Читать книгу: «Метка девяти хвостов»

Пролог

В те времена, когда Ад ещё не был разделён на владения и кланы, ходили сказания о Великом Лисе — о том, кто мог стирать границы между мирами одним взмахом хвоста. Говорили, что у него было девять хвостов, и каждый хранил в себе силу одной из стихий: пламя, лёд, гром, тень, свет, бурю, пепел, эхо и тишину. Он не был ни демоном, ни богом — он был хранителем равновесия. Но однажды равновесие нарушилось. Кто-то захотел власти над всеми девятью силами. Началась война, которая расколола само пространство. Великий Лис исчез. Остались только осколки его силы, разбросанные по мирам, и пророчество: «Когда тьма станет слишком густой, наследник встанет между светом и бездной — и либо спасёт всё, либо станет её частью». Старики шептались, что кровь Великого Лиса течёт в избранных. А те, кто обладал властью, делали всё, чтобы эти избранные никогда не пробудились. Никто не знал, что в одном из мрачных особняков Ада растёт мальчик, в жилах которого уже тлеет эта древняя сила — и однажды она вспыхнет.

Глава 1: «Детство Оптимуса»

Тусклый багрово-красный свет просачивался сквозь свинцовые тучи Ада — места, где даже воздух казался пропитанным горечью и злобой. В одном из мрачных кварталов, среди изломанных каменных домов, стоял особняк Вольфа — угрюмый, словно крепость, с решётками на окнах и вечно запертыми воротами.

Здесь, в этом холодном доме, рос Оптимус Егер — старший сын Конрада Вольфа, могущественного демона-военачальника. Ему было всего десять, но он уже знал: в глазах отца он — разочарование.

Конрад Вольф — отец. Высокий, с жёсткими чертами лица и ледяным взглядом. Ненавидел Оптимуса за то, что тот не был похож на него. «Ты слаб, — шипел он. — Ты мечтаешь о чести, а не о власти. Ты — позор рода».

Феликс — средний брат. Верный, бесстрашный, всегда стоял за спиной Оптимуса. «Если отец снова тебя ударит — я ему зубы выбью», — шептал он по ночам.

Макс — младший. Подхалим и льстец, старательно копировал отца: те же жесты, те же интонации. За это Конрад любил его — или делал вид, что любит.

В тот день Оптимус собирался к деду — единственному человеку в семье, кто относился к нему с теплом. Дед жил за городом, в старом доме у огненного озера, и всегда встречал внука улыбкой: «Ты не такой, как они, Оптимус. В тебе есть свет».

— Ты никуда не пойдёшь, — отрезал Конрад за завтраком. — Дед болен. Лежит при смерти.

Оптимус нахмурился. Он знал, что отец лжёт. Накануне он тайком позвонил деду — тот бодро отчитался, что «сажает новые сорта адских роз» и ждёт внука в гости.

— Я всё равно поеду, — тихо, но твёрдо сказал Оптимус.

Конрад вскинул бровь. Его пальцы сжались в кулак, на столе задрожали чашки. Феликс напрягся, готовый броситься на защиту брата. Макс ухмыльнулся, ожидая зрелища.

Но Конрад лишь процедил:

— Иди. И Феликс пусть идёт. Может, хоть он научит тебя послушанию.

В карете, пока колёса стучали по раскалённой земле, Феликс сжал плечо брата:

— Ты ведь понимаешь, что он не простит тебе этого?

— Пусть, — отозвался Оптимус, глядя в окно на мелькающие пейзажи — чёрные скалы, ядовитые цветы, дымящиеся трещины в земле. — Дед говорит, что правда важнее страха.

Феликс усмехнулся:

— Вот уж кто действительно не боится отца

Дом у огненного озера встретил их ароматом трав и звуком старого граммофона — дед любил земную музыку, которую привозил из своих путешествий.

— А, мои мальчишки! — воскликнул он, выходя на крыльцо. — Оптимус, ты вырос! А Феликс, ты всё так же выглядишь, будто собрался кого-то ударить.

Братья рассмеялись. Дед обнял их, и на миг Оптимус почувствовал себя в безопасности — здесь, вдали от отца, от его ненависти, от вечного напряжения.

— Дед, — спросил Оптимус, когда они сидели за столом с чаем из адских трав, — почему отец меня ненавидит?

Дед помолчал, помешивая напиток. Его глаза — такие же серые, как у внука, — стали серьёзными.

— Он видит в тебе то, что потерял сам. Когда-то и он мечтал о чести. Но власть она меняет. — А ты?

— А я верю, что ты не повторишь его путь. В тебе есть сила, Оптимус. Не та, что ломает, а та, что защищает.

Когда карета въехала во двор особняка, у ворот уже стоял Конрад. Его лицо было маской гнева.

— Ты ослушался, — прошипел он.

Оптимус выпрямился:

— Я проверил твою ложь.

Конрад замахнулся. Феликс бросился вперёд, но отец отшвырнул его. Удар пришёлся Оптимусу в скулу — горячий, жгучий.

— Ты никогда не будешь достоин рода Вольфа! — выкрикнул Конрад.

В этот миг что-то внутри Оптимуса щёлкнуло. Перед глазами вспыхнули странные образы: девять хвостов, пылающих алым, катана, рассекающая тьму, голос, шепчущий: «Ты — наследник».

Он сжал кулаки, чувствуя, как по венам растекается незнакомая сила.

— Я буду достоин, — выдохнул он. — Даже если ты этого не увидишь.

Конрад замер. На долю секунды в его взгляде мелькнуло узнавание? Но тут же исчезло.

— Убирайся в свою комнату. И чтобы я тебя не видел.

В своей комнате Оптимус прижимал к щеке холодный компресс. Феликс сидел рядом, молча перевязывая ссадину.

— Ты видел? — прошептал Оптимус. — Эти образы

— Что-то вроде воспоминаний? — Феликс нахмурился. — Может, дед знает?

— Он не скажет. Не хочет, чтобы отец узнал.

За окном клубился адский туман. Где-то далеко выли демоны. А Оптимус, закрывая глаза, всё ещё видел девять хвостов, танцующих в пламени.

Глава 2: «История о шести классах»

Зал особняка был погружён в сумрак — лишь шесть парящих сфер отбрасывали призрачные блики на каменные стены. Воздух дрожал от напряжения. Конрад Вольф стоял у трона, скрестив руки, его взгляд метался между сыновьями. Макс нервно теребил рукав, Феликс сжимал кулаки, а Оптимус смотрел прямо перед собой, будто уже знал: сегодня всё изменится.

— Начинайте, — бросил Конрад без приветствий.

Каждая сфера пульсировала своим цветом: чёрный — для чёрта, багровый — для демона, тёмно-красный — для дьявола, алый — для высшего дьявола, пурпурный — для высших дьяволов степеней, белый — для чего-то иного.

Макс шагнул первым. Его рука дрогнула, коснувшись тёмно-красной сферы. На щеке вспыхнул знак — треугольник с тремя точками.

— Дьявол, — процедил Конрад. — Достойно.

Макс расплылся в улыбке, бросив победный взгляд на братьев.

Феликс подошёл к алой сфере. Когда его пальцы сомкнулись на ней, на щеке проступил серебряный круг с восемью лучами.

— 14-й высший дьявол, — выдохнул дед, впервые за вечер подавшись вперёд. — Сила контроля. Неплохо.

Феликс сжал губы, но в глазах мелькнуло удовлетворение.

Оставалась белая сфера — пустая, без символа. Она висела перед Оптимусом, словно вызов.

— Ну? — рявкнул Конрад. — Не тяни.

Оптимус вдохнул и коснулся сферы.

Мир взорвался белым светом. Зал затрясся, сферы разлетелись искрами. Когда сияние угасло, на щеке Оптимуса ничего не было.

— Пусто? — хмыкнул Конрад, но в его голосе проскользнула тень сомнения.

— Нет, — прошептал дед, вскакивая. — Смотрите.

На коже медленно проступал круг, внутри которого вращались девять точек. Они не светились — скорее пульсировали, как далёкие звёзды.

Тишина. Даже Макс замер, забыв о своей гордости.

— 16й, — выдохнул дед. Его лицо побледнело. — Этого не может быть.

— Что значит «16й»? — резко спросил Конрад.

— Это новая метка. Не из списка. Не из прошлого. Она создаётся сейчас.

Конрад шагнул к внуку, но дед резко встал между ними:

— Отступись. Ты не понимаешь, что видишь.

— Я вижу угрозу, — прошипел Конрад. — Он не наш.

Тем же вечером братья ворвались в дом у огненного озера. Дед сидел у камина, разглядывая древний свиток.

— Объясни! — выпалил Оптимус, скидывая капюшон. Метка слабо мерцала в полумраке.

Дед поднял глаза — и впервые за всю жизнь Оптимус увидел в них страх.

— Ты ты не должен был получить её.

— Но получил! — Феликс сжал плечо брата. — И что это значит?

Дед медленно сложил свиток:

— В легендах говорится о Создателе метки — том, кто не наследует силу, а рождает её. Но последний такой был...

— Когда? — перебил Оптимус.

— За тысячу лет до нас. И он исчез.

Макс, до этого молчавший, фыркнул:

— Может, он просто сдох?

— Нет, — дед посмотрел на Оптимуса. — Он стал чемто иным.

— Почему отец так испугался? — спросил Феликс.

— Потому что 16я метка — не из Ада. Она...

Дед замолчал, прислушиваясь. За окном промелькнула тень.

— Кто-то идёт, — прошептал он. — Быстро!

Он сорвал со стены старинный кинжал и провёл лезвием по ладони Оптимуса. Кровь капнула на пол, образовав круг.

— Скажи: «Я принимаю» — и коснись метки.

Оптимус колебался.

— Делай! — крикнул дед.

— Я принимаю, — выдохнул Оптимус и прижал палец к девяти точкам.

В тот же миг метка вспыхнула алым. Из пола вырвались лиловые корни, оплели ногу, но дед ударил по ним кинжалом.

— Они уже здесь — прохрипел он. — Бегите. И не доверяйте никому. Даже мне.

В темноте леса Курама возник из тени:

— Ты разбудил древний зов. Теперь они чувствуют тебя.

— Кто — «они»? — спросил Оптимус.

— Те, кто создал метки. И те, кто хочет их уничтожить.

Метка на щеке пульсировала, словно сердце. Где-то далеко завыли демоны. А где-то ещё дальше — за гранью миров — что-то проснулось.