Читать книгу: «Горькая сладость ноября»

ОТ АВТОРА

Добро пожаловать в историю, где горячие поцелуи согревают лучше любого пледа, колкие перепалки заканчиваются опасным притяжением, а чувства вспыхивают вопреки здравому смыслу.

Вас ждёт осенняя горячая история о двух упрямых сердцах, старых обидах и любви, от которой невозможно убежать. Он не умеет отпускать. Она не привыкла уступать. А между ними — страсть, ревность и тайны, способные изменить всё.

Устраивайтесь поудобнее, заваривайте любимый кофе и приготовьтесь: с Андреем Федотовым и Ульяной Елисеевой скучно не будет!

«Горькая сладость ноября» — вторая книга серии «Календарь любви». Каждая история в серии самостоятельна, поэтому вы можете читать их в любом порядке и знакомиться с героями независимо друг от друга. Но герои связаны между собой и если вам захочется открыть для себя первую историю серии, приглашаю вас на мою страницу на ЛитРес, где вы найдёте роман «Поцелуй меня в феврале».

С любовью, твоя Аврора Атталь!

Глава 1.

Сентябрь пахнет мокрыми листьями, свежим кофе и переменами.

По крайней мере, так говорят люди, которые любят осень. Те самые, что фотографируют жёлтые клёны и радуются возможности наконец-то укутаться в плед. Я в их число не вхожу.

В плед я, конечно, тоже кутаюсь, но исключительно потому, что отопление ещё не включили.

По-моему, сентябрь пахнет промокшими кроссовками, холодом и бесконечными списками дел. Стоит вычеркнуть один пункт — на его месте появляются три новых. Если бы так росли мои сбережения, я бы, возможно, тоже фотографировала клёны.

Особенно остро осенняя романтика ощущается, когда ты учишься на экономическом факультете, сама платишь за съёмную квартиру и только что уволилась с работы, которая последние полгода вытягивала из тебя все силы.

На лекциях нас учили грамотно распоряжаться ресурсами. Свои я, судя по всему, распределила между арендодателем, работой и нервным срывом.

Впрочем, сегодня я решила быть оптимисткой. Решение далось нелегко. Будильник пришлось переставить дважды.

Но ведь когда-нибудь в моей жизни должна начаться белая полоса? Пусть небольшая. Я не жадная — для начала хватило бы месяца, в котором после оплаты квартиры не нужно задумчиво изучать акции на макароны.

У меня новая работа. Новый этап жизни. И даже рубашка почти не мятая.

Если верить знакомой, которая предложила мне это место, больше никаких бесконечных смен до одиннадцати вечера. Никаких посетителей, способных двадцать минут выяснять разницу между капучино и латте, а потом сообщать, что вообще-то они хотели чай. И никаких просьб улыбаться человеку, который только что обвинил тебя в том, что его горячий кофе слишком горячий.

Уже неплохо.

Хотя подробности новой работы стоило бы выяснить до того, как я на неё согласилась. Но после слов «нормальный график» я слушала с тем благоговением, с каким обычно сообщают выигрышные номера лотереи. А на слове «зарплата» окончательно утратила критическое мышление.

Я стояла перед зеркалом в прихожей и поправляла воротник чёрной рубашки. Из зеркала на меня смотрела девушка, которая очень старалась выглядеть собранной. Получалось скорее так, будто она собиралась сообщить кому-то неприятные новости.

Я расстегнула верхнюю пуговицу. Так лучше. Теперь неприятные новости можно было сообщить в неформальной обстановке.

Чёрные кожаные шорты, тонкая полупрозрачная блузка в тон, волосы, собранные в небрежный пучок. На создание этой небрежности ушло пятнадцать минут и несколько вполне искренних ругательств. Завершали образ любимая бордовая помада и небольшие золотые серьги.

Я не любила яркую одежду. Зачем, если даже в чёрном умудрялась собирать взгляды так, будто вышла из дома с табличкой «Обсудите меня»?

Выглядела я вполне прилично.

Да?

Я чуть отступила от зеркала, пытаясь представить себя глазами будущего начальства. Начальство в моём воображении почему-то молчало.

Впрочем, мне было комфортно. Мне нравилось. А Марина — та самая знакомая, которая предложила мне работу, — сказала, что в сервисе строгого дресс-кода нет.

Правда, «строгого дресс-кода нет» и «кожаные шорты — отличный выбор для первого рабочего дня» всё-таки разные утверждения. Но переодеваться было уже поздно. Удобный аргумент: сразу избавляет от лишних сомнений.

Я повернулась боком, поправила блузку и осталась довольна. По крайней мере, внешне я была готова к новой жизни. Внутренне хотелось ещё минут сорок полежать в теплой постели.

— Ну что, Елисеева, — пробормотала я своему отражению. — Давай попробуем не опозориться.

Отражение благоразумно промолчало. Зато телефон на тумбочке услужливо показал время.

Отлично. Судя по всему, знакомство с коллективом я собиралась начать со слов «простите за опоздание». Сильный ход. Сразу видно человека с опытом.

Я накинула пальто, сунула телефон в сумку и выскочила из квартиры. Уже у лифта пришлось вернуться за зонтом: оптимизм оптимизмом, а тушь у меня была неводостойкая.

На улице моросил дождь.

Не тот красивый дождь из фильмов, под которым герои бегут друг к другу по пустой улице, целуются и совершенно не переживают за причёски. У героинь после такого только выразительнее блестят глаза. У меня потёк бы нос.

Нет, это был противный сентябрьский дождь — мелкий, почти невидимый. Он висел в воздухе холодной водяной пылью, оседал на ресницах, цеплялся за выбившиеся из пучка пряди и каким-то образом забирался под воротник. На плечах пальто проступили крошечные тёмные точки.

Я раскрыла зонт. Ветер тут же дёрнул его в сторону, заодно бросив мне в лицо пригоршню ледяных капель.

Спасибо. Проснулась.

Придерживая зонт обеими руками, я поспешила к остановке. Впереди, за мокрыми стёклами павильона, уже показался автобус.

Разумеется, мой.

Разумеется, я ещё могла успеть — если бы внезапно выяснилось, что экономический факультет готовит не только специалистов широкого профиля, но и олимпийских чемпионов.

По мокрому асфальту шуршали шины. У перекрёстка тянулась вереница машин, красные огни расплывались в лужах. Люди спешили мимо, пряча лица в шарфах и капюшонах, — хмурые, сонные, явно не предупреждённые о том, что осень полагается любить за особую атмосферу.

У небольшой кофейни толпились несколько человек. Каждый раз, когда открывалась дверь, на улицу вырывалось тепло, пахло свежей выпечкой и крепким кофе.

Я невольно замедлила шаг.

За запотевшим стеклом девушка в объёмном свитере обхватывала ладонями чашку. Перед ней лежала раскрытая книга, рядом круассан. И никуда-то она не торопилась. Даже страницу переворачивала так неторопливо, что я ощутила почти личную обиду.

Вот такую осень я любила. Когда дождь — по ту сторону окна, а у тебя сухие ноги и есть время дождаться, пока немного остынет кофе. Когда вечером можно завернуться в плед и не выходить из дома. Даже по очень уважительной причине. Даже за хлебом.

И пальто. Красивые пальто я любила при любой погоде.

В идеале — длинное, с мягким поясом и таким воротником, в который можно спрятаться от ветра.

Я уже мысленно примеряла тёмно-серое и прикидывала, сколько придётся за него отдать, когда в кармане завибрировал телефон.

Сообщение от Марины:

«Ну что, как настрой? Не заблудилась? Адрес помнишь?»

Я перехватила ручку зонта и, придерживая телефон озябшими пальцами, напечатала:

«Пока жива. Если потеряюсь, буду считать, что это знак судьбы и работать мне не нужно».

Ответ пришёл почти сразу:

«Не вздумай! Там отличная зарплата. И коллектив хороший. Всё, беги. Тебя ждут».

Я ещё раз посмотрела на девушку за стеклом и прибавила шаг.

Отличная зарплата.

В последние месяцы эти два слова действовали на меня убедительнее любых обещаний светлого будущего. Будущее могло немного подождать, а хозяйка квартиры предпочитала получать перевод пятого числа.

После увольнения из кафе я несколько дней убеждала себя, что всё к лучшему. Высыпалась, разбирала конспекты, даже приготовила нормальный обед вместо привычного «что нашлось в холодильнике, то и ужин».

Потом открыла банковское приложение. На этом оздоровительный отпуск закончился.

Нет, работа официанткой не была сплошным кошмаром. Иногда попадались приятные гости, оставляли хорошие чаевые, а после смены мы с девчонками сидели на кухне и доедали десерты, которые уже нельзя было выставлять на витрину. В такие минуты мне даже казалось, что всё вполне терпимо.

Особенно если сидеть. И молчать. И чтобы никто больше ничего у меня не просил.

Но чаще после работы гудели ноги, между лопатками ныло, а улыбка исчезала с лица сразу за дверью служебного выхода. На лекциях я боролась со сном и записывала за преподавателем до тех пор, пока почерк не начинал подозрительно напоминать кардиограмму.

Однажды я поймала себя на том, что ненавижу звук кофемашины. Стоило услышать шипение пара — и плечи сами напрягались: сейчас снова окликнут, попросят счёт, ещё одну чашку, другой столик, администратора.

Кофе я по-прежнему любила. Желательно тот, который мне приносил кто-нибудь другой.

Учёба, смена, дорога домой. Душ, если хватало сил. Сон, которого никогда не хватало.

И всё сначала.

Я редко жаловалась. Отчасти потому, что сама выбрала эту работу. Отчасти — потому что на вопрос «а чего ты тогда не уйдёшь?» у меня не было ответа, который хотелось бы произносить вслух.

Просто иногда хотелось большего.

Работы, где пригодится хоть что-нибудь из того, ради чего я сижу на лекциях и сдаю экзамены. Вечера, который принадлежит мне целиком. Возможности купить пальто, потому что оно нравится, а не закрыть вкладку после взгляда на цену.

И денег. Да, без возвышенных формулировок — денег тоже хотелось.

Аренда, коммунальные платежи, продукты и плата за учёбу почему-то не собирались ждать, пока я найду себя.

Поэтому сейчас я шла под дождём на новую работу и очень старалась не думать о том, как много от неё жду.

Поэтому, когда Марина рассказала, что в одном из лучших автосервисов города ищут администратора, я согласилась почти сразу. Хотя сперва переспросила:

— Я? В автосервис?

В машинах я разбиралась примерно на уровне «эта — красная, а у той колёса побольше». Но Марина уверяла, что под капот мне заглядывать не придётся. Компьютер, документы, клиенты, запись на обслуживание — всё знакомо. К тому же сервис принадлежал частному владельцу и считался одним из самых престижных в городе. Предложение выглядело слишком заманчивым, чтобы от него отказываться.

Я даже не стала задавать лишних вопросов.

Как выяснится позже, это был не самый дальновидный мой поступок.

Я остановилась у входа и на несколько секунд застыла. Автосервис оказался куда больше, чем я представляла: стеклянный фасад, широкие ворота, строгая вывеска и просторная парковка, где стояли машины стоимостью, кажется, с мою квартиру. Если бы у меня была квартира.

За панорамными окнами сияло светом огромное помещение. Пол блестел, подъёмники выстроились ровными рядами, инструменты лежали каждый на своём месте. Никаких замасленных стен, разбросанных гаечных ключей и мастеров с сигаретой в зубах, философски рассуждающих, почему двигатель опять не заводится.

Здесь всё выглядело дорого, безупречно и немного пугающе. Я поправила сумку на плече, тихо выдохнула и пробормотала:

— Ничего себе…

В этот момент рядом со мной остановился чёрный внедорожник. Из машины вышел мужчина в тёмной куртке. Он говорил по телефону, но, заметив меня у входа, бросил короткое «перезвоню» и убрал его в карман.

— Вы к нам?

— Надеюсь, — ответила я и снова посмотрела на вывеску. — Если я ничего не перепутала.

Мужчина усмехнулся и кивнул на стеклянные двери:

— Тогда вам туда. Стойка администратора сразу справа.

— Спасибо.

Я шагнула внутрь. Пахло свежим кофе, чистящими средствами и чем-то неуловимо автомобильным — наверное, машинным маслом. Странное сочетание, но приятное.

За стойкой сидела девушка с короткими светлыми волосами. Она быстро печатала одной рукой, другой прижимая к уху телефонную трубку. Увидев меня, девушка кивнула, закончила разговор и улыбнулась.

— Доброе утро! Вы, наверное, Ульяна?

— Да, здравствуйте.

— Я Лена, старший администратор. Марина сказала, что вы сегодня придёте. Проходите, не стойте в дверях.

Я подошла к стойке, стараясь не оглядываться по сторонам слишком откровенно.

— Честно говоря, я немного переживаю.

— Это нормально. Я в первый день вообще чуть не сбежала.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Мне показалось, что я попала в мужской клуб, где все разговаривают исключительно названиями запчастей. Я тогда слово «суппорт» услышала и решила, что у нас здесь ещё и спортзал есть.

— Успокаивает, — сказала я и тихо рассмеялась.

— Не переживайте. Здесь всё не так страшно. Главное — не пытайтесь в первый же день запомнить названия всех деталей. К вечеру начнёт дёргаться глаз, а к утру будете разговаривать исключительно про ходовую.

— Постараюсь остановиться на глазе.

Лена обошла стойку и протянула мне руку.

— Ну что, добро пожаловать.

Я ответила на рукопожатие. У неё была тёплая, крепкая ладонь, и от этого простого жеста тревога немного отступила.

Первый час пролетел незаметно. Лена показала мне рабочее место, объяснила, как устроена система записи, где искать документы, как оформлять заявки и кому звонить, если клиент задаст вопрос, от которого у меня в голове останется один только белый шум.

Я слушала, делала заметки и изо всех сил старалась выглядеть человеком, который не вчера узнал о существовании должности мастера-приёмщика.

— Вот здесь записи на обслуживание, — Лена указала на монитор. — Здесь заказ-наряды. А это внутренний чат. Если что-то непонятно, пишите туда или спрашивайте меня.

На экране теснились вкладки, фамилии, даты и цифры. Я записала «внутренний чат» в блокнот и обвела дважды. На всякий случай.

— А если я случайно удалю что-нибудь важное?

— Не удалишь.

— А если всё-таки?

Лена на секунду задумалась.

— Тогда будем плакать вместе. Но сначала позовём системного администратора — вдруг обойдётся.

— Отличный план.

— Мы вообще здесь очень организованные люди, — сказала она и придвинула ко мне стопку бумаг. — Особенно когда нужно организовать панику.

Лена произнесла это с таким серьёзным лицом, что я рассмеялась.

— Вижу. Паника у вас строго по регламенту.

— И ещё кое-что, — добавила она. — Если мужчины начнут шутить, не принимай на свой счёт. Они иногда забывают, что работают не только с машинами. С людьми тоже приходится.

— Постараюсь не требовать диагностику после каждой шутки.

— Вот и прекрасно.

Дверь в рабочую зону открылась, и к стойке подошёл высокий парень в тёмной футболке. Короткие русые волосы, широкие плечи, спокойная улыбка. Он вытер руки бумажной салфеткой и посмотрел на Лену.

— Слушай, ты не видела заказ на чёрную «Ауди»?

— На какую именно?

— На ту, которую вчера привезли.

— Дима, ты неиссякаемый источник полезной информации.

— Я стараюсь.

Он улыбнулся и только теперь заметил меня.

— О, новенькая?

— Ульяна, — сказала Лена. — Наш новый администратор.

— Дима.

Он протянул руку. Ладонь у него была тёплой.

— Приятно познакомиться, — сказала я.

— Взаимно. Если что-то понадобится, обращайся. Я здесь практически живу.

— Не пугай человека в первый день, — заметила Лена.

— Я честно предупреждаю.

Дима снова повернулся ко мне:

— Кстати, кофе у нас нормальный. Не бери из автомата на втором этаже: он, кажется, мстит людям за что-то личное. Если захочешь, покажу, где взять настоящий.

— Спасибо. Пока я ещё способна держаться на ногах без него.

— Значит, загляну позже.

Он улыбнулся и скрылся за дверью. Я невольно проводила его взглядом, а когда обернулась, обнаружила, что Лена смотрит на меня с выражением человека, которому только что подарили тему для разговоров на неделю.

— Дима у нас хороший парень, — сказала она.

— Я ничего не спрашивала.

— А я просто сообщила полезную информацию.

— Лен…

— Всё, молчу. — Она выдержала паузу. — Но кофе у него и правда хороший.

Я покачала головой. Кажется, скучать на новом месте мне не придётся.

К полудню я уже перестала вздрагивать от каждого звонка. Успела записать двух клиентов, принять ещё несколько звонков и разобраться с заявкой, которую Лена назвала «совершенно элементарной». Я перечитала её трижды и пришла к выводу, что у нас с Леной разные представления об элементарном.

Я сидела за стойкой, заполняя документы, когда рядом с компьютером появился бумажный стаканчик. Второй был в руке у Димы.

— Держи.

— Что это? — Я подняла на него глаза.

— Кофе.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Я прищурилась.

— А вы через чур разговорчивый, Дмитрий.

— Только с красивыми девушками.

— А с некрасивыми? — Я невольно улыбнулась.

— С ними стараюсь обсуждать исключительно рабочие вопросы.

— Как предусмотрительно.

— Репутацию надо беречь.

Он придвинул стаканчик ко мне.

— Без сахара. Лена сказала, ты такой пьёшь.

Я сделала глоток. Кофе оказался крепким и действительно вкусным.

— Спасибо, — сказала я.

— Пожалуйста. — Дима не ушёл. — Как первый день?

— Пока никто не попросил меня освободить рабочее место. Считаю это успехом.

— У нас это считается отличным стартом.

— Вы всех новеньких поите кофе?

— Нет. Только тех, кто мне особенно нравится.

Я посмотрела на него поверх стаканчика. Дима выдержал взгляд, даже не попытавшись сделать вид, что оговорился.

— Кажется, это слишком прямолинейно.

— Зато не придётся гадать, зачем я пришёл.

— И зачем же?

— Для начала — пригласить тебя на обед.

Я отставила стаканчик.

— Дим, сегодня мой первый день. Я ещё не уверена, имею ли право отходить от стойки без разрешения Лены.

— С Леной договоримся.

— А после работы у меня учёба.

— Я зову тебя на обед, Ульяна. До вечера успеем вернуться.

Вот к чему приводят неудачные попытки сослаться на занятость.

— Сегодня я лучше останусь здесь, — сказала я. — Хочу сначала разобраться, что к чему.

— Тогда завтра?

— А вы настойчивый, Дмитрий.

— Не всегда. Только когда кофе оценили, а обед ещё нет.

Я покачала головой, пряча улыбку за стаканчиком.

— Посмотрим, Дим.

— Буду считать это маленькой победой.

— Не обольщайся.

Он рассмеялся и ушёл в рабочую зону. Я вернулась к документам, но ещё некоторое время смотрела в одну и ту же строчку. Кажется, Лена была права не только насчёт кофе.

— Ульяна, кстати, — Лена снова появилась у стойки, когда я почти победила очередной документ. — Сегодня владелец должен приехать.

Я оторвалась от монитора.

— Владелец?

— Андрей. Он почти каждый день заезжает: то утром, то ближе к вечеру. Сегодня обещал быть после обеда.

— А-а. Понятно.

Я вернулась к документу и обнаружила, что держу ручку чуть крепче, чем нужно. Отлично. Первый рабочий день, я ещё не до конца разобралась с программой, а тут начальство лично едет оценивать мои успехи.

— Он строгий? — спросила я.

Лена задумалась.

— Смотря что ты имеешь в виду.

— Ну, любит внезапно проверять сотрудников? Появляться за спиной и спрашивать, почему в третьей строке стоит запятая?

— Нет, над душой он не стоит. Но если ему что-то не понравится, молчать не будет.

— Звучит обнадёживающе. Особенно вторая часть.

Лена улыбнулась.

— Не переживай. Ты ему понравишься.

— Мне бы для начала понравиться вашей рабочей программе. У нас пока чувства не взаимны.

— Освоишься, — уверенно сказала она и скрылась в подсобке.

Я осталась за стойкой. Андрей. Обычное имя — наверняка в городе сотни Андреев. И уж точно не стоило тратить время на мысли о том, каким окажется один из них.

Задач хватало и без этого: разобраться с внутренней системой, не перепутать заказ-наряды и помнить, что клиент на синей «Тойоте» приедет к трём. Последнее я даже записала на стикере и приклеила к краю монитора. На всякий случай — вдруг память тоже решит, что у неё сегодня первый рабочий день.

Я допила кофе, вернулась к заявке и наконец нашла нужное поле. В этот момент за окном послышался звук подъезжающей машины. Я не подняла головы, к сервису постоянно кто-то подъезжал.

Зато Лена, проходившая мимо стойки, остановилась и взглянула на улицу.

— О, Андрей приехал.

Я машинально подняла голову. Через панорамное окно открывался вид на парковку - у входа остановился чёрный автомобиль. Мужчина за рулём ещё говорил по телефону. Потом убрал его, открыл дверь и вышел.

Я замерла.

Нет. Только не это.

Андрей Федотов.

Чёрт.

Из всех автосервисов города я устроилась именно в его. Вероятность такой встречи казалась ничтожной, но, видимо, у моего первого рабочего дня было своеобразное чувство юмора.

Я медленно выдохнула.

— Да вы издеваетесь.

— Что? — Лена обернулась.

— Ничего.

— Ты что-то сказала?

— Нет. Показалось.

Я отвернулась к монитору и уставилась на заявку. На экране по-прежнему было всё то же поле, которое я с таким трудом нашла минуту назад. Теперь я не могла вспомнить, зачем оно мне понадобилось.

За стеклом Андрей направлялся ко входу. Разумеется, направлялся. Это был его автосервис. Было бы странно рассчитывать, что он внезапно передумает и уедет, потому что мне так удобнее.

Я выпрямилась и положила руки на стол.

Спокойно. Я здесь работаю. Он здесь владелец. Мы взрослые люди и вполне способны вести себя прилично.

По крайней мере, я собиралась. За него ручаться не хотелось.

Дверь открылась. Андрей вошёл, всё ещё разговаривая по телефону, и я успела рассмотреть его прежде, чем он заметил меня.

За последний год он изменился. Волосы стали короче, черты лица — резче. Или, возможно, я слишком хорошо помнила его прежним и теперь искала различия. На нём были чёрная рубашка с закатанными до локтей рукавами, тёмные брюки и часы, цену которых я предпочла бы не знать.

Выглядел он уверенным, как всегда. Так, будто привык получать от жизни всё, что захочет, и искренне удивлялся, когда жизнь предлагала обсудить условия.

Андрей закончил разговор, убрал телефон в карман и подошёл к стойке.

— Лен, привет.

Я опустила взгляд на заявку. Поздно: он уже был совсем рядом.

— Привет. Как дела? — спросила Лена.

— Нормально.

Андрей уже открыл рот, чтобы добавить что-то ещё, но заметил меня и замолчал.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. С его лица исчезла привычная самоуверенность. Я даже успела подумать, что он и правда не знал, кого сегодня встретит в собственном автосервисе.

Потом Андрей прищурился. Уголок рта дёрнулся.

— Елисеева?

Я положила ручку рядом с клавиатурой. Аккуратно. Будто это могло помочь мне сохранить самообладание.

— Федотов.

— Вы знакомы? — Лена посмотрела на него, потом на меня.

— К сожалению, — сказала я.

— Не преувеличивай.

— Я ещё даже не начала.

Андрей опёрся ладонью о стойку и перевёл взгляд на монитор передо мной.

— Что ты здесь делаешь?

— Работаю.

— Вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Он усмехнулся. Я знала эту усмешку: сейчас скажет что-нибудь такое, из-за чего мне захочется уволиться в первый же день. Или совершить преступление. Причём второе казалось менее хлопотным.

— Всё такая же, Елисеева. Раньше ты не была такой разговорчивой.

— Раньше ты не был моим начальником. Мне приходится отвечать на твои вопросы.

Лена тихо отодвинула от нас свою кружку.

— Так вы действительно знакомы?

Я покосилась на неё. Она переводила взгляд с меня на Андрея и, кажется, уже жалела, что спросила.

— К сожалению, — повторила я.

— Она это любит повторять, — заметил Андрей.

— А ты любишь давать повод.

Мне захотелось запустить в него степлером. Степлер лежал рядом с клавиатурой и выглядел на удивление подходящим для этой цели.

— Рад, что у тебя всё хорошо. — Он усмехнулся.

— У меня действительно всё прекрасно.

— Заметно.

— Что именно тебе заметно?

— Ничего.

— Тогда не смотри на меня так.

— Не льсти себе, Елисеева.

Я сжала ручку. Кажется, ещё немного — и она оставит на ладони отпечаток. Андрей, конечно, это заметил. Он вообще всегда замечал именно то, что лучше бы пропустил.

— Федотов, если у тебя есть вопросы по работе, я с удовольствием отвечу. Если нет— дай мне работать.

— По работе, значит? — Он медленно кивнул и повернулся к Лене. — Ты не говорила, что у нас новый администратор.

Лена поставила кружку на самый край стойки, подальше от нас обоих.

— Я думала, ты знаешь. Марина ведь согласовала с тобой её кандидатуру.

— Марина?

— Да. Она предложила Ульяне это место.

Андрей снова посмотрел на меня. Усмешка исчезла. Теперь он разглядывал меня так внимательно, будто пытался решить, случайно я оказалась в его автосервисе или это часть плана, о котором ему забыли сообщить.

Если честно, я бы тоже не отказалась узнать ответ.

— Значит, Марина, — сказал он.

— Да, Марина. Очень хорошая знакомая. Можешь передать ей спасибо за прекрасную возможность.

— Обязательно.

— Буду признательна.

Уголок его рта снова дрогнул.

— Уверен, ты уже успела оценить все преимущества нашего сервиса.

— Пока оценила только стойку администратора.

— И как?

Я посмотрела на столешницу, заваленную бумагами, потом на степлер.

— Удобная.

— Рад слышать.

— А теперь, если позволишь… — Я указала ручкой на монитор.

Андрей взглянул на экран, затем на меня.

— Конечно.

Он не сдвинулся с места. Из ремонтной зоны донёсся лязг металла. Лена взяла кружку и сделала вид, что происходящее её совершенно не касается. Получалось у неё плохо.

— Что ещё? — спросила я.

— Ничего.

— Федотов.

— Елисеева.

— Ты мне мешаешь.

Андрей тихо рассмеялся. Хуже всего было то, что он даже не пытался вывести меня из себя — просто стоял и получал удовольствие от результата.

— Ладно, — сказал он. — Не буду мешать.

— Спасибо.

На этот раз он отошёл от стойки. Я уже потянулась к клавиатуре, когда Андрей остановился у двери в ремонтную зону и обернулся.

— За степлер тоже спасибо, Елисеева.

Я замерла.

— За что?

— За то, что передумала.

Он скрылся за дверью, а Лена не выдержала и прыснула в кружку.

— Господи.

Я уронила лоб на ладони. Где-то за дверью ремонтной зоны брякнул инструмент. Очень хотелось надеяться, что Федотов уронил его себе на ногу.

— Ульяна… — Лена осторожно приблизилась к стойке.

— Только не спрашивай.

— Я ещё даже ничего не сказала.

Она помолчала секунды три. Для Лены это, видимо, считалось подвигом.

— Вы точно просто знакомые?

— Лен.

— Всё, молчу.

— Вот и умница.

Я повернулась к монитору. Курсор мигал в пустой строке с таким видом, будто тоже ждал объяснений. Что я собиралась туда написать, я забыла напрочь.

Прекрасно. Первый рабочий день, новая работа, новая жизнь. И Андрей Федотов — человек, способный испортить всё это, просто появившись в дверях.

Через полчаса я немного успокоилась. Настолько, насколько вообще можно успокоиться, когда твой новый начальник — мужчина, с которым ты однажды потрахалась, а потом собственноручно отправила его куда подальше.

Я честно пыталась сосредоточиться на работе. Но стоило отвлечься, как перед глазами снова возникало его лицо. Эта холодная усмешка. И то, как он произнёс мою фамилию:

Елисеева.

Будто не обратился ко мне, а вынес диагноз. Впрочем, я и сама называла его Федотовым исключительно тогда, когда особенно сильно хотелось чем-нибудь в него запустить. Судя по началу дня, фамилия скоро станет моим любимым словом.

— Ульяна?

Я подняла голову. У стойки стоял Дима с папкой в руках.

— Ты чего такая задумчивая?

— Размышляю о смысле жизни.

— Серьёзно?

— Нет. О том, почему некоторые люди не умеют вовремя замолчать.

— Кто-то достал? — Дима усмехнулся.

— Есть один кандидат.

— Могу помочь избавиться.

— Ты? — Я окинула его взглядом.

— А что? Я человек полезный.

— Пока не заметила.

— Обидно. — Он положил папку на стойку, но уходить не спешил. — Слушай, а ты после работы свободна?

— Дима…

— Я просто спросил.

— У меня учёба.

— Сегодня — да, я помню. Но завтра…

— Ты не устаёшь? — Я медленно выдохнула.

— От чего?

— От собственной настойчивости.

— Пока нет. — Он улыбнулся так обаятельно, будто это должно было служить оправданием.

— Посмотрим, — сказала я и покачала головой.

— Опять это твоё «посмотрим». У тебя других ответов нет?

— Есть. Но они тебе понравятся ещё меньше.

— А мне нравится всё, что выходит из твоих прелестных губ.

Я не удержалась и рассмеялась.

— Дима, это было ужасно.

— Зато сработало. Ты улыбнулась.

Он подмигнул мне, забрал папку и ушёл, явно довольный собой. Я проводила его взглядом — и совершенно случайно посмотрела в сторону кабинетов.

Дверь одного из них была приоткрыта. В проёме стоял Андрей.

Он смотрел прямо на меня. Когда наши взгляды встретились, медленно поднял бровь.

Я демонстративно отвернулась.

Нет, Федотов. Даже не надейся. Я не собираюсь думать о том, что ты там увидел и что себе напридумывал. Вообще не собираюсь обращать на тебя внимание. По возможности — до конца жизни.

К концу рабочего дня дождь наконец прекратился. За стеклянными дверями автосервиса сгущались сумерки. Мокрый асфальт отражал свет фонарей, на парковке поблёскивали крыши машин, а сквозь приоткрытую форточку тянуло прохладой и запахом сырой листвы.

Я оформила последние документы, выключила компьютер и начала собирать вещи.

Первый день прошёл на удивление хорошо. Работа оказалась понятной, коллеги — приятными. Если не считать одного обстоятельства ростом примерно метр восемьдесят пять. Впрочем, его я старалась не считать вообще.

— Елисеева.

Я замерла.

Ну конечно. Стоило подумать о нём — и он явился. Похоже, у меня обнаружилась самая бесполезная суперспособность в мире.

Андрей стоял у стойки, засунув одну руку в карман брюк.

— Что?

— Уже уходишь?

— Как видишь.

Я взглянула на часы.

— Мой рабочий день закончился десять минут назад.

— Знаю.

— Тогда в чём вопрос?

Он усмехнулся. Я застегнула сумку. Спорить с Федотовым после работы мне никто не доплачивал.

— Если это всё, до завтра.

— Подожди.

Я сжала ремешок сумки.

— Что ещё?

Он помолчал. Усмешка исчезла с его лица, и это насторожило меня куда сильнее всех его колкостей.

— Ты действительно собираешься здесь работать?

— А у тебя есть возражения?

— Я задал вопрос.

— А я ответила. Да, собираюсь.

— Надолго?

— Федотов, если ты хочешь меня уволить, можешь не ходить вокруг да около. Но сама я не уйду только потому, что тебе не нравится моё присутствие.

— Не льсти себе.

— Тогда в чём проблема?

Он смотрел на меня несколько секунд, словно решал, стоит ли говорить то, что вертелось у него на языке.

— Просто не думал, что ты захочешь снова оказаться рядом со мной.

Внутри что-то неприятно сжалось. Я не позволила этому отразиться на лице.

— Не обольщайся. Я пришла сюда работать, а не к тебе.

— Я заметил.

— Вот и отлично.

Я направилась к выходу, но тут снова…

— Елисеева.

Я остановилась, но не обернулась.

— Что?

— Надеюсь, ты понимаешь: я не собираюсь делать вид, будто мы незнакомы.

Я медленно повернулась.

— А я не собираюсь делать вид, будто мы друзья.

— Не переживай, — уголок его рта дрогнул. — На дружбу я не претендую.

— Прекрасно.

— Но ты могла бы хотя бы перестать смотреть на меня так, будто я испортил тебе жизнь.

Я даже не сразу нашлась с ответом. Вот ведь наглость — жаловаться на взгляд.

— Федотов.

— Что?

— Иди к чёрту.

Он рассмеялся. По-настоящему, без привычной насмешки. И, к моему огромному раздражению, от этого смеха внутри болезненно дрогнуло что-то, чему давно пора было заткнуться.

Я резко отвернулась и вышла на улицу. Прохладный воздух ударил в лицо. Я глубоко вдохнула. Потом ещё раз. Только после этого позволила себе выругаться:

— Чёртов Федотов.

До остановки я дошла за несколько минут. Дождь кончился, но тротуары ещё блестели. Ветер гнал по дороге первые жёлтые листья, в окнах домов один за другим зажигался свет. Я спряталась под навесом и достала телефон.

На экране ждало сообщение от Марины:

«Ну что? Как первый день? Всё понравилось?»

Я немного подумала и напечатала:

«Работа отличная. Коллектив замечательный. Зарплата устраивает».

Палец завис над кнопкой отправки.

Ещё был один минус. Не маленький такой минус, а с собственным кабинетом и отвратительно знакомым смехом. Но объяснять всё это Марине в переписке мне сейчас не хотелось.

Я отправила сообщение и убрала телефон в карман.

Конечно, я справлюсь. Что тут такого? Мы взрослые люди. У каждого своя жизнь. Он — владелец автосервиса. Я — его администратор. Оставалось убедить в этом нас обоих.

Просто парень…

Парень, который однажды оказался в моей постели и почему-то решил, что после этого я обязана изменить своё мнение о нём. Желательно — в лучшую сторону и немедленно.

Тот самый Андрей, который собирался жениться на моей лучшей подруге. Да, всё было не так просто. Настолько не просто, что даже мысленно пересказывать эту историю мне сейчас не хотелось.

И, судя по сегодняшнему дню, он до сих пор не мог смириться с тем, что я его отвергла.

Я подняла голову. На другой стороне дороги у светофора остановилась знакомая чёрная машина.

Сердце дёрнулось раньше, чем я успела разозлиться на себя. Но загорелся зелёный, машина тронулась и скрылась за поворотом. Я даже не успела разглядеть, кто был за рулём.

— Да чтоб тебя, Федотов, — пробормотала я и шумно выдохнула.

Телефон завибрировал. Сообщение с неизвестного номера. Я нахмурилась и открыла его.

«Надеюсь, ты не собираешься сбежатьпосле первого дня, Елисеева».

Я замерла. Потом подняла глаза на поворот, за которым исчезла машина.

Экран снова вспыхнул.

«Завтра в девять. Не опаздывай».

Несколько секунд я смотрела на сообщение, а потом коротко рассмеялась.

— Ты совсем охренел, Федотов?

Телефон почти сразу дрогнул в руке.

«До завтра, Елисеева».

Я убрала его в карман и уставилась на дорогу. Жёлтые листья прилипли к мокрому асфальту, проезжавшие машины раз за разом взметали их колёсами, но те упорно ложились обратно.

Моя новая работа и правда обещала быть интересной. Коллеги, документы, приличная зарплата. И бывшая ошибка в личной жизни, которая теперь ещё и распоряжалась моим рабочим временем.

Я уже не была уверена, что спокойно переживу ближайшие несколько месяцев. Особенно если Андрей продолжит смотреть на меня так, словно я задолжала ему нечто большее, чем одну ночь.

К остановке подошёл автобус. Я поправила сумку на плече и шагнула к дверям.

Ладно, Федотов. Посмотрим, кто из нас первым не выдержит.

Глава 2.

Я никогда не любил понедельники. И дело было не в работе — работу я как раз любил. Особенно свою.

Мне нравилось приезжать в сервис раньше остальных, открывать дверь, когда город ещё толком не проснулся, и первым слышать, как оживает ремонтная зона. Щёлкали выключатели, гремели инструменты, кто-то уже спорил с кофемашиной. В воздухе пахло кофе, резиной и металлом.

Всё это я построил сам. Без отцовской должности, без его денег и без привычного «сынок, у меня для тебя есть место». Спасибо, пап. Я нашёл своё.

Но в этот понедельник даже мысль о сервисе не помогала.

Елисеева…

Я проснулся за полчаса до будильника и сразу вспомнил, как она вчера на меня смотрела.

Спокойно. Холодно. Сидела за стойкой администратора и разговаривала так, будто я очередной клиент, которому нужно объяснить, что запчасти раньше четверга не придут. Вежливо, по делу — и ни грамма лишнего.

А год назад эта же Елисеева лежала подо мной и произнесла:

«Между нами ничего не будет».

Я тогда ещё был в ней. Признаться, момент для разговора она выбрала охренительный.

Хуже всего, что спорить было не с чем. Она сказала, чего хочет. Точнее, чего не хочет.

Я услышал. Просто не сумел забыть ни её слова, ни всё, что было до них.

Я провёл ладонью по лицу, посмотрел на часы и встал.

— Ну что, Федотов. Едешь на работу. Веди себя как взрослый человек.

План звучал просто. Оставалось как-то продержаться рядом с Елисеевой хотя бы до обеда.

К сервису я приехал раньше обычного. Рассчитывал выпить кофе в тишине, проверить заказы и минут двадцать пожить без людей. На парковке уже стояли машины сотрудников. Похоже, с третьим пунктом не сложилось.

Я захлопнул дверь, поправил рукав куртки и пошёл ко входу. Из коридора донёсся знакомый голос:

— Сергей Петрович, я понимаю, что вам срочно. Мастер освободится через двадцать минут.

Пауза.

— Нет, «срочно» не означает, что он бросит чужую машину с разобранным двигателем и побежит к вашей.

Я остановился за дверью.

Елисеева.

Она стояла за стойкой, прижимая трубку плечом к уху, и что-то быстро вносила в компьютер. Чёрные кожаные брюки, короткий свитер, волосы кое-как собраны в хвост. Выглядела так, будто Сергей Петрович был первым, но далеко не последним человеком, которому сегодня предстояло её разочаровать.

Я задержался в дверях. Сам не понял зачем. Видимо, проверить, умеет ли она испортить мне утро одним поворотом головы. Умела.

— Я с вами не спорю, — сказала она в трубку. — Я объясняю, почему машину посмотрят через двадцать минут, а не через пять.

Она подняла глаза и заметила меня. Ни растерянности, ни улыбки. Только чуть приподнятая бровь.

Вижу тебя, Федотов. Не мешай.

— Да, Сергей Петрович. И вам хорошего дня.

Она положила трубку. По лицу было ясно: пожелание шло без гарантии.

— Доброе утро, Федотов.

— Доброе утро, Елисеева.

Я подошёл к стойке.

— Уже успела поругаться с первым клиентом?

— Я не ругалась.

— А что делала?

— Объясняла человеку очевидное.

— В такую рань? Жестоко.

— Он сам позвонил.

Я усмехнулся и опёрся ладонью о стойку.

— Быстро освоилась.

— Работа несложная.

— Неужели?

— Пока нет.

— А я уже начал переживать, что ты здесь не справишься.

Елисеева перевела взгляд на мою руку, лежавшую рядом с её клавиатурой, потом снова посмотрела мне в глаза.

— Если переживаешь за работу, Федотов, начни со своей. У тебя на девять записан клиент.

Я взглянул на часы. До девяти оставалось сорок минут.

— А такая заботливая с начальством.

— Начальство мешает мне работать.

Я убрал руку со стойки.

Кофе. Мне определённо требовался кофе. И желательно покрепче, чем желание продолжать этот разговор.

Она медленно отложила ручку. Аккуратно, рядом с клавиатурой. Будто мой последний выпад заслуживал отдельного внимания.

— А я уже начала переживать, что ты слишком часто будешь переживать.

Ну вот. Не прошло и пяти минут рабочего дня, а меня уже захотелось выйти из собственного сервиса.

Елисеева не изменилась. Всё так же отвечала спокойно, без лишних слов, и смотрела прямо в глаза. Со стороны — вежливый разговор. По факту — мне только что предложили заткнуться, причём так, что я едва не улыбнулся.

— Я вообще-то твой начальник, — напомнил я.

— Я помню.

— Тогда иногда можешь делать вид, что я говорю что-то важное.

— Могу.

— Например?

— Например, когда ты скажешь что-то важное.

Я хмыкнул. Выпросил.

— Елисеева, ты специально меня провоцируешь?

— Нет. Это у тебя само получается.

На этот раз она улыбнулась. Чуть-чуть, одним уголком рта. Я помнил эту улыбку. Помнил, сколько глупостей после неё сделал.

Я отвёл взгляд к окну. На парковку как раз заезжал клиентский внедорожник — отличный повод вспомнить, что я здесь вообще-то работаю.

— Как дела? — спросил я уже нормальным тоном.

— Нормально. Записи проверила, с поставщиком связалась. Сергей Петрович обещал приехать и лично посмотреть мне в глаза.

— Он всем обещает. Пока ни разу не приехал.

— Жаль. Я бы тоже на него посмотрела.

Я представил эту встречу и невольно усмехнулся. Сергей Петрович был мужиком шумным, но при Елисеевой его надолго бы не хватило.

— С ребятами познакомилась?

— Не со всеми. Двое утром прошли мимо стойки так быстро, будто я выдаю повестки.

— Пойдём, представлю тебя. И заодно объясню им, что прятаться бесполезно.

Ульяна посмотрела на меня с подозрением.

— Ты решил лично представить меня каждому сотруднику?

— А что, боишься?

— Просто интересно. Всех новых администраторов ты водишь по сервису за руку?

— Нет.

— Тогда почему меня?

Я остановился у двери в ремзону и посмотрел ей в глаза.

— Потому что ты у меня особый случай.

— Очень смешно, — она прищурилась.

— Я и не шутил.

Первым попался Дима. Увидел нас, вытер руки ветошью и расплылся в улыбке.

— О, Андрей Сергеевич экскурсию проводит? А нам говорили, начальник из кабинета выходит только при пожаре.

— Кто говорил?

— Не помню. Наверное, я.

Ульяна усмехнулась, а Дима тут же принялся показывать ей боксы. К счастью, Лена, наш старший администратор, перехватила инициативу и объяснила, с кем Ульяне придётся общаться чаще всего. Она уже успела ввести её в курс записей и поставок, так что теперь знакомила с людьми, а не с должностями.

Дима помогал как умел: за пятнадцать минут выдал список скандальных клиентов, предупредил о любителях опаздывать и рассказал, как один из механиков однажды захлопнул машину с ключами внутри.

— Чью? — спросила Ульяна.

Дима покосился на меня.

— Начальника.

— Форточку разбили, — сказал я. — Прямо над его премией.

— Премию мне тогда выдали полностью!

— Знаю. До сих пор жалею.

Все засмеялись. Даже я. История была старая, но лицо Димы при воспоминании о ней каждый раз стоило разбитого стекла.

Я отошёл к подъёмнику и стал слушать вполуха. Смотрел, как Ульяна запоминает имена, уточняет, кто за что отвечает. Если чего-то не понимала, спрашивала прямо. Получив ответ, не переспрашивала по три раза. Для первого дня — редкое качество.

И держалась свободно. Лена говорила с ней как с коллегой. А Ульяна продолжала смеяться над его болтовнёй — негромко и искренне.

Я поймал себя на том, что хмурюсь.

Вообще-то смех был хорошим знаком. Не люблю, когда люди ходят по сервису с лицом, будто им здесь назначили исправительные работы. Но Диме оказалось достаточно одной дурацкой истории, чтобы её рассмешить. Я за всё утро только спорить с ней успел.

— Андрей Сергеевич?

Рядом стояла Лена.

— Что?

— Вы хотели посмотреть отчёты за прошлую неделю. Принести?

— Потом.

Лена увела Ульяну разбираться с заказ-нарядами, а я наконец занялся работой. По крайней мере, открыл на телефоне отчёт и пару минут смотрел в него с умным видом.

Когда поднял голову, Ульяна уже стояла за стойкой. Напротив неё торчал Дима и что-то показывал на своём телефоне. Она наклонилась ближе, чтобы разглядеть экран, и улыбнулась.

Мне это не понравилось.

Настолько, что цифры в отчёте окончательно превратились в бессмысленный набор. Я убрал телефон в карман и уставился на Диму.

Нормальный парень. Толковый механик. Не опаздывает, с клиентами не ругается, чужие инструменты возвращает. За всё время работы у меня к нему не было серьёзных претензий.

Сейчас хотелось найти хотя бы одну. Желательно с основанием лишить его телефона до конца смены.

— Андрей Сергеевич?

Я обернулся. Лена стояла рядом с бумажным стаканчиком в руке.

— Что?

— Кофе вам сделать?

— Нет.

— Я уже спрашивала.

— Значит, второй раз ответ не изменился.

Она проследила за моим взглядом. У стойки Дима что-то сказал, и Ульяна рассмеялась.

Лена усмехнулась.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Ничего. Кофе не делать.

Она ушла, пока я не придумал, что ответить.

Я сжал челюсть. Нашлась наблюдательная. Я владелец сервиса и могу смотреть куда захочу: на подъёмники, на кассу, на сотрудника, или на стойку. Хоть пять минут подряд.

К обеду Дима наконец вернулся в ремзону. Я закрыл отчёт, который так и не дочитал, и пошёл к стойке. По дороге придумал вполне рабочий вопрос. Проверять ответ не собирался, но звучал он убедительно.

Ульяна подняла на меня глаза.

— Елисеева.

Она подняла голову от монитора.

— Да?

— Расписание на завтра готово?

— Почти.

— Покажи.

Ульяна повернула ко мне экран. Я наклонился, она тоже. Наши плечи едва не соприкоснулись. От неё пахло чем-то лёгким, с едва заметной ванилью.

Я задержал дыхание. Потом выпрямился и отступил на полшага.

— Нормально.

— Ты ради этого подошёл?

— А что?

— Проверить расписание, которое я сама составляю?

— Хотел убедиться, что ты всё делаешь правильно.

Ульяна посмотрела на меня.

— Тебе просто скучно.

— Мне не бывает скучно.

— Тогда тебе нечем заняться.

— У меня дел по горло.

— Незаметно.

Я хмыкнул.

— Ты всегда такая, Елисеева?

— Нет, только с тобой, Федотов.

На это у меня ответа не нашлось. Мы замолчали. За нашей спиной звонил телефон, кто-то ругался из-за задержанной поставки, в ремзоне грохнул инструмент. Обычный рабочий день. Только тишина между нами к работе не имела никакого отношения.

Я первым отвёл взгляд.

— Ладно. Продолжай.

— Спасибо за разрешение.

Я развернулся, но она окликнула меня:

— Андрей.

Я остановился. Обычно я был для неё Федотовым.

— Что?

— Ты ведь понимаешь, что не обязан постоянно проверять, чем я занимаюсь?

— Понимаю.

— Тогда зачем?

Я посмотрел на неё и на секунду чуть не сказал правду. Что отчёт до сих пор лежит непрочитанным. Что я подошёл не из-за расписания. Что меня бесит, когда она улыбается Диме, хотя у меня нет никакого права на это злиться.

Вместо этого ответил:

— Хочу знать, как работает мой новый сотрудник.

— Конечно, — сказала она.

Таким тоном обычно отвечают человеку, который врёт плохо и даже не старается.

Около двух Дима снова подошёл к стойке. Я говорил с поставщиком в кабинете и как раз вышел в коридор, когда услышал его голос.

— Ульян, ты сегодня опять скажешь «посмотрим»?

Я остановился. Поставщик продолжал что-то бубнить в трубку про сроки. Я сказал, что перезвоню, и сбросил вызов.

— Дим...

— Давай после работы выпьем кофе? Через дорогу хорошая кофейня.

Дима улыбался так, будто уже знал ответ. Ульяна смотрела на него спокойно.

— Сегодня?

— Да.

— Не знаю.

— Можешь подумать.

Он положил перед ней какую-то бумагу и добавил:

— А лучше сразу соглашайся.

Ульяна улыбнулась.

Под рёбрами неприятно кольнуло. Словно кто-то ткнул отвёрткой — не сильно, зато точно.

Глупость. Дима свободен, Ульяна тоже. Кофе через дорогу — не предложение руки и сердца. Мне вообще плевать, кто с кем пьёт кофе после работы.

Я сделал шаг к стойке.

— Дима.

Он обернулся. Улыбка ещё держалась на лице по инерции.

— Да, Андрей Сергеевич?

— После обеда зайди ко мне.

— Что-то случилось?

— Последний заказ обсудим.

Дима нахмурился:

— Какой именно?

Хороший вопрос. Жаль, я не успел придумать ответ.

— Зайдёшь — узнаешь.

Он перевёл взгляд с меня на Ульяну, потом обратно. Не дурак. Кивнул, забрал бумагу со стойки и ушёл в ремзону.

Ульяна проводила его взглядом. Потом посмотрела на меня.

— Что? — Я сунул телефон в карман.

— Ничего.

— Тогда чего смотришь?

— Любуюсь, как быстро у тебя находятся дела для сотрудников.

— У него есть работа. Представляешь, такое бывает в рабочее время.

— Особенно когда он зовёт меня на кофе.

Она отвернулась к монитору и застучала по клавишам. Мне бы уйти. Поставщик ждал звонка, на столе лежал непрочитанный отчёт, да и разговор этот ничем хорошим не закончится.

Но я остался.

— Елисеева.

— М?

— Что ты сейчас подумала?

— Тебе не понравится.

— Попробуй удивить.

Она перестала печатать.

— Ты ревнуешь, Федотов.

Сказала спокойно, даже не обернулась. А у меня пальцы сами сжались в кулак. Вот уж действительно — удивила.

— С чего ты взяла?

— Пять минут назад Дима тебе был не нужен. Потом он позвал меня на кофе — и внезапно понадобился.

— Мне и сейчас не нужен Дима.

Ульяна наконец повернулась. В её глазах мелькнула улыбка.

— Тогда зачем позвал?

Я выдержал паузу. Мог сказать правду, но это был бы совсем паршивый ответ.

— По работе.

— Конечно, — сказала она и снова повернулась к экрану.

Вот это её «конечно» бесило сильнее, чем если бы она прямо назвала меня идиотом. Хотя, по сути, так и сделала.

Она снова отвернулась к монитору. Я постоял у стойки, как идиот, которому забыли сказать, что представление окончено, и ушёл к себе.

Только закрыв дверь кабинета, выдохнул.

Ревную? Да с какого хрена.

Мне просто не понравилось, как Дима на неё смотрел. И как она ему улыбалась. Две совершенно отдельные вещи, не имеющие ко мне никакого отношения.

Самому бы поверить.

К вечеру я раз шесть выходил из кабинета. Сперва за накладной. Потом уточнить, приехали ли фильтры. Потом проверить отчёт, который мог открыть у себя на компьютере. Последний раз я вообще взял со стола ручку и отправился с ней через весь сервис, будто у нас на ресепшене внезапно открылся пункт приёма канцелярии.

Ульяна заметила меня ещё на подходе.

— Ты опять здесь, — сказала она, не поднимая глаз от экрана.

— Это мой сервис.

— Я помню. На вывеске написано.

— Проверяю работу.

Она щёлкнула мышкой и наконец посмотрела на меня.

— Шестой раз за день?

— Считаешь?

— Трудно не считать, когда начальник каждые полчаса маячит перед стойкой с таким лицом, будто я продала подъёмник на запчасти.

Я глянул на ручку в своей руке. Ульяна тоже глянула. Пришлось убрать её в карман.

— Значит, шестая проверка была особенно важной.

— Несомненно.

Она закрыла программу, выключила монитор и потянулась за пальто. В сервисе уже стихли инструменты. Из ремзоны доносился только голос Димы: с кем-то спорил о завтрашней смене. Я узнал его с первого слова и тут же разозлился на себя.

— Домой? — спросил я.

— Нет, решила переночевать под стойкой.

— Елисеева.

— Да, домой.

— На автобусе?

Она замерла с пальто в руках.

— А что?

— Ничего. Поздно уже.

— Семь вечера, Андрей. Я как-нибудь переживу эту страшную ночь.

Мог предложить подвезти. Нормальные люди так и делают: открывают рот и произносят два простых слова. Но у меня вместо этого вышло:

— Дима не провожает?

Ульяна медленно застегнула пуговицу. Одну. Вторую. Дала мне время пожалеть о сказанном.

— Ты серьёзно?

— Спросил просто.

— Ты сегодня целый день «просто» спрашиваешь и «просто» проверяешь работу.

— Ответить сложно?

— Нет. Не провожает. Кофе мы тоже не пили, если тебе для отчёта нужно.

Я сжал челюсть. Она прошла мимо — близко, так что я уловил запах её духов. Знакомый уже до злости.

У двери Ульяна остановилась.

— Андрей.

— Что?

Я ждал ещё одной колкости. Заслуженной, между прочим.

— До завтра, — она сказала это тихо, без насмешки. Я посмотрел на неё и кивнул.

— До завтра, Елисеева.

Она ушла. Дверь за ней закрылась, а я так и остался стоять у пустой стойки. В кармане лежала ручка — единственное, за чем я сегодня явился сюда по делу. По крайней мере, такую версию я мог бы озвучить вслух.

Раньше хватало одного её взгляда, чтобы захотеть остаться рядом. Сегодня она просто сказала: «До завтра» — и у меня до сих пор из головы не выходило, как тихо это прозвучало.

Вот уж влип.

Теперь Ульяна была рядом каждый день. Отвечала на звонки, спорила со мной, щурилась на монитор и улыбалась Диме. Последнее, если честно, раздражало сильнее всего. Я даже прикидывал, не пора ли запретить ему торчать у ресепшена без производственной необходимости. Не пора. Идиотизм это, а не распоряжение.

Я вынул ручку из кармана, повертел в пальцах и положил на стойку. Завтра заберу. Ульяна опять скажет, что я шатаюсь тут без дела, и будет права.

До сих пор не могу понять, какого чёрта творю.

Прошёл год с той ночи как она вышвырнула меня. После того как сладко стонала подо мной, пока я трахал её, а она кричала мое имя как умалишенная. Я до сих пор помню её стоны… губы… её тело… впервые в моей жизни случился такой секс. Первый и последний на данный момент…

Нет, я не давал обет безбрачия и не ушёл в монастырь. Монахи бы меня всё равно не взяли. Просто после Елисеевой всё было не то.

К ней же я, наоборот, наутро приехал сам. Начал нести что-то про серьёзные отношения. Я. Человек, который раньше от этих двух слов сваливал быстрее, чем от звонка налоговой.

Она посмотрела на меня так, будто я предложил ей вместе оформить ипотеку.

— Федотов, ты совсем рехнулся? Какие отношения? Потрахались неплохо, но давай не будем усложнять.

Не будем. Отличный план, Елисеева. Жаль, я о нём уже год как не в курсе.

Вчера увидел тебя снова — и всё. Стою с этой дурацкой ручкой у стойки, ревную к Диме и придумываю повод прийти завтра. Пиздец. Другого объяснения у меня пока нет.

Глава 3.

Встречи с девчонками всегда начинались одинаково.

Сначала Катя писала в общий чат, что нам срочно нужно увидеться, потому что она «умирает от недостатка женского внимания». Потом Полина предлагала день и время, Тася ставила под сообщением сердечко, а я начинала искать уважительную причину остаться дома. Желательно такую, чтобы никто не предложил привезти мне лекарства.

В этот раз всё шло по привычному сценарию. С одной поправкой: я действительно хотела прийти.

За последние дни жизнь успела встать с ног на голову и, похоже, обустроилась в таком положении. Новая работа, новые обязанности, график, с которым мы пока были на «вы», и невыносимый начальник. Федотов, кажется, поставил себе цель проверить, сколько раз за день я способна сдержать желание ответить ему всё, что думаю.

На работе мне это пока удавалось. Но к вечеру сил хватало только на то, чтобы добраться домой и смотреть в стену. Так что кофе и разговор с подругами — о чём угодно, только не о Федотове, — казались отличным планом.

Хотя бы на пару часов он мог убраться из моей головы.

— Елисеева, ты опоздала!

Катя встретила меня у столика с таким видом, будто ждала не пятнадцать минут, а с прошлого четверга. Перед ней стояла пустая чашка. Судя по выражению лица, кофе не помог.

— Прости, что не бросила всё и не примчалась по первому требованию, — сказала я, снимая пальто.

— Вот именно! — Она театрально всплеснула руками. — Я тут успела состариться, поседеть и пережить три личностных кризиса.

— За пятнадцать минут?

— У меня богатый внутренний мир.

Полина рассмеялась, а Тася молча подвинула ко мне меню. Кажется, хотя бы она была готова меня простить.

За последний год многое изменилось. Полина съехала от меня к Мише, обжилась с ним и почти растворилась в семейной жизни. Собраться вчетвером теперь было сложнее, чем согласовать отпуск с начальством.

Я скучала по нашим вечерам, но сердиться на Полину не получалось. Такой счастливой я её прежде не видела. Миша как-то умудрялся делать то, что мне не всегда удавалось даже с помощью вина и доставки еды: поднимать ей настроение даже после самого паршивого дня.

Катя примерно тогда же рассталась с парнем и с тех пор ходила на свидания с упорством человека, которому пообещали приз за посещаемость. Мы с Тасей никуда не торопились и спокойно жили без отношений.

Во всяком случае, Тася — спокойно. Я тоже уверяла себя, что мне никто не нужен: хватало работы, а на новых мужчин не оставалось ни сил, ни желания. Особенно теперь, когда в моей жизни снова появился Федотов.

Год назад я уже выбросила его из головы. Ну, почти. В конце концов, я не дура, чтобы влюбиться в первого встречного после одноразового секса.

Только Андрей не был первым встречным. И та ночь… Нет уж. Я не собиралась нахваливать Федотова даже мысленно. Слишком много чести. Хотя до него я ни с кем так не кончала.

— Садись уже, — сказала Катя. — Мы только заказали.

Я моргнула и вернулась в кофейню — подальше от воспоминаний о Федотове между моих ног. Тася кивнула на меню, которое подвинула ко мне.

— Выбери себе что-нибудь. Мы не знали, чего ты захочешь.

— Спасибо, Тась.

— А я предлагала заказать за тебя, — сообщила Катя. — Но потом решила, что пусть сама страдает от мук выбора.

Я наконец устроилась на диванчике и раскрыла меню.

— Ты вообще умеешь молчать?

— Нет. Но я работаю над этим.

— Сколько лет уже?

— Не напоминай. У меня профессиональное выгорание.

Я улыбнулась. Пятнадцать минут в кофейне — и Катя уже успела пережить три или уже четыре личностных кризиса и выгореть. Впрочем, слушать её было гораздо приятнее, чем собственные мысли.

В кофейне было тепло. За большими окнами моросил дождь: капли ползли по стеклу, размывая отражения витрин и прохожих. Осень пока не решилась ободрать деревья до веток, но уже заставила людей прятать руки в карманы и прибавлять шагу.

Внутри пахло кофе, корицей и выпечкой. Я в третий раз открыла меню на странице с десертами, хотя пришла сюда вовсе не за пирожным. Наверное.

На столе стояла вазочка с сухими веточками и красными ягодами. Катя успела устроить вокруг неё свой привычный беспорядок: телефон, блеск для губ, чек из магазина и сложенную вчетверо бумажку. Я решила ничего не трогать. В прошлый раз такой бумажкой оказался список мужчин, с которыми Катя больше никогда не собиралась встречаться.

Полина наконец отложила меню и оглядела нас.

— Так. Рассказывайте, как у кого дела. Я вас сто лет не видела.

— У меня всё прекрасно, — немедленно объявила Катя.

— Мы не спрашивали, — заметила я.

— А я не могу молчать, когда у меня всё прекрасно.

— Ты вообще можешь молчать? — спросила Полина.

— Мы уже выяснили, что нет, — напомнила я.

Катя проигнорировала меня и повернулась к Полине:

— Могу. Когда мне не отвечают на сообщения.

— То есть каждые пять минут? — уточнила та.

— Я смотрю, сегодня вы решили меня добить.

Тася тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью. Катя покосилась на неё, но улыбнулась тоже.

Я повернулась к Тасе:

— А у тебя как дела?

— Хорошо. Учёба пока не очень сложная. Заданий стало больше, но я справляюсь.

— А личная жизнь? — вклинилась Катя, не дав ей сделать глоток кофе.

Тася опустила чашку обратно на блюдце.

— Катя…

— Что? Я просто интересуюсь.

— Ты интересуешься так, будто сейчас попросишь показать переписки и начнешь учить её общаться с парнями, Катюш, — я улыбнулась, но веселья в моей улыбки не было.

Я любила Катю, ну насколько я вообще умела любить. Но она была полностью моей противоположностью, с ней было сложно, а без неё скучно. Вот такая вот эта девичья дружба.

— Не надо переписку, — великодушно сказала Катя. — Для начала хватит имени, возраста и краткого описания.

— Некого описывать.

— Жаль. А я уже приготовилась всё испортить своим советом.

— Ты и без этого прекрасно справляешься, — сказала я.

Катя прижала ладонь к груди.

— Я забочусь о наших отношениях. Кто-то ведь должен.

— О чьих отношениях? — спросила я.

— О Тасиных, конечно. Ей уже пора перестать прятаться от мира.

— Я не прячусь, — возразила Тася.

— Конечно. Просто каждый раз, когда на тебя смотрит симпатичный парень, ты внезапно вспоминаешь, что тебе срочно нужно домой.

— Неправда.

— Правда. Я сама видела. Он тебе улыбнулся, а ты посмотрела на часы так, будто дома оставила включённый утюг.

— Катя, — Тася не выдержала и улыбнулась, — у меня нет утюга.

— Вот именно. Настолько убедительно выглядела твоя паника.

Тася опустила глаза к чашке, а Полина поспешила вмешаться:

— Давайте дадим человеку спокойно выпить кофе.

— Вот! — Катя указала на неё пальцем. — Поэтому я и люблю Полину. Она умеет защищать невинных.

— А ты — доводить их до нервного срыва, — сказала я.

— У каждого свои таланты.

В этот момент нам принесли заказ. Катя потянулась к своему десерту с таким видом, будто весь разговор затевался исключительно для того, чтобы скоротать время до его появления.

Я обхватила ладонями чашку горячего американо. Тепло приятно обожгло пальцы. За окном по стеклу всё так же стекали капли, за столом звякнула ложечка, и я на несколько секунд закрыла глаза.

Как же хорошо.

Никаких клиентов, бесконечных звонков, рабочих таблиц. И Федотова — человека, который каким-то образом появлялся рядом всякий раз, когда я начинала чувствовать себя спокойно. Если у моего душевного равновесия был личный враг, то он явно носил его фамилию.

— Ульян, — позвала Полина.

— М? — я открыла глаза.

— Ты какая-то задумчивая.

— Устала.

— Работа?

— Она… именно, она.

Катя тут же отложила ложечку. Даже пирожное на секунду утратило для неё значение.

— Кстати! Ты ведь устроилась в тот самый автосервис?

— Да.

— Ну и как? — Катя придвинула к себе пирожное, но ложку пока не тронула. Для неё это был серьёзный уровень заинтересованности.

Я сделала глоток кофе, надеясь выиграть пару секунд.

— Нормально.

— «Нормально» — это когда всё хорошо или когда ты уже мысленно уволилась, сменила имя и уехала в город, где тебя никто не найдёт?

— Катя, ты можешь задать один вопрос и дождаться ответа?

— Могу. Но мы ведь обе знаем, что не дождусь.

Полина улыбнулась и подалась вперёд:

— Рассказывай. Нам правда интересно.

Я поставила чашку на блюдце. Можно было бы отделаться ещё одним «нормально», но три пары глаз уже следили за мной с такой сосредоточенностью, будто я собиралась объявить результаты расследования.

— Работаю администратором. Пока осваиваюсь. Коллектив хороший, с обязанностями потихоньку разбираюсь. Есть старший администратор, Лена. Она помогает с документами, расписанием и клиентами.

— А начальник? — спросила Катя.

Я замолчала. Всего на секунду — но, конечно, именно в эту секунду Полина смотрела прямо на меня.

— Что с начальником? — уточнила она.

— Ничего.

Катя прищурилась:

— У тебя сейчас было лицо человека, который услышал скрип половиц в пустой квартире.

— Просто начальник у меня… знакомый.

Катя медленно положила ложечку. Пирожное окончательно проиграло.

— О-о-о.

— Даже не начинай.

— Я ещё ничего не сказала.

— Вот и продолжай. У тебя отлично получается.

— Кто он? — тихо спросила Тася.

Я посмотрела на неё, потом на Полину. Тянуть дальше не имело смысла: паузой я уже рассказала больше, чем собиралась.

— Андрей.

Полина удивлённо подняла брови.

— Федотов?

— Да.

На несколько секунд за столом стало тихо. Даже Катя замолчала — настолько редкое событие, что я едва не проверила, всё ли с ней в порядке.

Потом она медленно откинулась на спинку диванчика и посмотрела сначала на меня, потом на Полину.

— Подождите. Это тот самый Андрей?

— Катя, — предупредила Полина.

— Что «Катя»? Я уточняю. Вдруг в городе два Андрея Федотова, и оба владеют сервисом.

— Тот самый, — сказала я.

Катя прижала ладонь к груди.

— Ульяна Елисеева. Ты устроилась работать к Андрею Федотову.

— Да. Мы это уже выяснили.

— Я знаю. Мне нужно произнести вслух ещё пару раз, чтобы привыкнуть.

— А что такого? — спросила Тася.

Катя повернулась к ней с видом человека, которому предложили объяснить сюжет сериала с третьего сезона.

— Дорогая, ты представляешь, сколько у нас теперь потенциального материала для сплетен?

— Катя! — возмутилась Полина.

— Всё, молчу.

Она сделала большой глоток кофе. Я почти поверила, что нам дали передышку.

— Но недолго, — предупредила Катя, опуская чашку.

Я закатила глаза.

— Никакой сенсации нет. Ему принадлежит сервис, а мне нужна работа. На этом история заканчивается.

— А как он? — спросила Полина.

Я повернулась к ней.

— В каком смысле?

— Давно его не видела. Просто интересно, как у него дела.

— Нормально, — я пожала плечами.

— Он всё такой же?

— Какой?

Полина задумалась, подбирая слова.

— Самоуверенный. Упрямый. Иногда невыносимый засранец.

— Иногда? — хмыкнула я. — По-моему, Андрей вообще не допускает мысли, что может быть не прав.

Катя расхохоталась так громко, что за соседним столиком обернулись.

— А вот это уже интересно.

— Что именно?

— Ты ответила, не раздумывая.

— Потому что я с ним работаю.

— И часто видишь?

— Каждый день.

Катя прищурилась, будто я только что сообщила ей не график работы, а дату свадьбы.

— Каждый день…

— Катя, если ты сейчас придумаешь какую-нибудь херню, я вылью на тебя кофе.

— Слышали? — Она повернулась к девочкам. — Человек уже готов совершить преступление, лишь бы мы не обсуждали её начальника.

— Я просто берегу вас от собственных фантазий.

— Конечно, — протянула Катя с таким видом, что мне захотелось осуществить сказанное.

Полина покачала головой, хотя улыбку спрятать не смогла.

— Ладно, не буду лезть. Просто давно его не видела.

Я опустила взгляд на кофе. Рисунок на пенке уже расплылся, но разглядывать его было куда безопаснее, чем смотреть на подруг.

Потому что я вдруг вспомнила, как сегодня Андрей стоял возле моей стойки и смотрел на меня так, словно все неприятности этого дня начались исключительно по моей вине.

Не думай о нём.

Я подняла чашку и сделала глоток. Хотя бы сейчас.

Несколько минут разговор крутился вокруг Катиных планов на выходные. Я уже начала расслабляться, когда Полина поставила чашку на блюдце.

— Кстати, я тут недавно кое-что от мамы услышала.

Её тон мне сразу не понравился.

— Что именно?

— Про Андрея.

Катя тут же придвинулась ближе, забыв о своём пирожном.

— Так. Теперь я слушаю внимательно.

Полина вздохнула.

— Мама сказала, у него окончательно разладились отношения с отцом.

— Из-за чего? — я замерла с чашкой в руках.

— Не знаю всех подробностей. Но ты же помнишь, что его отец хотел, чтобы мы поженились?

— Такое забудешь, — отозвалась Катя. — Там материала на целый сериал хватит.

— Катя, — тихо сказала Тася.

— Что? Я же не вру.

Полина улыбнулась Кате, но улыбка быстро погасла.

— В общем, мама сказала, что Андрей с отцом давно не ладит. А после того, как он отказался от нашего брака, они, похоже, окончательно разругались. Отец заявил, что больше не собирается ему помогать.

Я осторожно поставила чашку на блюдце. Кофе вдруг показался слишком горячим.

— И что теперь?

— Не знаю. Мама говорит, Андрей теперь сам по себе. Отец от него практически отказался.

— Прекрасная семейная история, — пробормотала Катя. — Сначала реши за сына, на ком ему жениться, а потом объяви бойкот, когда он вдруг вспомнит, что у него есть собственная голова.

Полина посмотрела на неё поверх чашки.

— Не думаю, что всё было так просто.

Почему-то меня задело это «сам по себе». Я представила Андрея — неизменно собранного, уверенного, готового спорить даже с прогнозом погоды, — и попыталась представить, как он просит у кого-нибудь помощи. Не получилось.

Полина задумчиво провела пальцем по краю чашки.

— Я давно хотела с ним поговорить. Не о том, что было между нами. Просто узнать, как он.

— Почему не поговоришь? — я подняла на неё глаза.

— Не знаю. После всей этой истории нам обоим было неловко, и мы перестали общаться. Потом у меня появился Миша, у Андрея — свои дела. А теперь столько времени прошло, что я даже не представляю, с чего начать.

— С «привет», — подсказала Катя. — Работает в большинстве случаев. Хотя с Андреем я бы ничего не гарантировала.

Полина невольно улыбнулась.

— Очень полезный совет.

— Я ещё не закончила. Мишу с собой возьмёшь или это будет встреча без группы поддержки?

— Катя!

— Что? Ты сказала «поговорить», я уточняю условия мероприятия.

Тася тихо рассмеялась.

— Мне кажется, Полина просто переживает за него.

Полина благодарно взглянула на неё.

— Да, — сказала она после паузы. — Наверное, так и есть. Мы ведь все детство вместе провели. Он мне как брат был. А Влад, и его отец придумали этот бред с женитьбой. И Андрей весь сначала ведь пытался сыграть во всю эту игру, но хорошо, что вовремя одумался.

Я снова взяла чашку, хотя пить уже не

хотелось. Оказалось, узнать, что за Андрея кто-то переживает, гораздо проще, чем разобраться, почему это так тревожит меня.

— Думаю, у него всё нормально, — сказала я наконец.

Полина подняла на меня взгляд.

— Почему ты так думаешь?

Я пожала плечами и сделала вид, что меня чрезвычайно интересует узор на кофейной пенке.

— Федотов не похож на человека, который позволит кому-то решать за него, как ему жить.

Катя медленно повернула голову. По её лицу я сразу поняла: сейчас будет допрос.

— Ого.

— Что «ого»?

— Ничего. Просто ты говоришь так, будто хорошо его знаешь.

— Я с ним работаю.

— А-а. Ну конечно. Работа.

— Катя, если тебе есть что сказать, говори.

— Нет уж, спасибо. Я дорожу своей жизнью и десертом.

Полина рассмеялась. Я тоже улыбнулась — главным образом от облегчения: она не стала задавать вопросов. Вскоре разговор свернул на другие темы, и я была ей за это благодарна.

К вечеру дождь стих. За окном блестел мокрый асфальт, а редкие прохожие всё ещё обходили лужи. Мы пересели за столик у окна и заказали ещё кофе. Катя тем временем рассказывала о парне, который недавно написал ей в соцсетях, и о сообщении, отправленном не туда.

— Что ты ему написала? — спросила Полина.

Катя закрыла лицо ладонями.

— Я надеялась, вы не спросите.

— Катя, — протянула я.

— Ладно. Я хотела написать Полине, что он ужасно самодовольный. А отправила ему.

Тася прыснула.

— И что он ответил?

Катя отняла ладони от лица и с убийственной серьёзностью произнесла:

— «Спасибо за комплимент».

Полина едва не поперхнулась кофе.

— Ты ненормальная.

— Я находчивая.

— Ты катастрофа, — уточнила я.

— Зато скучно со мной не бывает.

— Это правда, — тихо заметила Тася.

Катя победно вскинула подбородок.

— Вот! Хоть кто-то меня ценит.

— Я просто сказала правду.

— И я тебя за это люблю. В отличие от некоторых, которые сидят здесь и душат мою индивидуальность.

— Твою индивидуальность задушить невозможно, — сказала я. — Мы уже устали пробовать.

Тася рассмеялась, а Катя великодушно махнула рукой: ладно уж, живите.

Мы снова расхохотались. Катя тоже — хотя сперва попыталась изобразить оскорблённое достоинство. Его хватило ровно на две секунды.

Я смотрела на них и вдруг поняла, как сильно соскучилась по таким вечерам.

По остывшему кофе, который мы допивали, лишь бы ещё немного не расходиться. По разговорам, где можно было забыть, с чего всё началось, и никого это не тревожило. По смеху, из-за которого на нас оборачивались с соседних столиков.

Катя умела превратить неловкую переписку в событие, требующее экстренного заседания. Тася могла молчать полчаса, а потом одной фразой рассмешить нас всех.

Мы дружили столько лет, что иногда мне казалось, скрывать от них что-либо бесполезно. Они знали, когда мне действительно хорошо, а когда я просто громче обычного смеюсь. Помнили мои страхи, привычки и дурацкие истории, которые я сама предпочла бы забыть.

Но об одной истории я им так и не рассказала.

Сначала думала… не сейчас. Потом — уже незачем. А потом прошло столько времени, что для признания понадобилось бы объяснить ещё и молчание.

Сегодня, сидя рядом с ними, я впервые остро почувствовала, как оно мне мешает. Даже здесь приходилось следить за собой, не задержать взгляд, не ответить слишком быстро, не сказать об Андрее больше, чем полагалось коллеге.

— Ульян, — позвала Полина, когда мы уже встали из-за стола.

— Что?

— А как вы с Андреем вообще общаетесь на работе?

Я взялась за молнию на пальто. Бегунок застрял, и я с неожиданным усердием принялась его поправлять.

— Нормально.

Катя застонала и запрокинула голову.

— Господи, только не это слово!

— Какое?

— «Нормально». У тебя на любой вопрос три ответа: «нормально», «хорошо» и «всё в порядке». Можно наугад выбирать, ты даже не заметишь. Ульян, ты можешь хоть раз рассказать что-нибудь интересное?

— Могу.

— Мы все во внимании.

Я поправила воротник пальто, хотя он и без того лежал ровно.

— Сегодня он шесть раз подходил ко мне с вопросами по работе.

Катя замерла с недомотанным шарфом в руках. Ну а что, я ведь должна буду когда то рассказать им, о том, что между нами произошло. Или нет? Я еще не решила…

— Шесть?

— Да.

— Ты считала?

Вот тут следовало остановиться. Сказать, что приблизительно. Что я вообще ничего не считала, просто день выдался длинный.

— Он отвлекал меня от работы. Такое трудно не заметить.

Катя кивнула с преувеличенно серьёзным видом.

— Разумеется. А что спрашивал?

— Всякую ерунду. Про записи, клиентов, расписание мастеров…

— Может, просто проверяет, как ты справляешься? — Полина чуть нахмурилась.

— Может.

Я с благодарностью посмотрела на неё. Наконец-то разумное предположение, за которое можно было ухватиться.

— А может, ты ему нравишься, — Но Катя уже улыбалась.

— Не смеши меня.

— Я пока только выдвигаю гипотезу. Мужчина владеет несколькими автосервисами, у него наверняка дел выше крыши, но он целый день ходит к тебе.

— Потому что я его администратор.

— Конечно. А расписание мастеров — секретный документ, который можно получить только из твоих рук.

— Катя.

— Всё. Больше ни слова. — подруга подняла ладони, изображая полную капитуляцию.

Судя по её лицу, мысленно она уже выдала меня замуж. Причём без моего согласия.

Если бы она только знала, насколько близко подобралась к правде.

И насколько ошиблась со счастливым финалом.

Я отвела взгляд к окну. За стеклом кто-то пытался раскрыть вывернутый ветром зонт. Сосредоточиться на чужой борьбе со стихией было гораздо проще, чем выдержать три пары внимательных глаз.

— Он просто невыносимый, — пробормотала я.

— А ты слишком охотно продолжаешь разговор о нём, — заметила Полина.

— Вы сами спросили.

— И ты могла ответить: «Нормально».

Я повернулась к ней. Полина улыбалась, но взгляд оставался внимательным. Она явно заметила больше, чем мне хотелось.

— Я сказала всего три предложения.

— Четыре, — тихо поправила Тася.

Катя расхохоталась.

Дома я оказалась около десяти. Сняла пальто, переоделась в растянутую футболку и домашние штаны, поставила чайник. После вечера с девочками тишина казалась особенно непривычной. Никто не задавал неудобных вопросов, не считал мои реплики и не пытался устроить мою личную жизнь без моего участия.

Я выключила верхний свет, оставив только подсветку над кухонной столешницей, и подошла к окну.

Снова начинался дождь. Осень полностью взяла все под свои права. Без предупреждения и малейшего интереса к тому, готова ли я.

В этом они с Федотовым были удивительно похожи.

Чайник щёлкнул. Я достала кружку, бросила в неё пакетик и залила кипятком. Оставалось забраться под плед и хотя бы до утра не думать о человеке, который за один день шесть раз нашёл повод подойти ко мне.

Но телефон завибрировал на столе. Я не сразу посмотрела на экран. Дала чаю настояться, убрала коробку в шкаф. Даже протёрла сухую столешницу. Ну внезапный приступ хозяйственности, очень удобно совпавший с нежеланием читать сообщение.

Но телефон лежал рядом и экран всё ещё светился.

Федотов…

— Ну конечно, — пробормотала я. — Куда же без тебя.

Сообщение:

«Завтра в восемь будь в сервисе. Нужно кое-что обсудить».

Я перечитала его и нахмурилась. Ни «добрый вечер», ни «сможешь приехать пораньше?». Видимо, вместе с несколькими автосервисами Андрей приобрёл право распоряжаться и чужим утром.

«Что именно?» — написала я.

Он прочитал почти сразу. Но ответа не было.

Я положила телефон экраном вниз и взяла кружку. Чай оказался еще слишком горячим. Я обожгла язык, выругалась и снова перевернула телефон.

Ничего.

Прекрасно. Теперь я ещё и жду его ответа. Добровольно, в собственной кухне, после рабочего дня. Катя бы пришла в восторг. Но минуту спустя экран загорелся.

«Не совсем по работе».

Я замерла с кружкой в руке. Прочитала ещё раз, словно между первым и вторым прочтением там мог появиться какой-нибудь безобидный смысл.

Жаль… Не появился.

— Да ты издеваешься…

Большой палец завис над клавиатурой. Хотелось спросить прямо: «Тогда о чём?» Но этот вопрос выдал бы мой интерес, а Федотов и без того слишком уверенно занимал место в моей жизни.

Поэтому я выбрала привычное укрытие… работу.

«Федотов, если ты собираешься снова проверять, как я справляюсь, можешь не утруждаться. С записями, клиентами и расписанием всё в порядке».

Ответ пришёл сразу

«Я заметил».

Я прищурилась, глядя на экран. Ну конечно, ты заметил. Федотов вообще обладал раздражающим талантом замечать всё, что я предпочла бы скрыть.

Следом появилось ещё одно сообщение.

«В восемь, Елисеева».

«Постараюсь не опоздать, начальник».

На этот раз он не ответил. Я успела перечитать своё сообщение и пожалеть, что добавила последнее слово. Без него звучало бы спокойнее.

Я положила телефон на стол экраном вниз и потянулась к чашке. Чай давно остыл. Я сделала глоток, поморщилась и отставила чашку.

Вот и всё.

— Обычный рабочий день. Обычная переписка с начальником. Завтра к восьми нужно быть в офисе. Ничего особенного.

Я произнесла это вслух. Для убедительности. Получилось не очень. Потому что завтра утром я снова буду стоять напротив Федотова. Поздороваюсь ровным голосом, открою ежедневник и постараюсь смотреть ему в глаза… исключительно в рамках делового общения. Не на губы. На губы смотреть было категорически непрофессионально.

А он наверняка чуть наклонит голову и задержит на мне взгляд. Спокойно и без малейшего смущения. Словно прекрасно помнит каждую секунду той ночи и не видит причин делать вид, что её не было.

К сожалению, я тоже помнила.

И как он произносил моё имя — без фамилии, пока вколачивался в меня с такой силой, что я потом два дня ровно ходить не могла… черт.

И забрать не получалось, хоть я и талантливо отыгрывала «все наоборот».

Глава 4.

Я приехала в сервис за двадцать минут до начала рабочего дня. Не потому, что очень хотела увидеть Андрея. И уж точно не потому, что меня заинтриговали его вчерашние сообщения.

Просто он попросил прийти к восьми, а я не любила опаздывать. Даже если человек, назначивший встречу, этого заслуживал.

В здании было непривычно тихо. Не звонил телефон, не хлопали двери. Из глубины ремонтной зоны доносилось лишь низкое гудение компрессора. Пахло резиной, машинным маслом и прохладой.

Я сняла пальто, повесила его в шкафчик и поправила воротник блузки перед маленьким зеркалом на дверце… а потом ещё раз.На третий остановилась. Для работы с заявками воротник лежал более чем достойно.

За стойкой администратора всё было как обычно. Стопка заказ-нарядов, ручка без колпачка, чужая кружка с засохшим кофейным следом на дне. Я отодвинула кружку и включила компьютер.

Тот долго думал, стоит ли вообще начинать этот день. Редкий случай, когда я полностью разделяла позицию техники.

Пока он загружался, я сделала кофе. Открыла расписание, проверила несколько заявок и обнаружила, что один клиент снова записался на диагностику с комментарием: «Что-то стучит». Исчерпывающе.

В коридоре послышались шаги. Я узнала их раньше, чем увидела Андрея, и тут же уставилась в монитор с таким вниманием, будто от этой заявки зависело будущее всего автопрома.

— Доброе утро, Елисеева.

— Доброе.

Он остановился по другую сторону стойки. Я видела его краем глаза: тёмная рубашка, закатанные рукава, ключи в руке.

— Раньше времени, — заметил он.

— Ты просил прийти к восьми.

— Просил.

— Я пришла.

— Вижу.

Я щёлкнула мышкой. Открыла заявку. Закрыла. Снова открыла. Полезная, насыщенная работа.

— Тогда зачем ты стоишь? — спросила я, не отрываясь от экрана.

Андрей всё ещё стоял напротив и тихо усмехнулся.

Вот этого можно было и не делать. Серьёзного Федотова я хотя бы умела мысленно послать. С улыбающимся всё было сложнее.

— Ты всегда такая, Ульян?

— Какая?

— Елисеева, ты как дикая кошка, которая готова мне морду расцарапать.

Я убрала руку с мышки: пальцы слишком крепко её сжимали.

— Нет.

— А со мной?

Пришлось поднять взгляд. Он смотрел прямо на меня. Спокойно, с едва заметной улыбкой и, кажется, никуда не торопился. В отличие от моего пульса, который уже куда-то побежал без согласования с руководством.

— С тобой приходится.

Его улыбка стала чуть заметнее. Я потянулась за кофе, чтобы занять руки, и случайно задела лежавшую рядом ручку. Та скатилась со стойки прямо к его ногам.

— Заметно, — Андрей наклонился, поднял её и протянул мне.

Я забрала ручку, стараясь не коснуться его пальцев. Почти получилось.

Он несколько секунд молчал, глядя на ручку в моей руке. Потом обошёл стойку и остановился рядом.

Я выпрямилась. Между нами оставалось достаточно места, но рядом с Андреем даже просторное помещение приобретало размеры лифта.

— Нам нужно поговорить.

Вот этого я и боялась.

Есть фразы, после которых хочется немедленно вспомнить о срочном деле. Например, об увольнении. Или переезде в другой город.

— О работе?

— Нет.

— Тогда не нужно, — я резко повернулась к монитору.

На экране по-прежнему была открыта заявка с комментарием «Что-то стучит». Теперь я кажется понимала клиента гораздо лучше.

— Ульян...

Пальцы замерли над клавиатурой.

Обычно я была Елисеевой. Иногда — «ты», если ему срочно требовались документы. Имя Андрей произносил редко, и сейчас от того, как оно прозвучало, у меня неприятно сжалось под рёбрами.

— Что?

— Посмотри на меня.

— Я работаю.

— Ты уже минуту смотришь в одну заявку.

— Сложный случай.

— Ульяна!

Я стиснула ручку. Колпачок тихо хрустнул. Прекрасно. Если разговор затянется, сервис понесёт первые убытки.

— Ты понимаешь, о чём я хочу поговорить.

— Не понимаю, Федотов!

— Врёшь…

— А ты всегда так начинаешь разговоры? — я подняла голову, встречаясь с его взглядом. — С обвинения? Или мне досталось персональное обслуживание?

Он не улыбнулся. Лучше бы улыбнулся, тогда я могла бы разозлиться на эту его самоуверенность и спрятаться за злостью.

— Андрей, рабочий день ещё даже не начался. Если ты хочешь обсудить график, клиентов, документы…

— Не хочу.

— Тогда нам не о чем говорить!

Я встала, собираясь уйти в комнату отдыха. Андрей шагнул навстречу, и я остановилась. Он тут же отступил, освобождая проход.

— Подожди. Пожалуйста.

Можно было пройти мимо. Он не удерживал меня, даже не пытался коснуться. Я посмотрела на дверь комнаты отдыха, потом на него.

И осталась.

— Я не могу так, Ульяна… — сказал он.

— Как?

Он провёл ладонью по затылку. Я редко видела этот жест… обычно Андрей знал, что сказать, кому позвонить и кто именно виноват, если работа шла не по плану.

— Делать вид, что тебя не существует.

— У тебя отлично получается, — я отвела взгляд.

Он коротко усмехнулся, но веселья в этой усмешке не было.

— Нет, блядь. Совсем не получается.

Я скрестила руки на груди. Только бы не потянуться за кофе, не поправить волосы, не начать суетиться. Мне и без того казалось, что он замечает слишком многое. А я мой корабль напущенной самоуверенности, начинал терпеть крушение…

— Я пытался, — продолжил Андрей. — Правда. Вчера весь день придумывал рабочие причины подойти к тебе. Документы, расписание, клиенты…

— Заметила. К вечеру я уже начала подозревать, что без моего участия здесь даже колесо не снимут.

Он опустил глаза и на секунду улыбнулся. Потом снова посмотрел на меня.

— Да. Причины были так себе.

Я помнила каждую из них. Вчера я убеждала себя, что он просто проверяет мою работу. Сегодня убеждать стало значительно труднее.

— Сам себе говорил… надо уточнить, проверить, забрать, — произнёс он. — А потом подходил, видел тебя… и забывал, что хотел спросить.

— Потому что ты начальник. У тебя много дел, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно.

— Нет, — Федотов ответил сразу, не оставив мне даже секунды на спасительную версию про служебное рвение.

Андрей стоял совсем близко, но теперь не приближался. Ждал… будто дальше всё зависело от меня.

— Потому что хотел тебя увидеть, — сказал он.

Он сделал паузу, словно решал, стоит ли говорить дальше. Я очень надеялась, что не стоит.

— Ну, блядь, меня к тебе тянет, Елисеева…

Внутри всё сжалось. Я даже перестала чувствовать кончики пальцев.

Внешне, к счастью, ничего не изменилось. По крайней мере, я на это рассчитывала: зеркала поблизости не было, а спрашивать у Андрея, насколько убедительно я изображаю равнодушие, казалось неуместным.

— Это не моя проблема.

— Знаю.

— Тогда зачем ты мне это говоришь?

— Я хочу, чтобы мы перестали делать вид, будто между нами ничего нет.

— Между нами ничего нет. Ты прав, — я скрестила руки на груди крепче.

Он посмотрел на меня и этого стало только хуже.

— Ты действительно в это веришь?

Я открыла рот, но ответить не успела. Андрей конечно заметил мою заминку. Конечно же… Когда надо найти подписанный документ, у него внезапно ухудшается зрение. Зато мои слабые места он различал прекрасно.

— Ульяна, мы оба помним, что тогда произошло.

— Это было давно, Федотов. Прошел целый год! Ты понимаешь, что такое год? Да пора уже забыть об этом! Все изменилось…

— Для тебя, может быть.

— Для тебя тоже, Андрей!

— Нет, — он покачал головой. Ни раздражения, ни попытки меня переубедить. Только ороткое «нет», от которого захотелось отступить.

— Я помню.

Я сглотнула и медленно закрыла глаза. Вот уж в чём не было необходимости, так это напоминать. Память и без его помощи работала исправно, особенно по ночам, когда мне вообще-то полагалось спать.

— Я тоже, помню, — призналась я и тут же пожалела.

Его взгляд изменился. Андрей чуть подался ко мне, но остался на месте.

— Тогда давай хотя бы поговорим.

— О чём?

— О нас.

— О каких ещё «нас», Федотов? — Я нервно усмехнулась. — Ты когда успел стать таким романтиком? Мы просто потрахались один раз.

Сказала — и сама услышала, как грубо это прозвучало. Но ведь именно этого я и добивалась. Обесценить, оттолкнуть, закончить разговор, пока не наговорила чего-нибудь лишнего.

— Мне хватило и одного раза…. — Андрей медленно выдохнул.

— Что ты несешь, Федотов.

— Одного раза хватило, трахнуть тебя…чтобы потом год думать о тебе.

У меня предательски потеплели щёки. Я отвернулась к стойке, будто там могло обнаружиться срочное дело.

— Я не хочу это обсуждать.

— Почему?

— Потому что не хочу.

— Ты не хочешь говорить со мной или именно об этом?

— Андрей, не надо раскладывать меня по полочкам. У тебя здесь автосервис, а не кабинет психолога.

— Я пытаюсь понять, почему ты тогда послала меня…

— А я пытаюсь закончить этот бессмысленный разговор.

Я взяла со стойки папку. Первую попавшуюся. Судя по наклейке, внутри были старые акты, но сейчас они выглядели чрезвычайно важными. Практически вопросом жизни и смерти.

— Если ты закончил…

— Я не закончил.

Пальцы стиснули край папки. Андрей посмотрел на мои руки, затем снова на меня и отступил на полшага.

— Но если ты скажешь уйти, я уйду.

Я уже приготовила ответ. Короткий и ясный, без единой лазейки, но почему-то не произнесла его.

— Я не прошу тебя бросаться мне на шею, — сказал он. — Ничего не требую. Я просто хочу…

— Чего? — перебила я. — Хочешь, мы ещё раз трахнемся? Может, тогда тебя отпустит. Давай прямо здесь… хочешь на стойке? Только акты уберём, а то бухгалтерия не оценит.

Последние слова прозвучали громко. В тишине приёмной особенно… Я крепче прижала папку к груди. Отличный план, Ульяна… предложить секс и тут же выставить перед собой щит.

Андрей скользнул взглядом по стойке, но улыбаться не стал.

— Ты всегда становишься такой стервой, когда разговор становится неудобным?

— Для тебя я могу стать ещё той сукой, Федотов.

— Можешь не стараться, — уголок его рта дрогнул. — Ты и сукой мне понравишься.

Я ничего не ответила. На такую наглость у меня полагалось иметь как минимум три остроумных возражения. Сейчас не нашлось даже одного приличного оскорбления.

Он помолчал, словно всё ещё ждал, что я перестану огрызаться.

Не дождался.

— Ты тогда решила за меня, что мне нужна не ты.

Внутри вспыхнуло раздражение. Это было даже почти приятно после всей этой растерянности. Злиться на Федотова я умела, тут хотя бы не требовалось осваивать новые навыки.

— Потому что я знала, какой ты…

— Нет. Ты решила, какой я.

— Какая разница?

— Огромная, Ульян, — он произнёс моё имя тихо, без нажима. Я бы предпочла, чтобы он повысил голос. Тогда можно было бы возмутиться, хлопнуть папкой по стойке и уйти с чувством собственного достоинства. А так приходилось стоять и слушать.

— Ты увидела во мне богатого, избалованного мажора и решила, что я обязательно разобью тебе сердце.

— Не льсти себе, — пальцы стиснули край папки. Картон тихо хрустнул. — Чтобы разбить мне сердце, до него сначала нужно добраться.

Андрей опустил взгляд на мои руки. Я тут же ослабила хватку.

— Ты даже не дала мне попробовать, — сказал он.

— А должна была? — Я вскинула подбородок. — У тебя всё всегда легко, Федотов. Захотел — получил. Не понравилось — нашёл что-нибудь получше. Так почему за этого год ты не нашёл себе кого то получше?

— Ты сейчас про меня говоришь или про то, что себе придумала?

— А разве я ошибалась? В

— Да, — ни секунды на раздумье. Ни попытки смягчить ответ.

Я отвела глаза. С раздражением вдруг стало сложнее… оно ещё держалось, но уже не заслоняло всё остальное.

— Андрей…

— Я хотел быть с тобой…

Я смотрела на наклейку на папке. «Акты выполненных работ». Ничего особенно интересного, но буквы почему-то перестали складываться в слова.

— Не просто трахаться и развлекаться, — добавил он. — Быть. С. Тобой. А ты не дала мне шанса…

— Значит плохо хотел, Федотов. Мог лучше стараться…

Стоило произнести это, и я поняла, что выдала себя. Вот она, претензия, которой у меня якобы не было. Всё это время лежала под языком. Целая, невредимая и готовая к употреблению.

— Мог, — Андрей чуть нахмурился.

Я ждала продолжения. Оправдания, обвинения и чего угодно, с чем можно было бы поспорить.

— Но когда я приехала к тебе на следующей день, ты ясно дала понять, выставив меня за дверь… и я решил…

— То есть решать за другого у нас всё-таки можно? — я невесело усмехнулась, перебив.

— Ладно. Заслужил, — он опустил голову, на секунду прикрыв глаза. — Но сейчас я хочу хотя бы понять, почему ты так испугалась того, что между нами произошло.

— Я не испугалась.

— Тогда почему?

Я открыла рот. Закрыла. Вопрос, конечно, хороший.

Он ждал, не пытаясь заполнить паузу. И от этого становилось только хуже. Тишина не оставляла мне ни одной лазейки.

Я вдруг поняла, что ещё несколько секунд и скажу лишнее.

Например, что тогда всё оказалось слишком хорошо. Что рядом с ним я перестала следить за собой, подбирать слова, заранее готовиться к разочарованию.

А утром испугалась именно этого… того какой уязвимой я стала рядом с ним. Какой живой почувствовала себя…

Нет уж. Подобные признания в мои должностные обязанности не входили. Поэтому я сделала единственное, что умела в таких ситуациях:

— Мне нужно работать.

— Ульяна.

Я поправила папку в руках, хотя поправлять там было нечего.

— Прости.

За что именно… не уточнила. За то, что ушла тогда? За то, что уходила сейчас? Список получался длинный, а до начала рабочего дня оставалось слишком мало времени.

Я шагнула мимо него. Андрей не попытался меня задержать, только чуть отступил, освобождая проход.

— Елисеева.

Фамилия прозвучала жёстче, чем имя. Но я не остановилась.

К девяти утра сервис окончательно ожил.

Зазвонили телефоны, хлопнула входная дверь, за стойкой образовалась очередь. Кто-то требовал записать его «на вчера», кто-то уверял, что машина начала стучать исключительно после нашего ремонта, хотя ремонтировали мы ему кондиционер. Из боксов тянуло холодным воздухом и запахом масла. Мастера заходили за ключами, уточняли сроки.

Обычное утро. Люди, машины и чужие проблемы, которые, в отличие от моих, хотя бы поддавались диагностике.

Я отвечала на звонки, оформляла документы, искала нужные акты и с почти неприличным усердием пыталась загрузить голову чем угодно, кроме Федотова.

Получалось плохо.

Стоило взглянуть на дверь его кабинета, как в голове снова звучало:

«Меня к тебе тянет».

Я ненавидела эту фразу. Особенно — то, как он её сказал. И ещё сильнее я ненавидела то, что мне хотелось услышать её снова. Желательно с подробностями.

Совсем замечательно, Ульяна. Осталось самой постучать к нему в кабинет и попросить повторить.

— Доброе утро.

Перед стойкой стоял Дима с двумя стаканами кофе. Спокойный, улыбчивый и, что особенно ценно, не требующий немедленно разобраться в моих чувствах.

— Это тебе.

Он поставил один стакан передо мной.

— Мне?

Дима оглянулся на пустое место рядом.

— Если у тебя здесь нет невидимого напарника, то да.

— Спасибо, — я взяла стакан. Тёплый картон приятно согрел пальцы.

— Не за что. Сегодня без сиропа. Вчера заметил, что ты не допила.

— А ты внимательный.

— Стараюсь, — Дима улыбнулся и направился к ремонтной зоне, а я сделала глоток кофе.

Вкусный, но совершенно не вовремя. Именно в этот момент из кабинета вышел Андрей.

Его взгляд сначала остановился на мне, потом опустился на стакан и наконец переместился на Диму, который уже толкнул дверь в ремзону. У Андрея заметно напряглась челюсть.

Кто-то другой ничего бы не заметил, но я в последнее время изучала выражения его лица с таким усердием, будто в конце месяца мне предстояло сдавать по ним экзамен.

— Доброе утро, — он подошёл к стойке.

— Ты уже здоровался.

— Возможно, забыл.

— Бывает. Работа нервная.

На шутку он не отреагировал, но посмотрел на стакан в моих руках.

— Откуда кофе?

— Угостили.

— Кто?

— А тебе зачем? — я чуть удивленно приподняла брови.

— Просто спросил.

Конечно. Вышел из кабинета, пересёк зал и поздоровался второй раз исключительно ради светской беседы о происхождении американо.

— Дима.

Андрей посмотрел в сторону ремонтной зоны. Дверь за Димой уже закрылась. Повисла неловкая пауза. Я покрутила стакан в ладонях, стараясь не улыбаться слишком откровенно.

— Понятно, — наконец произнёс Федотов.

Судя по лицу, понятно ему было многое. И ничего из понятого не понравилось.

Он ещё секунду постоял у стойки, словно собирался что-то добавить, но потом развернулся и ушёл.

Я проводила его взглядом и только тогда позволила себе улыбнуться.

Ревнует…

Я снова поднесла стакан к губам. Кофе уже немного остыл, а мне, наоборот, стало теплее.

Очень зрелая реакция, Ульяна. Человеку испортили настроение, а у тебя наконец-то утро задалось.

В течение дня Дима то и дело оказывался рядом. Помог разобраться с заказом, в котором клиент написал «что-то стучит». Принёс документы, за которыми я собиралась идти сама. Объяснил разницу между двумя деталями с такими названиями, что я заподозрила — их придумали специально, чтобы отпугивать новичков.

— Запомнила? — спросил он.

Я посмотрела на экран, потом на него.

— Первую половину — да.

— Названия?

— Нет. То, что они разные.

Дима рассмеялся, придвинул к себе листок и набросал простую схему.

— Тогда давай ещё раз.

Он не вздыхал, не закатывал глаза и не произносил убийственного «это же элементарно». Объяснял спокойно, пока я наконец не кивнула уже без желания притвориться, что всё поняла.

При этом Дима не был назойливым. Не зависал у стойки, когда звонил телефон, не заглядывал через плечо в монитор и не требовал внимания только потому, что принёс кофе. Если видел, что я занята, просто оставлял документы рядом и уходил.

С ним было легко.

Он шутил, но не ставил меня в неловкое положение. Смотрел открыто, и мне не приходилось гадать, что означал этот взгляд и почему я всё ещё о нём думаю десять минут спустя.

Его внимание мне нравилось. Не потому, что я была в него влюблена. Просто после нескольких дней напряжения рядом с Андреем было приятно разговаривать с человеком, при котором можно не следить за каждым своим словом. Не подбирать тон и не ругать себя за то, что слишком обрадовалась его появлению.

Нот стоило Федотову появиться в зале, как всё моё спокойствие куда-то девалось.

Я замечала его раньше, чем успевала решить, хочу ли вообще замечать. Я выпрямлялась, начиная усерднее смотреть в монитор. Однажды даже открыла уже закрытый заказ-наряд и секунд двадцать изучала фамилию клиента.

Фамилия была обычная. Просто Андрей стоял неподалёку.

— Ульян, ты со мной? — Дима в этот момент что-то рассказывал, а я пропустила конец фразы.

— Да. Прости. Задумалась.

Он без обиды повторил, и мне стало немного стыдно.

Дима был рядом, помогал мне, смешил. А я прислушивалась к шагам другого мужчины.

К концу смены поток клиентов наконец иссяк. Я закрыла последний заказ, потянулась к остывшему кофе и обнаружила, что стакан давно пуст.

Ну конечно. Единственная стабильная радость этого дня — и та закончилась.

Дима подошёл к стойке, положил передо мной папку и задержался.

— Ульян.

— Да?

— Ты сегодня после работы свободна? — Дима опёрся ладонью о край стойки и чуть наклонился ко мне.

— А что?

— Хотел снова пригласить тебя на кофе. Только на этот раз не с доставкой к рабочему месту.

— То есть обслуживание уже будет хуже?

— Зато компания лучше. Я хотя бы перестану каждые пять минут убегать к чужим машинам.

Я уже собиралась ответить, когда краем глаза заметила Андрея. Он стоял возле машины клиента и разговаривал с мастером. Вернее, мастер разговаривал, показывая что-то под капотом, а Андрей смотрел на нас.

С таким лицом, будто главная неисправность находилась не в автомобиле, а у моей стойки.

— Можно, — я снова перевела взгляда на Диму и немного улыбнулась.

— Правда? — он улыбнулся в ответ слишком широко, без попытки скрыть, что обрадовался.

— Правда. Но если ещё раз спросишь, я начну сомневаться.

— Всё, молчу. После смены подожду тебя?

— Хорошо.

— Договорились.

Он легонько постучал пальцами по стойке и ушёл. Я проводила его взглядом, затем повернулась к компьютеру. На экране всё ещё был открыт последний заказ. Я зачем-то поправила в нём пробел.

Очень важная работа. Практически спасла предприятие.

— Елисеева.

Андрей уже стоял напротив.

Быстро. Даже подозрительно быстро, Федотов. Надеюсь, мастер успел договорить хотя бы до того места, где объяснял, почему машина не заводится.

— Да?

— Ты согласилась?

Ни «извини, что отвлекаю», ни «можно спросить». Сразу к делу. Осталось включить настольную лампу и направить мне в лицо.

— На что?

— Не прикидывайся, — Андрей прямо таки испепелял меня взглядом.

Я откинулась на спинку стула. Улыбка появилась сама и судя по его лицу, совершенно некстати.

— На кофе?

— Да.

— Да, я согласилась.

У Федотова напряглась челюсть. Я уже знала это движение. Ещё немного и я смогу определять степень его раздражения без единого слова. Полезный навык для работы. Сомнительный — для личной жизни.

— Зачем?

Я даже не сразу поняла вопрос. Вернее, поняла. Просто на секунду решила, что ослышалась. Мало ли… в ремзоне грохотало, телефон разрывался, а Андрей, кажется, окончательно перепутал мою личную жизнь с графиком работы.

— В смысле?

— Зачем тебе с ним идти?

— А тебе какая разница? — я медленно убрала руку с мышки и посмотрела на него.

— Просто спросил.

— Уже второй раз за сегодня, Федотов. Становится слишком много твоих «просто»…

— И? — он произнёс это коротко и даже вызывающе.

— Пытаюсь понять, насколько подробный ответ тебе нужен. «Хочу кофе» подойдёт или объяснительную написать?

— Не начинай, Елисеева, — его взгляд стал тяжёлым.

— Я ничего не начинаю. Сижу, работаю. Это ты подошёл выяснять, с кем мне можно пить кофе.

— Ульяна.

От собственного имени, произнесённого его голосом, внутри предательски потеплело.

Вот ведь несправедливость. Мужчина ведёт себя так, что хочется выставить его за дверь, а организм уже рад… надо же, не Елисеева. Прогресс.

— Что?

— Ты прекрасно знаешь, что делаешь.

— Правда? — я чуть склонила голову в бок.

— Да.

— Тогда объясни. Вдруг я делаю что-то интересное и сама об этом не подозреваю.

Андрей обошёл край стойки и остановился ближе. Недостаточно близко, чтобы я могла потребовать отойти, но достаточно, чтобы я заметила, как сбилось собственное дыхание.

Пришлось выпрямиться. Исключительно ради осанки, разумеется.

— Тебе нравится меня провоцировать?

Я могла бы отшутиться, сказать , что у меня вообще-то есть работа и специально для его провокаций времени в расписании не предусмотрено.

— Возможно.

— Зачем? — уголок его рта дрогнул, но улыбки не получилось.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя.

— Интересно наблюдать за твоей реакцией.

— И что ты успела увидеть за своими наблюдениями?

Я задержалась с ответом, но все же сказала:

— Ревность.

— Ты слишком высокого о себе мнения, Елисеева, — он усмехнулся и отвёл глаза на край стойки.

Вот тут стало неприятно.

Не настолько, чтобы показать это, но достаточно, чтобы улыбка с лица исчезла сама.

— Тогда скажи, что я ошибаюсь.

Андрей снова посмотрел на меня, и я ждала его ответа… но он молчал.

Ну конечно… сказать мне, что я слишком много о себе думаю, это у нас пожалуйста. Сказать, что ему всё равно, это уже внезапно непосильная задача.

— Вот именно, — тихо сказала я.

Федотов выпрямился, чуть отступил и провёл ладонью по затылку.

На мгновение мне показалось, что сейчас он наконец скажет то, ради чего подошёл. Но нет…

— Не связывайся с ним, — резко оборвал Андрей.

— Что? — я нахмурилась, не понимая к чему он клонит.

— С Димой.

Несколько секунд я смотрела на Андрея, пытаясь найти в его лице хотя бы намёк на шутку.

Не нашла.

— Почему?

— Потому что он тебе не подходит.

— Ты серьёзно сейчас? — я рассмеялась, жаль, что не от веселья, а от неожиданности.

— Более чем, — он ответил сразу, но яснее от этого не стало.

Более чем — что? Дима мне не подходит? Или Андрей всё-таки ревнует, но признать это ему мешает заводская комплектация?

— Ты не имеешь права решать за меня.

— Я не решаю.

— Именно этим ты сейчас и занимаешься.

— Я просто говорю, что думаю.

— А я спрашивала твоего мнения, Федотов? Кажется нет… да даже не кажется! Я точно, твою мать, этого не делала!

— Ульяна…

— Нет, Андрей, — на этот раз я не стала смягчать голос, ни улыбкой, ни шуткой.

Все хватит, а то у нас удивительно удобно получалось. Он говорил что хотел, а я ещё и заботилась, чтобы ему не было неловко.

— Ты мой начальник. На этом все!

Он едва заметно подался назад. Словно я не должность назвала, а дверь перед его носом захлопнула.

— Только начальник, да, Елисеева?

Вот оно. Наконец-то.

Не Дима, не кофе, не внезапная забота о моём сомнительном выборе мужчин.

Мы оба знали, о чём он спрашивает.

— Да, — слово вышло коротким и сухим, и даже почти убедительным если не учитывать, что я вцепилась в край стойки.

— Елисеева, блядь, после всего? Да, я чуть ли не на коленях перед тобой ползал… а ты…

— После всего, Федотов.

— Ты правда хочешь продолжать вот так?— на его щеке дёрнулся желвак.

В ремзоне что-то с грохотом упало. Я вздрогнула и разозлилась на себя…

Ту ночь я помнила слишком хорошо. И его руки, и голос, совсем не похожий на тот, которым он сейчас предъявлял мне претензии.

Хотелось бы забыть хотя бы отдельные подробности. Особенно те, что услужливо всплывали в голове посреди рабочего дня.

— Я не делаю вид.

— Тогда что ты делаешь?

— Живу дальше, — Андрей усмехнулся, но в глазах мелькнуло болезненное.

На секунду мне захотелось отступить и сказать помягче. Объяснить, что это «дальше» даётся мне не так уж легко.

Но я не сказала…

— Значит, живёшь дальше.

— Да.

— С ним?

— А почему нет? — я посмотрела Федотову прямо в глаза.

Он промолчал, но скрестил руки на груди, будто мы обсуждали не мою личную жизнь, а неисправность, которую он пока не знал, как устранить.

— Я свободная женщина, Андрей.

— Я знаю.

— Тогда не указывай мне, с кем встречаться.

— Я не…

— Указываешь. Просто без приказа и подписи.

Он нахмурился. Я поставила чашку на стойку чуть резче, чем собиралась.

— Ты мне никто.

Я сразу пожалела об этих словах. Не о том, что защищала себя, а о том, как легко я нашла, чем ударить побольнее. Но извиниться сейчас означало бы сдать назад, а я слишком долго пятилась.

— Ты мне никто, Федотов, — повторила я уже тише. — И не имеешь права решать, с кем мне пить кофе, встречаться или строить отношения.

Он смотрел на меня несколько секунд. Я выдержала его взгляд, хотя очень хотелось заняться чем-нибудь неотложным. Протереть стойку, например и желательно в другом помещении.

— Я знаю, — наконец сказал он без привычной жёсткости.

А лучше бы начал спорить…

Я отвернулась и подтянула к себе чашку.

Андрей не уходил. Я чувствовала это спиной и упрямо смотрела на тёмный след от чашки на стойке.

— Только ты ошибаешься…

— В чём? — я медленно повернулась.

Но он ушёл без пояснений.

Я осталась за стойкой, с чашкой в руках. За стеной гудел инструмент, кто-то звал мастера, звонил телефон. Пришлось ответить со второй попытки, в первый раз я просто не попала пальцем по кнопке.

После работы Дима ждал меня у входа. Когда я появилась, он убрал телефон в карман и улыбнулся.

— Готова?

Я посмотрела на него, потом через стеклянную дверь в сторону кабинета Андрея. Там горел свет, значит всё ещё был внутри.

И чего я ждала? Что сейчас откроется дверь, Андрей выйдет и договорит? Желательно человеческим языком, без загадок и начальственного выражения лица?

— Ульян?

Я повернулась к Диме и замешкалась, но постаралась взять себя в руки:

— Да. Готова.

— Тогда пойдём. Тут недалеко, минут пять, — он придержал дверь, пропуская меня вперёд.

На улице было прохладно. Ветер гнал по парковке мокрые листья, бросал их под колёса машин и тут же тащил дальше. Я плотнее запахнула пальто.

— Замёрзла? — спросил Дима.

— Немного.

— Сейчас согреемся. Там хороший кофе.

— Отлично.

Хороший кофе, приятный парень, свободный вечер. Всё складывалось прекрасно. Если не считать того, что мысленно я всё ещё стояла за стойкой и смотрела вслед другому.

Дима что-то рассказывал о кофейне, а я слушала, кивала и злилась на себя. Он не заслуживал свидания с девушкой, у которой половина внимания осталась в автосервисе.

У края парковки я всё-таки оглянулась. Свет в кабинете Андрея по-прежнему горел.

Мне хотелось поверить ему…

В этом и была вся проблема. Не в Диме, не в кофе и даже не в том, что Федотов решил проявить чувства с опозданием и в крайне неудобной форме.