Цитаты из книги «Чтец», страница 23

Поступок есть действие вполне самостоятельное, он может стать следствием принятого решения, но не обязательно.

Я знал там каждый дом, каждый сад и каждый

забор -- тот, который ежегодно красили новой краской, тот, доски которого

стали такими серыми и трухлявыми, что я мог продавить их рукой, железные

ограды, вдоль которых я бегал ребенком с палкой, выбивая звон из их прутьев,

и высокие кирпичные стены, за которыми, как я фантазировал, должно было

скрываться что-то чудесное и ужасное, пока я не сумел вскарабкаться наверх и

не увидел одни скучные ряды запущенных цветочных клумб и ягодно-овощных

грядок.

То, чем мы её обделили, казалось мне, было не просто её желанием - она имела на это право. Совершив развод, мы нарушили её право, и от того, что решение о разводе было обоюдным, вина каждого не становилась наполовину меньше.

Теперь мы и любили друг друга иначе. Раньше я уступал инициативу ей, она владела мною.Потом и я научился владеть ею.Во время нашей поездки это чувство владения пропало и уже больше не появлялось.

Одновременно я спрашиваю себя, как начал спрашивать уже тогда: что, собственно, делать моему поколению потомков с информацией об ужасах уничтожения евреев?

Она была гибкой, грациозной, соблазнительной - только соблазнительными были не грудь, не ягодицы, не ноги, а предложение забыть об окружающем мире в глубинах тела.

Я долгое время полагал, что в истории права существует прогресс, то есть, несмотря на все ужасные откаты назад, она развивается в сторону приращения красоты, истины, разумности и гуманности. С тех пор как я убедился в том, что это химера, мне представляется более верным другой образ исторического развития права. Да, оно развивается в определённом направлении, но цель, к которой, после многочисленных потрясений, коллизий, заблуждений право приходит, оказывается его же исходной точкой, и оно, достигнув этой цели, вновь должно оттолкнуться от неё.

Раньше я особенно любил ее запах. Она всегда пахла свежестью – это был запах чистого, только что из ванны, тела, запах свежего белья, запах свежего пота, запах любви. Иногда она пользовалась духами, не знаю какими, но это был самый свежий из всех запахов. Под этим запахом свежести таился другой, он был тяжелее, темнее, терпче. Я часто принюхивался к ней, будто любопытный звереныш, начинал с шеи и плеч, которые пахли свежестью, затем вдыхал аромат свежего пота между грудей, который смешивался с другим запахом, шедшим из-под мышек; на животе я находил уже только тот запах, тяжелый и темный, а между ног к нему добавлялась еще какая-то сладкая нотка, которая меня очень возбуждала; я обнюхивал ее ноги, бедра, где тяжелый запах терялся, подколенные впадинки, где опять легко пахло свежим потом, и ступни, которые пахли мылом, или кожей, или усталостью. У рук и спины не было своего запаха, они пахли ничем, и все же это был ее запах; ладони же сохраняли запах прошедшего дня и работы – они пахли типографской краской трамвайных билетов, металлом компостера, луком, рыбой или жареным мясом, стиркой или утюгом. Когда она мыла руки, то эти запахи сначала исчезали. Но мыло как бы лишь забивало их, через некоторое время они восстанавливались, правда, становились слабее и сливались в один-единственный запах прошедшего трудового дня, наступившего вечера, возвращения домой и домашнего уюта.

Когда человек спасается бегством, он не только откуда-то уходит, но и куда-то приходит.

Может, таким образом мое нравственное воспитание восстало против себя? Ведь если вожделенный взгляд столь же греховен, как удовлетворение вожделения, а вызываемые грезы столь же греховны, как то, о чем я грезил, то не проще ли удовлетворить само желание и совершить сам грех? С каждым днем я убеждался, что не могу отделаться от греховных мыслей. А раз так, то я захотел и самого деяния.