Читать книгу: «Наследие Зултан. Пробуждение»

Глава 1. Разрушенный мир

В то утро Виолетте никак не удавались стрелки.

Она стёрла левую уже третий раз, бросила ватный диск в переполненную корзину под туалетным столиком и наклонилась ближе к зеркалу. На переговорах рука не дрожала. Перед советом директоров — тоже. Даже договоры с количеством нулей, способным испортить сон большинству людей, она подписывала без труда. А сегодня не могла вывести простую ровную линию.

— Прекрасно, — пробормотала она, рассматривая своё отражение. — Просто прекрасно.

На часах было без семи девять. В девять десять машина должна была выехать со двора, в десять начиналось совещание, к которому её команда готовилась почти четыре месяца, а в половине двенадцатого она должна была встретиться с представителями банка.

— Виолетта.

Андрей стоял в дверях спальни. Она видела его отражение в зеркале, но не обернулась.

— Если ты хотел спросить, когда я вернусь, то поздно. После банка ещё ужин с партнёрами. Часов в десять, наверное. Можешь меня не ждать.

— Я не об этом.

— Тогда быстро.

— Нам нужно поговорить.

Он был уже одет, хотя обычно уходил позже неё. Всё в нём было знакомо до мелочей, непривычным оставалось только лицо — спокойное, слишком спокойное.

— Андрей, если это не пожар и никто не умер, давай вечером. Я опаздываю.

— Вечером я здесь уже не буду.

Рука с подводкой замерла.

— Куда ты собрался?

— Я подаю на развод.

Виолетта обернулась, всё ещё держа подводку. Он стоял в дверях и ждал, а она искала в его лице хотя бы намёк на шутку. Наконец коротко рассмеялась.

— Очень оригинально. Ты репетировал?

Андрей не улыбнулся.

— Я серьёзно, Виолетта.

За шестнадцать лет она привыкла понимать его раньше, чем он начинал говорить. По тому, как снимал часы, как останавливался в дверях, как замолкал за ужином. Сейчас знакомое лицо ничего ей не подсказывало.

Андрей говорил, что их семьи давно нет. Виолетта слушала и не могла понять, как он успел прийти к этому выводу без неё. Но когда он заговорил о ребёнке, ей почти стало легче: вот проблема, которую можно решить. Они слишком долго откладывали, теперь она была готова.

— Давай, — сказала она. — Если дело в этом, давай наконец решимся.

Он не ответил сразу.

— Я хочу ребёнка не с тобой.

Другая женщина появилась больше года назад. Теперь она была беременна — почти шесть месяцев.

Виолетта положила подводку на столик. Андрей знал всё это, пока они завтракали, обсуждали дела, ложились спать. А она ещё минуту назад предлагала ему ребёнка, будто могла исправить случившееся одним решением.

Хотелось рассердиться, заставить его объяснить, как он посмел. Но за каждой фразой обнаруживалось что-то, о чём он уже подумал без неё: чемодан был собран, документы о разводе приготовлены.

Когда за ним закрылась дверь, она вернулась к зеркалу. Машина ждала. В десять начиналось совещание. Виолетта поехала на работу, цепляясь за расписание, в котором всё ещё знала, что делать.

В офисе Марина сообщила о странной доставке. У стены стояли три старые коробки без логотипов и адреса отправителя. На каждой от руки было написано её имя.

Виолетта подняла крышку ближайшей. Внутри лежали большие книги с потёртыми кожаными переплётами и золотым тиснением. Она ничего подобного не заказывала, и коробки среди обычных офисных бумаг выглядели так, словно их принесли не по тому адресу.

Виолетта коснулась ближайшей книги и удивилась: кожа была тёплой.

Она велела перенести коробки в кабинет и никому их не трогать. Позже, пытаясь сосредоточиться на презентации, услышала за спиной тихий шорох. Когда звук повторился, он уже не походил на случайность: словно кто-то внутри закрытой коробки медленно перевернул страницу.

Глава 2. Разговор, который уже ничего не менял

Совещание прошло лучше, чем Виолетта ожидала. Она отвечала на вопросы, делала пометки, возвращала разговор к нужным цифрам. В какой-то момент даже позволила себе поверить, будто утро ей приснилось. Но стоило кому-то замолчать, как она снова слышала: «Не с тобой».

После совещания Антон Павлович задержался. Оказалось, один показатель она трижды назвала разными цифрами. Он поправил её так, чтобы остальные почти не заметили.

Виолетта открыла презентацию, нашла нужный слайд и сверила записи. Антон был прав. Всё это время она считала, что хотя бы работу держит под контролем.

Оставшись одна, она достала одну из старых книг. Та пахла сухими травами, дымом и чем-то лесным; страницы были заполнены странными рецептами, рисунками растений и заметками разными почерками.

Вечером Андрей предложил встретиться в ресторане, куда они ходили в первые годы отношений. Вместо ужина с партнёрами Виолетта поехала к нему.

За столом он рассказал о Елене. Они ждали девочку. Виолетта слушала, не притрагиваясь к еде: у этой женщины уже было имя, у ребёнка — пол, у Андрея — будущая жизнь. Ей же всё ещё казалось, что разговор можно повернуть назад, к тому моменту, когда ничего не было решено.

Но Андрей говорил спокойно. Их брак закончился для него задолго до сегодняшнего утра.

Он напомнил, сколько раз они откладывали разговор о детях, а потом заговорил о той беременности, которую она решила прервать. Виолетта помнила её иначе. Тогда они обсудили работу, планы, всё, что ещё не успели сделать. Он не возражал.

— Ты сказал, что это моё решение.

— Так и было.

— Значит, мы приняли его вместе.

— Нет, Виолетта. Решение приняла ты. А я согласился жить с ним.

Виолетта смотрела на него и пыталась вспомнить тот разговор целиком. Не только его согласие — то, что было до и после. Ей хотелось спросить, почему он промолчал тогда и почему говорит об этом лишь теперь, когда у него уже другая семья. Но она задала один вопрос:

— Ты любишь её?

— Да.

Она больше не спрашивала. Из ресторана они вышли порознь.

У выхода из ресторана Виолетту окликнул незнакомый мужчина в костюме-тройке, с длинными волосами и бакенбардами. Он протянул кремовый конверт с тёмно-зелёной печатью в виде дерева, чьи корни почти зеркально повторяли ветви, и сказал, что должен проследить, чтобы наследство попало к наследнице.

Дома Виолетта положила конверт перед собой и долго не решалась открыть. За день чужие люди и вещи всё настойчивее вмешивались в её жизнь. А она хотела только закрыть дверь и остаться одна.

Из пустой комнаты донёсся женский голос, просивший прочитать письмо.

Виолетта подняла голову. Никого. Она развернула лист: вместо слов на нём стояли непонятные символы. Когда её пальцы коснулись бумаги, та стала горячей. Знаки сдвинулись, перестроились, и в первой строке проступили знакомые буквы.

Первое предложение стало понятным: «Моя дорогая Виолетта. Если ты читаешь это письмо, значит пришло время узнать, кем была твоя мать».

— Мама?.. — прошептала она.

Где-то далеко, настолько тихо, что это могло быть всего лишь шелестом дождя по стеклу, прозвучало:

— Наконец-то.

Глава 3. То, чего не должно было быть

Виолетта просидела на диване почти до двух часов ночи, не решаясь снова прикоснуться к письму. Развод хотя бы подчинялся законам реальности: люди изменяют, браки распадаются, мужчины уходят к другим женщинам. Бумага же не должна становиться горячей, буквы не должны меняться на глазах, а из пустой комнаты не должен звучать голос.

Она сфотографировала письмо. На снимке первые строки оказались русскими, хотя на самой бумаге снова виднелись только непонятные символы. Виолетта приблизила экран к листу, сравнила их и сделала ещё один снимок. Теперь и на нём было неизвестное письмо.

Она переключалась между двумя фотографиями, пытаясь найти ошибку. Один и тот же лист. Один и тот же телефон. На разных снимках — разные знаки.

Утром в офисе выяснилось, что книги лежат иначе, хотя Марина уверяла, что никто их не трогал. Виолетта попросила поднять записи камер.

На экране Марина разговаривала с пустым дверным проёмом. Затем подписывала что-то в воздухе — там, где должен был находиться планшет, — и сама заносила коробки.

Виолетта вернула запись к началу и посмотрела ещё раз. На другой камере коробки появлялись в коридоре после секундной помехи. Курьера не было ни на одной.

Она потребовала копию записи и принялась разбирать содержимое коробок как сложный проект: пронумеровала книги, предметы и документы, составила таблицу. Пока заполняла ячейки, руки слушались, а происходящее хотя бы отчасти поддавалось порядку.

Среди бумаг обнаружилась генеалогическая схема. Несколько раз повторялась фамилия Зултан. Внизу стояло имя Марии. Дата рядом совпадала с датой рождения матери Виолетты. Соседняя фамилия была частично повреждена: «… Фуллер». Ещё ниже Виолетта нашла собственное имя и свою дату рождения.

Из коробки прозвучал женский голос:

— Вспомни.

Одна из книг раскрылась сама. На странице было огромное дерево с окнами, лестницами и дверями. Рядом маленькая девочка держала женщину за руку.

Виолетта наклонилась к рисунку, и запах сухой бумаги сменился запахом смолы. Она знала этот высокий потолок, эту тёплую ладонь. Голос над её головой произнёс: «Не отходи далеко, маленькая фиалка».

Она выпрямилась, но ещё несколько мгновений ощущала в своей руке чужие пальцы.

Позже, прикоснувшись к знаку дерева на генеалогической схеме, она увидела лес и женщину с длинными тёмными волосами. Виолетта назвала её мамой, но вместо лица вспыхнул свет, кто-то крикнул «Беги!», и видение исчезло.

На внутренней стороне запястья осталась тонкая зелёная веточка с тремя листьями.

Виолетта провела по ней пальцем. Потом ещё раз, сильнее. После видения перед ней снова был стол, коробки, открытая книга. Только веточка не исчезала.

Глава 4. Следы, которых нет

Виолетта опустила рукав, хотя в кабинете никого не было. Тут же отодвинула его снова и принялась стирать зелёную веточку. Кожа покраснела, а рисунок остался, словно находился глубже неё.

Она сфотографировала запястье. Веточка была видна и на снимке. Виолетта увеличила изображение до отдельных пикселей: три листа, тонкий стебель. По крайней мере, это видел не только её глаз.

Она решила проверять то, что можно проверить: имена, даты, документы. Поиск Марии Зултан почти ничего не дал. Тогда Виолетта вспомнила коробку с бабушкиными бумагами, оставшуюся дома после продажи её квартиры.

В офисе одна из книг начала открываться сама, неизменно возвращаясь к странице с изображением дерева и семи кругов среди ветвей. Один из них на мгновение засветился, когда ветка на запястье Виолетты потеплела. На генеалогической схеме появилась новая строка под именем Марии: «Хранительница Седьмого узла».

Позже Антон принёс папку с документами. Виолетта протянула руку, и рукав сдвинулся, открыв зелёную веточку. Его взгляд задержался на её запястье.

Она опустила рукав. Антон перевёл глаза на документы, развернул папку к ней и показал место для подписи. О рисунке он ничего не спросил.

Вечером дома она достала коробку, оставшуюся после продажи бабушкиной квартиры. Перебирала документы и фотографии, пока на одном снимке не увидела знакомую веточку. Мария держала маленькую Виолетту на руках; на её запястье были те же три листа.

Виолетта положила свою руку рядом с фотографией. Некоторое время просто сравнивала знаки, не решаясь перевернуть снимок.

Среди старых бумаг нашёлся маленький конверт. Бабушкиным почерком было написано: «Виолетте. После тридцати пяти».

Ей уже исполнилось тридцать шесть.

Записка предупреждала: если после тридцати пяти начнут происходить странные вещи, прежде чем идти к врачам, нужно прочитать то, что оставила мать. Никому не рассказывать о книгах. Особенно опасаться человека, который назовёт фамилию Фуллер.

Последние строки Виолетта перечитала несколько раз. Бабушка писала, что Мария не бросила её: ушла, потому что иначе не могла оставить дочь в человеческом мире.

Виолетта снова взяла фотографию. Мария улыбалась, прижимая к себе ребёнка. Всё, что дочь успела подумать о её исчезновении за эти годы, больше не укладывалось в одну историю.

Позже на обороте старой фотографии матери появилась свежая надпись: «Он уже знает, что ты получила книги».

Ветка на руке вспыхнула болью. Внизу хлопнула дверь, послышались чужие шаги. Виолетта остановилась на верхней площадке лестницы и сжала телефон, собираясь вызвать охрану.

Рядом с ухом прозвучал женский шёпот:

— Не называй своего имени.

Снизу мужской голос спросил:

— Виолетта Зултан?

Она промолчала. Зелёная ветка на запястье засветилась, и незнакомец тихо произнёс:

— Значит, всё-таки ты.

Когда Виолетта нажала кнопку вызова охраны и снова посмотрела вниз, у подножия лестницы уже никого не было.

Глава 5. Первый путь

Охрана приехала через четыре минуты, хотя Виолетте показалось, что за это время она успела прожить ещё один вечер.

Она не спустилась навстречу сразу, а осталась на верхней площадке лестницы, держа телефон в руке и вслушиваясь в дом, который снова был совершенно тихим. Внизу горел свет, входная дверь выглядела закрытой, и ничто не напоминало о человеке, чей голос несколько минут назад прозвучал из гостиной так спокойно, словно он имел полное право находиться здесь.

Когда раздался звонок, Виолетта вздрогнула и только после этого заставила себя спуститься. За дверью стояли двое сотрудников охраны посёлка, которых она знала в лицо, хотя прежде общалась с ними разве что при оформлении пропусков для гостей.

— Виолетта Васильевна, вы вызывали?

— Да. В доме был посторонний.

Сказать это оказалось легче, чем объяснить всё остальное.

Охранники быстро осмотрели первый этаж, затем поднялись наверх, проверили комнаты, окна, балконную дверь, подсобные помещения и даже чердак. Виолетта ходила следом. За каждой открытой дверью оказывалась знакомая пустая комната. Она всё отчётливее слышала, как будет звучать её рассказ: чужой голос, шаги — и никаких следов.

— Следов взлома нет, — сообщил старший из охранников. — Двери и окна закрыты изнутри. Сигнализация сегодня ставилась?

— Нет. Я была дома.

— Может быть, кто-то из домашних вернулся своим ключом?

Виолетта сразу подумала об Андрее, но голос принадлежал не ему.

— Нет.

— У мужа ключ остался?

— Остался, но это был не он.

Охранник не стал уточнять, откуда она знает, и Виолетта была ему за это благодарна. Он пообещал проверить камеры по периметру и оставить экипаж поблизости.

Когда дверь за охраной закрылась, Виолетта повернула ключ ещё раз, хотя прекрасно видела, что дверь уже заперта, включила сигнализацию и вернулась в гостиную. Незнакомец не оставил ни следа обуви, ни открытого окна, ни сдвинутого предмета, и если бы не боль в запястье и надпись на фотографии, она могла бы убедить себя, что услышала голос на фоне нервного истощения.

Фотография лежала наверху. Строчка «Он уже знает, что ты получила книги» никуда не исчезла, а чернила теперь выглядели так, будто находились на бумаге много лет. Виолетта сфотографировала надпись, положила снимок матери в прозрачный файл и убрала в папку вместе с бабушкиной запиской. Страх страхом, а документы должны храниться нормально, и эта мысль настолько походила на прежнюю Виолетту, что ей стало чуть спокойнее.

Она открыла записи домашних камер. На крыльце никто не появлялся, по саду никто не проходил, калитка оставалась закрытой. На камере в прихожей в 22:51 изображение на мгновение потемнело, а спустя две минуты Виолетта появилась наверху лестницы и начала разговаривать с пустотой. Женского шёпота и мужского голоса на записи не было.

В офисе камера не увидела курьера, с которым разговаривала Марина. Теперь домашняя запись не сохранила голос незнакомца. Виолетта снова включила звук, прибавила громкость, но слышала только себя.

Бабушкина фраза «не ходи к врачам прежде, чем прочитаешь то, что оставила тебе мать» теперь раздражала Виолетту почти так же сильно, как пугала.

Она снова написала фамилию Фуллер и попыталась искать её вместе с именем Марии. Браузер закрылся. При повторном запросе пропало соединение, хотя почта и новости продолжали работать. Стоило изменить одну букву в фамилии — поиск мгновенно оживал; при правильном написании снова возникала ошибка.

Ветка на запястье едва заметно потеплела.

— Значит, кто-то очень не хочет, чтобы я искала.

Ветка стала теплее.

— А вот это уже зря.

Страх начал уступать злости. Если неизвестные рассчитывали напугать её настолько, чтобы она закрыла коробки и сделала вид, будто ничего не произошло, они выбрали не того человека.

Поздно ночью Андрей написал: «Ты дома?» Охрана позвонила ему как второму контакту собственника, и он предложил приехать.

Виолетта задержала палец над экраном. Ещё несколько дней назад она бы не сомневалась: если ей страшно, Андрей приедет. Теперь где-то была беременная Елена, возможно, ожидавшая его дома.

«Не надо. Охрана рядом», — ответила Виолетта.

Утром она приехала в офис почти без сна. Марина заметила зелёный рисунок на руке, но Виолетта сказала, что испачкалась ручкой, после чего закрылась в кабинете и достала книгу, которая прежде сама открывалась на рисунке дерева.

— Хорошо. Вчера ты очень хотела что-то показать. Показывай.

Книга не ответила. Тогда Виолетта сама нашла страницу с деревом и семью кругами. Под рисунком появилась строка, которой раньше не было: «Первый путь открывается памятью».

На следующем развороте была изображена женщина внутри круга из ветвей, а на её запястье — три листа. Под рисунком стояло: «Знак пробуждения проявляется, когда кровь снова слышит Источник».

— Источник чего?

Страница чуть дрогнула, и под строкой медленно проступили слова: «Не чего. Кого».

В этот момент вошёл Антон Павлович. Виолетта едва не рассказала ему всё, но вспомнила бабушкино предупреждение. Вместо этого спросила, знает ли он фамилии Фуллер и Зултан. Фамилия Фуллер, по его словам, ему не встречалась. Больше ничего полезного она не услышала.

Во время разговора ветка на руке внезапно обожгла кожу.

Виолетта повернулась к окну и увидела на противоположной стороне улицы мужчину в тёмном костюме-тройке. Несмотря на расстояние, она узнала того, кто передал ей письмо у ресторана.

— Видите его? — спросила она Антона.

— Кого?

— Возле серой машины. Мужчина в тёмном костюме, длинные волосы.

Антон посмотрел внимательнее, но видел лишь женщину с собакой, курьера и молодого человека возле машины.

Незнакомец тем временем поднял руку, приложил два пальца к виску в почти насмешливом приветствии и исчез — не ушёл за машину, не отвернулся, а просто перестал быть там.

После ухода Антона на стекле медленно проступило одно слово: «Домой».

Виолетта приблизилась к окну. За ним, в нескольких десятках метров внизу, шла своим чередом улица. С той стороны написать на стекле было некому.

Виолетта повернулась к книге. Теперь на странице был рисунок двери внутри переплетённых ветвей, а под ним стояли четыре строки:

«За этой рамкой целый мир,

Ты только постучись.

Скажи — мой род меня зовёт,

И сможешь ты войти».

Она перечитала их несколько раз, чувствуя, как в памяти болезненно дрогнуло нечто давно забытое. Маленькая ладонь на тёплой древесине, смех женщины, запах травы.

И вдруг Виолетта произнесла следующую фразу раньше, чем увидела её на странице:

— Только дверь должна тебя вспомнить.

Под стихотворением медленно проступили именно эти слова.

Когда она коснулась страницы, перед глазами вспыхнул лес. Огромное дерево походило стволом на стену, в коре виднелась дверь, а рядом стояла Мария. Лица матери по-прежнему не удавалось разглядеть, словно память сама закрывала его светом.

Мария присела перед маленькой девочкой.

— Если однажды станет страшно и меня не будет рядом, ты должна помнить, куда идти.

— К бабушке?

Женщина засмеялась.

— Сначала к бабушке. Всегда к бабушке. А если и она не сможет помочь — домой.

— Мы же дома.

Мария замолчала.

— Нет, маленькая фиалка. Пока нет.

Где-то далеко раздался резкий металлический звук, и лес словно вздрогнул вместе с ней.

— Они пришли раньше.

— Кто?

Мария опустилась на колени и взяла девочку за плечи. Сказала, что та забудет очень многое: иначе её найдут. Мать не хотела этого, но однажды кровь должна будет вспомнить сама.

— Я не хочу забывать.

— Знаю.

— А тебя?

Мария прижала дочь к себе.

— Меня тоже.

Виолетта стояла перед ними, не в силах ни приблизиться, ни отвести взгляд. По щекам текли слёзы. После разговора с Андреем она не плакала, а теперь смотрела, как мать прижимает к себе маленькую девочку, и не могла остановиться.

— Мама…

Мария вдруг подняла голову и посмотрела прямо туда, где стояла взрослая дочь, словно расстояние в тридцать с лишним лет на мгновение перестало существовать.

— Ты меня слышишь? — прошептала Виолетта.

— Ещё нет.

Видение оборвалось.

В книге появился новый текст: «Память открыла первый путь». Ниже: «Не открывай второй, пока не найдёшь того, кто помнит тебя до забвения».

Виолетта задумалась, кто вообще мог помнить её до того, как воспоминания были скрыты. Бабушки больше нет, мать исчезла. Книга сама перевернула страницу, и на чистом листе появилась маленькая рыжая клякса, постепенно превратившаяся в рисунок нелепого существа с хвостом, ушами и слишком большими глазами.

Под ним проступило одно слово: «Шустрик».

Виолетта смотрела на рисунок, чувствуя необъяснимое узнавание, а затем существо на странице моргнуло, широко улыбнулось и совершенно отчётливо произнесло:

— Ну наконец-то. Я уже думал, ты никогда не вспомнишь, как читать.

Виолетта молчала. Шустрик склонил голову набок.

— Ой. Ты меня совсем не помнишь?

И впервые за последние дни Виолетта рассмеялась — не от радости, а от окончательной невозможности происходящего.

— Нет, — сказала она, вытирая слёзы. — Представь себе, не помню.

Шустрик тяжело вздохнул.

— Тогда у нас очень много работы.

И рисунок исчез.

Глава 6. Тот, кто помнит

Рыжая мордочка снова проступила на странице. Шустрик смотрел на Виолетту так, словно именно она была главным недоразумением этого дня.

Ещё несколько дней назад она посоветовала бы человеку, разговаривающему с нарисованным существом, обратиться к хорошему специалисту. Теперь сидела в собственном кабинете и ждала, когда рисунок объяснит, что происходит. Виолетта опустилась в кресло.

— Давай ещё раз. Ты меня знаешь?

Шустрик закатил глаза.

— Нет, я просто двадцать с лишним лет ждал совершенно незнакомую женщину, а когда увидел её, решил представиться старым другом.

— Сарказм я распознаю.

— Уже достижение.

— И если ты собираешься продолжать в таком тоне…

Он упёрся крошечными лапами в край нарисованной рамки.

— Закроешь книгу? Закрывай.

Виолетта перевела взгляд на обложку, но не потянулась к ней.

— Не понял угрозу?

— Очень даже понял. Просто ты всегда так делаешь: сначала пугаешь, потом проверяешь, испугались ли.

— Всегда?

Насмешка исчезла с его мордочки. Он смотрел на Виолетту так внимательно, что она сама замолчала.

— Всегда, — повторил Шустрик.

Теперь ей трудно было видеть в нём только рисунок.

— Сколько мне было лет, когда ты видел меня в последний раз?

— По вашим человеческим годам? Почти пять.

Именно от этого возраста у неё почти не осталось воспоминаний о матери. Виолетта придвинулась к столу.

— Где мы находились?

— Дома.

Он не уточнил, где этот дом. Когда Виолетта потребовала ответа, Шустрик сказал, что не может рассказать ей всё.

— Кто запретил? Моя мать?

Он отвёл взгляд.

— Значит, ты хорошо её знал.

— Лучше, чем ей хотелось бы.

В его голосе слышалось недовольство старого приятеля. Виолетта невольно улыбнулась.

— Она тоже тобой командовала?

— Твоя мать считала, что всеми можно командовать, если достаточно убедительно объяснить, что это ради их же блага.

— Похоже, наследственность всё-таки существует.

— Вот это точно.

Улыбка ещё держалась на его мордочке, когда Виолетта спросила:

— Она жива?

Шустрик притих. Виолетта ждала, не отводя от него глаз.

— Я не знаю.

— Ты врёшь?

— Я действительно не знаю, Виола.

От сокращённого имени она вздрогнула. Андрей произносил его иначе, и ей всегда казалось, что оно ей не подходит. А Шустрик сказал так просто и привычно, что она почти узнала себя в этом имени.

— Не называй меня так. Не люблю.

— Раньше любила.

— Мне было пять.

— Это многое объясняет.

Виолетта решила пропустить колкость.

— Что случилось с мамой?

Шустрик медленно сел.

— Последний раз я видел Марию в ночь, когда она увела тебя через переход. Потом Злата закрыла дверь, и мне велели ждать.

— Кто такая Злата?

Он смотрел на неё с таким изумлением, что имя сразу показалось знакомым. Но за ним ничего не возникло.

— Очевидно, её я тоже не помню, — сказала Виолетта. — И если ты опять начнёшь задавать вопросы, я действительно закрою книгу.

— Злата Петровна — твоя…

Он запнулся, подбирая слово.

— Родственница. Очень близкая.

— Насколько близкая?

— Настолько, что если она узнает, что я назвал её старухой, то превратит меня в коврик.

— Ты назвал её старухой?

— Только мысленно.

— Я уже начинаю ей сочувствовать.

— Не спеши.

Шустрик обхватил хвост лапами. Злата помогла Марии спрятать Виолетту, после этого почти никого не подпускала к дому и много лет ждала появления знака.

Виолетта отодвинула рукав. Шустрик кивнул: этой веточки и ждали.

— Почему после тридцати пяти?

— Не знаю точно. Мария говорила, что печать должна держаться, пока твоя сила не созреет настолько, что дальше удерживать её станет опаснее, чем позволить проснуться.

— Какая сила?

— Вот тут начинаются сложности.

— Они, по-твоему, до сих пор не начались?

— До сих пор были неприятности. Сложности начнутся, когда ты поймёшь, что умеешь.

— Я ничего не умею.

— Потому что тебя ничему не учили. Это не значит, что в тебе ничего нет.

Она потребовала объяснить, что именно в ней есть. Шустрик открыл рот, но вдруг замолчал и поднял голову.

— Не могу. Не знаю, кто сейчас слушает.

Виолетта оглянулась на закрытую дверь. Кабинет был пуст, однако после ночного визита она уже не решалась уверенно сказать, что здесь никого нет.

— У меня дома был мужчина. Я его не видела, только слышала. Назвал меня Виолеттой Зултан.

Шустрик вскочил, распушив хвост, и выругался. Слово было незнакомым, но смысл Виолетта поняла без объяснений.

— Очень содержательно.

— Он видел знак? Ты ему ответила?

— Знака, может быть, и не видел. Я не ответила.

Шустрик опустил хвост.

— Хорошо. Имя — не просто имя.

— Только не начинай говорить загадками.

— Я пытаюсь объяснить человеку, который двадцать с лишним лет прожил в месте, где магию считают сказкой, правила, которые дети у нас знают раньше, чем учатся читать.

— Тогда объясняй как ребёнку.

Он устроился на краю рамки.

— Представь дверь с замком. Есть ключ, но одного ключа недостаточно: дверь должна понять, что именно ты имеешь право её открыть. Имя для некоторых старых вещей — часть такого подтверждения.

— Поэтому голос сказал мне не называть своего имени?

— Да. Если бы ты сама подтвердила родовое имя человеку, который тебя искал, он мог бы получить след. Такой, по которому тебя уже не потеряют.

Виолетта прикрыла веточку рукавом.

— А сейчас?

— Сейчас они знают, что ты проснулась, получила книги и находишься где-то в человеческом мире. Возможно, знают город. Возможно, больше.

— Фуллеры?

Шустрик замялся.

— Значит, это они. Тебе совершенно не подходит роль шпиона.

— А тебе совершенно не подходит роль беспомощной наследницы, но вот сидим как-то оба.

Виолетта пропустила колкость и спросила, кто такие Фуллеры. Шустрик назвал это большим разговором, на который у них, возможно, нет времени. Он снова прислушивался к чему-то за пределами страницы.

— Книги у тебя все?

— Двенадцать. Я пересчитала.

— Должно быть тринадцать.

Он считал, загибая крошечные пальцы, потом покачал головой.

— Одной нет.

— Может, её не положили.

— Положили. Я был в ней.

Виолетта смотрела на страницу, с которой он разговаривал.

— А сейчас ты где?

— Между. Это не настоящий я. Книга не держит меня внутри, как мышь в коробке. Она позволяет нам разговаривать через связь. Но для этого нужен комплект. Эти книги — не библиотека. Они ключ.

Виолетта перевела взгляд на коробки.

— К двери?

— Да.

Она вспомнила стихотворение и слова матери: «Если и бабушка не сможет помочь — домой».

— В другой мир?

— Вы, люди, очень любите говорить «другой мир».

— А как правильно?

— Дом. Для тебя тоже.

— Мой дом здесь.

Шустрик не стал спорить. Виолетта ждала возражения, но он только сидел на странице, обхватив хвост. Ей пришлось самой вернуться к книгам.

— Кто мог забрать тринадцатую?

— Тот, кто хочет, чтобы дверь открылась не так, как задумала Мария.

— Фуллеры? Зачем им я?

— Потому что ты Зултан.

— Этого недостаточно.

— Да.

Она поймала его взгляд.

— И потому что я…

— Тихо! — Шустрик прижал лапу к странице. — Ничего про кровь. Вообще ничего.

Ветка на запястье начала нагреваться. По стеклу кабинета пробежала дрожь, потом ещё одна, будто по зданию прошёл слабый толчок. Виолетта подошла к окну, но улица оставалась спокойной.

— Они здесь?

— Не знаю. Кто-то трогает связь.

Страница темнела по краям. Рыжая мордочка ещё была видна, но тёмное пятно уже подбиралось к ней.

— Не закрывай книгу, — сказал Шустрик. — Руку положи на страницу.

Виолетта замешкалась.

— Сейчас не время мне не доверять!

Она прижала ладонь к бумаге. Кабинет качнулся. Стены остались на месте, но сквозь них проступили огромные стволы, золотистый свет и каменная дорожка между деревьями.

На дорожке стоял Шустрик. Живой, маленький, чуть выше Виолетте колена, с длинным пушистым хвостом и огромными янтарными глазами. Между ними словно было прозрачное стекло, хотя она не видела ни края, ни рамы.

Виолетта не могла вспомнить ни одного разговора с ним. Но этот хвост, взгляд снизу вверх — она их знала.

— Шустрик…

Он улыбнулся, и за его спиной что-то чёрное метнулось между деревьями.

— Уходи! — крикнула Виолетта.

Шустрик обернулся. Изображение задрожало.

— Найди тринадцатую книгу! Она уже рядом с тобой! Тот, кто её взял, должен был…

Связь оборвалась. Виолетту отшвырнуло от стола; она ударилась бедром о край тумбы. Книга захлопнулась, свет в кабинете погас.

За дверью кто-то вскрикнул, послышались голоса сотрудников. Через несколько секунд включилось аварийное освещение.

Виолетта поднялась и потянулась к книге.

— Шустрик?

Никто не ответил. Она открыла обложку, перевернула страницу, ещё одну.

— Шустрик!

Ни рисунка, ни текста. Только белая бумага.

Дверь распахнулась.

— Виолетта Васильевна, у нас свет…

Марина остановилась, глядя на пол. Возле коробок лежала чёрная книга. Она совершенно точно не входила в те двенадцать, которые Виолетта пересчитала вчера. Вместо золотого дерева на обложке серебром был вытиснен геометрический знак — переплетение шестерёнки и молнии.

— Откуда она?

Марина побледнела.

— Я думала, она ваша. Её утром принёс Антон Павлович. Пришёл раньше вас и сказал положить к остальным. Я спросила, можно ли трогать, потому что вы вчера запретили. Он сказал, что вы знаете.

Виолетта вспомнила утренний разговор: «Что вы знаете о фамилии Фуллер?» Антон помедлил, а потом сказал, что она ему не встречалась.

— Где он сейчас?

— У себя, наверное.

— Найди его.

Марина вышла. Виолетта подошла к чёрной книге и наклонилась, касаясь обложки. Ветка на запястье горела так сильно, что пришлось стиснуть зубы.

Серебряная шестерёнка разошлась на части. Линии вытянулись, складываясь в слово:

ФУЛЛЕР.

Виолетта отдёрнула руку. Марина вернулась одна.

— Его нет. Телефон выключен. В кабинете вещи есть, ноутбук тоже, но его самого нигде нет.

— Проверь камеры. Когда он вошёл сегодня и когда вышел.

Марина снова убежала. На чёрной обложке проступали две строки:

«Наследница найдена».

«Подготовить возврат».

Виолетта ещё не успела понять смысл, когда завибрировал телефон. С неизвестного номера пришла фотография.

Антон Павлович стоял возле незнакомого здания. За его спиной возвышалась гладкая металлическая стена, испещрённая теми же серебряными знаками, что были на книге. Виолетта увеличила снимок. Антон смотрел прямо в камеру; лицо было напряжённым.

Под фотографией находилось сообщение:

«Если хотите получить ответы, Виолетта Васильевна, перестаньте верить книгам».

Через несколько секунд пришло второе:

«И особенно — тому, кто называет себя Шустриком».

Она уже собиралась ответить, но над полем ввода появилось ещё одно сообщение:

«Ваша мать совершила ошибку».

Ветка на запястье вспыхнула зелёным светом. Чёрная книга раскрылась сама.

На первой странице был портрет незнакомого мужчины. Виолетта наклонилась ближе: у него были её глаза.

Под изображением стояло имя:

Джеки Фуллер.

А ниже:

«Отец наследницы».

Глава 7. Две версии правды

Виолетта долго смотрела на портрет, не прикасаясь к странице. Мужчина мог быть кем угодно. После исчезающих людей и книг, которые умели разговаривать, подделать рисунок казалось едва ли не самой простой уловкой. Достаточно знать её лицо и подобрать черты так, чтобы она сама увидела родство.

И всё же глаза мужчины не давали ей покоя. Серо-зелёные, с тонким янтарным кольцом вокруг зрачка — такие же, как у неё. В детстве бабушка говорила, что они достались Виолетте «неизвестно от кого»: у Марии глаза были тёмными, почти карими.

Она наклонилась ближе. Джеки Фуллер выглядел слишком молодым для отца тридцатишестилетней дочери. Высокий лоб, резкие скулы, тёмные волосы с едва заметной сединой у висков. Возможно, портрет был старым. Но взгляд человека, привыкшего оценивать слабые места собеседника, Виолетта узнала сразу. Сама нередко смотрела так на людей.

Она перевела глаза ниже.

Под словами «Отец наследницы» начали проявляться новые строчки.

«Джеки Фуллер. Старшая линия Стального Рассвета».

Следующая строка появилась медленнее.

«Статус: жив».

Виолетта отступила. Если книга говорила правду, её отец был жив. Знал ли он о дочери? Надпись «Наследница найдена» почти не оставляла надежды на другое объяснение.

Она вспомнила, как Андрей стоял в дверях спальни со своей давно принятой, обдуманной новостью. Сейчас перед ней была только страница, а ощущение оказалось знакомым: кто-то уже распорядился её жизнью и готовился сообщить результат.

Виолетта захлопнула книгу.

— Нет. На этот раз так не будет.

Она взяла телефон. Сообщения с неизвестного номера оставались на месте.

«Ваша мать совершила ошибку».

Палец завис над клавиатурой. Первой мыслью было написать: «Кто вы?» Слишком просто. Второй: «Где Антон?»

Она увеличила фотографию Антона. Если снимок был настоящим, его безопасность сейчас оставалась единственной проблемой, которую можно было решать, не веря рассказам о магических родах.

«Дайте ему позвонить мне», — написала она.

Ответ пришёл через несколько секунд.

«Он не пленник».

Виолетта усмехнулась.

«Тогда тем более не вижу проблемы».

На этот раз пауза длилась дольше.

«Антон Павлович сам свяжется с вами, когда сможет».

«Где он?»

Ответа не было. Виолетта набрала номер Антона. Телефон оставался выключенным.

После второго безответного звонка она связалась с начальником службы безопасности. Марина уже передала её просьбу; машину Антона нашли на парковке.

— Проверьте въезд и выезд со всех камер, лифты, лестницы, холл, подземный паркинг. Всё с момента его прихода. И никому не отправляйте записи без моего разрешения.

— Сделаем, Виолетта Васильевна.

Закончив разговор, она потянулась к старой книге. Шустрик хотя бы пытался отвечать на вопросы. Сейчас этого было достаточно, чтобы ждать его возвращения.

Она открыла старую книгу. Страницы оставались пустыми.

— Шустрик?

Белая страница не изменилась.

— Если это твой способ заставить меня волноваться, то он отвратительный.

Виолетта перелистнула книгу, потом вернулась к началу. Она искала маленькую рыжую кляксу с таким же напряжением, с каким ещё вчера ждала сообщения от Андрея. Заметив это, остановилась.

— Хорошо. Значит, сама.

Она вернулась к чёрной книге.

На обложке серебряные линии снова складывались в геометрический знак Фуллеров. В отличие от старых книг, которые пахли травами, деревом и временем, эта почти не имела запаха. Переплёт был гладким и холодным, материал напоминал кожу, но при внимательном рассмотрении в нём обнаруживалась едва заметная металлическая сетка.

Она провела пальцем по краю. Ветка на запястье болезненно кольнула.

— Я поняла, что тебе не нравится.

Виолетта всё равно открыла книгу. Портрета больше не было. Вместо него появился текст на современном русском — ясный, без загадок и старинных оборотов.

«Если вы читаете это, значит защитный контур Марии Зултан начал разрушаться, а наследственные способности проявились. Вам, вероятно, уже сообщили, что род Фуллеров представляет для вас угрозу. Прежде чем принять эту версию за истину, задайте себе один вопрос: почему люди, называющие себя вашей семьёй, сочли необходимым лишить вас памяти?»

Виолетта задержалась на последней строчке. Как раз об этом она и собиралась спросить Шустрика.

«Вам расскажут, что память заблокировали ради безопасности. Возможно, уже рассказали. Однако защита, которая требует лишить человека его прошлого, отличается от насилия только намерением того, кто её применяет».

— Удобно.

Виолетта произнесла это вслух, но продолжила.

«Мария Зултан покинула свой род не только из-за Фуллеров. Она бежала от решения, принятого обеими сторонами. Совет Зултан считал ребёнка смешанной крови опасным. Часть нашего рода считала его объектом, который необходимо изучить. Мария отказалась от обоих вариантов».

Виолетта перечитала последнюю фразу. До сих пор мать спасала её от Фуллеров, бабушка предупреждала о них, Шустрик боялся, что они получат след. В этой версии угрозу представляли обе семьи.

Она достала бабушкину записку. «Прости меня за то, что мы с Машей решили за тебя, какую жизнь ты должна прожить». Раньше Виолетта читала эти слова как просьбу простить вынужденное решение. Теперь в них слышалось и другое.

— Продолжай.

Книга словно ждала разрешения. Появился новый абзац.

«Ваш отец выступал против уничтожения или изоляции ребёнка. Он настаивал на стабилизации дара и наблюдении».

— Наблюдении. Очень отцовское слово.

Следующая строка появилась, пока она ещё говорила:

«Мария называла это экспериментом».

Виолетта провела пальцем под строчкой. Книга признавала возражение матери; от этого ей хотелось верить тексту больше. Именно поэтому следовало быть осторожнее.

«Вы имеете право узнать обе версии прежде, чем решите, кому доверять».

Текст закончился.

— А третья версия есть?

Страница оставалась неподвижной.

— Разумеется.

Она закрыла книгу. Фуллеры предлагали выслушать обе стороны, но собственные эксперименты уже назвали «стабилизацией дара». Если всё это было частью её семейной истории, семейка оказалась выдающаяся.

Минут через двадцать Марина вернулась с записью, и они вместе пошли в комнату службы безопасности.

На первом видео Антон Павлович входил в здание в семь сорок три. В руках у него была обычная рабочая сумка и чёрная книга.

— Откуда книга?

— На камере улицы она уже у него, — ответил сотрудник безопасности. — Машина приехала в семь тридцать девять. Вышел с ней.

— Запись парковки за ночь?

— Сейчас поднимем.

На следующем видео Антон передавал книгу Марине, затем шёл в кабинет.

До десяти часов всё выглядело совершенно нормально. Он дважды выходил, разговаривал с сотрудниками, один раз спускался за кофе.

В 10:17 вошёл в свой кабинет. Больше не выходил.

— Проверьте выход, — попросила Виолетта.

Сотрудник безопасности показал запись целиком: дверь всё время оставалась в кадре. Антон вошёл, дверь закрылась. Через час Марина открыла кабинет, и там уже никого не было.

— Окно? — спросила Виолетта.

— Двадцать второй этаж.

Она и без него знала номер этажа. К тому же окно не объясняло, куда человек исчез так, чтобы никто ничего не заметил.

— Покажите момент около десяти семнадцати с других камер.

В 10:18 изображение в коридоре дрогнуло. На долю секунды прямые линии изогнулись.

— Стоп. Теперь назад, по кадру.

Виолетта придвинулась к монитору. На одном-единственном кадре вокруг двери кабинета проступала серебряная рамка с геометрическими символами. Следующий кадр был нормальным.

— Вы это видите?

— Артефакт записи какой-то, — сказал сотрудник, нахмурившись.

— Сохраните кадр.

По крайней мере, серебряную рамку увидела не только она.

— Поднимите парковку с момента, когда приехала его машина.

На записи парковки автомобиль Антона остановился на привычном месте. Он вышел, взял сумку, затем наклонился в салон за чёрной книгой. Виолетта уже собиралась попросить приблизить изображение, когда заметила движение на заднем сиденье.

— Стоп. Увеличьте.

За водительским креслом сидел человек. Лица не было видно.

Антон закрыл дверь и ушёл. Они просматривали запись ещё несколько минут, но пассажир так и не вышел. В 7:51 камера моргнула. На заднем сиденье стало пусто.

Виолетта прикрыла нагревшуюся веточку рукавом.

— Эту запись тоже сохраните.

Вернувшись в кабинет, она заперла дверь и положила книги рядом. Потёртая кожа, золото, рукописные пометки — и холодная гладкая поверхность с серебряной геометрией. Ей предлагали разные способы узнать прошлое, но пока ни один из них не позволял проверить рассказчика.

Виолетта взяла чистый лист и провела вертикальную линию.

Слева написала:

ЗУЛТАНЫ.

Справа:

ФУЛЛЕРЫ.

Под первой колонкой:

Мать. Злата. Шустрик. Книги. Память. Скрыли меня. Стерли/запечатали память.

Под второй:

Отец. Чёрная книга. Наблюдение. Искали меня. Хотели «стабилизировать».

Подумав, добавила посередине:

Я.

Слово «Я» оказалось маленьким и одиноким между двумя списками. Виолетта обвела его, потом отложила ручку.

Ей вспомнился Андрей: «Я хотел, чтобы хоть однажды что-то важное для меня стало важным и для тебя не потому, что ты наконец решила, что настало подходящее время».

Она раздражённо отодвинула лист. Даже сейчас он умудрялся появляться в голове не вовремя. Но за шестнадцать лет решения о доме, отпуске, работе и детях действительно слишком часто оставались за ней. Иногда Андрей спорил, иногда соглашался, а она принимала это согласие как должное.

Виолетта придвинула чёрную книгу.

— Передай своему владельцу, что я хочу поговорить с отцом.

На странице появилась строка:

«Условия встречи будут сообщены».

— Нет. Я не спрашиваю ваши условия. Если Джеки Фуллер действительно мой отец и хочет со мной разговаривать, пусть свяжется сам.

Текст исчез. В старой книге рядом зашуршала бумага, и Виолетта повернулась к ней.

Сначала показался хвост, потом два огромных уха. Шустрик был потрёпанным, сердитым и совершенно живым. Она уже протянула руку к странице, когда вспомнила, что прикоснуться к нему не получится.

— Ты где был?

— Как приятно, когда тебя встречают ласково. Живой я. Между прочим, это не было гарантировано.

Она хотела отчитать его, но неожиданно сказала:

— Я рада, что с тобой всё нормально.

Уши Шустрика медленно поднялись.

— Правда?

— Не заставляй меня повторять.

— Нет-нет. Я запомню этот исторический момент.

Он сел на краю рамки и объяснил, что кто-то пытался перехватить связь. Ему пришлось закрыть проход с той стороны.

— Фуллеры?

— Скорее всего.

— У меня их книга.

Шустрик перестал улыбаться. Виолетта повернула к нему чёрную обложку, и он вскочил.

— Не трогай её! Это связной кодекс!

— Уже лучше. Теперь у предмета появилось название.

— Через него они могут видеть…

Он оборвал себя, но Виолетта не собиралась ждать, пока он придумает более удобное объяснение.

— Меня?

— Если защита ослабнет.

Она молча взяла тяжёлую папку и положила поверх чёрной книги. Шустрик уставился на неё.

— Ты думаешь, папка поможет против артефакта Фуллеров?

— Нет. Но мне стало приятнее.

Он фыркнул.

— Они написали про моего отца.

— Что именно? — спросил Шустрик.

— Что он жив.

— Это правда.

Виолетта медленно убрала руку с папки.

— Ты знал. Когда ты собирался сказать мне? После того как я случайно встречу его в коридоре?

— Виола…

— Почему все вокруг считают, что имеют право решать, какую часть моей собственной биографии мне можно знать?

Шустрик опустил голову.

— Не имеют. Ты права.

Она ждала возражения, но он только сел на странице и стал перебирать коготками край рамки.

— Просто мы все очень долго боялись, что если ты узнаешь слишком много сразу, они почувствуют пробуждение. Потом боялись, что память вернётся неправильно. Потом — что ты не поверишь. У страха всегда находится хорошая причина подождать ещё немного.

Виолетта молчала, пока он не поднял глаза.

— Мама тоже боялась?

— Больше всех.

— Отца? Зултанов?

Он не ответил. Виолетта посмотрела на закрытый кодекс.

— Здесь написано, что она бежала от обеих семей. Потому что я ребёнок смешанной крови?

— Не только. Ты уже спрашивала, какая у тебя сила. Я не ответил, потому что никто точно не знает.

— Очень обнадёживает.

— Виола, Зултаны умеют чувствовать живую магию, направлять её, помогать ей расти, лечить, иногда менять то, что уже существует. Фуллеры научились магию измерять, удерживать, усиливать и заставлять работать предсказуемо. А ты в детстве делала то, чего не должны были уметь ни те, ни другие. Однажды испугалась грозы — и она прекратилась.

Виолетта усмехнулась.

— Совпадение.

— На половине материка.

Улыбка исчезла. Она попыталась представить это: облака над городами, полями, лесами — и ребёнка, который боялся грома.

— Сколько мне было?

— Четыре. Поэтому все так перепугались. Остальные спрашивали, что ты можешь сделать. Мария первой спросила, что произойдёт с тобой, если они заставят тебя делать это снова.

Виолетта отвернулась к окну. В рассказах мать до сих пор почти не появлялась без тайн, защит и исчезновений. Теперь Виолетта могла представить, как та заслоняет собой маленькую девочку от взрослых, которым нужно повторить опыт.

— Что хотел отец?

Шустрик задержался с ответом.

— Сделать твою силу безопасной.

— Мама называла это экспериментом. Он хотел причинить мне вред?

— Не думаю.

Виолетта повернулась к странице.

— Ты сейчас защищаешь Фуллера?

— Я говорю то, что знаю. Джеки был уверен, что спасает тебя. От тебя самой. А Злата считала, что спасти тебя можно только от Фуллеров.

— И мама не согласилась ни с одним?

— Поэтому ты выросла здесь.

Виолетта потянулась к бабушкиной записке, но так и не взяла её. Теперь ей предстояло спросить и о том, чего в записке не было.

— Мне нужно встретиться со Златой.

— Наконец-то, — оживился Шустрик.

— Не радуйся. Я собираюсь задавать вопросы.

— Тогда ей точно не понравится.

— Тем лучше.

Шустрик указал за пределы страницы.

— Только сначала нужно открыть дверь. Тринадцатой книгой.

Виолетта посмотрела на кодекс, но он покачал головой.

— Не этой. Последний ключ старый, такой же, как остальные. Думаю, он у человека, которого ты называешь Антоном Павловичем.

— Ты его знаешь?

— Нет. Но сегодня кто-то открыл переход из твоего мира.

Он наклонился ближе к краю страницы.

— Именно поэтому меня выбросило из связи. Чтобы открыть его без тебя, нужен был один из ключей.

Виолетта показала фотографию Антона.

— Он принёс кодекс. А теперь, судя по этому снимку, находится у Фуллеров.

Шустрик попросил увеличить металлическую стену за его спиной и долго рассматривал снимок.

— Это не Вершина, — сказал он наконец. — Там с тобой разговаривали бы официально. Здесь старый переходный пункт, такими почти не пользуются.

— Значит, фотографию могли прислать не они?

— Могли и они. Или кто-то хочет, чтобы ты так думала. Антон оказался между вами, но всей правды не сказал.

— Тогда кому верить? Тебе?

Шустрик задумался и покачал головой.

— Нет.

— Это неправильный ответ для человека, который хочет заслужить доверие.

— А я не хочу, чтобы ты верила мне потому, что я милый.

— Кто сказал, что ты милый?

— Многие.

— Подозреваю, ты сам.

Он пропустил колкость.

— Проверяй то, что я говорю. Злату тоже. Фуллеров. Даже если найдёшь Марию…

Шустрик замолчал, но Виолетта не отвела взгляда.

— Даже её, — договорил он.

Она убрала бабушкину записку в папку.

— Хорошо. Тогда начнём с Антона.

Телефон завибрировал прежде, чем Шустрик успел ответить.

На экране высветилось имя Антона Павловича.

— Не отвечай! — прошептал Шустрик.

— Почему?

— Я сказал «не отвечай», а не «спроси почему».

— Очень убедительно.

Виолетта нажала кнопку ответа. Голос Антона пробился сквозь шорох в трубке:

— Виолетта Васильевна, вы одна?

Она посмотрела на Шустрика.

— Да.

Рыжий возмущённо раскрыл рот.

— Тогда слушайте внимательно и, пожалуйста, хотя бы один раз сделайте то, что я скажу, не споря.

— Уже не нравится начало.

— Чёрная книга у вас?

— Да.

— Не открывайте её.

— Поздно.

На другом конце послышалось ругательство.

— Что она показала?

— Моего отца. Вы знали?

— Не всё.

— Где вы, Антон Павлович?

— Пытаюсь вернуться. От людей, которые считают, что спасают вас.

Шустрик едва заметно покачал головой.

— Фуллеры?

— Не называйте имён по телефону. Они слушают. Все.

Связь захрипела. Виолетта прижала телефон плотнее к уху.

— Виолетта Васильевна, тринадцатая книга у меня.

— Почему?

— Потому что ваша мать отдала её моему отцу.

Виолетта сжала телефон. Шустрик тоже застыл, прислушиваясь к голосу из трубки.

— Ваш отец знал мою мать? Кто он?

— Я объясню, если выберусь.

Связь начала пропадать, и Антон заговорил громче:

— Не открывайте дверь без меня. Что бы вам ни сказала Злата, что бы ни показали Фуллеры и что бы…

Шум заглушил несколько слов. Потом голос вернулся.

— …Шустрик тоже не знает всей правды. Он слышит меня?

Виолетта посмотрела на побледневшего Шустрика.

— Нет.

Рыжий сердито показал ей зубы.

Антон назвал адрес в промышленной части города. Она записала его на том же листе, где были две колонки.

— Я приеду.

— Нет!

— У вас моя книга.

— Виолетта Васильевна, именно поэтому вы не должны…

Связь оборвалась. Виолетта сразу перезвонила, но телефон был выключен. Она встала и достала сумку.

— Ты никуда не поедешь, — сказал Шустрик. — Это может быть ловушка. Он может работать на них.

— Возможно.

— Тогда почему?!

— Потому что у него тринадцатый ключ. И он был рядом со мной задолго до того, как появились книги. Это хотя бы можно проверить. Я больше не собираюсь ждать здесь, пока очередной родственник, маг или говорящий зверёк решит, какую часть правды мне разрешено узнать.

— Я не зверёк.

— Это сейчас самое важное?

— Возьми меня, — сказал Шустрик.

Она остановилась.

— Книгу, — уточнил он.

— Ты говорил, что находишься не внутри неё.

— Не придирайся к терминологии.

Она положила старую книгу в сумку. Чёрную оставила на столе.

— Её тоже.

— Ты только что сказал, что она опасна.

— Именно поэтому нельзя оставлять её здесь одну.

Виолетта посмотрела на него.

— Иногда мне кажется, что твоя логика хуже моей.

— Зато я симпатичнее.

Она убрала и чёрную книгу.

У двери Виолетта оглянулась на кабинет: стол, документы, ноутбук, кресла для посетителей, панорамное окно. Ещё несколько дней назад она могла перечислить все задачи, с которыми приходила сюда, и знала, как их решать.

— Только не пугайся, когда увидишь Антона, — позвал Шустрик из сумки.

Виолетта замерла у дверной ручки.

— Почему?

— Если он открыл переход без разрешения, то мог немного измениться. Насколько — зависит от того, куда его занесло.

— Хотя бы раз мне хотелось бы получить ответ, после которого жизнь не становится ещё хуже.

Шустрик помолчал.

— Потом станет лучше. Сначала будет сложно, ты поругаешься со Златой, наверняка попытаешься командовать Советом, хотя тебя никто не просил…

— Очень обнадёживающая речь.

— Я ещё не закончил.

Виолетта закрыла дверь и направилась к лифту. Впервые дорога в неизвестность начиналась с обычного адреса на окраине города. И почему-то это пугало сильнее, чем обещание магического портала.

Глава 8. Адрес на окраине

В промышленной части города почти не было людей. Вдоль дороги тянулись высокие заборы, тёмные корпуса старых производственных зданий и длинные участки без единой машины. За непрозрачными окнами могла продолжаться работа, но с улицы ничто её не выдавало.

Адрес привёл Виолетту к двухэтажному зданию из красного кирпича. Выцветшая табличка указывала на бывшую заводскую лабораторию. Окна первого этажа закрывали металлические жалюзи, на воротах остался только номер корпуса.

Она остановила машину поодаль и некоторое время сидела, не выключая двигатель.

— Мы приехали? — донёсся приглушённый голос из сумки.

— Нет, я решила показать тебе заброшенную промзону в качестве экскурсии.

— Ты нервничаешь.

— Оцениваю обстановку.

— Это и называется нервничать, только у тебя всё должно звучать как пункт делового плана.

Виолетта бросила взгляд на сумку.

— Ты можешь хоть пять минут помолчать?

— Могу.

Пауза длилась ровно две секунды.

— Но не буду.

Она невольно усмехнулась, затем снова посмотрела на здание. В окнах второго этажа горел свет. Это уже было что-то.

— Если это ловушка, ты поймёшь? — спросила она.

— Возможно. Я не датчик сигнализации.

— А жаль.

Она заглушила двигатель, отправила Марине сообщение с адресом и короткой фразой: «Если через час не выйду на связь, звони в охрану и полицию», после чего убрала телефон в карман.

— Умно, — одобрил Шустрик.

— Я знаю.

— Обычно ты сама так про себя говоришь?

— Обычно мне не приходится таскать с собой книгу с разговаривающим существом.

— Я всё ещё не существо.

— Твоё самоопределение обсудим позже.

Виолетта вышла из машины. У ворот не было ни охраны, ни домофона, калитка оказалась незапертой. Она постояла перед ней, прислушиваясь, затем вошла во двор. У входа никого не было.

Дверь тоже открылась без труда. Внутри пахло пылью и старым металлом; примешивался ещё какой-то резкий запах, напоминавший воздух после грозы. Ветка на запястье потеплела, и Виолетта остановилась.

— Чувствуешь?

— Здесь недавно открывали переход, — ответил Шустрик уже без шуток. — Не больше нескольких часов назад.

Коридор освещали лишь несколько потолочных ламп. Слева тянулись двери бывших кабинетов, справа за стеклянными перегородками стояли старые столы, шкафы и остатки оборудования.

— Антон Павлович! — позвала Виолетта.

Ответа не было. Она пошла дальше. На полу возле одной из дверей лежал разбитый телефон. Виолетта сразу узнала модель.

Она подняла устройство. Треснувший экран ещё светился; последним был открыт вызов на её номер.

— Значит, он действительно звонил отсюда.

Шустрик не ответил.

— Ты слишком тихий.

— Мне не нравится запах железа.

— Мы в старом заводском корпусе.

— Не такого железа.

Из дальнего конца коридора донёсся скрежет, будто по каменному полу протащили металлический предмет.

— Антон?

Виолетта прислушалась. Едва слышный стон заставил её ускорить шаг.

— Подожди! — резко сказал Шустрик.

Но она уже открывала дверь в конце коридора.

За ней оказался большой лабораторный зал. Старые столы были сдвинуты к стенам, а посередине бетонного пола светился серебряный круг. В центре лежал Антон Павлович.

— Антон!

Виолетта бросилась к нему.

— Стой! Не пересекай!

Шустрик закричал так резко, что она остановилась в шаге от серебряной линии. Антон не двигался.

— Он без сознания.

— Сначала посмотри на круг.

Линии мерцали внутри самого бетона. По краям были знакомые символы — та же геометрия, что на чёрной книге.

— Фуллеры?

— Их система. Но кто-то может использовать чужой инструмент.

Она снова посмотрела на Антона. Он дышал.

— Как его вытащить?

— Не знаю, — ответил Шустрик.

— Ты же знаешь правила.

— Это не моя система.

Виолетта склонилась к кругу. Серебряный рисунок медленно перестраивался, будто схема что-то пересчитывала внутри себя. Жар от веточки расползался по руке.

— Эта штука удерживает остаточный проход, — сказал Шустрик. — Если войдёшь, тебя может увидеть тот, кто его открыл.

Она отступила на полшага и снова позвала Антона.

Антон застонал. Веки дрогнули, он попытался подняться и тут же закашлялся.

— Не двигайтесь, — сказала Виолетта.

— Не входите…

— Я и не собиралась.

Шустрик фыркнул из сумки.

— Как вас вытащить?

— Тринадцатая книга… Там.

Антон с трудом поднял руку, показывая на металлический шкаф у стены. Шкаф находился за пределами круга.

Она подошла, открыла дверцу и увидела небольшую старую книгу в тёмно-зелёном переплёте. Внешне она действительно была похожа на остальные двенадцать, только на обложке вместо дерева стоял знак из двух переплетённых ветвей.

Ветка на её руке мгновенно вспыхнула.

— Не открывай пока, — сказал Шустрик. — Ключ может завершить переход. Сначала нужно понять, что здесь сделали.

— Нам нужно разрушить круг?

Антон с трудом повернул голову.

— Не разрушать. Тогда… не вернусь.

Виолетта подошла к границе.

— Вы уже здесь.

— Не весь.

Шустрик тихо выругался.

— Его протащило между слоями и выбросило обратно не полностью.

Виолетта снова посмотрела на Антона. Его правая рука выглядела странно.

Кожа от локтя до пальцев была чуть прозрачной, и сквозь неё просвечивал серебристый рисунок, похожий на тончайшую сеть.

— Что с вами?

Антон посмотрел на руку.

— Поэтому… сказал не пугаться.

— Неудачная шутка.

— Согласен.

Антон закрыл глаза. Виолетта опустилась на корточки возле границы, вглядываясь в его лицо.

— Шустрик, что делать?

— Круг держит его между двумя точками. Если это правильный ключ, он должен восстановить исходный маршрут. Нужно, чтобы книга признала тебя.

— Как?

— Открой её.

Она подняла голову.

— Ты только что сказал не открывать.

— Ситуация изменилась.

— За десять секунд?

— Да.

Виолетта стиснула зубы.

— Ненавижу магию.

— Ты ещё почти ничего не видела.

На первой странице текста не было — только след детской ладони. Виолетта задержала руку над ним. Такой маленькой её собственная ладонь была лет в четыре или пять.

— Твоя, — тихо сказал Шустрик.

Рядом со следом едва заметно было выведено:

«Виола. Первый ключ».

— Значит, мама оставила книгу вашему отцу? — спросила она Антона. — Кто он был?

Антон открыл глаза.

— Павел Лаврович. Он очень хорошо знал вашу мать.

— Где он сейчас?

— Умер.

Виолетта на мгновение закрыла глаза. Ещё один человек, которому уже не задать вопросов.

— Виолетта Васильевна…

— Потом. Сейчас вытащим вас.

Шустрик показал на детский след.

— Положи ладонь поверх.

— Взрослую?

— Книга знает, кто ты.

— Это успокаивает.

Виолетта приложила руку. Сначала ничего не произошло.

Потом зелёная ветка на запястье вспыхнула так ярко, что свет отразился на стенах.

Серебряный круг ответил мгновенно. Линии по полу пришли в движение. Антон вскрикнул.

— Что происходит?!

— Не убирай руку! — закричал Шустрик.

Виолетта стиснула зубы. Ощущение напоминало удар током, но боль уходила глубже, туда, где к ней ещё не вернулась память. Она удерживала ладонь на странице, а перед глазами вспыхивали образы: Мария, Злата, дерево, маленький Шустрик.

Потом появился незнакомый мужчина. Маленькая Виолетта держала его за руку.

— Дядя Паша, а мама вернётся?

Мужчина присел перед ней.

— Вернётся, Виола.

— Обещаешь?

Он не ответил. Вместо этого достал книгу. Ту самую.

— Если когда-нибудь всё пойдёт не так, ты должна будешь открыть её сама.

— Почему я?

— Потому что дверь узнает только тебя.

Воспоминание оборвалось. Виолетта едва не убрала ладонь.

— Это ваш отец… Я его вспомнила.

Антон побледнел.

— Вы не могли.

— Видимо, могла.

Серебряный круг вспыхнул сильнее. За спиной Антона сквозь стены лаборатории проступил другой мир: высокие металлические конструкции, холодное белое освещение, уровни мостов и лестниц. Вдалеке двигались люди.

— Закрывайте! — крикнул Антон.

— Рано! Он ещё связан!

Виолетта увидела серебряные нити, тянущиеся от его руки в чужое пространство.

— Как разорвать?

— Не рвать, — ответил Шустрик. — Перенаправить. В книгу.

— Конечно. Почему бы и нет.

Она приподняла книгу второй рукой. На странице ветка и шестерёнка накладывались друг на друга.

— Виола, сейчас главное — не испугаться.

— Очень своевременный совет.

— Я серьёзно. Твоя сила реагирует на эмоции.

— Я вообще не знаю, где моя сила!

— Зато она знает, где ты.

Серебряные нити дёрнулись. Антон закричал, и Виолетту охватила ярость. Его рука снова становилась прозрачной, а она даже не знала, кому принадлежит система, которая держит его здесь. Приходилось действовать по чужим правилам и надеяться, что очередная книга не лжёт.

Ветка на запястье вспыхнула. Бетон вокруг круга треснул, и из трещин проросли тонкие зелёные побеги.

Шустрик замолчал. Виолетта сама не могла отвести глаз от пола. Побеги росли, переплетаясь с серебряными линиями. Там, где зелень касалась их, холодный свет становился мягче.

— Что я делаю? — прошептала Виолетта.

— Не знаю, — так же тихо ответил Шустрик.

— Ты должен знать!

— Никто этого раньше не делал.

Одна ветвь дотянулась до серебряной нити, связывавшей Антона с переходом, обвилась вокруг и потянула. Нить не порвалась: стала зелёной, затем исчезла. Антон рухнул на пол за пределами круга.

Чужое пространство дрогнуло. Перед самым его исчезновением Виолетта увидела мужчину на другом конце перехода. Высокого, темноволосого, с теми же серо-зелёными глазами, что на портрете.

Джеки Фуллер смотрел прямо на неё. В его лице смешались облегчение, интерес и то, чего Виолетта меньше всего хотела там увидеть: гордость.

Он произнёс что-то беззвучно. По движению губ она разобрала:

«Дочь».

Переход закрылся. Свет погас. Несколько секунд в лаборатории была абсолютная темнота. Потом включилась аварийная лампа над дверью.

Виолетта всё ещё прижимала ладонь к книге. В свете аварийной лампы была видна свежая трава, выросшая из бетона. Антон лежал рядом, тяжело дыша; рука больше не была прозрачной.

Шустрик переводил взгляд с Виолетты на зелёные побеги.

— Что?

— Теперь я понимаю, почему они все так боялись.

Она закрыла книгу и посмотрела на свои руки.

— А я себя не понимаю.

Антон тихо рассмеялся.

— Вам смешно? Вы чуть не остались между мирами.

— Именно поэтому.

Он попытался сесть, и Виолетта помогла ему, подставив плечо. Ещё неделю назад такая картина показалась бы нелепой им обоим.

— Теперь, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, — вы расскажете мне всё.

— Не всё получится, — сказал Антон. — Не потому, что не хочу. Я действительно не всё знаю.

— Тогда начнёте с того, что знаете.

Он посмотрел на книгу, остатки круга и молодую траву.

— Хорошо.

— А я говорил, что у нас будет много работы, — оживился Шустрик.

Прежде чем убрать тринадцатую книгу в сумку, Виолетта заметила на последней странице новую строку:

«Второй путь открыт».

Она не стала читать её вслух. Пока достаточно было одного открытия.

Глава 9. Человек между мирами

Антон окончательно пришёл в себя примерно через двадцать минут. До этого он то открывал глаза, то снова проваливался в забытье. Виолетта нашла воду, заставила его выпить несколько глотков, проверила, нет ли явных травм, и сфотографировала круг, трещины в полу и зелёные побеги.

Потом начала ходить по залу, стараясь не задерживаться возле места, где увидела Джеки. Назвать его отцом пока было невозможно. Это слово требовало хотя бы одного воспоминания, в котором он находился рядом с ней.

— Не ходите так, — пробормотал Антон.

Виолетта остановилась.

— Кругами, — пояснил Антон. — Начинает кружиться голова.

— У вас она и без меня кружится.

Шустрик, наблюдавший со страницы, фыркнул.

— Он хотя бы разговаривает.

Антон перевёл взгляд на книгу.

— Вы тоже здесь?

— «Тоже» звучит оскорбительно.

— Значит, вы его действительно слышите, — сказал Антон Виолетте.

— А вы?

— Теперь да. До перехода не слышал и не видел.

Шустрик насторожился. Антон поднял правую руку: на коже ещё оставались едва заметные серебристые линии.

— Раньше отец научил меня замечать несколько признаков открытого перехода. Но книги были просто книгами. А сейчас я вижу его.

— Мне это не нравится, — сказал Шустрик.

— Мне тоже.

— Отлично. Значит, хоть в чём-то вы согласны, — вмешалась Виолетта. — Теперь начнём с моей матери. Откуда вы её знаете?

Антон устроился удобнее, прислонившись спиной к металлическому шкафу. Виолетта села напротив и ждала.

— Я лично почти её не знал. Был ребёнком, — сказал он. — Но отец знал хорошо. Для обычного мира он был инженером: промышленная автоматика, системы управления, защита энергетических установок. В какой-то момент исчез из профессии почти на десять лет, потом вернулся, будто ничего не случилось.

— А на самом деле?

— Он был одним из немногих обычных людей, которые знали о другом слое мира.

Шустрик недовольно дёрнул ухом, но не перебил.

— Как он узнал? — спросила Виолетта.

— Через Фуллеров. Некоторое время работал на них. Сначала добровольно, потом понял, что участвует не в том, о чём ему рассказывали.

Шустрик тихо произнёс:

— Так обычно и бывает.

Антон посмотрел на него.

— Вы их ненавидите?

— Я слишком стар для простых чувств.

— А ведёшь себя так, будто от одного их имени можешь взорваться, — заметила Виолетта.

— Это сложное чувство.

Антон рассмеялся и тут же поморщился от боли.

— Не смешите меня пока.

— Тогда продолжайте.

— Отец занимался переходами. Не созданием новых, а стабилизацией существующих. Фуллеры пытались сделать их предсказуемыми, чтобы пользоваться ими без природных узлов и без тех, кого они называли проводниками.

— Без Зултанов? — уточнила Виолетта.

— В том числе.

— Это запрещённые исследования, — сказал Шустрик.

— Для вас.

— Для всех, у кого есть мозги.

Виолетта подняла ладонь, останавливая спор, и повернулась к Антону.

— Мария познакомилась с отцом примерно за год до вашего рождения. По крайней мере, так он рассказывал.

— Где они познакомились?

— Кажется, в человеческом мире. Почему Мария была здесь, отец не объяснял.

Шустрик отвёл взгляд. Виолетта заметила это, но пока не стала расспрашивать его.

Антон рассказал, что Мария и Павел какое-то время работали вместе. Она пыталась понять, могут ли две магические системы существовать без постоянной войны. Его отец, судя по записям, был одним из первых обычных людей, допущенных к исследованиям Фуллеров.

— У вас есть его записи?

— Остались тетради. В надёжном месте.

— Надеюсь, вы не имеете в виду ещё одну заброшенную лабораторию.

— Нет. Но часть записей опасна для любого, кто решит повторить описанное.

Шустрик неожиданно согласился:

— Тут он может быть прав.

— Спасибо за поддержку.

— Я поддерживаю здравый смысл, а не тебя.

Виолетта посмотрела на обоих.

— Вы удивительно быстро нашли общий язык.

— Это тревожный признак, — сказал Антон.

Она вернула разговор к исследованиям.

— Какое место в них занимал Джеки?

— Высокое. Ещё до вашего рождения он был влиятельным человеком в своём роду. Хотел сделать магию полностью управляемой: убрать случайность, наследственные всплески, зависимость от природы и эмоций. Отец считал, что сам по себе замысел не был безумным. Проблема началась позже, когда безопасное управление стало оправданием для контроля над всеми, кто обладал силой.

— И мама была против?

— Сначала нет.

Шустрик резко поднял голову.

— Откуда ты знаешь?

— Из записей отца.

— Записи можно подделать.

— Можно.

— Продолжайте, Антон, — сказала Виолетта.

— Мария тоже считала, что магии не хватает дисциплины. Она видела разрушенные узлы, людей, которые калечились из-за собственного дара. Но для неё обучение должно было помогать человеку управлять собой. Для Фуллеров постепенно стало важнее, чтобы система управляла человеком.

Виолетта положила рядом закрытый кодекс. Он тоже начал с разговора о безопасности.

— А потом родилась я.

— Ещё до вашего рождения обе стороны понимали, что ребёнок Марии и Джеки может оказаться необычным. Но, думаю, даже она не представляла насколько.

— Ты видел ту грозу, — обратилась Виолетта к Шустрику. — Что-нибудь ещё случалось?

Он долго не отвечал.

— Ты заставила старое дерево цвести зимой.

— Это было в записях, — сказал Антон.

Шустрик повернулся к нему.

— У Павла? Что он написал?

— Что не зафиксировали выброса известной энергии. Температура воздуха не изменилась, поле узла не просело, а дерево за несколько минут прошло путь от покоя до цветения. Вы не брали силу так, как это делают другие.

Виолетта посмотрела на зелень вокруг погасшего круга.

— А как?

— Никто не понял.

Шустрик тоже покачал головой.

— Но все решили, что я опасна.

— Да, — ответили они почти одновременно.

— Приятное единодушие.

Антон рассказал о предложенной Фуллерами программе наблюдения и стабилизации. Совет Зултанов, насколько ему было известно, потребовал изоляции ребёнка, пока не станет понятно, что с ним делать. Шустрик отвернулся и не возразил.

— Отец помог Марии бежать, — продолжил Антон. — Считал, что обе стороны потеряли разум.

— Павел всегда был упрямым, — тихо сказал Шустрик.

Виолетта перевела на него взгляд.

— Ты его знал?

— Немного.

— И опять не сказал.

— Ты не спрашивала.

— Когда-нибудь я тебя придушу.

— Я быстрый.

Несмотря на всё, уголок её губ дрогнул.

— Что сделал Павел? — спросила она.

— Помог вывести вас через нестабильный переход в человеческий мир. Злата закрыла след с другой стороны, отец спрятал его здесь. Тринадцатый ключ остался у него отдельно от остальных. Если бы все книги нашли вместе, пройти по следу было бы проще.

Виолетта коснулась тёмно-зелёного переплёта.

— Почему вы принесли её только сейчас?

— Отец велел передать ключ, когда появится знак.

Она прикрыла запястье.

— Когда вы его увидели?

— Вчера, когда принёс папку. Вы подняли руку, рукав сдвинулся.

Виолетта вспомнила, как его взгляд задержался на зелёной веточке. Тогда он ничего не спросил.

— И вместо того чтобы поговорить со мной, вы принесли книгу тайком.

— Да. Я не был уверен, кому ещё вы рассказали.

— Я никому не рассказывала.

— Теперь знаю.

— А чёрная книга?

— Не моя, — ответил Антон.

— Но вы принесли её. Марина сказала, что вы дали ей чёрную.

— Я дал зелёную. Тринадцатую.

Виолетта невольно прижала книгу к себе.

— На камере вы входите с чёрной.

— Она была зелёной. Я уверен.

Шустрик вскочил.

— Подмена.

Антон посмотрел на остатки круга.

— Думаю, меня ждали.

— Кто?

— Не знаю. Виолетта Васильевна, если бы знал, сказал бы.

Она хотела возразить, но увидела его лицо. Он то и дело проверял правую руку, будто не был уверен, что вернулся окончательно.

— Расскажите по порядку.

Антон закрыл глаза, восстанавливая события.

— Я приехал раньше вас. Взял из машины зелёную книгу. Поднялся. Отдал Марине и сказал положить рядом с остальными.

— Марина и камера видят чёрную, — напомнила Виолетта.

— Значит, подменили до моего входа. Или мы видели не то, что было на самом деле.

— Маскировка восприятия, — тихо сказал Шустрик.

Виолетта вспомнила курьера, которого не было на записи, и разговор с пустотой на домашней камере. Но здесь запись сохранила хотя бы книгу.

— Потом я почувствовал открытие перехода. Очень слабое. Пошёл проверить старую метку в кабинете.

— Какую метку?

— Защитный знак отца. Здание раньше принадлежало другой компании, он работал там. Метка активировалась, я коснулся её, и меня выбросило сюда.

Виолетта оглядела зал.

— Этот корпус тоже связан с ним?

— Здесь он проводил часть исследований.

— Поэтому круг сохранился, — произнёс Шустрик.

Антон кивнул, но уверенности в его лице не было.

— А фотография? — спросила Виолетта. — Мне прислали снимок, где вы стоите возле металлической стены.

Антон нахмурился, и она показала ему снимок.

— Этот снимок старый, — сказал он после долгого разглядывания. — Другой галстук.

Виолетта увеличила изображение. Там галстук был тёмно-синим; на Антоне сейчас — серым. Она не заметила такой простой детали.

— Когда это снято?

— Лет шесть назад.

Шустрик присвистнул.

— Ты уже бывал там? — спросил Шустрик.

— Да. На старом узле Фуллеров в человеческом слое. Искал отца.

— После его смерти? — Виолетта подняла глаза.

Антон провёл ладонью по лицу.

— Тогда я впервые начал сомневаться, что он действительно умер так, как мне сказали. Тело не показали.

Она отвернулась. Исчезнувшие родители, смерти без ответов, документы, которым нельзя доверять.

— В этой истории кто-нибудь умирает нормально?

— Обычно да, — ответил Шустрик. — Просто тебе не повезло с семьёй.

Антон хмыкнул.

— В этом мы похожи.

Виолетта снова посмотрела на него. Если он говорил правду, то шесть лет назад уже искал ответы, а семь лет назад пришёл в её компанию.

— Почему вы устроились ко мне?

— Вот этот вопрос я надеялся отложить, — сказал он.

— Не получится.

Антон выдохнул и посмотрел ей в глаза.

— Я знал вашу фамилию. Настоящую.

— С самого начала? Семь лет вы знали, кто я, и ничего не сказали?

— У меня не было права.

Виолетта тихо рассмеялась.

— Обожаю эту фразу. Кто дал вам право наблюдать за моей жизнью?

— Никто. Отец попросил перед смертью: найти вас, убедиться, что вы живы и знак не появился раньше времени. Не вмешиваться, если всё спокойно. Передать книгу, когда печать начнёт разрушаться.

— И вы согласились.

— Это была его последняя просьба.

Она отвернулась. Антон был рядом семь лет: проекты, кризисы, увольнения, отпуска. Сидел с ней за одним столом, спорил о цифрах, пил кофе, знал Андрея. Обладал частью ответа на вопрос, которого она сама даже не умела задавать.

— Вы знали про Андрея? Про другую женщину?

Виолетта сама удивилась вопросу.

Антон посмотрел на неё.

— Нет.

— Точно?

— Точно.

Она некоторое время изучала его лицо, затем кивнула.

— Чего вы ещё не сказали?

— Много чего.

— Начните с самого опасного.

Антон усмехнулся.

— Вы всегда так ведёте переговоры?

— Да.

— Тогда понимаю, почему отец считал, что вы будете похожи на Марию.

Виолетта придвинулась к нему.

— Он видел её после того, как она оставила меня здесь?

— Один раз. Спустя несколько лет.

Шустрик резко поднял голову.

— Это невозможно.

— Почему?

Он не ответил.

— Сколько мне было? — спросила Виолетта.

— Около девяти.

Она поднялась.

— Моя мать была жива, когда мне было девять? И не пришла ко мне?

— Я не знаю почему.

— Ваш отец знал? Бабушка?

— Отец знал. Бабушка — скорее всего.

Виолетта отошла к заколоченному окну. За ним был обычный город, но отсюда его не было видно. Мать после побега жила, приходила в человеческий мир, встречалась с Павлом. И всё равно не вернулась к ней.

— Почему? — спросила она тихо.

— Возможно, не могла, — ответил Шустрик.

— А возможно, не хотела. Я имею право допустить и это.

Он замолчал.

— Имеете, — сказал Антон.

Виолетта постояла у окна, держась за холодный край подоконника, потом повернулась к ним.

— Что произошло при их встрече?

— Отец не описал подробно. Только написал, что Мария была ранена, очень истощена и просила не искать вас. Сказала, что если появится рядом, приведёт тех, от кого пыталась вас спрятать.

— Фуллеров?

— Он не уточнил.

Виолетта убрала телефон в карман.

— Где записи?

— В квартире отца. Она сохранилась.

— Едем.

Антон посмотрел на траву у её ног.

— Может, вам стоит отдохнуть? Вы только что сделали то, что не должно быть возможно.

— Семь лет рядом со мной — и вы до сих пор не знаете, когда именно не стоит советовать мне отдохнуть?

— Надежда умирает последней.

— Я бы тоже поехал, — сказал Шустрик.

— Никто не спрашивал.

— Всё равно поеду.

Она взяла книги. Антон попытался подняться, но ноги его не удержали.

— Сначала больница.

— Нет.

— Антон Павлович, вы только что были частично прозрачным.

— Сейчас уже нет.

— Очень весомый медицинский аргумент.

— Она права, — одобрил Шустрик.

— Ты вообще не знаешь, что такое больница.

— Знаю. Место, где людей заставляют ждать несколько часов, чтобы сказать им отдыхать и пить воду.

Виолетта посмотрела на него.

— Откуда?

— Я многое слышал через книги.

— Пугающе многое.

Они договорились хотя бы об осмотре врача. Антон категорически отказался объяснять происхождение серебристых линий на руке; Виолетта и сама не знала, что сказала бы об этом. Пока он пробовал встать снова, она написала Марине, что нашла его и помощь пока не нужна.

Перед выходом она ещё раз посмотрела на остатки круга. Серебряные линии почти погасли. Зелень осталась. На одном из побегов распустился маленький белый цветок.

— Не трогай, — предупредил Шустрик.

Виолетта присела, оставив руку над маленьким белым цветком.

— Почему?

— Здесь нет света, воды и почвы. А он всё равно цветёт.

Она посмотрела на трещину в бетоне. Цветок был совершенно обычным, даже стебель слегка наклонился под его тяжестью.

— Думаю, дело не только в росте, — сказал Шустрик. — Возможно, ты позволила ему существовать там, где его не должно было быть.

Антон медленно повернулся к ним.

— Это уже похоже на записи Вандера.

Шустрик резко вскинул голову.

— Ты знаешь Вандера?

— Только имя.

— Кто это? — спросила Виолетта.

— Человек, который пытался доказать, что магия меняет вероятность: какой вариант реальности может стать возможным.

— Не говори ей больше, — перебил Шустрик.

Она посмотрела на него.

— Почему?

Он перевёл взгляд на цветок.

— Зултаны заставляют жизнь расти. Фуллеры заставляют магию работать по правилам. А ты, возможно, меняешь сами правила.

Виолетта медленно убрала руку. Маленький белый цветок остался в трещине бетона, где не было ни воды, ни почвы.