с тобой происходило все эти шестнадцать лет, пока твоя грязная мать скрывалась от последователей инквизиции.
- Зиг, София, посмотрите, чтоб этот олух не упал, а то сейчас намечается какой-то движ, не до этого мне будет.
Рудольф отпустил Вальтера, которого держал за руку, и подошел к служителям, услышав в ответ на свое "олух" фразу "алкашне слова не давали".
- Вы че... Кхм, вы про что, простите? С головой не дружите? При всем моем уважении к вам и учитывая, что я сам из этих, то есть из Новобожия Гиммлера, но что вы ко мне-то прицепились? Меня не Алардом зовут, да и кто вам вообще дал право оскорблять мою мать? У самих не было, так на других отыгрываетесь, да?
Рудольф пытался быть вежливым перед членами церкви Гиммлера, но в наше время оскорбления близких, тем более родителей, были недопустимы и презирались. Самим священникам было все равно, что он их открыто оскорбил, им было достаточно того, что он не последовал их приказу.
- Алард... Понимаешь, ты должен был быть другим человеком, но твоя проклятая мать предала инквизицию и Гиммлера. Впрочем, вместо тысячи слов можно просто попробовать.
После этого без лишних слов два священника подошли к нему и взялись за запястье Рудольфа. Как тогда, в деревне, при первом прикосновении с Чарли, его сознание перенеслось в далекое прошлое. Сначала был ряд моментов неизвестных ему процессов, которые протекали в теле человека, а затем — вся его жизнь до момента, как он начал что-то осознавать и помнить. Бисмарк, как Чарли и Рим, являются предками некогда благословенных Гиммлером членов инквизиции, и он должен был стать человеком, который по писаниям Гиммлера, возможно, найдет его библиотеку, где скрыты книги его авторства, рассказывающие и объясняющие всё то, что неизвестно и дальше. Благословенным родителем был только его отец, мать была обычным человеком, и после трагической смерти отца она забрала Рудольфа и дала ему это новое имя, поскольку не хотела ничего больше иметь с церковью, в которой его прозвали Алардом. Его фамилия была такой же, как и у его тети Шарлотты — Гутенберг. После показа своего жизненного цикла он смог понять, что может сопротивляться приказам Рим: их родство очень далекое, и это благословение действует только на род со стороны его погибшего отца. Как в деревне, ему показалось, что он так простоял вечность, но на деле не прошло и секунды. Он жил в неведении. Ему никто ничего не рассказывал. Вся его жизнь, даже имя, были ненастоящими, и от такого потока информации и осознания страшной правды он опустился на колени, схватился за голову и едва сдерживался, чтобы не зарыдать. В таком состоянии его не видел никто: ни Вальтер, ни Зигфрид, ни София с Чарли. Особенно первые трое сильно взволновались за него, и Вальтер, несмотря на не полностью окрепшие конечности, шаткой походкой подошел к своему другу и, будто сам пребывая в состоянии транса, тихо говорил ему:
- Для нас ты как был Рудольфом, со своими причудами и особенностями, так им и останешься.
Следом за Вальтером к нему подошли София и Зигфрид. Как же сильно война поменяла людей. Церковные служащие, хоть и не добились своего, а именно подчинения Вальтера, были довольны хотя бы тем, что он вспомнил все остальное, но оставались сердиты на Чарли и не понимали, что вообще произошло между ней и Рудольфом. Эта злоба усилилась еще больше при взгляде на Вальтера, ведь они уже знали, что случилось несколькими часами ранее.
- Мог бы и помочь библиотеку найти, а не церковь и города уничтожать, тиран зубастый.
Священники повернулись обратно к Чарли, но не смогли с ней заговорить — лица Кольта и Рим с окровавленными тканевыми масками смотрели на них взглядом, полным ненависти и вопроса "почему".
- Ох, Рим, ну ты могла бы и знать, пускай ты и из другого рода... — попытались они оправдаться, но было поздно: те слышали и видели всё.
Через секунду большая металлическая дверь резко открылась, несмотря на свой огромный вес, и растолкала в стороны священников. Из комнаты, как обезьянка, выскочила Рим с надетым фартуком в кровавых пятнах, держа в другой руке плоскогубцы. Девушка ударила головой рядом стоящего священника, схватила его за шею и начала угрожать, что вырвет язык, как "тому черту", попутно приговаривая, как они могли утаивать информацию о некой библиотеке, которая поможет им победить в войне, за несколько дней унесшей больше тысячи жизней. Следом за ней, не менее злой, но сдержанный (поскольку знал, что такая выходка может стоить им жизни, которая и так висит на волоске из-за их побега с Марно), вышел Кольт. Он схватил Рим за руку с плоскогубцами, отвел ее в сторону и помахал пальцем, будто говоря "нельзя". Поняв, что бросаться на каждого священника не стоит, она перевела злой взгляд на свою давнюю подругу и родственницу Чарли, которая опустила глаза в пол.
- А ты чего не говорила?! Мы сколько лет вместе работали, и ты молчала! Столько потеряли из-за этого, столько!..
Она собралась наброситься и на нее, но имеющий большую физическую силу Кольт и подоспевший Зигфрид не дали Харнер сделать и шага.
- Чего ты держишь меня, кобыла здоровая? Твоих друзей убили чертовы предатели из-за ее и их молчания!
- Рим, ты забыла, что Чарли здесь выполняла все те приказы, которые ей церковь давала? Если бы не это, то нас казнили бы уже давно. Прошу тебя, успокойся, и винить в этом надо правительство, которое узурпировал какой-то ублюдок, сидящий на троне на собачьих правах.
Кольт сам винил в молчании еще и церковь, считая, что если они передавали им некоторую информацию по черной плоти, то эту могли тоже передать. Последнее тоже являлось правдой, которую осознал не только он, но и все солдаты, едва понимающие, что происходит: члены инквизиции, Чарли и Рудольф — истинные правители, да и не только они, а вся верхушка церкви и все присутствующие здесь священники тоже. Рим не надо было долго объяснять, особенно сейчас, когда она была на нервах и принимала любую информацию. Она ослабила попытки вырваться, и, если бы ее не держали, упала бы. Вместо злобы на ее лице отразилась грусть, но даже она выглядела странно, будто девушка сошла с ума (впрочем, это считали правдой многие на фоне последних событий).
Инквизиция еще во времена Гиммлера и после при Гюнтере являлась главной военной структурой правопорядка на территории Вегиммии, которая в первую очередь выступала за интересы Гиммлера. Но во время Европейской войны под руководством Ханса Кессельринга она восстала против Гюнтера, и в эпоху германских милитаристов существовало отдельное государство — Инквизиция Гиммлера, уничтоженное во время великого раскола. И сейчас шертхальмовцы поняли, что Рудольф и Чарли имеют права на то, чтобы стать новыми правителями. Расспросы у церкви о том, что это за библиотека, были практически бесполезными, и они не хотели отвечать даже сейчас. Единственное, что им удалось выпытать — это то, что там лежит информация обо всем. Переговоры зашли в тупик, и священники собрались уходить. Уходя, они предложили Рудольфу пойти с ними, оставив Шертхальм, но, не вставая с колен и сквозь зубы, он процедил:
- Ни за что не пойду с отродьями ради выдуманной и невозможной цели.
Окончательно убедившись, что он не подчиняется приказам, им оставалось только вздохнуть и покинуть штаб, оставив их одних. Стоило им скрыться за одним из поворотов, как Рудольф тут же встал и, уже сам помогая Вальтеру опереться, сказал:
- Их, лжегиммлеровцев, резать надо.
- Хоть сейчас бери и переворот устраивай прям, — раздался голос Яна из той комнаты, откуда вышли Рим и Кольт.
Рим быстро пришла в себя и, подобрав плоскогубцы, пошла обратно в комнату, и только потом заметила Вальтера, а следом и Дэвис увидел его.
- Это было просто невероятно! Это нам так поможет... Так... Такие планы у нас... Меняю на тебя, Вальтер!
- Ты же за нас?
Посыпался поток вопросов Вальтеру, на которые он пытался ответить, и на вопрос Кольта безоговорочно отозвался:
- Только за вас. Надо будет — умру.
Рим осматривала Вальтера так, будто он находился на медицинском осмотре, и удивлялась, насколько быстро зажили раны, ведь еще несколько часов назад его мозг был оголен, а ноги оторваны. Она хотела спросить и узнать еще очень много, но заинтересовалась, почему он вообще пришел, точнее, почему его принесли сюда друзья.
- Мне сказали, что Браун жив.
Рим засмущалась, будто он задал какой-то личный вопрос, и пыталась намеком показать, что происходит с ним сейчас: демонстрировала облитый кровью фартук, маску, кровавые плоскогубцы... Вальтер не понимал этого кривляния, и в сцену вступил Зигфрид, которому было больно от любого осознания происходящего с его другом, с которым он сблизился очень быстро, и ответил прямо:
- Пытают.
И эти слова подтвердило резкое и болезненное на слух "Мама" из комнаты, сопровождаемое хрустом костей. Зигфрид и София быстро удалились, не желая этого видеть, а Рудольф остался помогать едва двигающемуся другу, который попытался пройти в комнату вслед за Рим. С помощью Бисмарка они зашли в помещение, освещаемое несколькими свечами. Пол, чем ближе к центру, был покрыт кровью и местами черной жидкостью, а в самом центре стоял стул, как в кабинетах дантиста, на котором сидел не Вильгельм, а просто его живой обрубок без пальцев, с переломанными ногами, вырванными клочьями волос и зубами, покрытый огромным количеством гематом и порезов. От такой картины стало очень неспокойно, и Вальтер хотел бы уйти, но ему показалось, что если он останется, то это поможет Вильгельму испытать меньшую боль.
- Кем был рыцарь?
Ответа на вопрос Кольта не последовало, и Ян, который вместе с Рим выполнял роль палача, вогнал ему в десну деревянную волокнистую щепку. Сил кричать у того не было, слышались только всхлипы и редкие слова.
- Я понимаю твой испуг и страх за него, Вальтер, но у нас выбора нет, да и он все равно восстанавливает травмы, прямо как ты. Мы пытались узнать обычным языком, но он и слова не сказал, и только тогда мы перешли к пыткам. На самом деле мне тоже его жалко, но жалко и моих с Яном друзей, которых убили по его вине.
- Смотря на его травмы, он крепкий орешек.
- А то. Он рассказал нам только о том, что сердце — самый важный орган и что можно концентрировать восстановление организма на одной части. Но этого вообще недостаточно и точно не все, что он может нам поведать.
Рим сняла с себя кровавую маску, дабы ее было понятнее слышно.
- А почему вы не вините Дайона и Герду? Они же вообще скрывались среди нас несколько лет, чтобы в итоге зачем-то предать... Мы с ними так, а они.
Вальтер вспомнил времена, когда они дружили и проводили время друг с другом. Как еще в начале обучения кричали Дайону и Герде "Тили-тили-тесто, жених и невеста", как они ночью пробирались на склад с провизией и затем наедались ветчиной из червей, и одно из самых последних совместных событий: когда Вальтер впервые убил человека на митинге, Герда подсела к нему и успокоила его, а затем к ним присоединился Дайон.
- И зачем ты тогда это говорил, если в итоге убил столько человек сам?
- Вальтер, ты о чем? — спросил Рудольф.
- Да, наверное, вспоминает о Герде и Дайоне. Если бы мы вместе учились, я бы тоже вспомнила. Отвечая на твой вопрос, Вальтер: зачем нам судить мертвых и едва живых? Мы их судим, но сейчас этот суд идет над другим человеком... — девушка посмотрела и покачала головой в сторону Вильгельма.
- "Едва живых"?
- А ты что, не помнишь?
- Рим, он это... вообще ничего не помнит, почти. Память совсем отшибло, даже сейчас отвечает как-то вяло. Может, в следующий раз ему всё расскажем, а сейчас он пожрет и восстановится, а?
- Эй-эй, Руд, вообще-то мне интересно, что с этими скотами сейчас! А ну, отпусти меня, я сам!
- Да куда ты там сможешь пройти, дуралей? Если хочешь, то хорошо.
Рудольф отпустил Вальтера, и тот, сам не понимая зачем, сделал несколько шагов и едва удержался на ногах, расставив руки в стороны для поддержания равновесия. Но его подхватил рядом стоящий Кольт, не дав грохнуться на окровавленный пол. Бисмарк вздохнул и вышел из комнаты, однако не ушел, а стоял возле двери и ждал, когда они закончат.
- Раз уж тебе отшибло мозги, то я напомню, — вмешался в разговор Ян. — Ты в своем кулаке нес тело Дайона, и мы нашли его рядом с тобой. Как ты вообще его достал, мы без понятия, но на обратном пути трупа коровоподобного мы не обнаружили. Но и сейчас не об этом. Этот засранец живым оказался, хотя его разорвало на две части. Мы его захватили, и сейчас он сидит с присобаченной растяжкой, прикрепленной к его рукам, и если он хоть двинется, его разнесет на куски.
- ...Но я не уверена, что даже это его убьет. Ты же, похоже, разорвал его изнутри, так что какой-то взрыв ему точно ничего не сделает.
- Вы не убили его?!
- Нет, а что? Ты же сам принес его нам, и мы его захватили.
Несколько событий с момента, как он был в форме зубастого, вернулись в его память, и одним из них стало то, зачем он взял изуродованный труп Дайона: просто доказать смерть урода. Осознание того, что тот жив, пришлось ему пережить еще труднее, чем понимание того, кем является Рудольф и что делают с Вильгельмом. Вальтер попытался объяснить, что его следует убить, ибо они абсолютно ничего не получат от него. Он жил с ними несколько лет, притворяясь товарищем, а в итоге предал их и показал свою настоящую натуру, так почему он расколется под пытками в этом случае? Герда, если не застрелилась бы, выдала бы всё, но не Дайон. "Он же предал нас без какого-либо сожаления. Он легко выберется, дай ему возможность!" — часто звучало с его уст, но командующие не видели причин, чтобы его убивать, и просто предложили ему посмотреть на его состояние, в котором он находится. Из-за таких волнительных и громких возгласов Вальтера Вильгельм, будто забыв, что его пытают, поднял голову и захлебывающимся голосом окликнул его:
- Вальтер, стой!
Вальтер обернулся и увидел его избитое и кровавое лицо, а из глаз давно перестали литься слезы. Он будто не замечал, что здесь присутствуют все те, кому он не хотел рассказывать тайны, и говорил это искренне Вальтеру.
- Грустно, что вот так всё обошлось, а ведь я надеялся, что меня примут. Ладно, не об этом. Вальтер, знай: в тебя подселили семя отдельно от нас. Случайно или намеренно, не знаю. Это был не рыцарь, кто-то другой. Мы искали тебя и нашли, но ты не захотел идти с нами... Не со мной если что, а с ними, я хотел просто уйти от них.
Искренность и некоторое безумие в глазах Вильгельма выдавали то, что он говорит правду, и это не могли не заметить командующие. Ян, поняв, что сейчас тот рассказывает всё то, о чем молчал, влетел в него с ноги, и от такого удара прочно зафиксированное кресло, на котором сидел пленный, сильно качнулось в сторону. Воздух из его легких был выбит, и он издал протяжное "пааа", а после его голыми руками начал колотить Ян, приговаривая: "Рассказывай, сукин сын, рассказывай!". От каждого удара Вальтер закрывал глаза, будто бьют его, и сказал Пилсудскому, что Вильгельм поведает всё только ему. На секунду остановившись, тот подумал, что это какой-то бред, а потом понял, что ведь и правда. Уступив место Вальтеру, он отошел в сторону, и все ждали, когда раскроется вся тайна. Но Вильгельм уже знал, что эту информацию передадут и узнают командующие, а не только Вальтер, и молчал как рыба. "Понятно", — сказал Ян и треснул его кулаком по голове, отчего тот, наконец, потерял сознание и не чувствовал боли. Командующие смогли показать Вальтеру, что Дайон никуда не денется. Но показывать пошли только Кольт и Рим, а Ян, отвязав тело Вильгельма, понес его в другую комнату, приговаривая: "Вон там ты точно всё расскажешь".
Его камера находилась буквально напротив камеры Вильгельма, но дверь была более массивной, с люком, который надо открутить, дабы открыть ее. Сам Кольт отворял дверь, и никто не заметил, кроме Вальтера, что его рука и он сам дрожали. Дэвис осмыслил слова Вальтера и начал переживать о том, что тот действительно может вырваться. Он дрожал, но его лицо оставалось непоколебимым, как почти и всегда, никогда не выражающим эмоций. "Почему он весь дрожит, а на лице ничего? Почему он всегда спокоен, но может неожиданно взорваться?" — появились мысли в его голове, ответ на которые уходил далеко в прошлое. Но эти размышления прервал неожиданный жест, на самом деле очень простой и обычный — он посмотрел в глазок, прежде чем открыть дверь.
- Не понял, — сказал Кольт и попытался лучше всмотреться в глазок.
- Что там? — спросили остальные командующие и Рудольф, всё это время стоявший рядом.
- Ты как свет потушил! — крикнула Рим, смотря в глазок, и остальные поняли, не глядя туда, в чем дело: свет был потушен, и они ничего не видели. Рим уже начала крутить люк, как Вальтер в очередной раз вмешался и попытался остановить их. Что-то — может, интуиция или какое-то другое шестое чувство — подсказало, что если они откроют дверь, не укрывшись, то их всех убьет. Его ожиданно посчитали дурачком, но Кольт прислушался и приказал последовать словам Вальтера — надо открыть дверь, при этом стоя не прямо перед ней, а сбоку, чтобы если что-то и вырвалось или взорвалось, то массивная железная плита их укрыла. Все (Чарли и Рудольф тоже) последовали приказу, и один человек начал крутить люк — медленно, осторожно... За пять секунд до открытия Вальтер без разрешения создал костные броненаросты на руках и укрепил кожу на важных артериях на шее. При этом он заметил, что плоть для этого шла к нему не со всех четырех сторон, как тогда, а текла из-под двери.
- Дерьмо, — сказал он, и после открытия двери в коридор на большой скорости вылетело несколько ошметков черной плоти, а после раздался мощный взрыв, который оглушил всех присутствующих, но не ранил, потому что они укрылись за большой дверью. В ушах звенело, а голова кружилась. Кольт приказал всем бежать к выходу из подвала. Шатаясь и потеряв координацию, они нашли в себе силы сначала просто идти по направлению к выходу, а затем бежать. Оборачиваясь, они видели, как черная плоть выбирается из комнаты и распространяется по всему коридору, в том числе гонясь за ними. Завернув за угол и уже подбегая к казармам и спальням, они встретили стоящих вдоль стены Софию и Зигфрида, которые о чем-то разговаривали, но прекратили беседу, увидев бегущих солдат. Они поняли, что происходит, почти сразу и побежали следом за ними.
- Где Ян? — спросил Кольт.
- На улицу пошел с Вильгельмом, в другой корпус, — ответил Зигфрид.
И тут же здание штаба затряслось, со стен и потолка начала сыпаться крошка, а кирпичи, из которых выложен подвал, трескались, превращаясь в труху. Не надо было быть гением, дабы понять, что происходит: Дайон вырывался и начинал превращаться в коровоподобного! Вальтер, полностью не восстановившийся от битвы в Марно, бежал медленнее всех, даже с учетом помощи Рудольфа, и в последний момент додумался укрепить мышцы ног, дабы ускориться, но и этого оказалось мало. Все успешно выбежали и продолжили бег, дабы здание не рухнуло на них, но скорости Вальтера не хватило, и обломки строения упали прямо на него, похоронив заживо. Он остался жив, ведь на него упали не кирпичи и камни, а доски и другой, менее прочный материал — это только обездвижило его и вырубило.
- Вальтер, что ни день, так ты куда-то встреваешь! — крикнул Рудольф и резко развернулся. Чуть не упав, он побежал к нему, чтобы достать его из-под обломков. Здание уже обвалилось, и угрозы того, что раздавит и их, не было, поэтому вместе с ним к нему подбежали и остальные, начав помогать. Доска за доской, обломок за обломком убирались, но когда до него оставалось добраться всего через несколько деталей, им помешал это сделать обломок мраморной скульптуры, придавивший все остальное так, что если не убрать его, то парня не вытащить. Но он был настолько тяжелым, что даже силами подоспевшего Яна они не смогли сдвинуть его с места. В это же время коровоподобный полностью сформировался и смотрел прямо на них своими узкими глазами, а с его челюсти падали куски перекрытий. Кто-то пытался приложить больше сил, кто-то пробовал дозваться до Вальтера, но времени оставалось мало, и Кольт приказал сесть на лошадей, стоявших рядом в стойле, и бежать как можно быстрее. София не знала, что ей делать, и пока одна часть бежала к стойлу, она разрывалась между решениями. Достать Вальтера, как это пытался сделать Рудольф, или сбежать со всеми остальными? Когда коровоподобный сделал несколько шагов в их сторону, она сделала свой выбор — бежать с остальными. Рудольф остался единственным, кто пытался вызволить Вальтера, и когда его силы иссякли, он попробовал позвать его, чтобы, если тот его слышит, он смог превратиться в зубастого.
- Вальтер, Вальтер! Слышишь меня! Вылезай отсюда! Скорее!
Ответа ожидаемо не последовало, но главное — он всё слышал. Находясь в полуобморочном состоянии, он видел странное видение, в котором был старше на несколько лет и находился в каком-то городе, по которому шагало нечто настолько огромное, что его пальцы были больше самих домов, и оно порождало вокруг себя очень много черной плоти. Он смотрел на это, а рядом с ним стоял неизвестный ему мужчина в возрасте, такой же блондин, как и он, разговаривавший с ним. Рудольф же будто пытался достучаться до него сквозь невидимый купол.
- Чего это он кричит?
- А почему ему не кричать?
- Разве он не смирился, что от этого чудовища невозможно уйти и оно догонит за шаг?
- Он не поэтому кричит, Вальтер, а потому что тебя завалило зданием и коровоподобный вот-вот раздавит их всех.
- Коровоподобный? Его же нет уже как несколько лет.
- Ты, похоже, не понял, что это всё нереально. Тебе от удара по голове мерещится всякое.
- Аа, понятно...
Вальтер замолчал и начал осматривать это огромное чудище. Оно походило на ящера и человека одновременно, имея вытянутую форму, прямохождение, но лапы были массивными с когтями, выделялся длинный хвост и такая же вытянутая морда рептилии. Рудольф всё продолжал стучать в невидимый купол, и Вальтер вновь повернулся к собеседнику:
- Руд, уймись же ты, это же только сон.
- А я бы послушал его. Всё-таки он твой лучший друг, с которым ты рос, поступил в полицию, Шертхальм и в итоге находишься здесь. Он переживает больше не за свою жизнь, а за твою, хотя это вовсе на него не похоже. Видишь, как резко изменился твой товарищ? Если ты ничего не сделаешь, то все, кого ты знаешь... София, Зигфрид, Кольт, Рим, Ян, Чарли, ребята из полиции и сам Рудольф погибнут. По твоей вине. Ты бы поступил так? Не думаю. Дайон, Герда, Вильгельм и остальные — предатели, те плохие люди, которых ты так всю жизнь обещал "бить". Так что сейчас происходит с тобой? Ты дашь этим гнусным особам просто так взять и покончить со всеми, кем ты так дорожишь, да?!
Мужчина повернулся к Вальтеру и врезался в его лоб, прижав к невидимому куполу и смотря прямо в глаза.
- Может, они не плохие люди? Может, они просто иначе думают?
- А какая сейчас в этом разница? Твои близкие в опасности, сейчас либо действуешь, либо никак.
Некоторые слова этого человека были произнесены голосом Рудольфа. В основном это те фразы, которые отсылали к тому, что все родные сейчас погибнут и что "плохие" люди продолжат жить, пока "хорошие" сдохнут как мухи. Его сердце, а следом и остальные части тела с органами начали увеличиваться и темнеть от черной плоти, и перед самым превращением он сказал:
- Я понял. Все, абсолютно все они должны сдохнуть. Неважно как, просто умереть.
Услышав это, мужчина улыбнулся, будто говоря "это я и хотел услышать".
- А кто вы такой?
- Я? Я...
Упавшие на него обломки разлетелись в стороны от огромной силы, которая оттолкнула их, а Рудольф едва увернулся и отбежал в сторону. У всех на глазах сначала сформировалась большая оболочка вокруг его сердца, а затем и весь остальной организм из черной плоти. Пока коровоподобный тогда и сейчас формировался продолжительное время, зубастый развился буквально за 5-15 секунд. В отличие от того существа, что они видели в городе, этот был крупнее (около 8-10 метров), обладал еще более выразительной массивной челюстью с зубами и спинными наростами, а также волосы теперь не торчали куда попало, а повторяли форму прически своего хозяина (но, как и все остальное, они были полностью черными).
Зубастый зарычал на коровоподобного и встал в боевую стойку, готовясь к атаке, но его остановили крики солдат, просящих его притормозить и послушать их. К счастью, он их слышал и видел. Монстр повернулся к ним, при этом продолжая оставаться начеку и иногда оглядываясь на Дайона. В роли переговорщиков выступили Рим и Ян, они же дали ему следующие указания: "Надо выиграть время для наших, чтобы они подготовились и помогли тебе справиться с коровоподобным. Не лезь в лобовую атаку! Хотя он и меньше, но он более устойчив и может повалить тебя, а там кто знает!". После указаний Харнер Вальтер перевел свой пугающий взгляд на Рим, но вместо отсутствия какой-либо реакции вообще или испуга она засмущалась — будто на нее смотрит не десятиметровое нечто, неизвестно откуда взявшее материал для создания такого обличья (или это вовсе не костюм, а полноценная метаморфоза?), а человек, которого она любит больше всего на свете.
Следующим заговорил Ян:
- Сейчас все остальные, кроме нас, побежали искать что-то горючее, чтобы спалить нахрен его, если сам не справишься! Мы будем направлять тебя туда, где нет наших, чтобы не раздавил их!
- Да! И не лезь в крупную схватку, пока он не окажется измотан, риски слишком велики. Помнишь, как тогда в городе ты не в лобовую шел, а кругами бегал? Сейчас что-то подобное придумай!
Коровоподобный не собирался ждать, пока они наговорятся, и, сминая обломки штаба, помчался к Вальтеру. Ян и Рим быстро отбежали, а зубастый смог увернуться от столкновения с ним, просто сделав несколько шагов в сторону. Набрав в когтистую лапу осколков и обломков зданий, он бросил их со всей силы во врага, когда тот бежал на него для очередной атаки. Но это было ему что слону дробина: весь урон впитал в себя его массивный череп, которым он врезался в оппонента и протащил по земле несколько десятков метров.
Вальтер видел всё, что происходит от лица зубастого, и имел абсолютный контроль над его действиями, а также его человеческое сознание сохранялось в этой форме, и он мог даже думать о своем и продумывать следующие удары. Он не знал, где находится его основное тело, если оно вообще не трансформировалось в этого зубастого. "А ты крепче, оказывается, чем я думал. Ну конечно, бегает такая бочка на четырех ногах, и как ей не сбить с ног двуногого? Сам-то ты вообще ни на что не способен, на тренировках даже Хуберту проигрывал... Ты убил его, ты! Не только его, еще других и ранил многих. Сука, убью тебя! Вырву твой мозг!" Благодаря спинным наростам, торчащим из спины как очень тонкие, но длинные и крепкие шипы, его не впечатали в землю, и это помогало ему держаться. Имея полную свободу управления руками, Вальтер размахнулся и хотел нанести удар по голове, но Дайон схватил пастью руку. Боль присутствовала, но не была такой сильной, какой оказалась бы в форме обычного человека. Не давая управлять ему одной конечностью, Дайону было легче добраться до самого главного места у всех хозяев — до сердца (о нем Вальтер не знал и думал, что у них всё как у людей и самая главная часть — это мозг). Удар его огромной лапой не смог раздавить мышцы и сердце из-за брони, поэтому монстру пришлось приложить больше сил и отвлечься, выпустив руку из пасти и перекусив в ней связки и сухожилия. Имея ростовое преимущество, с помощью руки и ноги Вальтер вырвался из этого положения, проползя у него под брюхом и разорвав его когтями.
Зараженные оказались слишком близко к основной группе солдат, и Вальтеру пришлось подойти к Рим и Яну, дав немного времени Дайону на побег, рана которого не восстанавливалась: из его живота выпадали кишки и капала черная густая кровь. Но рука Вальтера также не заживала, что означало только одно — сердца и роя нет поблизости, и это схватка до победного конца. Смотря на плачевное положение коровоподобного, Пилсудский и Рим приказали ему добить врага, пока есть такая возможность. С ревом, как будто зная о своей победе, Вальтер бросился к противнику и впился огромной и мощной челюстью в его спину, перекусив позвоночник как палку, а когтями начал рвать шею, постепенно пробираясь к голове и мозгу. Он накинулся на него со спины, и, передвигаясь на четырех лапах, Дайон ничего не мог ему сделать, пытаясь просто уползти и неся на себе Вальтера. Через несколько секунд раздалось несколько выстрелов, а еще чуть позже — целая канонада из винтовочных залпов по Дайону. Кольт, Рудольф, Чарли, София и Зигфрид, видя, что преимущество у Вальтера, принялись помогать ему выстрелами из винтовок, которые без восстановления от сердца плоти отрывали от врага куски. Еще несколько ударов — и он добрался до головы. Несмотря на потрескавшиеся когти от ударов по невероятно массивному черепу, он продолжил кромсать голову, пока Дайон не издал очередную звуковую волну. Простое "Здесь" повторялось в течение пяти волн, которые слышал Вальтер, но не понимали люди.
Ответ на то, что это означало, нашелся через несколько секунд. Луну, которую было едва видно, закрыли чьи-то крылья, и еще через мгновение со спины Вальтера раздался мощный взрыв, который обломал ему спинные наросты и нарушил координацию. Это заставило отпустить Дайона и схватиться рукой за спину. В момент яркой вспышки от взрыва солдаты смогли разглядеть большую фигуру в небе, напоминающую демона. Вспоминая, что произошло несколько часов назад, они поняли, что это вампир! Тот, который вместе с Гердой и Дайоном предал их, но почему-то не бросился бежать за ними сразу. Он ждал ночи — времени, когда в ночном небе его не было видно. Приоритетом являлся сам Вальтер, и еще один взрыв от артиллерийского снаряда, который переносил вампир, вновь пришелся по нему. Только благодаря броневым пластинам на руке это не дало разорвать спину и органы. Ян и Рим смогли перебежать к своим, но от этого было мало толку, ибо все оставались без понятия, как сбивать того, кого даже не видно. Единственное, что они смогли — это пару раз успешно попасть в вампира, когда он пролетал, закрывая собой луну. Это не нанесло ему почти никакого урона, и он как начал бомбить Вальтера с неба, так и продолжил, пока мозг Вальтера сам не додумался, как спастись из этой ситуации. Пользуясь перерывом в обстреле, он жестом попросил их отойти в сторону от здания, где находился склад с несколькими баллонами и канистрами с горючими газами, а затем указал на луну. Никто не понял, что означал второй жест, но они отошли от постройки, и Вальтер взял в руку баллоны, дождался, когда враг начнет пикировать, и через несколько секунд подбросил их вверх. Артиллерийский снаряд пришелся прямо в цель и порвал спину зубастого, но тот еще стоял на ногах, и от взрыва с ударной волной баллоны на большой скорости влетели прямо в вампира и детонировали, ранив его и воспламенив. Рой пуль полетел в горящую летучую мышь, пытавшуюся улететь, но огонь, который ей так помогал мгновениями ранее, теперь предательски мешал. Едва держа руку, Вальтер снес ею склад с баллонами и забросил оставшееся в вампира. Большинство снарядов даже не долетело, но те, что достигли цели, создали взрыв сильнее, чем артиллерийский, и от существа остались лишь падающие горящие обрубки крыльев, так как они были более устойчивы к повреждениям. За время, пока они справлялись с вампиром, Дайон успел уйти и скрыться в лесу.
Солдаты и командующие ликовали и благодарили Вальтера, смотрящего прямо на них, но не выражающего ни эмоций, ни показывающего жестов. Через несколько секунд огромная туша упала, чуть не раздавив их, и радость сменилась паникой, а потом снова — ликованием, когда из разорванной спины в области сердца вышел Вальтер. Его рука болталась без движения, а спина оказалась окровавлена, но главное — он был жив, хоть и с травмами, и в очень спутанном сознании. Остатки Шертхальма из некогда огромной организации могли бы остаться и расположиться в многочисленных домиках по территории штаба, но Кольт сказал, что их никто за организацию больше не считает и им следует убираться в лес, пока их не убили не зараженные, а люди.
Глава 11. Старый враг(начало второй арки)
Штаб Шертхальма, некогда огромный центр для подготовки офицеров-капитанов и самая большая военная организация по изучению истории и последствий первого, второго и третьего ударов, горел в огне от взрывов нескольких артиллерийских снарядов. Главное здание обвалилось ещё минут двадцать-тридцать назад, похоронив заживо все личные вещи и документы. Огонь с обломков перебросился на соседние постройки, и вскоре вся территория была охвачена пламенем. Пожар едва не перекинулся на лес, хотя саму базу возвели таким образом, чтобы исключить возможность лесного возгорания. Времени на осмотр туши зубастого, останков вампира и поиск раненого коровоподобного Дайона не было. Да и это являлось уже второстепенной задачей, ведь их основными врагами стали такие же люди, как они сами. Они дали обещание, что будут делать всё возможное и не допустят больших разрушений, но эта клятва была нарушена ещё несколько часов назад в Марно. Тогда Кольту, Рим и Яну всё стало ясно: они — "отбросы". Те, кто "допустил" всё это. Наверняка за ними уже выслали взводы пехоты и нацеливали артиллерию, не зная, что шертхальмовцы сбежали сразу же, как смогли забрать Вальтера.
Его состояние было куда лучше того, что случилось с ним после залпа артиллерии в городе. У него лишь была ранена спина, повреждена рука и шло кровотечение, которое быстро остановили. Хотя они понимали: даже если бы этого не сделали, он бы не погиб. Странная сила и связь с чёрной плотью не позволяют ему умереть даже после получения серьёзных травм. Объясняется ли это биологически, или это работа высших сил по типу клятвы верности Инквизиции Гиммлера, что есть у всего их рода, включая Чарли и Рудольфа? Никто не знал. Но как у правительства Вегиммии, так и у руководства Шертхальма имелось очень много планов на грядущие опыты, если Вальтер выживет.
Спросите, почему не расколоть Вильгельма? Он умер. Наконец-то, окончательно, ноль признаков жизни. Его смерть произошла не в момент битвы зубастого с вампиром и коровоподобным, а уже в повозке. Брауна пытались ещё пытать и допрашивать, но стоило им забежать в чащу леса, как он вздохнул в последний раз и скончался. Причина кончины оставалась неизвестной, ведь, как Вальтер, Герда и Дайон, он являлся "хозяином" чёрной плоти. По опыту, он бы не погиб от нескольких отрезанных пальцев, выбитых зубов и сломанных костей. Почему он не превратился, чтобы спастись? Возможно, хоть и получив удар ножом в спину от тех, кого считал "своими", он не держал на них большого зла, да и идти ему в случае побега было некуда.
Представление о том, как осуществлялась метаморфоза из человека в существо из плоти, у шертхальмовцев строилось на рассказах Вальтера и на том, что увидели некоторые из них: вокруг человека создаётся оболочка, кокон, подобно превращению гусеницы в бабочку, а затем тело сжижается, и человек получает контроль над новой формой. По мнению Рим, эта жидкость и есть сознание хозяина. Полностью превратившись, она попадает в нужное место, благодаря чему тело получает приказы, а травмы синхронизируются с привычной формой. Но как одежда человека остаётся на месте после обратного превращения — неизвестно. Примечательно, что уцелела только та одежда, которая не была сделана из животных материалов (к примеру, когда Вальтер появился из сердца в Марно, у него пропал кожаный ремень, патронташи из кожи и сапоги, а вся остальная одежда осталась при нём). В этой группе уничтоженного Шертхальма бежали только четыре лошади, но все они были запряжены в повозки. София, Зигфрид и Рудольф сидели в одной, а Вальтер, Кольт, Чарли, Рим и Ян — в другой. Дым от пожара на штабе полностью исчез из поля зрения, а его караульные вышки — и подавно.
Несмотря на такую большую потерю и трагедию, все занимались своими делами. Полицейские спали, поочерёдно меняя кучера. Рим зашивала раны на спине и руке Вальтера, вспоров штанину для получения ниток и вместо иглы используя щепку крепкого дерева. Стерильности здесь, конечно же, никакой не было. Чарли ассистировала Харнер, подавая ей новые нитки и придерживая тело Вальтера. Кольт выступал в роли кучера, а Ян пытался отдохнуть, зная, что через час-два придёт его очередь вести лошадей.
До первого удара Восточная Пруссия — регион, по которому они сейчас бежали (недалеко от столицы, Нового Смертоберга, то есть Кёнигсберга) — была лесистой местностью. Но уже после, когда почти всё на планете поменяло свой климат, рельеф и ландшафт, Вегиммия и многие другие западноевропейские земли покрылись болотами и равнинами с редкими лесами. Восточная Европа до слияния большей части региона с Чёрной Ордой стала ещё более лесистой, и именно это не дало свароговцам во времена Империи Сварога напасть на остатки "варлордов" Киевской Руси и, как следствие, включить их в состав Гипербореи. По теориям, её правитель (он являлся чёрной плотью, взявшей под контроль человека, провалившегося в лёгкие земли), найдя Коровью Воду на Кавказе, стал сердцем роя и создал Чёрную Орду. Коровья Вода — слух, теория о "боге" или чём-то ином во времена первого и второго ударов, что обитало на Кавказе; считалось, что каждый, кто найдёт её, лишится страданий. Считается, что "Разум плоти" — так называл себя правитель Гипербореи — после ничьей в Первой Европейской войне (если бы Гюнтер не выпустил Яд, то альянс из Гипербореи, Венгрии и Франции победил бы Вегиммию и Империю Нордланд) и распада страны ушёл на поиски Коровьей Воды и нашёл её, став причиной всего того, что случилось в последние дни. Балканы, Венгрия и большая часть Италии превратились в невероятно высокие горы, достающие до самого неба, и жить здесь из-за этого невозможно. Но в Италии и Венгрии этот "шлейф" из гор высотой в несколько десятков километров был куда меньше, что позволило им вообще существовать. Италии как единого государства не существует. Сейчас за её право на объединение сражаются десятки государств, но их объединяет одно — все они состоят в альянсе "Франьсон — Рома" вместе с Венгрией и Францией, преследующем неизвестные для Вегиммии цели. Британские острова, на которых находится изолированное от всего мира государство Шотланглия, не подвергались изменениям, пока территория Иберии превращалась в огромные, влажные леса с исполинскими деревьями. В джунглях Испании проживают микрогосударства, и единственные, имеющие связь с остальной Европой, — это Каталония и Страна Басков. Удивительно, что, несмотря на использование почти во всей Европе машинного производства, дирижаблей и далеко шагнувшего вперёд огнестрельного оружия, в Иберии и многих других подобных ей регионах, где нет единого государства (кроме Италии, там уровень технологий как у всех остальных), развитие осталось на уровне Средневековья. Иногда Вегиммия, Франция и другие развитые государства совершают экспедиции-налёты на эти земли с целью изучения, захвата ресурсов и рабов. Подобную экспедицию проворачивал и Шертхальм задолго до Яна, Рим и Кольта в Шотланглию. На крейсере им удалось добраться до острова и подобраться к "Фортезии Лондон". Как и при Гиммлере, это был огромный город-крепость. Его окружали очень большие стены со множеством орудий, и наводчики, заметив чужеземцев, незамедлительно открыли огонь и прогнали их. Ситуация с Шотланглией остаётся неизвестной для остальной Европы, так как туда никто не суётся, известно лишь об изоляции этого государства. Возможно, уровень развития догоняет их, если судить по отчёту Шертхальма с экспедиции 491 года. Всё, что происходит за пределами Европы, никому не известно, и только сейчас, в 519 году, Вегиммия и Франция открыто заявляют о своих желаниях изучить мир за её пределами и узнать, пережила ли человеческая цивилизация все события за последние 500-600 лет.
Но Яну не спалось, и после неудачной попытки уснуть он принял положение сидя и начал осматривать присутствующих и то, чем они занимаются, пока его взор не пал на Кольта, ведущего лошадей.
— Кольт.
— Что такое?
— У нас есть план, что делать дальше?
Кольт замолчал. Вопрос заставил его начать размышлять и перебирать всё то, что произошло и что ждёт их, если они попытаются связаться с правительством и миром.
— Тебя устроят мысли о том, что стоило бы сделать лучше всего?
— Давай, почему бы и нет. Любые варианты надо рассматривать, вдруг даже самое безумное окажется самым возможным.
— Тогда слушай. Ты, Рим и Чарли — вас это также касается.
Девушки, прекратив накладывать швы на большой шрам на плече Вальтера, принялись внимательно слушать указания Кольта.
— Мы поняли, что во власти сидит самозванец, который даже звания наследника Крюгера не достоин. Ведь он, если помните, не оставлял преемников, а текущий монарх застрелил всех других претендентов. Истинные правители Вегиммии — род инквизиции, в частности ты, Шарлотта и Рудольф, хотя он ещё достаточно молод, чтобы грамотно управлять страной. Ты же понимаешь, что если мы начнём исполнение задуманного плана, то тебе придётся встать на престол? Если этого не сделать, а оставить управление страной в руках военных-милитаристов, народ взбунтуется и сметёт уже нас.
Это был выбор без выбора. Это было обязательством, которого не избежать, ведь она дала клятву верности Шертхальму, когда соглашалась работать при нём. Слова Кольта о том, что она будет играть лишь символическую роль, конечно, успокоили её. Помахать ручкой солдатам на параде — это не командовать этими же солдатами. Что касается Рудольфа, то он пытался что-то противопоставить приказу Кольта о том, что он должен будет также стать членом "Истинного рода Вегиммии", но приказ Чарли согласиться мигом исправил ситуацию.
— …Но для военного переворота у нас слишком мало личного состава и почти отсутствует известность в обществе. Этот фактор я надеюсь возместить с помощью Вальтера и проведением некоторых операций, о которых я поговорю с вами в другой раз. Наиболее реальный вариант из того, что мы можем сделать, — это жить в лесу и пытаться сбежать в Белпольшу, там нас примет польский сегмент Шертхальма.
— Сбежать в Белпольшу… — протянул Ян. — Вариант подлый и трусливый, но действенный.
— Не трусливый, а рациональный. Если ты хочешь умереть сразу же из-за того, что у тебя не было солдат, то пожалуйста.
— Да успокойся, Кольт, не заводись, я всё понимаю. Это так, мимолётная мысль, скорее.
— И что мы будем делать дальше, когда прибудем в Белпольшу? Просто возьмём и бросим всё, чего добивались?
Ян замолчал, и его место заняла Рим.
— Нет, Рим, мы ничего не бросим. Если всё пойдёт гладко, то уже с поляками и белпольским отделом Шертхальма совершим государственный переворот.
Всё, что хотели узнать подданные Кольта, они узнали, и вновь воцарилась тишина, которую прервало лишь несколько вопросов самого Дэвиса к Чарли и Рудольфу о том, за них ли церковь и что произошло в подвале между ними втроём.
— Честно, Кольт, я не знаю, за нас ли церковь или нет, — ответила Чарли. — С одной стороны, ей очень дороги я и Рудольф, и отказаться от нас означает прекратить весь род инквизиции и истинных проповедников Гиммлера. В то же время я полностью отказалась сотрудничать с ними, да и Рудольф туда же.
Ответ на вопрос, почему "клятва инквизиции" не работала на Рудольфа, ни Шарлотта, ни сам Бисмарк не дали. Последний не ответил, потому что не знал и до конца не понимал, что происходит, а Чарли что-то умалчивала, и это было видно. Попытки "расколоть" её не увенчались успехом: она как давала совершенно ясно ложные ответы, так и продолжила их давать. Скорее всего, причина, почему это происходило, крылась куда глубже банального "не хотела". Куда глубже, чем они это себе представляли…
Так, после уничтожения штаба Шертхальма и большого лесного пожара они оказались в гонении со стороны правительства. Ещё несколько недель назад организация насчитывала в своём составе более десятка офицеров, генералов и больше тысячи человек личного состава. Но когда Чёрная Орда впервые решилась атаковать человечество не в лоб и высадилась в Данциге, в живых осталось немногим больше восьми: Кольт Дэвис, Рим Харнер, Ян Пилсудский, Шарлотта Гутенберг, Зигфрид Шмидт, Рудольф Бисмарк, София Тот и Вальтер Вальтер. Благодаря последнему они вообще смогли прожить без преследований ещё несколько дней. Остаткам организации пришлось бежать глубоко в лес, чтобы их не смогли найти, ведь самые страшные опасения подтвердились — их признали военными террористами. Эта новость стала известна после вылазки Яна в Марно, который был успешно восстановлен после операции двухнедельной давности. Он узнал об этом из местных газет, датируемых как раз тем временем, когда на них напал Вампир и вырвался Дайон. Радовали две вещи: штаб сгорел дотла, а вместе с ним и все записи об исследованиях Вальтера и чёрной плоти, не дав правительству узнать то, что оно хотело. Отсюда вытекала вторая причина для радости — серия поражений властей на фронте с плотью и начало массовой паники. Не имея всех тех знаний, которыми обладал Шертхальм и его члены в войне с плотью, она начала очень быстро продвигаться. Несмотря на отражённую атаку в Марно, плоть обошла город и зашла на окраины столицы. Западнее и южнее ситуация была даже хуже, ведь основные силы стянули на спасение столицы, и орда смогла продвинуться на 50 километров вглубь почти от всей береговой линии. Когда населению стало известно о Шертхальме, сначала люди радовались, что "предатели" уничтожены. Но после начала расширения чёрной плоти народ впал в панику и призывал снять со структуры все обвинения и отдать им управление ситуацией, вплоть до передачи власти в руки организации. Такие требования правительство Вегиммии не устраивали. Вдобавок ко всей панике, гибели солдат и экологическому краху в Кракове был открыт концентрационный лагерь, в который свозили всех, кого поймали по "нарушению 54 статьи Гиммлеровского кодекса Вегиммии". Приятного в лагере мало, но и в фабрику смерти это не скатывалось, а в его стенах начал ползти слух о группировке сопротивления. За две недели с момента высадки десанта в Данциге Вегиммия безвозвратно потеряла 9 800 солдат, более 110 000 мирных жителей (из которых большая часть пришлась на Данциг и окрестности), 1 линкор, 7 крейсеров, огромное количество орудий и 2 зоопарка генно-модифицированных червей боевой породы, способных переносить на себе огромные, тяжёлые орудия и такое же массивное бронирование.
Члены Шертхальма укрылись в лесу, и для каждого настали тёмные времена, и вовсе не потому, что правительство считало их террористами. На них напал голод. Страшный голод. Им приходилось питаться подножным кормом и охотиться, изредка выбираясь в деревни и города с целью найти там последователей и попросить у них провизии. Хуже всего пришлось Вальтеру из-за усиленного метаболизма после "пробуждения" его связи с чёрной плотью. Его жуткий голод вредил не только ему самому, но и окружающим, ведь ему приходилось есть куда больше обычного. Голодать ему старались не давать, ведь Рим заметила за ним странное поведение в случае нехватки еды: потрясывание, оскал, бегающие глаза и другие похожие симптомы, намекающие на то, что если пища будет поступать редко, то жди беды. На фоне всех проблем у них оставался луч надежды в виде нарастающей поддержки населения, с ростом которой еда всё чаще появлялась у них, а также благодаря их хорошо спрятанному новому штабу, который ещё ни разу не смогли найти даже их преследователи.
Проблемы не сближают. Общее горе не сблизило их, а лишь заставило искать совместное решение проблем. Можно сказать наоборот: они озверели здесь! Но, скорее всего, причиной тому послужили сильный голод и ужасные условия. Даже в таком состоянии шертхальмовцы не теряли голову, разрабатывали планы по дальнейшим действиям и изучали способности Вальтера, которые скрывали в себе ещё очень много тайн.
На фоне последних событий больше всех изменилась Рим Харнер. Из некогда самовлюблённой и эгоистичной девушки буквально за несколько дней она превратилась в человека с маниакальной страстью к науке, у неё появился огромный интерес и любопытство почти ко всему новому. В лесу на Рим были возложены обязанности основного учёного Шертхальма по биохимии чёрной плоти, но вне основных обязанностей она что-то активно изучала в области инженерии и разработок.
— Чего расселись? Работать, времени ещё много.
С очередной вылазки в окрестные деревни вернулся Кольт. Он строго следовал установленному графику, и несоблюдение распорядка раздражало Дэвиса. После этой команды все продолжили выполнять свои обязанности, а Кольт обратил внимание на Харнер. Она вместо привычной работы с бумагами или жидкостями надевала на спину странное устройство, похожее на длинные трубки, от которых магистрали шли прямо к рукам. На самих руках было закреплено по одному аналогичному элементу. Даже незнающий человек понял бы, что это никак не относится к биохимическим исследованиям, хотя по графику она должна была заниматься именно ими. Зайдя издалека и желая поставить её в неловкое положение, он подошёл к рабочему месту девушки и завёл якобы обычный разговор.
— О, Кольт, привет. Как там вылазка? Нормально всё прошло? — инициативу в разговоре перехватила Рим, сама его и начав, хотя это собирался сделать Кольт.
— И тебе привет. Вылазка прошла как и предполагали: вышел в деревню, там же встретился с сопротивлением, получил провизию и вот…
На рабочий стол Рим была небрежно брошена газета с английским заголовком (существует страна Шотланглия, но не существует шотланглийского языка, только английский, как и нация — англичане), отсылающим к одной книге — "Remember the approaching".
— Аккуратнее! — вскрикнула Харнер и схватила упавшие со стола карандаши и чертежи. — Ну и что это ты бросил?
— А ты прочитай.
— Делать мне больше нечего, как читать на неизвестном мне языке!
— Серьёзно? Ты не знаешь английский, Рим? За 24 года жизни и несколько лет работы и службы за границей стоило бы выучить.
— Так а зачем, а? Я не англичанка, мы ни разу не совершали вылазки на эту груду островов, и в Вегиммии вообще никто не говорит на английском! Никто! Если ты англичанин, это не значит, что твой язык должны знать все.
Во время споров кто-то выражает свои эмоции с помощью бранных слов, кто-то — в постоянно меняющемся выражении лица, а Рим сильно жестикулировала. Настолько, что, размахивая руками, задевала Кольта, и ему пришлось отойти, чтобы не получить в очередной раз. Устав среди полицейских почти отсутствовал, а среди командующих его и подавно не было. В подчинении Кольта почти всегда находились Рим и Ян, и всё это время между ними не существовало строгого регламента, а отношения можно было назвать дружескими с рабочей спецификой. Бывало и такое, что они вдвоём командовали Кольтом, к примеру — в Битве за Данциг. Во время их побега от заражённых идея спрятаться принадлежала именно Яну, и он пригрозил, что если этому никто, включая Дэвиса, не последует, то он переломает ноги и руки лично. Второй случай — Битва за Марно, тогда вся операция была в руках Пилсудского.
— Для общего развития было бы очень хорошо изучить английский язык. Сейчас, как знаешь, пошла странная мода на "английский национализм". Странная вещь, будто придуманная подростком в разгар переходного возраста. Все пишут книги на английском, все изучают язык, пытаются узнать, что происходит в стенах Фортезии Лондон и вообще на островах. Сам Гиммлер пытался взять Альбион после образования Великой Германии Нового света Гиммлера, но всю армию уничтожили, и никто так и не узнал, что происходит за стенами на самом деле. Что происходило "на словах", известно уже очень давно: там была полная защита от новых зверей и организованная власть, но в это уже мало кто верит. Не может быть всё так просто. Как знаешь, мои давние родственники по линии отца мигрировали с островов на континент уже тогда, когда самая первая Фортезия была затоплена из-за второго удара. Ладно, Рим, что-то занесло меня. И вправду: смысл учить английский, если нигде его не используешь?
Кольт, будто в знак примирения после своего неожиданного появления и броска газеты на стол, положил упавшие карандаши на место, пододвинул прессу прямо к Рим и встал над ней, словно делал домашнюю работу с ребёнком. С каждым выпуском сводки становились всё хуже и хуже. Ещё несколько дней назад сообщения о плоти касались только окраин Нового Смертоберга, а сейчас полностью подтвердилась информация о нашествии плоти на незащищённые улицы. Одной из главных деталей в газете, из-за которой её покупали, был актуальный список потерь. Людям нравилось смотреть на большие числа погибших, хотя, возможно, один из этих человек мог оказаться их родственником. Похоже, отсутствие эмпатии и психопатия заложены в человека генетически из-за всего того, что пришлось пережить людям несколько сотен лет назад и что привело к нынешнему состоянию. Всем нравилось изучать списки потерь, но от этого же и поднималась паника среди народа. Шертхальмовцы тем временем расширяли своё влияние, и у "невидимого сопротивления" становилось всё больше последователей, ибо даже не все знали, за кого они борются, ведь Шертхальм открыто не заявлял, что всё это — их рук дело. Чтобы уменьшить эту панику, с каждой новой сводкой число жертв занижали, в итоге показатели стали вообще уменьшаться, и на это особо не обращали внимания.
— …Поэтому нам стоит связаться с поляками как можно скорее, либо мы рискуем потерять абсолютно всё. Потеряем власть и страну. Поэтому, Рим, будь добра, занимайся тем, чем ты должна заниматься на самом деле, — сказал Кольт после прочтения основной информации. В последнем предложении он надеялся поставить Рим в неловкое положение, услышать "ой, прости" и тому подобное. Но вместо этого девушка с энтузиазмом представила ему всё то, над чем работала в последнее время:
— Я без дела не сидела, в отличие от остальных разгильдяев, а разрабатывала то, что нам действительно поможет…
Встав с рабочего места и выйдя из землянки, Рим приняла странную стойку и, вытянув руки, попыталась встать максимально устойчиво, постоянно меняя положение ног. Устройство, закреплённое на её спине, предстало перед Кольтом в полном виде: две длинные трубки были зафиксированы на руках, и к ним были привязаны пистолеты (по одному на каждую трубку), имевшие вырез на магазине, который вставлялся в специальный бугорок на орудии. От трубок к ранцу на спине, который также состоял из трубок, шли такие же шланги, как и для пехотного снаряжения, использующего мясной принцип стрельбы, а сверху были закреплены небольшие часы, которые что-то измеряли.
— …Я назвала это ручной артиллерией. В ранце находится пар под большим давлением, и он не генерируется там, как в пехотном вооружении, его надо заправлять отдельно. Принцип тот же, что и везде: снаряд вылетает под очень большим давлением, но для увеличения боевой силы в моей разработке снаряды имеют небольшой пороховой запас, взрывающийся через несколько секунд после выстрела, чтобы ускорить снаряд и увеличить его пробивную способность против бронированных целей… Допустим, рыцарь!
— Использовать порох для ускорения? Не слишком ли это опасно, Рим? Какая гарантия того, что он не разорвётся прямо в орудии сразу же, как солдат выстрелит?
— Да ты дослушай, потом вопросы задавай. Риск разрыва снаряда прямо в орудии имеется, но чтобы его уменьшить, перед этой капсулой с порохом есть ещё один небольшой отсек, который должен догореть и взорвать порох тогда, когда снаряд уже вылетел. Даже если твои опасения оправдаются, то ничего страшного: этого пороха недостаточно, чтобы навредить солдату в броне и взорвать остальную часть конструкции, но силы взрыва хватит, чтобы придать снаряду дополнительную скорость. Основное применение, как я полагаю, — это противопехотная атака и удары по бронированным целям на небольшой дистанции. Единственный минус — это перезарядка… Впрочем, как и везде, здесь лишь один снаряд, и чтобы перезарядить, нужно…
Резко, можно даже сказать, в прыжке, Харнер выпрямилась и потянула левую руку к ранцу так, чтобы ручная артиллерия вставилась в его дно. Небольшой щелчок, звук катающегося металлического шара — и перезарядка была завершена.
— Ну, как тебе, Кольт?
Командующий перед ответом обошёл вокруг Рим и осмотрел новое вооружение, которое, чисто по словам, окажется куда эффективнее даже винтовок и пулемётов на мясном принципе стрельбы. Всё оружие выглядело строго, внешне не казалось тяжёлым.
— Судя по твоим словам, оружие многообещающее, но сделать вывод и вынести свой вердикт я не могу, пока не увижу его в действии и сам не пойму его конструкцию. Но есть пара вопросов: что с отдачей?
— Отдача? У… Ну… Есть. Неслабая. Неподготовленного человека просто свалит, поэтому надо вставать в стойку, а ещё лучше — упереться во что-то спиной либо плечом. Но мы здесь все — солдаты! Нас учили, как справляться с отдачей, поэтому можешь не переживать по этому поводу. Ты же умеешь её контролировать, да? Ха…
— Каким образом ты узнала о такой большой отдаче орудия? Делала расчёты или на практике это выяснила?
Рим заглянула внутрь землянки на свой рабочий стол, вокруг которого были разбросаны бумаги с расчётами и несколько разорвавшихся от прошлых испытаний орудий.
— И то, и другое. Сначала — расчёты, и только потом применила на практике. Кстати, не только я занималась разработкой этой штуки, с расчётами мне помогала Чарли. Она одна из последних, от кого я приняла бы помощь в создании нового оружия, но, на удивление, она составила всё правильно… Странно, не прав…
Кольт прервал Рим, подняв палец вверх на уровень лица — это был их знак, обозначающий, что командующий требует замолчать. Ранее говорилось, что устав среди них почти не используется, но этот жест применяют, чтобы не перебивать собеседника.
— То есть практика всё же была. Рим!
Харнер нарушила часть установленных здесь правил, и это правило было самым главным — не издавать громких звуков, чтобы их не услышали враги, которые наверняка их ищут. Это не просто дисциплинарное нарушение, а проступок, ставящий под угрозу жизни их всех. С громким хлопком Кольт ударил Рим по щеке, отчего она опустила голову, не понимая, что сделала не так, а затем подняла её, когда Дэвис положил левую руку ей на плечо, а правой, взявшись за пику на шлеме, потянул вверх.
— Ты "проверяла" на практике? Ты забыла о том, что гласит самое главное правило здесь? Минимум шума! Господи!..
Резким движением правой руки он отпустил её шлем прямо на лицо и взялся за голову руками, начав осматриваться в поисках возможных врагов рядом, после чего задал вопрос:
— И как давно была последняя проверка?!
— Дня три назад, как только ты ушёл на вылазку, — ответила Рим.
— Ничего подозрительного не замечали? Может, тени или кого-то на деревьях?
— Нет, Кольт, никого… Только птицы и редкие зайцы, больше никого.
— И ночью никого?
— Ночью тоже.
Ходя кругами, он думал, что делать: бежать или остаться здесь, ведь срок в три дня достаточно большой. Будь он на месте врага, найдя лагерь и не заметив в нём главного, он бы начал атаку как можно скорее, а капитана схватили бы по его возвращении.
— М-да… Ладно, три дня прошло, прощаю в первый раз. Но если такое повторится без моего ведома, то отправлю тебя на губу. Пока её нет, но я устрою её тебе даже в твоём кабинете!
Дав ещё одну, но более слабую пощёчину, Кольт развернулся и пошёл в кабинет руководства, чтобы разнести уже Яна за его безделье, пока он разгорячился и злость не съела его изнутри. Рим же осталась стоять на своём месте, потирая побитую щеку и переваривая всё то, что сказал ей командующий. До землянки оставалось несколько метров, когда Дэвис остановился, вслушиваясь в доносящийся до них звук, похожий на крик и свист где-то в небе.
— Ты тоже это слышишь? — спросила Рим, а также вышедшие из кабинета Ян с Чарли.
С каждой секундой звук доносился всё сильнее, и вскоре они разобрали, кто кричал — это были полицейские, которые вскоре появились в поле зрения и бежали к лагерю.
— Лагерь нашли! Сюда идут солдаты и развернули целое орудие! — кричали полицейские, прибывшие в лагерь после совместной работы. Они хотели подбежать к Кольту, но он остановил их, вытянув ладонь вперёд.
— Стойте! Всем разойтись по сторонам! Если они развернули артиллерию, то лучше стоять как можно дальше друг от друга, чтобы нас всех разом не убило. Сколько их?
— Не знаю… Не знаем! Сюда шло трое солдат с неизвестным для нас оружием, но вообще их куда больше возле орудия, — доложил Вальтер.
— Шесть человек и ещё больше у орудия? Плохо. Рим, что у нас по топливу для винтовок?
— Все запасы испортились ещё несколько дней назад, есть только порох и топливо в ручной артиллерии.
— Понятно. Рим, будь ты проклята со своей разработкой, но если понадобится — используй! Всем, у кого нет патронов, быстро взять на складе, запрягаем лошадей и убегаем, пока есть время. Чарли и те, у кого есть патроны — к лошадям. Я, Рим и Ян занимаем позиции у стен, наблюдаем за обстановкой и передаём информацию.
Солдаты разбежались по сторонам, а командующие остались на территории, занимая позиции. Но приближающийся свист заставил их остановиться.
— Что это за свист? — спросил Ян, и к Кольту пришло осознание, но уже слишком поздно.
— В укрытие! — закричал Дэвис, и в следующую секунду к ним прилетел артиллерийский снаряд, разнеся несколько землянок. Он чудом не задел Рим и Яна, но от взрыва пострадал Кольт. Находившийся близко к эпицентру, он получил тяжёлое ранение: большой осколок от снаряда пробил его левое предплечье насквозь, а ударная волна сбила с ног, и от удара головой о землю он потерял сознание.
— Кольт!
— Командующий! — закричали увидевшие эту сцену полицейские, остальные командующие и Чарли.
Первой к нему подбежала Рим и попыталась голыми руками вытащить застрявший в предплечье осколок. От его предплечья почти ничего не осталось, и только благодаря этому осколку оно сохраняло форму — если бы не он, часть конечности просто развалилась бы надвое. Следом за Харнер к Кольту подбежал Ян и приказал девушке отойти от него и взять под своё руководство полицейских, пока он занимается раненым Дэвисом. Но она его не слушала и продолжала попытки достать осколок, даже не перетащив пострадавшего в безопасное место и не пытаясь остановить кровотечение из других многочисленных ран.
— Рим, это приказ! Иди к остальным и скоординируй эвакуацию, пока я не разберусь с Кольтом. Ты даже не перетащила его в безопасное место, недовояка!
— Почему ты командуешь мной?
— Потому что я выше по званию!
Ян взял её за шиворот, как кота, и хотел оттащить, но тут же получил кулаком в зубы, и от такого удара его губа закровоточила.
— Ты что, бля, творишь?!
— А ты можешь хоть раз меня послушать, а не делать как тебе вздумается? Не думал, что я такой же офицер… Человек, мать твою, и могу иметь мнение и руководить ситуацией? Ты ни черта не меняешься! Прошу, иди к солдатам сам. Ты выше по званию, опытнее. Если ты останешься здесь, то Шертхальм рискует потерять ещё одного опытного командующего, а солдатами будет руководить менее опытный офицер, то есть я. Дай мне помочь ему!
И всё-таки она говорила правду: к остальным лучше отправиться более опытному, чем она. Думая, как поступить, он всё же согласился с ней и, убегая к солдатам, крикнул, чтобы она перетащила Кольта в безопасное место и остановила кровь.
Эвакуация шла полным ходом, и в конюшне находились абсолютно все: Вальтер, Рудольф, София, Зигфрид и Чарли. Всё было тихо, ни выстрелов, ни взрывов снарядов не было слышно, все четыре лошади были успешно запряжены, и эвакуацию можно было начинать, но снаружи послышались голоса. Голоса трёх человек — точно, как ранее сказал Вальтер. Что они говорили, не было слышно из-за стен построенной на скорую руку конюшни, и через десять секунд по ней был открыт огонь из очень крупного калибра. Пули прошивали потолок насквозь, оставляя в нём огромные дыры, и влетали в землю, пробуриваясь на несколько сантиметров и оставляя дымящийся след. "Это не просто крупный калибр, а разрывные патроны", — предположил Ян. Они оказались в ловушке. Рано или поздно пули достанут их либо крыша обвалится. Если они выбегут, то их расстреляют, как дичь на охоте, и в конюшне нарастала паника.
— Что нам делать? Что дальше? — сыпались вопросы к Яну, но он только молчал и следил за тем, как им простреливают крышу. Паника достигла своего апогея, и в этой суматохе Пилсудский заметил, как тело Вальтера начинает темнеть.
— Стой, придурок, ты нас тут завалишь! — офицер бросился к нему и прикладом винтовки ударил его по плечу, сбив метаморфозу.
— Вы чего творите? Мы здесь умрём! — пошли возмущённые вопросы от остальных и от самого Вальтера, которые видели, что он собирался сделать.
— Вы что, совсем думать не умеете? Если он превратится тут, то просто раздавит нас всех!
Сам Ян был только за, чтобы произошла метаморфоза Вальтера в зубастого и тот разорвал всех стрелков, но он ещё сохранял здравый смысл и знал, что произойдёт, если тот это сделает. Слушая мольбы даже самых крепких, он, наконец, вынес свой вердикт:
— Значит, слушаем сюда! По моим наблюдениям, пули летят под углом справа, это значит, что абсолютно все стрелки находятся справа. Если мы выбежим из конюшни и быстро перебежим налево, то зайдём в слепую зону, а оттуда сможем спланировать ответный удар, и Вальтер превратится в зубастого. Но нас могут расстрелять на выходе, поэтому сейчас все стреляем в крышу направо. Неважно, попадёте ли вы, надо просто заставить их прекратить огонь и обеспечить прикрытие для Вальтера. Пока будем идти, продолжайте стрелять. Рудольф, Чарли — вы будете посередине, а Вальтер — сзади. Когда мы окажемся в безопасности, ты превратишься в зубастого. Есть возражения?
Ни у кого их не оказалось, и все согласились с планом Яна. Но прямо в самый последний момент София предложила запустить лошадей первыми, чтобы стрелки отвлеклись и у людей появился дополнительный шанс. Ян поддержал эту идею, и первыми побежали лошади, выбив дверь, а следом за ними — солдаты, не переставая вести огонь. Они смогли увидеть стрелков: это были обычные люди в военной форме, но со странной конструкцией, которая шла от крупной винтовки к спине, а от неё — к ногам. Несколько пуль попали прямо в это устройство, но сам человек остался невредим. Манёвр удался, всем солдатам удалось добраться до укрытия, и Вальтер под прикрытием Зигфрида начал метаморфозу в зубастого. Он быстро покрылся коконом, вокруг него стало формироваться крупное тело, постепенно набирая форму. Когда до полного формирования оставалось совсем немного, раздался очень громкий звук, и зубастый чуть не свалился с ног: его плечо, часть шеи и головы разлетелись на куски, а ошмётки упали на крышу.
— Что за?.. — подумал тогда каждый.
Среди деревьев, в нескольких десятках метров от них, они увидели хозяина в форме заражённого, но на нём были листы брони, а на голове, которая имела специальную форму для этого, высилось крупное бронеорудие. Это оказался тот же заражённый, которого порвал Вильгельм ещё в Марно, и это был один из предателей — почти шестиметровый монстр с огромными и массивными руками, на которых он передвигался, слабыми и деформированными ногами и головой, созданной специально для крепления орудия. Вальтер, едва стоя на ногах, поднял единственную целую руку, собираясь вступить в бой.
— Отступаем, отступаем! — закричал Ян, и следом за ним все, кроме Рудольфа и Зигфрида, начали отходить. Они вдвоём остались на месте и пытались остановить "руконогого" винтовками. Бисмарка быстро вернули в строй благодаря приказу Чарли, а Зигфрид остался, несмотря на приказы и оскорбления со стороны Яна.
— Если мы дадим Вальтеру умереть, то точно проиграем эту войну. Надо хотя бы попытаться остановить его, дать время Вальтеру!
К нему подбежал Ян, дал подзатыльник и сам приказал Вальтеру покинуть тело Зубастого. После его команды раздался ещё один выстрел — прямо в шею Вальтера. Голова осталась держаться на нескольких мышцах, а органы и кости груди были оголены. Руконог подбежал к телу, вырвал своей когтистой лапой сердце вместе с мясом и посмотрел на убегающих солдат. Начал бежать и Зигфрид, поняв, что Вальтеру ничем не помочь, но его схватили самым первым и, вместо того чтобы раздавить или сожрать, забросили в металлическую "корзину" на голове. Перед тем как попасть туда, он закричал:
— А меня-то за что?!
Шертхальмовцы наблюдали за этой картиной и услышали, как существо заговорило жутким и едва различимым голосом:
— Всех, кого надо, схватила. Что с остальными делать?
Руконог повернулся к стрелкам.
— Просто раздави их. Не нужна нам эта заноза в жопе!
— Вас поняла.
Теперь тварь повернулась к шертхальмовцам и заревела рёвом, похожим на смесь рыка волков и рёва зубра. Но раздавить оставшихся ей помешал взрыв, снёсший часть защиты на спине и повредивший её. На помощь подоспела Харнер и пустила ручную артиллерию в ход, попав прямо в цель. Руконог, развернувшись, поймал ещё один залп прямо в лицо, и со стороны стрелков послышалась команда:
— Уходим, у них есть орудия!
Уходя, они стреляли по шертхальмовцам. Ни одна пуля не попала в цель. Но и вернуть Зигфрида и Вальтера так и не удалось…
Глава 12. И снова в Ганновер, ч.1
Стадо оленей паслось на небольшой возвышенности в 30 километрах от берега Ганновера, несмотря на большую угрозу в виде распространяющейся черной плоти как инфекции и развернувшиеся боевые действия буквально в 400 метрах. Они - одни из немногих животных, существовавших до первого удара, смогли пережить конкуренцию с новыми видами (многочисленными птицами, членистоногими, млекопитающими и многими другими) и остались на той же ступени пищевой цепи, хотя их ареал значительно изменился. Но спокойствие этих грациозных и живучих животных было нарушено не от выстрелов, взрывов и всяких разных, мерзких и пугающих звуков, которые издавали плоть и рой, а от мужского крика, наполненного энтузиазмом, страхом и решимостью. Услышав его, старый олень - первый из стада - рванулся бежать отсюда, и следом за ним, не поняв, что происходит, бросились все остальные особи, а поле боя, развернувшееся в нескольких сотнях метров от пастбища, "застонало" от выстрелов и взрывов.
— Вперёд, вперёд, вперёд! На прорыв, штурмуем! Не медлим! Если кто-то сдохнет, то я сам воскрешу вас и убью ещё раз! Как зачистите территорию, подайте знак! — закричал командующий трем "специальным" солдатам, выполнявшим роль живого тяжёлого вооружения, способного на прорыв сквозь толпы врагов, и главное - прорваться сквозь рой чёрной биомассы.
Небольшая крепость вблизи города Ганновера была осаждена колонией плоти. Там же она основала колонию, высадив сперва сердце, следом пустившее корни и занявшее пространство в нескольких сотнях метров вокруг. Эта зона заходила за пределы самого форта и забирала с собой линию укреплений в виде окопов, блиндажей, артиллерийских позиций и других оборонительных рубежей. Просто накрыть артиллерией форпост было невозможно из-за небольшого числа боеприпасов, слабого снабжения частей в этом регионе и отсутствия разведки. Ведь цель заключалась в том, чтобы выгнать врага из крепости точными ударами по сердцу и использовать ее в дальнейшем как плацдарм для сдерживания орды, а не сравнять все с землёй.
Но даже в такой ситуации, в которой им выделили чертовски мало ресурсов, были свои козыри: "специальные" штурмовые солдаты с тяжёлым ручным оружием, несколько червей, два дирижабля, а самый главный запасной вариант - это два хозяина. Этих двух хозяев удалось захватить тем же специальным войскам после сражения Шертхальма в городе Марно, ими оказались "рыцарь" и "руконога". Что делать с ними - вызвало очень горячий спор не только по всей Вегиммии, но и во всей коалиции, и его отголоски докатились, казалось, до непричастной здесь Франции и альянса Франьсон-Рома. Пока споры не утихали, правительство втайне провело допрос и серию пыток хозяев, пытаясь узнать, кто они. Тогда власти посчитали, что задержанные являются членами Шертхальма, выполняющими странную роль запутывания следственного следа.
Они ничего не выдали, и тогда встал вопрос о военном трибунале и последующей казни, но спецсолдаты настояли на идеологической промывке и их вербовке в ряды Общего Военного Руководства. Ведь их силы в правильных руках смогли бы не только отбросить орду, но и помочь в войнах с врагами Вегиммии. Полная идеологическая промывка меньше чем за неделю с момента их захвата в плен и начала операции по зачистке крепости от образовавшейся "злокачественной черной опухоли" была просто невозможна. И тогда солдаты, используя исследования Шертхальма, разработали, грубо говоря, "лекарство верности". "Жидкая боль" - вещество, использовавшее в своем составе компоненты для помутнения сознания и разума (конечно, на время) и небольшую дозу мёртвой черной плоти, не испарившейся и не пропавшей после смерти сердца и нервных волокон. Попадая в тело человека, вещество практически вводило организм в состояние, похожее на кому, при этом он оставался в сознании и благодаря наличию чёрной плоти, по неизвестным причинам, человек схватывал любую информацию и запоминал. Таким образом, в составе вооруженных сил Вегиммии оказалось два хозяина - рыцарь и руконога.
Трое солдат, оснащенные крупным ручным оружием и каркасом, крепящимся по длине всего позвоночника, рук и ног для помощи в подавлении мощной отдачи и повышения мобильности за счёт взятия на себя части груза снаряжения, побежали из недавно зачищенного окопа в сторону дота, занятого плотью и несколькими зараженными. Одна из главных опасностей роя и черной плоти заключалась в его нестабильности и непредсказуемости. Сейчас рой был спокоен и не расширялся, а через секунду он мог поползти с огромной скоростью туда, куда по ожиданиям он двинулся бы в последнюю очередь. После выстрела из оружия по биомассе, вместо её исчезновения, произошёл очередной "всплеск нестабильности".
— Стой, стой! Валим отсюда! Перебегаем!
Выстрел Вики вызвал всплеск нестабильности, и она же заметила его самой первой, уведомив об этом своих товарищей. Рой начал резко расширяться в их сторону и грозил задеть девушку и солдата, бежавшего с ней (рою достаточно попасть на твои ботинки, чтобы начать распространяться по твоему телу с большой скоростью и за 10 секунд полностью поглотить тебя). Будучи преданной своему солдатскому делу и самой опытной среди остальных специальных солдат, она быстро сориентировалась, что делать дальше: большим оружием она оттолкнула Диего. От неслабого удара по бедру тот отскочил назад, а сама Вика, несмотря на большой вес снаряжения, подпрыгнула.
Она упала на землю, не устояв на ногах после прыжка, но главная цель была выполнена - не попасть под смертельный удар чёрной плоти, которая пронеслась на том же месте, где она находилась мгновение назад. "Да! Получилось!" — девушка ударила по земле кулаком в знак победы и поправила забрало шлема на лице. Всем своим выражением она говорила, что она - воин, будто сбежавший из известной книги об альтернативной реальности, где между Францией и Англией развернулась война и героиня Жанна дАрк спасла страну. И это несмотря на её достаточно обычное телосложение и рост для девушек-военных этого времени (что-то на уровне Софии Тот). Радость сменилась непониманием, а затем испугом, ведь посмотрев на то, что происходило кругом, она поняла: у нее было крайне мало шансов выбраться. Она была полностью отрезана от своих напарников, находясь в окружении роя (пространство, в котором она оказалась, не было поглощено, и в нем можно было сделать шагов 5-10, прежде чем ты окажешься перед плотью).
— Вика, это тоже часть твоего плана? Прыгнуть в кольцо? Ну отлично, всё по плану командующего! — подал голос третий член специальных солдат этого взвода - Жан. В отличие от Диего, он был куда менее сдержанным, при этом не являлся грубияном и бунтарем.
Жан исправно выполнял поручения и часто получал заслуги, но его меньшая сдержанность и в некотором роде дерзость давали о себе знать и прослеживались даже в обычных, бытовых разговорах. Между Диего, Жаном и Викторией было 4 метра плоти, и перепрыгивать ее было крайне опасно, а "нервных волокон" - части роя, отвечающей за координацию и управление удаленными колониями от сердца, не было поблизости. Их уничтожение дало бы возможность расстрелять пучок и освободить из плена Вику (зачистки от плоти обычно так и происходили: искались нервные волокна и уничтожались, а вместе с ними рассасывалась и испарялась вся плоть рядом).
— Да ну как ты умудрилась прыгнуть в кольцо?! Как?? Ка-а-ак? Что делать теперь будем? Мне звать командующего?
— Да погоди ты с командующим и успокойся, сами всё решим! Это, вообще-то, моя плата Гиммлеру за спасение Диего. Если бы не я и Гиммлер, то его бы уже сожрали. Кстати, Диего, не сильно я тебя ударила?
Все в их отряде были очень разными, начиная от характеров и заканчивая уровнями умственной и физической подготовки. Но, несмотря на это, они дружили друг с другом, и между Викой и Диего существовало особое взаимопонимание, хотя это были два очень разных человека, чего не понимал Жан.
— Ну, вообще-то, больно. Сколько килограмм в этой штуке? Больше 10 точно.
— И снова ты прибедняешься, как обычно. Эх ты, лучше думай, как достать её оттуда.
Жан постучал несколько раз по шлему Диего и затем, неожиданно для всех, совершил несколько выстрелов по чёрной плоти из оружия, пытаясь создать дорожку, по которой можно было выйти из окружения. Раны диаметром 10-15 сантиметров появлялись в биомассе и за несколько секунд восстанавливались.
— Дерьмо.
— Мы уже больше недели пытаемся хоть что-то противопоставить этой хрени, и ты понял только сейчас, что она восстанавливается? Как ты вообще остался жив, Жан? Ой, как обычно, самой нужно думать, как выбраться отсюда! Ищите лучше нервные волокна, а я... Я...
Не став слушать возражения Жана и даже не посмотрев на него, Виктория как обезьяна подскочила к крупному камню, стоявшему на этом островке безопасности. Поверхность валуна была очень гладкой, будто его сделали специально для того, чтобы использовать в качестве оборонительной позиции и не дать возможности врагу быстро взобраться на него. Достав из чехла на ремне свой любимый кинжал и очень дорожа им, девушка со вздохом посмотрела на оружие, будто готовя его к смертельной операции, и воткнула его настолько высоко, насколько позволял рост. Лезвие смогло пробить камень на небольшую глубину, но этого хватило, чтобы зацепиться за него, а дальше с помощью штыка на винтовке закинуть ногу наверх и следом подтянуть всё остальное тело. Вика находилась на высоте около 2,5-3 метров, и её взору представилась лучшая картина поля боя и предстоящей работы: до самой крепости было необходимо зачистить ещё около 170-180 метров, а несколько заражённых копошились вблизи окопов, нужного им дота и самого форта.
— Парни, вы нашли что-то? — крикнула Вика, но её голос был едва слышен из-за выстрелов на фоне.
— Нет. Вообще ничего! Даже намёка на волокнышко нет, такое чувство, будто они научились прятать свои слабые места...
— А тебе, наверное, не кажется, Диего. Я читал, что коллективный разум роя способен не только на атаку в лоб, а ещё и на обучение. Просто вспомни, что было в самые первые дни: они шли напролом, и можно было уничтожить просто одним залпом из артиллерии сердце колонии, и всё. Но каким-то раком мы за первые дни потеряли больше всего людей и техники. Сейчас эта дрянь научилась прятать сердце колонии, авось, смотри, и нервы научилась скрывать, и нам, кроме как накрытия всего квадрата артой, ничего не остаётся. Но что тогда останется от страны? От нас...
— А ты умеешь нагонять жути и втаптывать в грязь и так нулевой моральный дух, Жан! И это даже с учётом, что ты просто текст из книжки зачитал.
Вика, внимательно осмотрев поле боя ещё раз и заметив некоторые странности на доте, повернула голову к напарникам, пытающимся высмотреть нервные волокна. Даже если бы они их заметили на расстоянии от 30 метров, то шансы уничтожить были бы крайне малы из-за низкой точности их крупнокалиберных винтовок, созданных специально для лобовой атаки с зараженными, уничтожения сердец и моментальной ликвидации пехоты врага.
— А то, стараюсь.
— Всегда пожалуйста. Эх, зря, наверное, шертхальмцев разогнали. Может, стоило бы их обманом заманить в ловушку и там уже запытать и завербовать к нам, а? Там же действительно умные люди были. Жидкая боль же не наша разработка, а какой-то Рим Харнер. А командующих вы видели вообще? Ян в одиночку зачистил несколько десятков километров в Белпольше, а в команде и того больше, а Коль-... А - А - А!
Странная и даже неуместная особенность для их отряда - заводить разговоры там, где это не нужно, - и сейчас это сыграло с ними злую шутку. Отвлекшись, нога Вики соскользнула с идеально гладкого камня, а следом за ней и остальное тело. От нее до роя было буквально несколько сантиметров, и она чувствовала, как плоть пыталась схватить её. Девушка не упала только потому, что успела воткнуть штык в камень и удержаться. Диего и Жан бросились в стороны, пытаясь получить обзор на заднюю часть валуна, где находилась Вика, и открыть огонь по плоти, чтобы дать девушке хотя бы пару секунд безопасно вернуться на островок, который еще несколько минут назад казался смертельной ловушкой, а не надеждой на спасение. Солдаты открыли огонь по биомассе, но из-за низкой точности на больших расстояниях почти все пули промазали, а несколько вообще чуть не попали в Вику. Впрочем, открывать огонь было необходимо: она воткнула штык в камень настолько глубоко, насколько смогла, и, используя его как опору, перебралась на безопасную зону, не касаясь земли (от всех последних манипуляций со штыком он не выдержал и отломался).
Казалось, что от такого можно было расплакаться, тем более женщине, но это было не про Викторию. Она, наоборот, выдавила улыбку на пол-лица и шутила о том, что куда опаснее кривой союзный стрелок, чем бессмертный враг. Шутки в сторону, и они вновь принялись искать способ высвободить Вику. Ещё до падения она заметила, что дот выглядел достаточно странно, и, присмотревшись сейчас, поняла: его крыша местами не была покрыта плотью, ведь, как в случае с камнем, ей не за что было схватиться за счёт очень гладкой поверхности, хотя биомасса способна липнуть к полностью вертикальной плоскости. Объект находился в пределах досягаемости прыжка, и решение было принято быстро - прыгать на дот и оттуда уже действовать. Если рядом нет волокон, то, значит, они были вблизи фортификации, а может, внутри! Эта идея показалась Жану самоубийством, учитывая, что они точно не знали расположение волокон, а камень, на котором она стояла, не позволял ей взять разбег для прыжка. Вика, несмотря на свои лучшие тактические навыки в команде, сама не подумала, как она будет прыгать на такой поверхности, зато Диего нашёл способ:
— Смотри, Жан, допрыгнуть возможно. Если не дать выходить газу в наших баллонах для винтовок, то под большим давлением он просто прорвёт дно с большой мощью, и благодаря этому можно будет подпрыгнуть выше или взять разгон. Главное - поймать правильный угол прорыва дна.
Идея была не самой идеальной, ведь существовал велик риск пострадать самому. В их винтовках используется не тот же самый принцип мясного топлива, а использование других газов (потому что первый метод вне закона даже для вооруженных сил, напомню. У Шертхальма были некоторые запасы для экспериментов, ну и после ликвидации руководства и личного состава Кольт, Рим и Ян незаконно увеличивали запасы по ночам, так ещё запрягая полицейских). Но это был лучший вариант, так как если бы они позвали остальную часть солдат и командующего, то варианта, кроме как накрытия всей крепости артиллерией, не было. Диего и Жан спустили часть газа со своих баллонов и перекинули их Вике. Она соединила их со своей системой и после небольших переговоров с напарниками об угле наклона начала подготовку к большому прыжку.
Прыгать на дот с самого камня, а не с земли на камень оказалось легче, поэтому, чтобы взобраться ещё раз, она сломала свой кинжал и штык Диего, который он любезно предоставил ей. Её стойка на камне напоминала позы персонажей из слишком нереалистичных книг, но она нужна была для того, чтобы не сжечь свои пальцы и кисти от горячего и сильного потока газа. Несколько рычагов и трубок были выключены и связаны в шнур на газовом баллоне, а через несколько секунд раздался тихий, протяжный свист: давление внутри всё росло и росло. Газ начал нагревать баллон, обжигая спину под бронежилетом и солдатской формой, и ещё через несколько секунд дно было прорвано - невооруженным глазом стало видно, как газ выходит под большим давлением. Прыжок!
План Диего оказался успешным, и газ позволил прыгнуть на 15-20 сантиметров выше, благодаря чему Вика допрыгнула до дота, едва не задев налипшую кусками плоть. Приземление не было мягким: Диего и Жан услышали, с каким громким шлепком она упала и издала протяжное "ай", но на место стона пришёл радостный крик:
— Я, нет, мы! Мы сделали это!
— Молодец, Вика! Но это же ещё не конец, и нам надо зачистить дот. Посмотри, нет ли рядом волокон либо чего-то ещё полезного, а я и Диего прикроем тебя.
— Спасибо, парни! Сейчас посмотрим, и что-то мне кажется, что здесь что-то есть.
Но прежде чем начать поиски нервных волокон или заражённых, которых несколько минут назад было отчётливо видно вблизи дота, обнаружилось, что сейчас их не было. Поле боя здесь, на крыше фортификации, выглядело ещё более пугающим: её окружало море, чёрное море, но не из воды, а из чёрной биомассы. Была бы это просто биомасса, так на ней имелись глаза, наблюдающие за ней, клыки, зубы и когти, постоянно передвигающиеся по рою, будто это обычная земля, а они - животные. А может, так и есть? Может, цель Чёрной Орды - это терраформирование планеты на основе самой себя, а заражённые, глаза и клыки являются обитателями этого неизданного мира.
"Так-с, что тут у нас..." — Виктория посмотрела сначала направо, а затем налево и назад, но ей не удалось найти ни волокон, ни заражённых. Неужели всё, что они сделали несколько минут назад, было полностью зря? Она подняла руку, к которой крепилась винтовка, и хотела сделать выстрел куда-то в рой, но из-за уничтоженных баллонов газ не вырабатывался и не поступал, не позволяя выстрелить, а имеющийся порох внутри не давал достаточной мощи и просто выплёвывал пули.
— Ребят! Тут ничего нет! Вообще ничего! Я и там, и тут посмотрела - и ничего! Стрелять не могу, прыгнуть тоже, что делать-то?
Её храбрость и отвага сменились отчаянием и паникой при понимании, в какой жопе они оказались. Последние слова Вики прозвучали как угасающее пламя.
— Что? Опять вообще ничего? Да как?! Мы же всё осмотрели...
Жан отстегнул от своих рук элемент экзоскелета для подавления отдачи, сбросил оружие на землю и ударил по нему ногой. Даже через тяжёлый солдатский ботинок боль прошлась от кончиков пальцев до мозга, и он застонал.
— Тут всех остальных звать надо!.. Диего, доставай ракетницу, у нас вариантов нет. Либо крепость, либо Вика.
— Да погоди ты, может, есть ещё лазейка, чтобы выбраться?
— Какая может быть здесь "лазейка"? У неё ни газа, ни баллона, Господи, банально пороха для хоть какой-то стрельбы у неё нет.
Диего отвернулся от Жана и повернулся в сторону стоящей на доте Виктории.
— Вика-а!
— А? Что такое? Знаешь, как выбраться?
— Надеюсь. Загляни в сам дот, может, там что-то будет. Даже если пустой дот без плоти - и то хорошо будет! Переживешь обстрел, если до него дойдет.
Молча, без слов, понимая, что забыла сделать это, Вика легла на живот, и верхняя часть её тела спустилась немного ниже, дав возможность заглянуть в достаточно крупную огневую позицию дота. Внутри царила кромешная тьма: либо свет туда не попадал, либо всё помещение было поглощено плотью. К несчастью, верным вариантом оказался второй. Дот был полностью поглощён роем, но удача повернулась к ней в очередной раз, ведь она смогла рассмотреть нервное волокно внутри. Нервные волокна, как считалось ранее (в том числе по мнению Яна, опытного бойца с Ордой), располагаются без какой-либо логики, но теперь это мнение было опровергнуто и, дополнительно, подтверждена теория о навыке обучения плоти. Распознать волокна среди остальной биомассы очень просто: они выглядят как хаотичное сплетение лоскутов плоти, глаз и зубов в средние по размерам "опухоли" поверх всего роя. Это же и увидела внутри дота Вика. И вновь ход людей был сделан, настала очередь чёрной плоти.
Пока Виктория готовила гранаты для уничтожения нервных волокон, заражённые, прятавшиеся внутри, активизировались с приближением человека. Два противника, похожих на кальмаров и, по всей видимости, ими и являвшихся до заражения плотью, раскинув щупальца, лезли к Виктории. Два жалких, ползающих существа, тем более для такого человека и воина, как Вика, вовсе не были проблемой, но у неё не было патронов.
— Помогите! — закричала Виктория Диего и Жану.
Ей не пришлось объяснять 23-летним солдатам, как кадетам, что происходит и что делать - они поняли всё сами и открыли огонь из винтовок, в которых без топлива уже почти перестал вырабатываться газ для стрельбы. С удивительной точностью вдвоем им удалось уничтожить одного кальмара (но так как он находился в самой глубине роя, он начал быстро восстанавливаться по кусочкам. Солдаты просто выиграли время, чтобы она успела забросить гранату в дот). Но уничтожить второго мутанта не представлялось возможным, ибо он уже залез на крышу, а она была слепой зоной для стрелков. Они пытались попасть, но все пули просто впечатывались в дот, оставив Вику один на один без оружия с порождением коллективного разума.
Не всё было потеряно! Она сохранила сломавшийся штык, засунув его в чехол на ремне, и он стал её спасением. Девушка выхватила его и вогнала прямо в голову чудовища. Было бы это обычное животное, живущее в море, оно умерло бы, но это просто черная плоть, использующая тело (и то, после полного поглощения плоть существа в прямом смысле слова съедается, а плоть заменяет ее, так держит форму существа и наследует его способности, приумножая их за счёт сотен, а то и миллионов коллективных разумов, управляющих телом хозяина). Кальмар отполз назад, ещё сильнее начав размахивать щупальцами, а потом продолжил ползти к своей цели. Следующий удар Виктории пришёлся в совершенно случайное место, затем ещё, ещё и ещё. Она кромсала осколком штыка это недосущество, вырывая целые куски плоти и разбрасывая их во все стороны. Тварь пыталась убежать, но с каждым ударом отсекалось все больше материи, и движения становились все медленнее и труднее. Последними ударами она отрезала два оставшихся щупальца и разорвала надвое остаток тела, полностью раскрошив штык, но цель была выполнена: враг убит.
Не медля, девушка схватилась за гранату и собиралась выдернуть чеку, но перевела внимание на кричащих её имя Жана и Диего.
— Да что такое?! Вам так принципиально отвлекать меня, когда я пытаюсь уничтожить волокна?
— Там, смотри, Вика!
— Куда? Туда? Смотр...
Сзади, недалеко от крепости, буквально из роя выросло два огромных заражённых и целая орда тварей поменьше, которые когда-то были солдатами, и плоть поглотила их прямо в броне и форме, а их пальцы навсегда застыли в сгибе, будто держали винтовки. Огромных чудовищ было два, и первый выглядел как ужасно деформированный бык-циклоп (очертания коровы в нем виднелись хуже, чем в коровоподобном Дайоне), а второй - некогда бывший огромный боевой червь.
"Атака мертвецов, самая настоящая! Такого после травления коммунистов хлором в Смертоберге не было", — подумала Вика, вспомнив событие из истории при правлении Крюгера, когда против рабочих, захвативших дом правительства, использовали хлор. Когда все думали, что они умерли, они, используя тряпки, вышли из здания, харкая кровью и лёгкими, и дали отпор солдатам, хотя и погибли.
Даже уничтожение нервного волокна в доте не убило бы их, ибо сами заражённые на таком расстоянии всё ещё могли восстанавливаться от соседнего роя, а процесс самоиссушения был очень долгим. Нервные волокна, погибая, забирают с собой только рой, а не мутантов. Но Виктория была решительна, и у неё имелся план: уничтожить нервы и рой, а затем броситься втроём звать помощь и артиллерийский удар. С некоторой яростью она выдернула чеку и забросила её в рой, а гранату - прямо в дот.
Прогремел взрыв и очередь из пулемёта. Это был не взрыв гранаты и не стрельба напарников, а пришедшая помощь оттуда, откуда её не ждали! Из-за холма по реке выплыл небольшой крейсер, открывавший огонь из своих батарей по огромным заражённым. Залп из корабельного орудия уничтожил их под корень, не дав восстановиться - восстанавливать было нечего. С крейсера на сушу спустился боевой червь, на котором был закреплён пулеметный дот, и с него стреляли пулеметчики по орде, добивая остальных, кто выжил. Как в самом начале второго поколения развития парового вооружения, когда солдаты не знали, что оружие способно стрелять большими очередями, и шли напролом, попадая под пулеметный огонь, мертвецы падали один за другим. Они восстанавливались, но главная цель была просто остановить их.
Ещё один взрыв, но на этот раз уже снизу - это взорвалась граната Вики в доте. Диего и Жану открылась завораживающая картина уничтожения нервного пучка, даже сквозь небольшую щель огневой точки было видно, как он уничтожался: будто граната взорвалась внутри, и в ней волокна начали пузыриться и расширяться. В итоге, разорвавшись, рой начал "таять" и рассасываться на глазах, за 10 секунд оставив голую землю, на которой не было травы. Просто голая земля, будто здесь прошлся массированный артиллерийский обстрел. Дот остался целым, но от громких звуков Виктория потеряла ориентацию в пространстве и начала шататься, едва держась на ногах. Но даже в таком состоянии контузии она не теряла себя, улыбалась, глядя в глаза напарникам, и показывала большой палец вверх. В её глазах читалось "мы сделали это", и когда крейсер нанес ещё один удар по орде из восставших мертвецов, она грохнулась на крыше дота лицом вниз, потеряв сознание. Сквозь покидающее тело сознание она услышала, как Жан попросил Диего выстрелить из сигнальной ракетницы, ознаменовав зачистку дота и выполнение операции. Красная звезда поднялась в небо, и ещё через несколько секунд послышалась смесь мужских и женских криков "Урааа!", топот солдатских сапог, а затем стрельба по мертвецам, и наконец она окончательно отключилась.
В Вегиммии была установлена конституционная монархия чисто на словах - на самом деле здесь царил самый настоящий абсолютизм, хотя до отречения Крюгера действительно существовала конституционная монархия. Почти во всех странах континента была установлена парламентская республика или монархия, и только в Вегиммии и Венгрии сохранялась абсолютная монархия. В дополнение к монархии идеологией державы являлась теология, но и это ещё не всё! В стране царили милитаризм и военная диктатура. Ресурсы в первую очередь направлялись на военные нужды, а мобилизации и воинской службе подлежали мужчины, женщины и дети с 11 лет. С 11 лет начинается обучение в кадетских училищах, и к совершеннолетию в 16 лет обычно они выпускаются. Как минимум, так заведено в военной полиции и пехоте, а в био-генетико-зоологических войсках и авиационных обучаются все 10 лет. Но история каждой страны, и в том числе Вегиммии, из-за первого удара и последующих событий сделала милитаризм основной идеологией почти для каждого государственного формирования как единственный способ выжить в суровом мире. Это окончательно закрепилось после Первой Европейской войны, когда все страны-участники распались на десятки, а то и сотни мелких, сражающихся за право выжить и объединить страну. В результате этой 300-летней "эпохи варлордов" с 25 года по 400 (по старой системе летоисчисления с 1136 по 1400 год) некоторые страны смогли объединиться. Вегиммия, в свою очередь, объединилась только в 481 году в ходе Второй Европейской(476-481) войны, когда Крюгер, возглавляя Германию (Вегиммию), начал поход на оставшиеся земли Вегиммии.
Глава 13. И снова в Ганновер, ч.2
– Ура-а-а! Ура-а-а!Канонада из мужских и женских криков разносилась на несколько сотен метров, нет, на несколько километров! Животные и птицы, услышавшие эти вопли, убегали так далеко, насколько это возможно. Проходи бы рядом совершенно ничего не знающий о ситуации человек, он поступил бы точно так же. В мир пришла новая эпоха войн, но уже без людей, а с чем-то потусторонним и пугающим - черной плотью.
Орда из некогда живых людей и солдат поднималась из мертвых даже после артиллерийских залпов из батарей речной флотилии Ганновера и орудий в тылу. Благодаря окружающему рою мертвецы тут же снова разлеталсь на куски, и процесс повторялся, пока от восставших не оставалось и атома или пока они не выходили из зоны обстрела. Людские силы и силы зараженной крепости шли лоб в лоб: бойцы бежали на ордынских чудовищ, вооружившись штык-винтовками при огневой поддержке, и пытались уничтожить врага.
Вооружение и экипировка обычных пехотинцев Вегиммии годились лишь для войны с такими же людьми, причем против соперника с оснащением первого поколения парового оружия. Ибо, несмотря на милитаризм как основополагающую идеологию державы, даже военная структура оставалась очень слабой. Командование рассчитывало лишь на число и закидывание мясом. Это касалось даже флота: французы никогда не допустили бы затопления почти всех линкоров и кучи крейсеров в первые недели из-за хорошего руководства и качества кораблей. Тем более ВС Вегиммии не годились для противостояния орде и рою. Будь здесь Шертхальм, потери оказались бы в разы меньше и менее ощутимы.
Экипировка пехотинцев включала в себя следующее: военная униформа не предполагала камуфляжа, и бойцы до сих пор ходили в светлого-коричневых джинсах и белых рубахах. Опять же, это являлось результатом неверной военной доктрины и ужасного руководства. Штаб командования вооруженными силами включал в себя 15 генералов армий, 10 фельдмаршалов, чуть более 300 офицеров и всего одного маршала - Адольфа Кляйнера. В тех же Франции, Белпольше и Венгрии штаб был меньше почти в три раза, но там не сидели офицеры, с которых сыплется песок, которые разваливаются от любого движения и воюют средневековыми методами "армия на армию". В 519 году, когда активно использовались пулеметы, развивалась авиационная структура и генно-инженерные войска, это выглядело дико. Даже Адольф Кляйнер, маршал всей армии, не хотел принимать и изучать новые доктрины, заточенные на огневую мощь, применение авиации с поддержкой флота. Он продолжал воевать, сосредоточивая все силы в одном месте, как в средневековье, еще при Гиммлере, называя это "тактикой новобожия". Известны случаи, когда Кляйнер увольнял учителей, преподающих уроки современной военной тактики. Его не отстраняли от поста маршала, и сам он не уходил по простой причине: приди кто-то более современный и молодой, он быстро сметет все старое руководство, и тогда ни привилегий, ни высоких заработков можно не ожидать. Проще говоря, военная структура Вегиммии была пропитана коррупцией, старыми и чрезмерно консервативными офицерами. Они считали, что раз Вегиммии удалось одержать верх во Второй Европейской войне и создать коалицию с Белпольшей, то все проблемы в будущем будут решаться точно такими же методами.
Солдаты наступали при огневой поддержке артиллерии и речной флотилии. Целью их штурма после зачистки специальными войсками (Викторией, Диего и Жаном) стала ручная зачистка близлежащих окопов. Не весь рой подчинялся нервным волокнам, а только его отдаленные части и те, которые требовали много "мозговой" активности (если так можно назвать деятельность орды). Существовали даже методы и формулы, по которым рассчитывалось по периметру и квадрату наличие нервных волокон либо их отсутствие, а также автономная деятельность роя.
Тактика оставалась запредельно простой, но от этого еще более смертоносной для штурмовиков: атака в лоб. При стрельбе по биомассе она постепенно отступала, оставляя позиции, а при поддержке орудийного огня отвоеванная территория кратно возрастала. Но, как говорилось ранее, на операцию по зачистке крепости выделили предельно мало снарядов, да и целью не являлось уничтожение форта, поэтому солдаты бежали вперед и встречались с роем лицом к лицу. В этом случае в бой вступала штыковая атака. Бойцы, как дворники, штыками "гребли" плоть и оттаскивали ее в сторону либо вовсе протыкали насквозь, хотя этот метод работал не всегда.
– Шумно. Не стучи ты так, голова и без того болит... Фу, что это?!Окопы лагеря были разбиты для организации и командования операцией, здесь же находилось несколько полевых госпиталей. Виктория очнулась от резкого запаха, ударившего в нос, и стука чего-то металлического о стеклянную колбу. Открыв глаза, она увидела, что кто-то поднес тряпку с резким запахом к ее лицу, а рядом на стуле медик обмакивал ватку в бутылку полупустой водки.– Сейчас будет немного больно. Хотя это точно не сравнится с тем, что приходится переживать всем солдатам.Виктория не успела ничего сказать, как ее лицо сморщилось от щиплющей боли в области брови.– Тихо, – сказал доктор, продолжая прижимать пропитанную спиртом ватку, а после убрал ее. – Крепко ты приложилась о каменный дот. Повезло, что не рассекла себе голову.– О, очнулась наконец. Как ты, нормально?Виктория посмотрела влево, в сторону голоса. Этим человеком оказался Жан, стоявший у окна в большой медицинской палатке. Они знали друг друга еще со времен выпускного в кадетском пехотном училище, когда вдвоем оказались в генно-инженерных войсках, и она давно обратила внимание на одну его отличительную черту. Вообще, сам он обладал специфической внешностью для Вегиммии, где почти все были немцами. Несмотря на свое французское имя, он имел скорее испанские черты лица, даже в большей степени, чем Диего. Человек среднего для этого времени роста и латинской народности, с черными короткими волосами, которые всегда лежали идеально, выраженными овальными чертами лица, как с пропагандистских плакатов времен 490-х годов, щетиной, которую он брил раз в сто лет, потому что ему было все равно, и карими глазами. Но его отличительной деталью, за которую цеплялись другие, являлась ярко выраженная белая линия на челюсти, проходящая от подбородка вплоть до правого уха. Что это такое - он сам не знал, но, если не брать в расчет постоянные взоры окружающих, это его не волновало.– А? Чего ты так уставилась? Меня никогда не видела? Каждый день же видимся.– Да я просто думаю: собираешься ли ты когда-нибудь бриться или нет? Выглядишь как бездомный, хотя на самом деле такой прилежный мальчик.– Чего? А тебя это вообще как волнует? Так, док! – Жан топнул ногой, как маленький ребенок, и посмотрел на двух врачей, приводивших девушку в чувство и обрабатывающих ее раны. – Это полевой госпиталь, а не столичная клиника. Откуда у вас взялись сильнодействующие анестетики, что она сейчас такую пургу несет, будто от них отходит? Либо вы ее напоили водярой!
Медики ничего не ответили на это заявление, а лишь засмеялись и продолжили заниматься своим делом. Но потом один все же отозвался:– Она еще в сознание не пришла полностью. Сейчас еще нашатыря дадим, и все нормально будет. Вообще, человек в таком состоянии говорит все, что приходит на ум, и я бы задумался о заявлении насчет необходимости побриться. Серьезно! С этой щетиной вы выглядите не как элитный солдат, выполняющий секретные военные операции, а как 15-летний парень, которому вообще все равно на свой внешний вид.– Я?! 15-летний парень? Да я солдат генно-инженерных войск специального назначения, а не какой-то жалкий врачишка, у которого из всех знаний - только как водкой помазать рану и жгут наложить! Вот когда, по-вашему, мне бриться? Пока сижу в доте на черве? По всей видимости, так, иначе я объяснить не могу.– Да, Жан, тебе уже все говорят: побрейся!Виктория на момент озвучивания этой горячей фразы будто полностью очнулась и произнесла ее так ясно, что проходящие мимо лазаретной палатки люди невольно оборачивались - это было видно по теням, просвечивающим сквозь тканевые стены. Но затем Вика снова вернулась в полусонное состояние и начала нести очередной бред, забывая все, что знала мгновение назад:– Бери пример с Диего. Он человек такой... Такой! Младше нас буквально на несколько месяцев, а культуры в нем больше, чем в тебе и во мне вместе взятых. А внешний вид? Ты вообще видел, чтобы мужчину, тем более солдата, так заботил его облик? Он...– Вика, Господи! Ты невыносима. Вы ей точно водку дали!Жан подскочил со своего места к креслу, в котором сидела едва державшаяся за сознание подруга. Он понимал, что с ней происходит, и будь они наедине, то промолчал бы. Но сейчас на кону стояла его репутация среди медиков и проходящих рядом солдат. Кто знает, кто там ходит? Вдруг его знакомый, а его здесь вот так унижает полуживая баба. Непонятно, что он хотел сделать, но от греха подальше врачи оттянули его назад.– Ты, Вик, на себя посмотрела бы лучше. Лицо такое, будто смесь бабы-воина и обычной военной полицеюшки в столице, которая на своей должности держится только за счет умения вертеться перед старшими офицерами! А волосы? Вообще, знала, что дресс-код для женщин гласит, что длина волос не должна достигать плеч?– А у меня что? Все по уставу!Вика с трудом подняла левую руку и взяла пальцами свои черные волосы, почти доходившие до плеч. Дресс-код гласил одно, но никто не видел в нем смысла, ведь все равно волосы собирались в хвост либо прятались под шлем, и ничуть не мешали вести боевые действия.– Ты добровольно за все эти несколько лет совместной службы ни разу не состригла их, когда приходил момент. Тебя офицерам приходилось заставлять подстригаться. Кстати, напомнить, как ты рассказывала историю о том, как в кадетке тебя налысо обрили?– Себя налысо побрей, и бороду не забудь, это главное! Мы же не просто солдаты, а какое-никакое "специальное секретное подразделение военных операций". Вообще, Жан, почему ты запел о моей длине, когда мы о Диего говорили, а?"Точно! Забыл", – подумал Жан, все это время вынашивая коронный аргумент насчет Диего.– Да, о Диего, спасибо, что напомнила, гадюка... Он, вообще-то, не бреется, потому что, если ты забыла, его челюсть обгорела, по его словам, еще в детстве во время пожара, и тому подтверждение - его большой шрам. Знай: было бы у него все нормально, он, как и я, забил бы большой болт на это! Мы солдаты, всем все равно.– И вправду, забыла что-то. Ну, хотя бы напомнил. Жалко маленького, попасть в пожар в детстве... Главное, что выжил. Если даже так посмотреть, то борода ему очень даже подошла бы, не то что тебе, бомжара чертов!
Жан стиснул зубы, сделал глубокий вдох и замолчал, поняв, что переспорить Вику сейчас полностью бесполезно - она цеплялась за каждое слово и доила его, как корову. Впрочем, пытаться спорить с ней и до этого было очень плохой идеей. Она начинала приводить в доказательство крайне сомнительные аргументы и вывозила споры не за счет четко выраженной позиции, а за счет тупости, которую не выдерживали оппоненты. А иногда они не выдерживали напор физической силы, который мог обрушиться на них в случае несогласия. Но она никого не избивала, хоть какие-то моральные рамки у Виктории были! Она применяла немного силы скорее в качестве дружеского знака, к примеру, врезаться лбом и начать "давить" тебя назад, пока ты не скажешь: "Ой, все, отвянь от меня!".
Жан вернулся на свое место и продолжил смотреть в пол, а медики оказывали помощь Виктории, постепенно приходящей в сознание. Первый вопрос, который она задала, был не о том, удалась ли операция, что с ней или где Диего, а почему ее раны обрабатывают обычной водкой, а не медицинским спиртом. Ответ на этот вопрос пришел откуда не ждали: ткань, игравшая роль двери в лазаретную палатку, распахнулась, и сюда вошел командующий операцией, по совместительству офицер войск специального секретного назначения. Стоит отметить, что это были не просто спецвойска, а секретные, выполняющие особые поручения и имеющие ряд особенностей. К примеру, они напрямую служили королевской семье и правительству, а в кругах "дворца правительства Вегиммии" их называли "царскими головорезами". Потому что, помимо заданий на поле боя, они выполняли задачи по устранению личностей и даже вели разведывательно-агентурную деятельность на территории врага. Виктория, Жан и Диего - это лишь часть царских головорезов, лишь отдел. Личный состав насчитывал около 100-200 человек, и этого хватало, чтобы устранять несогласных. Также вооружение, которое они носили и использовали, являлось разработкой специально для выполнения секретных операций, а экзоскелет создавался для увеличения скорости и быстрого побега с места операции, к примеру, после кражи информации в штабе врага. Их задачи звучали очень гордо, но в действительности они почти все сидели без дела либо выполняли работу не по своей специальности. Ибо Вегиммия, несмотря на свою откровенную вражду по отношению ко многим соседям и в том числе альянсу Франьсон-Рома, не засылала агентов и не формировала агентуру. Сейчас головорезы, включая Диего, Вику и Жана, находились на передовой. Оказалось, что экзоскелеты могут помогать не только ускорять передвижение, но и брать на себя часть груза. Возможно, в будущем настанет пора, когда солдаты, как в средневековье, будут закованы в тяжелые доспехи и вместо винтовок будут переносить целые ручные артиллерийские орудия.
Дверь из ткани раздвинулась, и в лазарет вошел командующий операцией как раз в тот момент, когда Виктория спросила, почему они используют обычную водку вместо спирта:– Потому что ублюдки свыше даже здесь бюджет пилят и не хотят выделить нам лишних 30 лошадей для гребаного снабжения! Зато ненужных эсминцев предоставили, когда и одного крейсера, да даже корвета хватило бы! Сидим как килька в банке без снабжения. Медикаменты, как ты поняла, у нас уже закончились - тебе обрабатывают раны конфискованной у солдат алкашкой. Был бы я логистом и офицером нашей 32-й дивизии, я бы на эту операцию выделил абсолютно всего куда меньше. Такое чувство, будто специально на меня скинули столько мяса без снабжения - для урезания населения...
Жан, доктора и даже Вика, несмотря на тяжелое состояние, после монолога командующего встали по стойке смирно и отдали приветствие:– За мир, Гиммлера и Вегиммию!– Да вольно... Забейте вы на этот устав, особенно вы вдвоем, Вика и Жан, все равно вы в моем распоряжении считай что по блату. Очнулась, как я вижу... Да садись ты! И так крепко приложилась черепушкой о дот. Если к нам прибудут лошади, тебя в Бермен отправят лечиться.
Бермен, Килен и Дирзден - это города, некогда бывшие Бременем, Кёльном и Дрезденом. Политика Гюнтера, второго правителя Вегиммии после первого распада державы, заключалась в сгоне всего населения в четыре упомянутых выше города для получения большего контроля над жителями и решения таких экономических проблем, как трудность логистики в пограничных регионах. Но заведомо, когда только-только прошел второй удар, эти города превратились в огромные концлагеря, где люди не жили, а существовали. Конечно, времена шли, люди меняли свои места жительства, и переход этих центров из рук в руки избавил их от первоначальных целей. Теперь это просто одни из самых крупных городов Европы, но последствия и память о проекте "четырех городов" остаются и по сей день.
Виктория по приказу командующего села на свое место, Жан также последовал его примеру, а врачи, закончив обрабатывать раны девушки, быстро удалились из палатки на время разговора капитана с солдатами. Не зная внешности капитана, но слыша его слова, можно было подумать, что это современный офицер, использующий методы тактики огневой поддержки и авиации. Однако выглядел он как генералы из карикатур: толстый, с проплешиной, бородкой, но хотя бы высокий.– Отлично. Виктория, мои поздравления - тебе удалось не только сохранить свою жизнь, но и сотни, а может, и тысячи других. Если бы мы всем составом пытались тебя вытащить, то на это ушло бы очень много времени, за которое мы можем полностью зачистить крепость. Но прошу тебя, в следующий раз действуй менее безрассудно, рано или поздно это тебе аукнется.– Спасибо большое, командующий! Я действовала строго по уставу, а именно по 26-й части устава Вооруженных сил Вегиммии: сохранение своей жизни и жизней товарищей является приоритетной задачей для любого солдата, и для ее достижения необходимо применять все возможные способы, пока это не приносит большого вреда союзным силам, – быстро, как скороговорку, протараторила Вика.– Заучка, – прошептал стоящий в углу Жан и сел на стул, ожидая указаний от командующего.– Рад, что новое поколение солдат не полностью забило на устав и даже учит его. В общем, чего я пришел сюда? Операция для вас не окончена, вы должны будете выполнить еще ряд задач.– Опять?– Не опять, а очередная военная задача, на кону которой стоит наша страна, Джозеф Жан.– Вот, Жан! Даже капитан тебе говорит, что это не конец, а вообще только начало. Так, погодите!Девушка вскочила со своего места, как лягушка, и начала осматривать все вокруг себя, будто что-то ища. Но что можно было искать в палаточном лазарете?– Сиди, еще набегаешься. Что не так? – положив руки на ее плечи, капитан посадил ее, посмотрел на уставшее лицо Жана от шести часов зачистки холмистой территории и снова на Вику.– Так план действий был озвучен несколько раз... Каждый день с момента подготовки к операции и даже во время нее мы прекрасно знаем, что нас ждет дальше. Так к чему вы пришли к нам? Неужели...– А вы догадливая, Харт Виктория. На бумагах было написано: 50 лошадей для снабжения, в итоге нам выделили лишь 10, пять из которых перевозят раненых, поэтому наши планы поменялись. Нам надо действовать точечными ударами, прямо как вы втроем умеете. Просто послать пехоту - так они будут стрелять куда угодно, но не туда, куда надо. Значит, смотрите...
Командующий вышел из палатки, и его очертания были видны сквозь ткань: он что-то искал в ранце, оставленном у входа. Найдя, он вернулся и показал Жану и Вике карту-план крепости с большим числом стрелочек, обозначений и надписей. Это был новый план взятия крепости, составленный прямо на ходу. По нему они втроем должны были начать быстрое продвижение-зачистку, почти достигая крепости, проще говоря, пытаясь ликвидировать столько роя, сколько им удастся, чтобы предоставить плацдарм для Рыцаря и Руконоги. Прошлый план предполагал, что их участие после зачистки дота в этой операции до момента осады крепости прекратится, поэтому Жан успел расслабиться, и такие новости знатно испортили ему настроение. Радовало одно: не было подобных закрытых помещений, где могли спрятаться нервные волокна.
Все, что он хотел сказать, он сказал, и настала очередь слушать вопросы и давать ответы. Жану было жутко лень их задавать, да их и не было, а Вика, не полностью придя в себя, задала не самый уместный вопрос, смотря на свои кисти так, будто вот-вот и они отпадут:– Мм. А почему бы для следующих операций нам не попытаться поймать Вальтера и Зигфрида?Жан посмотрел на нее как на больную, а командующий на фоне всех событий позабыл о них вовсе:– Это те, что шертхальмовские?– Да, те самые. Еще можно было бы подумать обо всех остальных, ну это так... Вальтер и Зигфрид, конечно, в приоритете.– Эти планы есть, и уже ведутся активные поиски этих отпрысков доброты Крюгера. Своими действиями по пропаганде среди народа они, наоборот, дают наводку на самих себя, и мы все ближе к тому, чтобы найти их. Я не участвую в их поисках, но знаю: вы, головорезы, будете ловить их, как найдете.– То, что их ищут, сомнений нет, это понятно всем и так. Но можно узнать, что мы будем делать с Вальтером и Зигфридом после поимки? – спросил Жан.– Этим вопросом занимается Алексей Нич. Как бы мы ни пытались выбить из него информацию, даже используя жидкую боль, он ничего не рассказал насчет Вальтера. Но операцию по промывке Вальтера и Зигфрида после поимки доверили именно ему, потому что среди всех хозяев в нашем распоряжении он наиболее умный и старший, не то что Камила, тупая 17-летка, как и весь личный состав Шертхальма... По его словам, его лучше всего использовать для моментального уничтожения сердец за счет его высокой мобильности и невероятной силы челюсти, благодаря которой он сможет раскусить дот и блиндаж пополам. Вообще, не понимаю, почему наши власти не пытаются узнать, что это вообще такое...– Летят! Дирижабли почти над нами!Ширма распахнулась, в палатку вбежал задыхающийся, красный Диего и закричал о дирижаблях так, будто это не союзные войска, а враг начинал ковровую бомбардировку штаба.– Уже? Так рано? Даже время вылета они не могут мне нормально сообщить? Ай, черт с ними, начинаем операцию! Вика, будешь осматривать границы роя и уничтожать волокна издалека, ибо с твоим состоянием ничего хорошего не будет. Жан, Диего, вам план ясен?– Так точно!– Вот и отлично. Всем надеть экзоскелеты и занять позиции, по готовности начинаем операцию!
Они - Диего, Жан и Виктория - остались втроем в лазарете, а командующий побросал все и побежал к войскам координировать их действия и просто выполнять операцию. Джозеф не долго медлил и вышел вслед за ним, бросив на ходу:– Собирайтесь побыстрее.Диего собирался уходить, но его окликнула Вика:– Ух ты, а я думала, что ты того... пока я в отключке была.– Спокойно, я живее всех живых. Ну, поздравляю тебя с первой контузией!– Ага, спасибо, отметить это надо будет по прибытии домой. Так где ты был, раз уж жив и здоров?– Меня оставили составлять карту волокон. Ты же понимаешь: эти бесконечные формулы, расчеты...– А как же. Ладно, иди давай, не хватало еще, чтобы нас на губу отправили!
Два огромных воздушных судна, наполненных газом (который, как вы поняли по сводкам и рисункам, также являлся газом, получаемым в процессе сгорания дышащей плоти; главное - это не пар, а другой газ, появившийся благодаря теплу от сгорания, и для дирижаблей запрет полностью игнорируется), плавали по воздуху. Даже с земли они выглядели невероятно огромными, а облака, сквозь которые они летали, добавляли еще больше жути. Летящие рядом птицы, появившиеся после событий первого удара, создавали картину, над которой античные философы могли бы ломать головы еще несколько тысяч лет: с получением возможности летать мы стали ближе к природе и ее обитателям, либо наоборот - забыли о ней, ведь рожденный ходить летать не может.
Технология дирижаблей имелась в наличии только у четырех (двух) стран: Вегиммии и всех трех Франций, но если считать Францию как единое государство, то только у двух держав. Появились они относительно недавно: в конце III века новейшей эры, и в первые годы после своего появления это было настоящее оружие смерти, которому никто не мог противостоять, что и продемонстрировали во время Крюгерских восстаний. Технология дирижаблей достаточно хрупкая: прямое попадание из крупнокалиберного оружия пробьет обшивку и взорвет весь газ. Но дирижабли летали на такой высоте, что ни один из существующих видов вооружения не мог их достать. Так продолжалось несколько лет, пока одно из судов не было случайно сбито неверным расчетом артиллерии, и тогда все поняли: все силы надо бросить на развитие высотного оружия, дав тем самым начало противовоздушной обороне.
Дирижабли кружили над самой крепостью, ожидая удобного момента для сброса "груза" и десанта. Попутно они поддерживали пулеметным огнем наземные войска в зачистке роя. Специальные войска уже действовали, работая по старой тактике. Примерно каждые 30–120 секунд рой в радиусе 10–15 метров уменьшался, и чем ближе была крепость, тем сильнее падала скорость зачистки. Плоть давала все более мощный отпор: всплески нестабильности происходили все чаще, забирая с собой жизни попавших под удар пехотинцев и чудом не задевая спецвойска. Но "свежеиспеченных" зараженных солдат моментально расстреливали некогда бывшие союзники при поддержке воздушного пулеметного огня. После еще нескольких минут сражений на земле в воздух взмыла красная, яркая звезда - это была сигнальная ракета. Ее выстрел означал невозможность продвижения дальше, и наступал ход хозяев.
"Ausfahrt" – загорелась красная надпись в конце грузового отсека дирижабля, а по транспортным рельсам с крючками к выходу начали двигаться ящики со взрывчаткой. Расчет ставился не на большой разовый урон, а на закидывание крепости кучей маленьких снарядов для поражения большей территории и нервных волокон. Один из ящиков застрял на ходу и создал пробку, а вместе с ней встряла и вся лента. Зачастую на ней экономили, и подобная поломка могла сорвать всю операцию, из-за чего ее пришлось бы сворачивать. Первым это заметил Алексей, уже готовившийся десантироваться, но не увидевший взрывов на земле. "Опять встряла?" – подумал мужчина и аккуратно, как очень дорогую вещь, подвинул в сторону ящик со взрывчаткой. Пробка рассосалась, и лента пришла в движение. Он стоял у самого открытого люка, поправляя парашют и смотря на падающие ящики.
Взрыв! Первая партия попала точно в цель, и десятки, нет, сотни маленьких взрывов прогремели по всей крепости, на мгновение затмив ее в огне. Едва взрывы прекратились и показались башни фортеции, как прилетела очередная партия, затем еще, еще и еще. Когда падал последний ящик, Алексей Нич повернулся к рядом стоящей Камиле:– Ты же помнишь план?– Помню. Как не помнить его. Сейчас десантируешься ты, пото...– Стой, стой, стой, деточка. – Как дирижер, Нич раздвинул руки в стороны и перевел все внимание на девушку, позабыв о последней партии взрывчатки, уже падающей на крепость. – Я про другой. Про наш личный план. Помнишь?– И его помню, но мы же сейчас не его выполняем, а совсем другой.– Да так, зная тебя... Не вздумай ничего учудить и никакой самовольности! Выполнение этой операции с вегиммицами - часть нашего плана, и если попытаться сейчас выполнять наш, все пойдет очень плохо. Смекаешь? Тогда, если бы ты последовала моему плану, мы бы здесь и не стояли!– Чего это ты раскомандовался? Вышло что вышло, это уже в прошлом, мы здесь, здесь! Тем более нам вкололи жидкую боль. Ты уверен, что есть смысл вообще идти дальше к нашему плану?– Сколько раз мне объяснять тебе? Ты внушила себе, что на тебя подействовала жидкая плоть, вот и думаешь, что они промыли тебе мозг. Хотя, будь это так, ты бы даже не думала о предательстве и рассказала все, что знаешь.
Еще взрывы. Последняя партия полностью разорвалась, и настала очередь десанта Рыцаря. Сказав напоследок Камиле, что он жалеет, что одобрил ее кандидатуру на роль хозяина, Нич выпрыгнул из дирижабля.
Крепость выглядела так, будто взрывались не маленькие снаряды, а прошелся целый артиллерийский обстрел. Башни были просто уничтожены, углы - аналогично, а здания внутри находились в полуразрушенном состоянии. Но самое главное - плоть начала отступать. До начала бомбардировки рой поглощал всю крепость и 80 метров в радиусе, а сейчас почти весь внешний рой был уничтожен, а на фортификациях и внутри он оставался лишь кусками. Однако угроза не была полностью ликвидирована, ведь цель операции - уничтожить сердце."Какой кошмар. Придется искать сердце и попутно прикрывать пехоту".
Черный кокон начал формироваться вокруг Алексея, точно так же, как у Вальтера. Постепенно набирая массу и увеличиваясь в размерах, облик становился узнаваемым. Закованный в хаотично разбросанные по всему телу костные бронепластины, 10-метровый рыцарь, самый крупный из известных Вегиммии, полностью сформировался и рухнул со 100-метровой высоты на ноги, создав огромную ударную волну и нанеся еще больше урона и без того побитой крепости. И это несмотря на то, что целью операции было не допустить массовых разрушений.
Встав в полный рост, он посмотрел на солдат своим сверкающим взглядом, и те испугались, немного отойдя назад и подумав, что он предал их и сейчас бросится в атаку. Это продумали командующие операцией и заранее подготовили бронебойные орудия на червях, наведя стволы на рыцаря. Но он не предал их и начал выполнение своих задач: зачистить рой в ключевых местах для пропуска пехоты и по возможности найти сердце. Он расчистил вход в крепость и подъем, а также часть внутренних помещений. Вслед за ним пехота вошла в форт, попутно расчищая остатки, а в тылу шли специальные солдаты, ускорившие свой шаг.– Э-эй! Лё-ё-ёха! Что-то нашел? Доложи обстановку!10-метровое существо повернулось со скрипом из-за трущихся друг о друга бронепластин в сторону голоса. Это спрашивала Виктория. Она хотела сказать что-то еще, но ее рот ладонью закрыл Жан, объяснив это тем, что стоит обращаться более уважительно и вежливо, а то мало ли что. Но он моментально отскочил от нее и убрал руку: она укусила его и поранила кожу сквозь перчатку! Жан поплатился за свою излишнюю паранойю, ведь Рыцарь, если и хотел бы их уничтожить, сделал бы это уже давно.
И Алексей ответил. Да, в форме зараженного он был способен разговаривать, но голос шел не изо рта, а словно от всего тела, ведь он, как и вся черная плоть в целом - единый организм, работающий в такт, где мозг не всегда мозг, а нога порой выполняет его функции. При этом голос его был крайне басистым и громким, пугая пехоту, и в нем одновременно слышались мужские, женские, детские и какие-то нейтральные голоса:– Это ты, чудное дитя Виктория. Напугала. Ничего не нашел... Только раздавил собой несколько нервных волокон, и все. Похоже, вам придется самим зачистить крепость изнутри. Мне кажется, сердце прячется в подвале.– А ты не можешь осмотреть углы и другие подобные места?– Могу.– Ну вот, пожалуйста, осмотри их! А мы своими силами зачистим крепость.Рыцарь поднялся, до этого стоя на корточках, и развернулся, чтобы осмотреть углы, но его вновь позвали:– Вы же связаны с сердцем так или иначе... Как вы будете восстанавливаться? И вообще, вы же сейчас против колонии, как это все работает? – неправильно сформулировал свои мысли Диего, но Алексей понял их:– Да, связан. Сам не пойму как, но я могу восстанавливаться от колонии даже сейчас, когда я против нее. Но, как вы слышали, наверное, по событиям в Марно, если нанести большой урон за короткое время, то могу и того. Все! Все... Больше нет вопросов?– Н-нет, нет, спасибо!– Ну и отлично.
Все начали выполнение своих задач: рыцарь принялся осматривать крепость в труднодоступных местах и расчищать рой, а пехота и спецсолдаты осматривали форт изнутри, проходя комнату за комнатой, этаж за этажом. Рано или поздно они должны были найти сердце.
И они нашли его. Несколько пехотинцев разделились и вместо того, чтобы осматривать первые этажи, отправились зачищать подвал. В погребе, где некогда располагался бункерный лазарет, они и обнаружили сердце! Но все было не так просто, как можно себе представить. Рой обучился за несколько недель войны и, помимо сокрытия сердец, создал механизмы, защищающие их в случае обнаружения. Сотни грозных глаз на сердце и плоти, облепившей все поверхности подвала, уставились на солдат, нахмурились, и мощный кулак сформировался за несколько секунд. Он пробил насквозь стену, раздавил всех стоящих рядом бойцов и врезался в перекрытие.
На шум прибежали другие солдаты, и еще через несколько секунд по всей крепости раздались громкие взрывы и крики, а эхо длинных коридоров усиливало звуковой эффект. Преимущество оказалось не на стороне людей: они находились в тесном пространстве, где невозможно встать в длинную линию и открыть массовый огонь по быстро распространяющейся биомассе. Она действовала стремительно и агрессивно. Обычно при заражении человека или другого живого существа расширение роя останавливалось, но не здесь. Солдаты падали один за другим, началась паника и массовое дезертирство с поля боя. Среди вооруженных сил Вегиммии существовал негласный устав: "Дезертир - враг народа и Гиммлера", а убийство беглецов особо не рассматривалось судом - максимум люди отделывались условным сроком.
На территории крепости, находящейся под открытым небом, позиции караулили несколько десятков солдат. После начала резни, по команде офицеров и самого командующего, они открыли огонь по всем, кто выбегал и пытался спастись в сторону выхода. Под обстрел попало много невинных - тех, кто только выбирался из зданий.
Эту картину видели все, включая спецсолдат и Рыцаря, и все, даже стреляющие, понимали, что этот приказ являлся самым настоящим бредом. Под ногами Алексея дрожала земля, и он хотел быстро решить все, просто раздавив сердце, но плоть оказалась на шаг впереди и здесь: она пустила корни под фундамент крепости, породив огромного зараженного, вырвавшегося из-под земли. Обломки камней и осколки почвы раздавили несколько солдат, и копьеобразное существо с большой скоростью полетело стрелой прямо в сердце Рыцаря. Он выставил руки, но это было бесполезно - мощь удара оказалась слишком велика и разрубила их надвое.
Солнце на мгновение что-то затмило. Все подумали, что это дирижабль, но, переведя взгляд, увидели, как со стен крепости к Рыцарю прыгает еще один монстр. К счастью, это оказался их союзник - Руконога. Она в полете смела своими мощными когтистыми руками копьеобразного зараженного, и тот развалился на части, как дешевенький конструктор. Камила приземлилась на близлежащее укрепление, едва устояв на ногах, и бросилась к зданию, из которого продолжали выбегать солдаты. Аккуратно, но сильными ударами она вскрыла крышу и начала прорубать путь к подвалу, не обращая внимания на тех, кто попадал под обломки и ее когтистые лапы.
Пока она вскрывала этажи, внизу начал формироваться очередной зараженный. Точнее, она застала сам процесс: слои плоти накладывались друг на друга, создавая огромного, бронированного и толстого монстра. Несмотря на мощные когти Камилы и огневую поддержку из тяжелых винтовок спецсолдат, этого Толстяка ничего не пробивало. Камила пыталась выиграть время, схватившись за его руку (рост Руконоги составлял 4-6 метров, а Толстяка - не меньше 11) и грызя ее, но подвели ее не враги, а свои же! Червь-пулемет был пригнан в крепость, и солдаты, сидящие в навесном доте, не смогли сделать правильный расчет. Они открыли шквальный пулеметный огонь, попадая по Руконоге и серьезно раня ее.
Последним ударом для Руконоги стал выстрел из бронебойной винтовки. Толстяк оказался умнее, чем предполагали солдаты (подобных случаев никогда ранее не фиксировали), и просто подставил руку с Камилой, используя ее как живой щит. Бронебойный снаряд пробил Руконогу насквозь, ее хватка ослабла, челюсти разжались, и она сползла вниз, рухнув как мешок с картошкой. Пробить хрупкое тело Руконоги, созданной специально для высокой мобильности, уничтожения живой силы и перевозки орудий, не составляло труда. Снаряд все же достиг цели, пробив руку Толстяка, но на нем это почти никак не отразилось - раны затянулись за 10-20 секунд. Люди и Рыцарь застыли в оцепенении, смотря то на чудовище, то на тушу Руконоги.– Отступать! Отступать всем! Уходим! Пулеметчикам не стрелять, не стрелять! – отдал команду офицер, и все, кто мог ходить, бросились к выходу, пытаясь хоть как-то оторваться от Толстяка. Но его ничто не могло пробить, и он неумолимо двигался к солдатам.
Монстр был довольно медлительным, и человеку не составляло труда убежать, поэтому он схватил тело Руконоги и забросил его к воротам, сбив дот с червя и намертво заблокировав выход. Они оказались в ловушке. Все, даже специальные солдаты, в панике принялись искать спасение. Кто-то буквально лез на стены крепости, кто-то прятался в зданиях, а кто-то пытался найти щелочку между тушами червя и Руконоги.
Но все забыли о козыре на складе в виде 10-метрового, также сильно бронированного Рыцаря. Он не сразу понял, что делать, поэтому медлил, но, осознав масштаб катастрофы, бросился на Толстяка. Два огромных титана врезались друг в друга, и невооруженным глазом была видна ударная волна от соприкосновения двух многотонных существ. Их размеры являлись их же слабостью: они просто сцепились, никакого эпического и завораживающего боя не выходило. Зараженные пытались повалить друг друга на землю, наваливаясь массой. Рыцарь, будучи человеком, воспользовался силой ума и начал сжимать кулаки, дробя чужую броню, но Толстяк быстро понял, что может делать то же самое. В подобном силовом приеме полное преимущество оказалось на стороне противника, и броня Рыцаря просто крошилась. Сначала оголилась кожа на плечах, постепенно пластины лопались все ниже и ниже, доходя до ног. От напряжения Алексей стискивал зубы настолько сильно, что они лопнули, а челюсть сломалась. Его силы были на исходе. Сверкающим глазом он посмотрел в сторону солдат:– Сердце. Сломать.
Кто-то понял, но ничего не предпринял, а кто-то вообще ничего не разобрал. Опять выделились спецсолдаты (ну а что, они для выполнения таких задач и созданы). Диего понял, о чем говорит Алексей, и бросился к зданию, где находилось сердце. Внутри зараженных, подконтрольных коллективному разуму, судя по всему, находился "биологический радар", и Толстяк заметил бойца, даже не глядя на него. Только когда Диего пробегал прямо под схваткой двух гигантов, Толстяк осознал, зачем и куда тот бежит - прямо к сердцу, и попытался его раздавить. Но Диего ловко уворачивался от неуклюжих движений (Толстяк крупнее и бронированнее Рыцаря, но более медлителен), и к марш-броску присоединились остальные: Виктория и Жан, а командующий приказал поддержать их огнем, пытаясь отвлечь внимание монстра.
Спецсолдаты бежали сквозь зараженных, будто в странном танце, уворачиваясь от ног Толстяка и не сговариваясь двигаясь так, чтобы он не мог раздавить всех разом. Угроза была слишком велика, и гиганту пришлось отвлечься от боя с Рыцарем, переведя внимание на них. Рыцарь воспользовался этим: раскинув руки в стороны, он хлопнул ими прямо по голове Толстяка, расколов вдребезги броню, но та моментально восстанавливалась.
Диего вырвался вперед, смог перебежать опасную зону и почти добрался до здания, но у него не было ничего, чтобы легко уничтожить зараженную комнату вместе с сердцем. Напарники оставались на некотором расстоянии, но действовать нужно было быстро. Это понял Жан, передавший бегущей впереди Вике связку гранат, а она перебросила ее Диего. Поймав снаряды, тот запрыгнул в дыру, проделанную ранее руконогой. Он бежал сквозь частично зараженные помещения, уворачиваясь от всплесков нестабильности, и добрался до подвала, но тот оказался завален обломками. Диего хотел бежать в обход, но нашел небольшую щель, в которую и закинул связку гранат.
Вскоре прогремел мощный взрыв. Плоть начала исчезать и испаряться, а Толстяк перестал восстанавливаться. Интенсивность огня возросла: в сброшенные доты залезли уцелевшие солдаты и открыли огонь по чудовищу. Его броня начала трещать от натиска - ручного, воздушного, а также ударов Рыцаря. Но и Рыцарю доставалось немало: броня на спине, плечах и коленях полностью разбилась, и он сам едва стоял из-за поврежденных ног. Солдаты вместо обстрела из винтовок додумались закидать Толстяка гранатами, и вскоре мышцы его ног были сожжены - монстр рухнул. Рыцарь несколькими ударами раздавил его голову и сердце, а остатки туши были сожжены.
Операция "Крепость" завершилась победой людей. В ходе нее погибло примерно 40% личного состава и примерно столько же получили ранения - то есть пострадал почти каждый. Но это еще не все: на месте, где находилось сердце, люди до сих пор улавливают странные явления. Это не звук, а скорее ментальная вибрация, но очевидцы сообщают, что в этих колебаниях отчетливо читается текст колыбельной на неизвестном языке. Вероятно, это был английский. Но какова природа этого звука? Такое чувство, будто подобное когда-то происходило...
Глава 14. Так, как мы и думали
— Ещё одна операция прошла успешно, и мы победили. Но насколько велики были наши потери в этой операции, не подскажете?
Командующий 32-й дивизией, генерал 2-й армии Вооружённых сил Вегиммии, а также несколько младших офицеров и командиров сидели за круглым столом в просторном, но ставшем тесным из-за обилия мебели кабинете руководства Краковского концентрационного лагеря для военнопленных. Как говорилось ранее, этот лагерь был построен после битвы за город Марно, и большая часть людей здесь — это заключённые, попавшие сюда за поддержку Шертхальма и других движений против властей Вегиммии. Это был не лагерь смерти, какими они являлись во времена Крюгеровских восстаний, а скорее огромная тюрьма строгого режима. Но и здесь имелись свои подводные камни: многих из тех, кто здесь содержался, отправляли на фронт в качестве пушечного мяса для борьбы с надвигающимся роем чёрной плоти. Тот, кто не прошёл военную службу (а в Вегиммии таких было очень мало), работал на производстве по тринадцать, а то и больше часов, в то время как по всей стране был установлен девяти-десятичасовой рабочий день. Опять же, в этом крылась вина Крюгеровских восстаний. Бунтовщиков не только подавляли, но и пытались найти с ними компромисс, как, к примеру, с восставшими рабочими. Ранее упоминалось, что они захватили правительственный дворец и их выкуривали оттуда белым фтором и хлором, но Крюгер всё-таки прислушался к требованиям, и в стране прошли серьёзные рабочие реформы.
Несмотря на незавидную судьбу узников концлагеря, жить здесь было не так уж плохо, как могло показаться со слов или с первого взгляда. Люди имели полное право на перемещение по территории лагеря, общение, могли даже приобретать земельные участки, а иногда, согласно планам, здесь должны были проводиться фестивали — праздники, приуроченные к какому-нибудь вегиммскому торжеству. Впрочем, подобный случай настал и проводился прямо сейчас, хотя это был не совсем праздник: солдаты вернулись с разных фронтов и операций обратно в лагерь. И в очередной раз наталкивались на подводные камни. Заключённым запрещался выход за территорию лагеря, и за эту провинность их могли казнить — здесь, в лагере, высшая мера применялась нередко. Чтобы отличить узника от обычного, "законопослушного" гражданина или работника лагеря, заключённые были обязаны носить так называемую "Гиммлеровскую повязку". На ней был изображён жёлтый треугольник. Жёлтый треугольник — символ Новобожия Гиммлера, господствующей религии Европы и, по имеющимся данным, единственной достоверной веры. Другие же религии, как утверждало правительство Вегиммии, являлись "пережитком прошлого, когда мы все веровали в лжебогов и лжепророков, по типу Аллаха, Христа и им подобных". Каждый угол треугольника имел своё обозначение: самый верхний — это Гиммлер, нижний правый — Первый удар, убивший старого бога, а левый — второй удар, ознаменовавший приход Новобожия Гиммлера.
Лагерь существовал всего две недели, его основали на территории заброшенной, некогда самой большой фермы в стране, но за это время уже успела появиться информация о том, что нужно сделать, чтобы покинуть лагерь, а также списки тех, кто зачислен в статус "предателей", но не содержался здесь по тем или иным причинам. Во-первых, лагерь было невозможно покинуть. Каждый, кто предал власть, предал и Гиммлера, следовательно, ему не было прощения, и он оставался здесь до самой смерти. Проблемы с нехваткой места решались достаточно просто (хотя пока они не наступали, ибо лагерь вмещал до 10 000 человек, а сейчас в нём находилось только 600, из которых 60 — дети заключённых): обычным переселением на каторжные работы по освоению болот вблизи затопленных земель Бенилюкса в ходе второго удара, либо в различные форты-крепости в джунглях Пиренейского полуострова и в освобождённые от Чёрной Орды деревни на востоке Польши. Обслуживающий персонал состоял как из рабочих-узников, так и из добровольцев с воли, однако охранниками были люди, не являвшиеся заключёнными лагеря, а также ими не могли стать те, чьи родственники находились среди узников. В настоящее время список тех, кто должен был пополнить ряды заключённых, насчитывал около 100 человек, и среди них значились все шертхальмцы: Кольт, Ян, Рим, София, Рудольф и Чарли. Церковь официально отказалась от связи с Шарлоттой (и Рудольфом тоже) и лишила их взаимопомощи, оставив весь Шертхальм без своего прикрытия. Сама же церковь осталась без возможности продолжить род инквизиции, ведь всем нынешним "инквизиторам" уже перевалило за 55 лет.
Этот концлагерь являлся не только местом заключения военнопленных, но и очень крупным опорным пунктом для вооружённых сил всей коалиции Вегиммия – Белпольша, а параллельно с этим — офицерским штабом и инженерной, биологической и химической лабораторией. Здесь содержались абсолютно все члены специальных войск из-за озвученных ранее причин, и от такого числа солдат любые попытки бунта или восстания внутри лагеря сводились к нулю. У солдат и охранников было право стрелять на поражение без предупреждения, если от заключённых исходила прямая угроза.
Штаб — кабинет руководства концлагеря — казался тесным из-за большого количества почти не используемой мебели, хотя само помещение было достаточно большим, светлым и просторным. Вся мебель и большая часть архитектуры Вегиммии выполнялись в двух стилях: "так, как получится у немецкого строителя-мастера", и в готическом, несмотря на полный отказ державы от христианства и переход в другую веру. Кабинет и само здание построили относительно недавно, из-за чего стены всё ещё были покрыты всяким строительным барахлом, однако дорогие картины и карты-планы не забыли повесить уже сейчас. Самой важной, дорогой и красивой являлась картина, изображающая Ханса Кессельринга, пронзающего насквозь длинным копьём монстра, который олицетворял Вегиммию и имел очертания её границ до начала Первой Европейской войны. Ханс Кессельринг был великим человеком не только для Вегиммии, но и для всей европейской человеческой цивилизации. Тогда он возглавлял силы инквизиции Гиммлера, которая являлась военным внутренним инструментом, а не церковным, как в наше время. Его поступок стал предметом многочисленных споров, а ответ на вопрос, насколько он был верен, так и не был найден. Во время Первой Европейской войны, когда после ряда побед во Франции и Гиперборее Вегиммию начали продавливать армии врагов и армия Империи Нордланда, хотя ранее они были союзниками (это произошло из-за предательства Гюнтера Нордланда: из-за очень плохой системы связи и передачи сообщений между странами Вегиммия посчитала, что войска княжества пост-Киевской Руси — это войска Нордланда, и решила, что союзник предал их), Кессельринг поднял инквизицию на восстание против Гюнтера, начав гражданскую войну и объединив усилия с антивегиммской коалицией. Возможно, если бы Вегиммия Гюнтера не стояла на грани краха, он не отравил бы воду и воздух по всей Европе. Но теперь вставал другой вопрос: развился ли бы мир до текущего уровня? Кессельринг предал страну, но этим поступком стал национальным героем, и его постоянно приводили в пример как символ решимости немецкого народа сражаться и переламывать ситуацию тогда, когда проигрыш кажется очевидным.
— Так сколько, говорите, погибло солдат в ходе операции "Крепость"?
— Почти 100 из 200 членов личного состава, все орудия и пулемётный червь. Ещё столько же ранено, а сама крепость очень сильно пострадала, хотя целью было уменьшить урон по ней, — ответил робкий "канцелярский" офицеришка, отвечающий за всю документацию и бегающий хвостиком за высшими по званию.
— Плохо, плохо! Если бы нам выделили тогда всё, что обещали, ничего подобного не было бы. Ладно, было что было, каков результат всего Ганноверского манёвра?
— Рундштедт, друг, ещё рано говорить о результатах всей Ганноверской операции. Из всего плана мы смогли провести только 4 операции, одна из которых провалилась.
— Я понимаю, но нам нужно видеть картину происходящего, чтобы скоординировать наши дальнейшие действия. Впрочем, это не настолько важно теперь...
— В каком смысле "неважно"? Сейчас Ганновер — цель номер один. Освободим регион и отбросим десант в море — получим выход в море для нашего флота и сможем обстреливать сердце десанта в Данциге...
Другой командующий, которых здесь было двое, отвечал очень расслабленно и непринуждённо. Будто они обсуждали что-то повседневное, а не планы важнейшей операции Вегиммии этого века. По факту за три недели это стало для них обыденностью, и все планы скатились к прокручиванию одной и той же тактики из раза в раз и штампованию резолюции "утверждаю". Единственная проблема, которая иногда докучала им, — обучающийся рой, из-за чего тактику приходилось менять и думать. Рундштедт, командующий операцией "Крепость", так не считал и пытался искать лучшие подходы к каждой миссии, ведь меры, которые использовали остальные, не учитывали особенности местности, погодных условий, снабжения и размеров роя, что приводило к просто невообразимым потерям. Всё докатилось до того, что обязанности "канцелярских офицеров" теперь сводились к написанию сотен бумаг, объясняющих план действий и тактику, а офицеры и генералы просто ставили штампы, утверждая их и начиная операцию.
— Поймите то, что расскажу вам сейчас, и вы поймёте, почему Ганновер стоит оставить на потом. Разведка Вегиммии докладывает о тревожных новостях. Как вы знаете, наша агентура уже около 15 лет сидит во Франции, и впервые до нас дошли известия: десант в Данциге и вообще вся эта чертовщина — дело рук французов, а если быть точнее, Коммуны.
Все, даже канцелярские офицеры, посмотрели на Рундштедта в полном оцепенении. Их взгляд был мёртвым, они пытались осознать то, что только что услышали:
— В каком смысле: "Дело рук французов?"
Рундштедт достал из карманов своего мундира несколько записей агентов во Франции, небольших карт и зарисовок. Разложив их на столе, он начал объяснять, что агентуре удалось выяснить.
— По нашим данным, Франция — не только Коммуна, а все три Франции и вообще весь альянс Франьсон-Рома — замешана в этом. Агенты сообщали о создании странных тренировочных лагерей, скрытых от глаз глубоко в лесах, а также о проведении экспериментов над чёрной плотью. Конечно, может, они занимаются чем-то другим, но у нас есть основания полагать, почему всё это связано с десантом. Во-первых — большой приток солдат и даже обычных граждан, знающих французский язык. За последние 15–17 лет число носителей языка значительно возросло, и уже тогда агентура сообщала о странных зашифрованных сообщениях. Некоторые удалось расшифровать только сейчас, и в них говорится об отправке в Вегиммию "французского груза". Будь они прокляты, но большой вклад в раскрытие возможного французского плана сыграли шертхальмцы. Они успевали документировать абсолютно всё, что происходило, даже битву на Марно полностью записали, хотя через несколько часов на них напали Вампир и коровоподобный, а мы их разогнали. Сообщается, что поведение некоторых участников операции в Данциге выглядело подозрительным: их похитил коровоподобный. Тогда они не знали, но теперь известно, что он похитил своего же хозяина — Дайона и другого хозяина, Герду Веббер. Первый, скорее всего, жив, а вторая застрелилась после раскрытия незадолго до сражения в Марно. Опять же, это если судить по отчётам... Все они знали французский язык, и его знание есть у других предателей — птицеподобного, вампира, да даже у Алексея Нича и Камилы.
Командующий заметно занервничал, будто сам выдумывал это на ходу, но карты и зарисовки, которые он предоставил, подтверждали его слова. На одной фотографии был запечатлён скрытый со всех карт огромный лагерь, лежали документы-отчёты о чёрной плоти, которые также сильно шифровались, и зарисовки уродливых существ, по всей видимости, являющихся заражёнными либо хозяевами. Рундштедт, протискиваясь сквозь мебель, подошёл к распахнутому настежь окну и вдохнул воздух поздней весны. Обычно ветер бывал очень свежим, но этот приносил странный запах, сравнимый с запахом состриженных ногтей и свежей крови в госпитале. На улице шёл небольшой праздник: приехали солдаты с разных фронтов, в основном с Ганноверского направления. Коренной перелом в этой войне произошёл почти сразу после того, как Шертхальм был распущен. Тогда, используя весь флот, большую часть зоопарка червей, совместно с силами коалиции и народного ополчения, силам Вегиммии удалось выгнать орду из Смертоберга и начать гнать её из Восточной Пруссии. Однако продвижение замедлилось на подступах к Восточной Германии из-за большого числа крепостей и других укрепрайонов, где рой мог эффективно прятать сердца. Фронт стабилизировался на Смертобергском направлении, и все силы были брошены на Ганновер, но ситуация рисковала вновь переломиться из-за зреющего восстания военных и последователей Шертхальма.
Прямо в концлагерь вело несколько железнодорожных путей, и из грузовых поездов выходила огромная толпа раненых солдат-узников. Большинство из них были без рук или ног. Их встречали как героев, но какое им самим было дело до этого, учитывая, что их посадили на всю жизнь в лагерь и отправили воевать? Им крайне повезло просто выжить — около 70% всего пушечного мяса не возвращалось, и большую часть тел не удавалось достать с передовой, из-за чего они переходили под контроль ужасного коллективного разума. Это выглядело очень лицемерно: были разбиты палатки, устраивались "воодушевляющие" концерты, проводились мероприятия. От такой картины было противно даже Рундштедту, который лично подписывал указ об организации этих торжеств и отправке узников на фронт с Ордой.
— В каком-то смысле мне их даже жалко. Если так подумать, даже если мы уничтожим всех наших врагов, войны не прекратятся, и мы найдём повод уничтожить самих себя, оставшись единственными в мире. Точно так же поступил Кессельринг во времена Первой Европейской войны... Тогда никто не ожидал, что Гюнтер будет готов погубить большую часть человечества вновь, настолько он не любил собственный же народ, что Смертоберг был заброшен на несколько сотен лет. Можно ли назвать происходящее сейчас в нашей стране примерно тем, что отображает эта картина, как считаете? М-да... В общем, пока всё сходится к вине французов и Коммуны. Не дай Гиммлер такое увидеть, хозяева-коммунисты!
Командующий Рундштедт окончил свой монолог. Офицеры и остальные начали копошиться в бумажках и зарисовках, как опарыши, пытаясь понять, насколько эта информация правдива. Отношения с альянсом и Франциями в последние годы были очень натянутыми, но нельзя сказать, что они стояли на пороге войны. Да, имело место локальным перестрелкам и обстрелам границ, но страны пытались найти компромисс, и в последнее время, на фоне начавшейся войны с Чёрной Ордой, отношения укрепились. Франции и особенно Коммуна уделяли особое внимание конфликту, пытаясь взять руководство над ситуацией в свои руки. К примеру, через полторы недели после начала войны Коммуна при поддержке Виши-Лиона и Окситании отправила корпус добровольцев, состоявший всего лишь из 300 человек, на операцию по спасению Бирмена (Бремена). Удивительно, но из всех трёхсот в ходе операции погибло только 5 человек, и сейчас картина начала проясняться.
— Но ведь в нашем распоряжении недавно появился Вальтер. Мы успели его допросить и даже вколоть жидкую боль, но он ни слова даже на родном баварском лексиконе не сказал. Всё на традиционном немецком шпарит, как на родном! Была бы здесь рука Франции и будь он агентом, то говорил бы на нём, как все остальные.
— Да, Вальтер... Чудный человек.
Командующий повернулся и посмотрел в окно, наблюдая за продолжающимся праздником. Он осмотрел присутствующих, которых было вовсе немало, но знакомые лица смог разглядеть. Среди них была черноволосая Виктория, несколько знакомых охранников, Жан, Диего, Алексей Нич под пристальным надзором Вики и трое других его приятелей из специальных войск, встречающих прибывших солдат и ожидавших, пока на пищевой лавке им приготовят еду. Ещё дальше от всего зрелища и солдат ходили узники, а возле колодца на инвалидной коляске сидел беловолосый солдат, и рядом с ним стоял такой же блондин-громила. Расстояние было приличным, и он не разобрал, кто это, но и не стал зацикливаться на них.
— Вообще, будь я на вашем—
— Прошу, Рундштедт, прекратите витать в облаках! — прервал его один из офицеров. — Вы отличный стратег с прекрасным взглядом на жизнь, своим видением насчёт реформации страны и армии, член агентуры и просто начитанный человек, но вы слишком часто и надолго впадаете в философские размышления! Это, конечно, неплохо, но когда мы обсуждаем того, кто виноват в сотнях тысяч смертей гражданских и солдат, это неуместно. Давайте поговорим о том, что вы так хотите нам рассказать сейчас, в другой раз, к примеру, когда освободимся?
— Что? Вы и вправду считаете, что я слишком часто отхожу от темы?
Офицер, прервавший его, чётко ответил "да". Рундштедт начал осматривать кабинет и присутствующих в нём людей: они смотрели на него и кивали головами, подтверждая слова офицера.
— Ух ты ж, ну, значит, так оно и есть. Благодарю вас за бдительность. Насчёт Вальтера: в нём и кроется весь секрет этой войны. Дайон, Герда, те пехотинцы-предатели, Вильгельм Браун, Алексей Нич, Камила — все они пытались как-то навредить Вальтеру или захватить его, но, видимо, именно захватить, ибо их атаки не были нацелены на прямое убийство. Из этого можем сделать вывод, что все они действительно связаны между собой и работали или работают сообща, а их цель — поимка Вальтера. Когда всё только началось, мы не видели, чтобы коровоподобный пытался похитить его в Данциге, нет, он просто перенёс самого себя и Герду в безопасное место от взрыва, который, как оказалось, стал взрывом её орудия, если опираться на документацию Шертхальма. Но стоило Вальтеру раскрыться, как им всем, кроме Вильгельма, просто крышу снесло. Как бы они лагерь не разворотили, пытаясь найти его... Вообще, о чём это говорит нам? Действительно существует группа людей, и, как мы думаем, это Франция, стоящая за отправкой хозяев в Вегиммию. Вальтер — либо дезертир, как Зигфрид и Вильгельм, либо у него есть то, что нужно им. Мой план действий предельно прост и понятен: усилить допрос Вальтера, Зигфрида, Камиллы и Алексея, а агентам во Франции приказать не возвращаться домой, а начать следить за всем тем, что они успели нарыть... А группе криптологов необходимо будет дать на лапу, ибо даже сейчас они пальцем не пошевелят, чтобы начать работать.
Кто-то пытался сформулировать свой вопрос (но пока только в голове), кто-то продолжил осматривать зарисовки и записки, а сам Рундштедт, устав от сегодняшнего дня и видя слабую активность остальных, захотел закончить всё побыстрее. На совещании и думать будет легче, да и мотивация в виде пинка от властей за отсутствие мыслей имеется:
— Вопросов нет?
В ответ — молчание.
— Раз уж вопросов нет, то почему бы нам всем не посмотреть на эти мероприятия и не встретить солдат? Тем более сегодня мы не должны заниматься всеми этими военными делами, а можем просто закончить всё начатое и отдохнуть. Завтра ещё один выходной, напоминаю, господа!
Все офицеры и командующие только и ждали этого и просто делали вид, что проверяют информацию. Их напугало только самое начало, а проверка фактов могла и подождать. Канцелярские офицеры, которые во многом были очень горды, подняли головы, будто это не им отказали в посещении мероприятия и палаток, а они сами отказались. Обычные офицеры и командующие с радостью приняли предложение Рундштедта и всей толпой спустились по лестнице на улицу.
Из кабинета, даже при открытом настежь окне, не было слышно того, что происходит внизу, но стоило спуститься, как стало ясно, что это типичная пропагандистская мишура: милая узница под предлогом уменьшения рабочего дня согласилась петь и играть на инструменте всем известную народную песню Вегиммии "Наш народ — из солнца соткан". А рядом стоящие столы с военными комендантами приглашали замотивированных и промытых насквозь идеями о величии Вегиммии и немецкого народа граждан записаться в ряды добровольцев, обещая свободу, особые права и зарплату. Но это была чистой воды обманка, чтобы заманить на фронт пушечное мясо, которое по документам принудительно не могло идти на фронт, а добровольно — вполне. И это работало: у столов военных комендантов стояла очередь из нескольких человек, и их вовсе не пугала картина, находящаяся прямо у них перед глазами: солдаты десятками, без рук и ног, выходили из поездов. По сути, человек с головой на плечах должен был подумать "к чёрту это!" и уйти куда подальше, но пропаганда делала своё дело.
