Читать книгу: «Слэпшот»

© Хоуп А., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Посвящается моим читателям, которые однажды впустили «Орлов» в свои сердца

Данная книга является спин-оффом цикла «Орлы». Она расскажет нам о дочери главных героев «Аккорда». История полностью самостоятельная, но для того, чтобы лучше понять все отсылки, рекомендую ознакомиться с книгой «Аккорд», а еще лучше – с циклом «Орлы» полностью.

Глава 1

SABRINA CARPENTER – LOOKING AT ME

Лиззи

Видите эту блондинку в розовой шелковой пижаме?

Да, она немного напоминает Эль Вудс из «Блондинки в законе» сразу же после того, как тот придурок Уорнер сказал ей, что для него она недостаточно хороша.

Так вот, это я, единственная и неповторимая неудачница Элизабет Морган, которая последние пятнадцать минут только и делает, что рыдает и разбрасывает повсюду носовые платочки.

Мудак.

Лживый. Кусок. Дерьма.

Да как он посмел?!

Швыряю телефон на кровать и, прикрыв веки, издаю громкий стон отчаяния. Лежащая на подушке Анджелина тут же подрывается на лапы и принимается лаять, виляя при этом хвостом. Тянусь к своей чихуахуа и беру ее к себе. Она смотрит на меня так, словно тоже чувствует предательство ублюдка, на которого я потратила целых три недели своей драгоценной жизни.

– Мы должны показать этому кретину, что он потерял, – со знанием дела докладываю Анджелине, лижущей мне щеку. – Он еще пожалеет, что предпочел эту хоккейную зайку мне.

Анджелина звонко лает в знак согласия, пока я обдумываю коварный план мести. Среди всех безумных идей, которые буквально за несколько секунд промелькнули в моих мыслях, я выбираю самую, на свой взгляд, забавную. Ведь, как я убедилась, этот придурок Ноа очень даже любит веселье. А мне в веселье нет равных.

Вместе с Анджи подрываюсь на ноги и иду в гардеробную. Усадив Анджелину на розовый пушистый пуф, осматриваю несколько десятков своих розовых платьев, чтобы выбрать самое откровенное – лучшая приманка для этих пубертатных хоккеистов из «Ракет Нью-Йорка».

Шелковый пеньюар лужицей падает вокруг моих босых ног. Натягиваю на себя ультракороткое платье цвета фуксии из креп-атласа, которое подчеркивает мою большую грудь. Хотя подчеркивает – немного не тот глагол. Скорее – из этого корсета она просто вываливается.

То, что нужно.

– Великолепно. – Провожу ладонями по своим бедрам, крутясь перед зеркалом. – Что скажешь, Анджи?

Да, я разговариваю со своей собакой. И поверьте, она понимает меня гораздо лучше многих мужчин.

Лай Анджелины звонко звучит в тишине, что означает согласие, и я опускаю ее на пол, чтобы вместе с ней заняться макияжем. Гляжу на свое отражение и коротко выдыхаю, предвкушая то, каким будет выражение лица Ноа, когда я воплощу свою месть в действие.

Первым делом розовым бантом убираю волосы от лица, после чего умываюсь, чтобы избавиться от черных разводов под глазами. Потом накладываю толстый слой тонального крема, делаю контуринг, не забываю о румянах, черной подводкой рисую себе идеальные стрелки и, наконец, наношу на губы розовый блеск для губ со вкусом персика. Мой любимый. Напоследок убираю с головы повязку и провожу несколько раз расческой по своим длинным светлым волосам, брызнув у корней лаком для волос с блестками, чтобы создать объем.

Заключительным штрихом является правильный подбор обуви. Мужчины просто обожают педикюр. И даже не пытайтесь убедить меня в обратном. Останавливаю выбор на золотистых босоножках с высокими шпильками, усыпанными стразами. Наклоняюсь, чтобы застегнуть их на лодыжке, и еще раз осматриваю свой полный образ в зеркале.

– И снова – великолепно. – На губах появляется широкая улыбка.

Выхожу из гардеробной и направляюсь на кухню. Анджи бежит за мной, радостно виляя хвостом.

Говорю же, она чувствует, что сейчас мы повеселимся.

Из холодильника достаю коробку тарталеток с ягодами и творожным кремом. С горя купила их в популярной нью-йоркской кофейне по соседству и все равно не съем, учитывая тот факт, что после ухода из фигурного катания моя физическая активность уменьшилась и следить за лишним весом стало гораздо сложнее. Другой рукой я подхватываю Анджелину и выхожу из квартиры, направляясь в соседнюю.

Пока иду, стук моих шпилек о плитку эхом проносится по коридору. Остановившись у квартиры под номером восемьдесят восемь, делаю глубокий вдох.

Я не фанатка придурка, который живет за стеной, но ради мести Ноа я готова притвориться, что сосед очень даже мне нравится.

Сердце бешено колотится в груди, а ладони потеют.

Это… предвкушение. Азарт. Великолепное чувство.

С улыбкой стучу по двери, оглушенная пульсом в висках. Когда она распахивается, я вижу перед собой парня, которого избегала всю школу. Гаррет Пратт был отвратительным бабником и тем, кого я без раздумий бросила бы на съедение бедным голодающим собакам.

И только вдумайтесь, насколько я зла, раз готова пожертвовать собой и своими принципами, чтобы вывести из себя своего бывшего парня!

А все потому, что этот самый Гаррет – капитан «Ракет Нью-Йорка», первый номер драфта, лучший защитник НХЛ три года подряд, а еще – главный конкурент Ноа в битве за капитанскую повязку. Вот почему последний будет безумно зол, когда увидит меня со своим капитаном.

– Привет! – наигранно восклицаю я с широкой улыбкой. – Знаешь, я слышала, что в Нью-Йорке принято приветствовать своих соседей какой-нибудь выпечкой, чтобы сблизиться. И вот поэтому я здесь!

Хихикаю, как последняя идиотка, с придыханием. Уверена: Гаррет – тот еще альфа-самец, который обязательно клюнет на все это.

– Это тебе. Вкуснейшие тарталетки с малиной и творожным кремом. Ноль калорий. – Протягиваю ему пакет с коробкой, лучезарно улыбаясь.

Гаррет хмурится, вскидывая темную широкую бровь, и прожигает меня яркими голубыми глазами. Он выше меня на целую голову, даже несмотря на то что я на высоких каблуках. Из-за этого мне хочется спрятаться, ведь я ощущаю свою уязвимость. Но я должна придерживаться плана, а потому не подаю вида и продолжаю держать коробку в вытянутой руке.

– Оставь себе, – грубо говорит он и захлопывает перед моим носом дверь.

Ну что за мудак.

Объявляю двадцать девятое октября официальным праздником – Днем мудаков, поскольку сегодня мне слишком на них везет.

Я это так не оставлю.

Стиснув зубы, наношу еще один удар по двери. И еще один. И так несколько раз. Прежде чем темноволосый кретин снова не распахивает ее передо мной.

– Предлагаю забыть все наши прошлые разногласия, – мило улыбаюсь я. – И начать все сначала, ведь теперь мы соседи.

– Неинтересно, Лиззи, – бросает он и опять пытается закрыть перед моим носом дверь.

Но я успеваю вставить ногу в щель и не позволяю ему это сделать.

Оттолкнув дверь, прохожу внутрь, тут же всучив пакет стоящему с недовольным лицом Гаррету, и наклоняюсь, чтобы спустить на пол Анджелину. Выпрямившись, скрещиваю руки на груди и встречаюсь взглядом с придурком соседом.

– Я всего лишь принесла тебе тарталетки, – дую губы я.

– Чего ты на самом деле хочешь?

– Я же сказала! – невинно хлопаю ресницами. – Решила, что мне пора познакомиться с соседями поближе.

– Спустя месяц после переезда?

– Ой, – ахаю я. – Уже месяц? Как быстро летит время!

– Заканчивай эту комедию. Что тебе нужно? У тебя овуляция? Хочешь, чтобы я сравнил, что вкуснее: эти тарталетки или твоя кис…

– Ты как был кретином, так и остался, – рычу я, закрывая ему рот ладонью.

Гаррет делает шаг назад, все еще сверля меня взглядом. Клянусь, еще немного и у меня появится дыра во лбу. Мой косметолог точно будет не в восторге.

– Зачем ты так вырядилась? У тебя сегодня смена в стриптиз-клубе?

– Нет, твоя младшая сестренка отказалась меняться со мной сменами, – парирую я.

Замечаю, как играют желваки на его лице, а затем у него с губ срывается шумный вздох. Двумя шагами он сокращает расстояние до двери и распахивает ее.

– Проваливай. И свое волосатое чудище не забудь забрать, пока оно не нагадило здесь.

– Это она. И ее зовут Анджелина. И Анджелина тебя слышит, так что выбирай выражения.

– Это собака, Лиззи.

Ну говорю же – ублюдок. Самый настоящий.

Сдерживаюсь из последних сил, чтобы не выйти из роли и не закатить глаза. Но миссия уже провалена, поэтому я иду к двери и захлопываю ее. Вернувшись к Гаррету, вижу на его лице недоумение.

– Я уйду, если ты сделаешь то, чего я хочу.

– А чего ты хочешь?

– Твоя сестренка выложила видео из бара, на котором Ноа засовывает ей в глотку язык, – не сводя с него взгляда, выдаю я.

– А ты что, думала, что Ноа из тех парней, кто мечтает о светлой и чистой любви до гроба? – усмехается придурок. – Только не говори, что ты уже выбрала свадебное платье.

– То есть тебя не смущает то, что он спит с твоей сестренкой?

– Кортни моя сводная сестра. Точнее – дочь новой жены моего отца. Так что мне нет дела до того, с кем она трахается. Пусть хоть переспит со всей нашей командой. Главное, чтобы не со мной. Мой член для нее под запретом.

– Фу, – морщусь. – Ты ужасен.

– А я этого и не отрицаю. Так что, если ты пытаешься меня соблазнить, не стоит.

– А, может, не стои́т? – фыркнув, выделяю ударением букву И.

Гаррет шагает ко мне вплотную, и мое сердце норовит выпрыгнуть из груди. Его темные волосы мокрые после душа, и от него исходит древесный аромат геля, который окутывает меня с головой, заставляя дрожать.

– Стои́т. Но точно не на девушек, которые уже попрыгали на члене других хоккеистов. Я никогда не подбираю за кем-то, тем более за Ноа. Вся раздевалка в курсе ваших утех.

– Какой же ты мудак.

– Рад, что до тебя наконец дошло. Дверь позади тебя.

– Я не собираюсь с тобой спать. Мне нужна твоя помощь, – позабыв о гордости, говорю я. – Я хочу разозлить Ноа.

– А я тут при чем?

– Притворись моим парнем. Ноа ненавидит тебя.

И я теперь тоже. Но об этом я умолчу.

По квартире Гаррета проносится его громкий смех. Он запрокидывает голову и хохочет так звонко, что мне все же приходится закатить глаза.

– Что смешного я сказала? – устало выдыхаю я.

– Ты рехнулась?

– А в чем проблема? Меня мечтает заполучить каждый придурок в «Ракетах».

– Но ты выбрала Ноа.

Звучит как упрек.

– Все мы совершаем ошибки, – пожимаю плечами я.

– Я – нет.

– О, ну конечно, – язвлю я. – Наш мистер Идеал.

– Мне не нужна ошибка в виде тебя, Лиззи. Я не трахаюсь с хоккейными зайками.

Он что, назвал меня хоккейной зайкой?!

– Так что проваливай из моей квартиры.

– Ты что, назвал меня хоккейной зайкой? – Я открываю от негодования рот.

– Да, рад, что ты хорошо слышишь. Раз ты услышала это, то и последняя часть фразы не прошла мимо. Дверь позади тебя.

Ублюдок.

Звонко стуча каблуками, я прохожу вперед и зову Анджелину. Увидев мое разгневанное лицо, она бежит ко мне, но замирает возле дивана в гостиной и мочится Гаррету на ковер. Позади доносится стон придурка, пока я победно улыбаюсь и следом за Анджи вылетаю в коридор, громко хлопнув дверью напоследок.

Глава 2

GEORGE BARNETT – STONE COLD CLASSIC

Гаррет

Мэттью Дэвис меня ненавидит. И не только меня. Он презирает население планеты в целом. Кроме, вероятно, своей девушки. И, возможно, своих детей. Но последнее – спорно.

Подъезжаю к бортику, пытаясь отдышаться, пока по лицу струится пот. Эта тренировка чем-то напоминает попытку выжить в «Голодных играх». И сейчас я действительно уважаю Китнисс.

– Еще раз, – громыхает голос тренера, и я даже не закатываю в этот момент глаза, ведь у меня нет сил.

Нет, я понимаю, что лишь благодаря ему молодежная команда «Орлов» несколько раз становилась чемпионом – парни ведь просто до смерти боялись гнева тренера Дэвиса. Что ж, регулярный чемпионат начался меньше двух недель назад, а я уже тоже боюсь узнать, каким он бывает в гневе. Что, если он – как каннибал? Учитывая его ненависть к людям.

Возвращаюсь назад, чтобы в сотый раз за тренировку сделать ускорение с колен, а заодно и помолиться за здравие собственных ног. К ускорениям тут же прибавляются резкие торможения по свистку, а потом и виражи с подсечками. От последних уже дергается глаз.

Наконец тренер Дэвис решает, что он все же эмпат и у него присутствует чувство сострадания, пусть и очень глубоко спрятанное, и дает команду переходить к броскам.

Упражнение на отработку броска лишь одно: это и есть сам бросок. И в этом я определенно хорош. Я один из лучших атакующих защитников НХЛ. Но не могу сказать, что обязан успехом лишь удаче или воле случая. С трехлетнего возраста я буквально живу на льду, выкладываясь при этом на полную. Чтобы стать лучшим, как я, необходимо много работать. Даже когда уже нет сил, как сейчас. Даже когда хочется сдохнуть, опять же как сейчас. И даже когда кажется, что все это зря. Поскольку у всех бывают неудачи. И для того, чтобы стать победителем, нужно просто нагнуть эту самую неудачу и доказать самому себе, что ты можешь все.

Возвращаться на лед после межсезонья в этот раз было труднее всего. Мы вылетели из плей-офф, а потому дольше положенного страдали в межсезонье ерундой. И теперь расплачиваемся за это. Наш новый тренер и в самом деле, кажется, наказывает нас за то, что мы отдыхали слишком долго. Как будто это команда виновата, что наш вратарь получил травму в середине сезона, а потому мы впервые за много лет оказались в заднице турнирной таблицы.

Впрочем, все это неважно. Мэттью Дэвис – легенда «Орлов Лос-Анджелеса». И я как никто другой знаю, что он очень хорош, ведь он буквально вырастил меня как хоккеиста. Именно он был рядом со мной, когда я падал. И он же гордился мной, когда я поднимался.

Но я ушел из «Орлов» уже пять лет как. И мне хочется верить, что за эти годы он не стал психопатом и действительно знает, что делает, а не просто угорает над нами, снова и снова доводя до изнеможения.

Когда после тренировки мы с командой заходим в раздевалку, хочется сдохнуть. Никто не произносит ни слова, ведь, клянусь, говорить просто нет сил.

Сажусь на скамейку и вливаю в себя пол-литра воды залпом. Не то чтобы это как-то поможет мне захотеть жить, но я хотя бы смогу сказать, что сделал все, что мог.

Какое-то время я сижу, глядя в одну точку перед собой, а затем все же принимаюсь снимать с себя тяжеленную кипу.

– Ну что, кэп, – обращается ко мне наш вратарь Льюис. – Как тебе наш новый тренер? Прости за тавтологию, но я уже могу называть тебя «выжившим», раз ты уже был у него в «Орлах» и выжил?

Пронзаю его гневным взглядом, поскольку у него какого-то хрена есть силы шутить, и, проигнорировав его, прохожу в душевую. На следующей тренировке нужно будет пробить по воротам раз так сто.

Всегда интересовал вопрос, кто в здравом уме вообще захочет быть вратарем? Вот, кстати, теперь вы понимаете, почему я сомневаюсь в адекватности Мэттью Дэвиса – он же вратарь. Вес нашей экипировки и так добавляет определенных трудностей и дополнительной выносливости на льду, что уж говорить о защите вратарей. Я вообще не понимаю, как они могут двигаться.

Отбрасываю бестолковые мысли, захожу в душевую и тут же встаю под напор холодной воды, мечтая, что она приведет меня в чувство. Все тело ноет, а мышцы ломит после слишком большой нагрузки, ведь утром у нас уже была тренировка в зале. И, кажется, мой организм не был готов к подобному.

Простояв в душе некоторое время, с шумным выдохом выхожу и обматываю полотенце вокруг бедер. Слышу, как по раздевалке проносятся голоса, и среди них различаю до боли знакомый. Зажмурившись, стискиваю зубы, матерясь при этом про себя.

Какого хрена она здесь забыла?

Оказавшись в раздевалке, вижу, с каким интересом команда разглядывает Лиззи. На ней нежно-розовые твидовые шорты, которые я бы назвал скорее трусами, укороченный топ с огромным декольте, из которого, как обычно, вываливаются ее огромные сиськи, вдобавок еще и натертые какими-то блестками, а на длинных загорелых ногах – босоножки на толстом каблуке. По ее плечам струятся локоны светлых волос, а в руках – сумочка с ее псиной.

Заметив меня, Лиззи широко улыбается. Ее губы сегодня алого цвета, и, когда она раскрывает их, у меня начинает вставать.

Ненавижу ее за то, что она так действует на меня. И ненавижу себя. Опять же за то, что она так действует на меня.

– Сладусик! – вдруг кричит Лиззи, обращаясь ко мне, и стояк как рукой снимает.

Сладусик?

– Ты, наверное, так устал на тренировке, забивая все эти шайбы. – Подойдя ко мне и положив ладонь на мой голый торс, она громко шепчет на ухо так, чтобы при этом все услышали: – Но ты ведь не прочь забить еще и мне, правда?

Лиззи отстраняется и начинает глупо хихикать, прикидываясь дурочкой, чего я искренне не понимаю. Невинно хлопая глазами, она проводит ноготками по моему прессу, наслаждаясь тем, как по нему проносятся мурашки, и широко улыбается.

Я уже говорил, что ненавижу то, что она меня возбуждает?

Кажется, в ближайшем будущем придется повторять это слишком часто.

Обычно во время сезона я ни с кем не трахаюсь. Я должен быть сосредоточен. Сезон начался меньше двух недель назад, и не то чтобы я уже умирал от воздержания. Так какого черта тогда у меня стоит?

– Куколка? – недоверчиво спрашивает появившийся из душевой Ноа.

– Ой, котик, привет. Ты получил мое сообщение? – Лиззи переводит на него взгляд, не убирая своей ладони от моего мокрого пресса.

– Что за сообщение? – хмурится Ноа, даже не пытаясь спрятать полотенцем свой член.

Придурок.

С широкой улыбкой Лиззи достает из сумочки телефон и что-то быстро печатает своими длинными ярко-розовыми ногтями, а затем восклицает:

– Готово, пупсик!

Ноа берет свой телефон, и меж его бровей появляется складка.

– Мы расстаемся?!

Его интонация меня смешит.

– Упс. Познакомься с моим новым парнем. А… – Она прикрывает рот ладонью и в очередной раз глупо смеется. – Вы же знакомы.

Пытаюсь взглядом передать ей вопрос «какого хрена ты делаешь», но мне прекрасно известен ответ. Лиззи определенно знает, что я хороший капитан и не закачу истерику в раздевалке. И в отличие от ее бывшего придурка я никогда не стану выяснять отношения на людях.

Сейчас я в безвыходном положении, ей это известно. И мне это известно. И от этого не легче. Но стоит мне увидеть в дверях тренера, мои губы расплываются в ехидной улыбке. Остается надеяться на то, что сейчас он вышвырнет ее из раздевалки.

– Лиззи? – хмурится он, заметив ее. – Это мужская раздевалка.

– Жду тебя на парковке, сладусик. – Лиззи коротко целует меня в губы, заставляя тем самым широко распахнуть глаза и меня и всех присутствующих, после чего, громко стуча каблуками, идет к Мэттью Дэвису.

Я не слышу, о чем они говорят, но, вопреки моим ожиданиям, он вдруг ей улыбается.

Стою, раскрыв рот, озадаченный происходящим.

У него заклинило мышцу? Ну не может он улыбаться. Тренер, которого я знаю, убил бы ее одним взглядом.

Лиззи, очевидно, искренне забавляет моя реакция. Она перебрасывается с Дэвисом парой фраз, а затем подмигивает мне и выходит из раздевалки, виляя бедрами.

Какого хрена?!

– Чего застыли? Вечером жду вас в зале, – громыхает голос тренера, и каждый из нас в очередной раз хочет умереть.

– Но у нас же уже было две тренировки, тренер? – разводит руками Фолкнер, наш нападающий.

– Я, по-твоему, не умею считать? – вскидывает бровь Дэвис, от чего мои волосы встают дыбом. – В восемь вечера.

И вот я снова хочу сдохнуть.

Вот только теперь к этому желанию прибавилось еще одно: придушить собственными руками Элизабет Морган.

Глава 3

DON LOUIS, SOPHIA SCOTT – SHE'S TROUBLE

Гаррет

Выйдя в холл дворца, вижу громко смеющуюся Лиззи, которая что-то обсуждает с менеджером нашей команды.

Майкл маленького роста, он носит парик и точно никогда не слышал о существовании спортзала. А еще он прямо сейчас зальет все вокруг своими слюнями от одного лишь взгляда на блондинку перед собой.

Уверен, Лиззи знает, что делает. Эта девушка даже невинную беседу превращает в флирт. Сейчас она увлеченно жестикулирует с лучезарной улыбкой, пока я едва ли не киплю от злости.

– Детка! – Стараюсь сделать интонацию ласковой, чтобы все вокруг не поняли, как сильно я хочу ее убить.

Лиззи поворачивается ко мне, вскинув бровь и на мгновение отбросив маску, но тут же снова вживается в роль тупоголовой блондинки и обращается к Майклу:

– Ой, я была очень рада увидеться, Майки. Но мне пора. Моему суровому парню не терпится меня отшлепать. – Она хихикает, в очередной раз глупо прикрывая рот ладонью, а я лишь пытаюсь сдержаться и не закатить глаза.

– Майкл, – сдержанно приветствую его я, пожимая ему руку, и тут же отхожу от него в сторону.

– Сладусик, я уже тебя заждалась. – Лиззи вешается на мою руку, пока мы идем на выход. – Ты можешь идти помедленнее? Анджи может укачать.

Теперь, когда вокруг нет зрителей, я позволяю себе закатить глаза. Обхватываю пальцами Лиззи за локоть и тащу через всю парковку к своей «Тесле».

– Ты делаешь мне больно, – шипит Лиззи.

Ослабляю хватку.

– Тогда иди быстрее сама.

Разблокировав автомобиль, я сажусь на переднее сиденье, а Лиззи так и остается стоять. Я развожу руками, глядя на нее через окно, и вижу ее недовольный взгляд. Открыв окно, интересуюсь:

– Твоей псине что, нельзя кататься в машине? Или все дело в тебе? Тебе нужно переварить то, что у некоторых парней бывают нормальные тачки, а не разваливающиеся «Ауди ТТ», как у всех твоих бывших?

Лиззи стискивает зубы и шипит:

– Да пошел ты.

Она резко разворачивается и направляется обратно ко дворцу.

Твою мать.

Давлю на газ и подъезжаю к ней так, чтобы перегородить путь.

– Садись в машину! – рявкаю я в открытое окно.

– Попроси вежливо.

– Садись в машину, Лиззи. Пока я не затолкал тебя в нее.

– Это не вежливо!

– Лиззи… – начинаю терять терпение.

– Открой мне дверь. И попроси вежливо! – злобно рычит она.

Выругавшись, выхожу из машины и тащу Лиззи за локоть к пассажирской двери. Усадив ее на сиденье и пристегнув вместе с вонючим комком волос в ее сумке, я наконец-то возвращаюсь на свое место.

– Ты ведешь себя как истеричка.

– Ты ведешь себя как мудак.

Будто бы соглашаясь с Лиззи, ее псина вдруг начинает на меня лаять.

Господи, я что, серьезно только что построил теорию, что это волосатое чудище что-то понимает?

Крепче сжимаю руль, а заодно и челюсти, чтобы не наорать на Лиззи прямо сейчас.

– Твоя псина может заткнуться?

– Рекомендую тебе быть с ней повежливее, если не хочешь, чтобы она нагадила в твоей драгоценной «Тесле», – ядовито улыбаясь, говорит Лиззи, и ее псина принимается лаять еще громче.

Бесят. Обе.

– Я думал, вчера вечером мы все прояснили. К чему был весь этот концерт в раздевалке?

– Я же сказала, мне нужна твоя помощь.

– А я ответил тебе «нет».

– Мне не нужно твое согласие. Если я чего-то захочу, то добьюсь этого.

– Ага, – фыркаю я. – Ты добилась разве что разговоров о том, что ты шлюха.

– Никто из этих придурков хоккеистов ни за что не посмеет сказать об этом мне в лицо.

– То есть тебя это совсем не волнует?

– Меня не волнует мнение чужих людей.

– Хочешь сказать, ты даже не стала разговаривать с Ноа о том видео? – искренне удивляюсь я.

– Нет, – просто отвечает она. – А какой в этом смысл? Люди обсуждают друг с другом то, что для них действительно важно, чтобы как-то решить проблему и сохранить то, что есть между ними. Но Ноа уже мне изменил. Неважно, был ли это поцелуй или же они переспали. Это измена. И решить данную проблему можно, только умея перемещаться во времени. Никак иначе. Пытаться сохранить что-то уже бессмысленно. Я не хочу тратить время на скандал ради скандала. Между нами больше ничего не может быть. Доверие подорвано. А я не интересуюсь мужчинами, которых интересует кто-то помимо меня.

Несмотря на образ тупоголовой блондинки, Лиззи очень мудрая. И меня невероятно раздражает то, что она выставляет себя легкомысленной. Она не такая. Никогда не была такой.

В школе Лиззи была другой: милой, искренней и невероятно доброй. Она казалась настоящим ангелом. И я не понимаю, что произошло за эти пять лет, которые мы не виделись, раз ангел перевоплотился в сущего дьявола.

Что с ней произошло? Кто сделал ее такой?

Почему она стала притворяться пустышкой?

Слишком много вопросов. И нет ни одного ответа.

Я все еще помню, как впервые увидел ее.

Мне было восемь. Я приехал на тренировку раньше положенного и увидел девочку в розовом костюме, которая крутила на льду пируэт. Ее светлые волосы были убраны в высокий хвост, лицо было сосредоточенным, а пухлые губы сжаты в тонкую линию. Я видел тренировки и других фигуристок, но почему-то засмотрелся именно на нее.

Меня покорило то, что она падала, но тут же вставала, будто бы ничего не произошло. Никто из маленьких девчонок так не делал.

Она отрабатывала этот пируэт снова и снова. Пока не довела его до совершенства. А я лишь завороженно наблюдал за ней.

Когда тренировка закончилась, она поправила свои яркие малиновые гетры и уехала со льда. Чтобы снять коньки, она села рядом со мной. Я заметил, как от нее сладко пахнет персиком, и вдруг сделал глубокий вдох.

Она о чем-то спросила меня, но я не слышал, ведь в моих наушниках играла музыка. Тогда девочка потянулась к одному из них и вытащила его, а затем поднесла к своему уху, чтобы послушать песню вместе со мной.

Что-то екнуло тогда в груди, но я не знал почему.

Девочка улыбнулась и сказала, что тоже любит эту песню. Но я ничего не ответил, ведь завороженно любовался ее золотыми локонами, которые она распустила после тренировки.

Она ушла с катка, но я думал о том, что со мной случилось, всю собственную тренировку. А после я увидел эту фигуристку снова. На этот раз в школе. Я приехал на велосипеде и упал в лужу. Она подбежала ко мне и, мило улыбнувшись, протянула мне салфетки. Вряд ли они бы могли спасти положение, ведь я был насквозь мокрым, но, когда она засмеялась и сказала, что ее зовут Лиззи, мне было уже все равно.

Лиззи была такой красивой, словно настоящий ангел. Я смотрел в ее яркие изумрудные глаза и не понимал, почему внутри меня появился какой-то странный жгучий узел.

Сейчас я понимаю, что это просто вытекал мой мозг.

Отбрасываю все эти глупые воспоминания, пытаясь унять тоску в сердце.

Некоторое время мы молчим, теряясь в круговороте собственных мыслей, пока мимо проносится серый Нью-Йорк. Конец октября выдался не лучшим в этом году: уже дважды улицы заметало снегом. И про себя я шучу, что природный коллапс был вызван приездом в наш город Лиззи.

Я был удивлен, когда узнал, что теперь она будет жить по соседству. Да, я слышал о том, что после травмы Лиззи была вынуждена завершить карьеру фигуристки, но никак не предполагал, что она окажется здесь.

Наши пути после школы разошлись. И я правда не думал, что когда-нибудь снова увижу ее. И как бы я ни старался сейчас делать вид, что ненавижу ее, правда в том, что, когда я смотрю на нее, в груди снова начинает жечь от этих чертовых воспоминаний.

Но я не могу позволить себе снова влюбиться в нее, поэтому просто обязан держаться подальше. Она уже не та. А самое главное – я давно не тот. И все это из-за нее.

– Как долго? – спрашиваю, глядя прямо перед собой.

– Что именно?

– Как долго ты хочешь, чтобы я притворялся твоим парнем?

– Хотя бы три недели.

– Нет, – фыркаю я. – Так долго тебя не выдержит ни один нормальный мужчина.

– Что ж, значит, мне повезло. Ведь учитывая то, какой ты мудак, тебя нельзя отнести к нормальным мужчинам.

Снова крепче сжимаю руль и скриплю зубами.

Как же она меня достала.

Пыхтя от злости, паркуюсь на территории нашего жилого комплекса и глушу двигатель. Выхожу из машины, радуясь, что у меня автоматическое открывание и закрывание дверей, иначе я бы не сдержался и хлопнул ею со всей дури. Открыв багажник, достаю из него форму и вешаю сумку на плечо. Лиззи по-прежнему сидит в моей машине, и я не понимаю, какого черта.

Обхожу «Теслу» и встаю прямо напротив окна этой психопатки. Она наконец нажимает кнопку, и дверь поднимается вверх. Поставив свою идеальную загорелую ногу на асфальт, Лиззи все же вылезает из автомобиля, отбрасывая длинные светлые волосы.

– Так мы договорились? – Она вскидывает голову, приглаживая свою розовую шубку.

Я ухмыляюсь. Молча поворачиваюсь к ней спиной и иду к лифту. По звонкому цоканью каблуков понимаю, что Лиззи бежит за мной, но даже не думаю тормозить.

– Ты можешь остановиться, я не успеваю! – кричит она мне вслед. – Ай!

– Со мной это не работает, детка! – кричу в ответ, даже не оборачиваясь, ведь догадываюсь, что она лишь делает вид, что ей нужна помощь, чтобы привлечь мое внимание.

Но дойдя до лифта и поняв, что стук каблуков и в самом деле прекратился, а в мою сторону не сыплются ругательства, вдруг начинаю волноваться. Резко разворачиваюсь и иду назад.

Лиззи сидит на асфальте. Она сняла свои дурацкие босоножки и сейчас потирает правую ногу. Кто носит осенью босоножки? У нее точно проблемы с головой.

Бросаю сумку с кипой и в несколько шагов сокращаю расстояние. Псина в ее сумочке тут же принимается лаять, но сейчас меня это не заботит.

– Ты в порядке? – Я хмурюсь, опускаясь на колени перед ней.

Ожидаю, что она ответит колкостью, но в ответ не слышу ни слова. Вместо того, чтобы принять мою помощь, Лиззи молча опирается рукой о парковочный столб и поднимается на ноги. Взяв босоножки за ремешки одной рукой, другой она подхватывает сумку со своей лающей собакой. И босиком собирается идти к лифту, при этом хромая.

Что за упертая женщина!

На секунду позволив себе запрокинуть голову и помолиться Господу, чтобы он даровал мне терпения, а Лиззи – адекватности, я одним шагом сокращаю расстояние до хромой блондинки и поднимаю ее на руки.

– Я спросил, в порядке ли ты? – повторяю с упреком.

– Гаррет, я сидела на асфальте и выла от боли. Разве было похоже на то, что я в порядке?

– Нет. Поэтому я вернулся за тобой и сейчас ты у меня на руках.

Ее яркие зеленые глаза с интересом изучают мое лицо, пока я несу нас к лифту. И в них, как это ни странно, я не вижу ни капли ненависти или злости.

– Ты забыл свою сумку.

– Я отнесу тебя домой и вернусь за ней. Если я наклонюсь за сумкой сейчас, есть вероятность, что твое волосатое чудище может оказаться у меня под ногами. А я бы не хотел, чтобы ты собрала петицию против меня, выставив живодером.

– Просто признай, что Анджелина тебе нравится, – улыбается Лиззи. И не так, как она это делает обычно, а нормально. Я бы даже сказал – мило.

– Нет, – морщусь я, глядя на комок волос, который лижет мои пальцы.

Нужно не забыть продезинфицировать руки. Бешенство может передаваться через слюну?

– А ты ей нравишься, – пожимает плечами блондинка в моих руках.

– Типичная особь женского пола, – ухмыляюсь я.

Лиззи громко фыркает, но никак не язвит в ответ. В полной тишине мы поднимаемся на нужный этаж, и я доношу Лиззи до ее квартиры.

– Сможешь достать ключ-карту? – спрашиваю я.

Она тянется в кармашек сумочки и достает карту, которую тут же прикладывает к считывателю. С громким писком дверь открывается, и я фыркаю, обратив внимание на то, что ее квартира совсем не похожа на комнату куклы Барби.

Просторная гостиная, выполненная в классическом стиле, утопает в большом количестве света, проникающего сквозь панорамные окна. Кремовые стены украшает аккуратная лепнина, а на полу лежит ковер в тон. По центру стоит замшевый диван-честер бежевого оттенка, а перед ним – журнальный столик из дерева с позолотой, по центру которого ярким пятном выделяются малиновые пионы. Их аромат проносится по комнате и вызывает удивление. Откуда пионы в ноябре?

Поставив Лиззи на ноги, я перевожу взгляд на ее лицо, пытаясь разгадать причину, по которой она скрывается за маской Барби. Но не думаю, что получить ответ на этот вопрос будет так легко. Когда речь идет об Элизабет Морган, можно ожидать лишь сложности.

– Спасибо. Возвращайся на парковку, пока кто-нибудь не стащил кипу самого крутого парня НХЛ. – Ее лицо снова озаряет улыбка.

И когда она так лучезарно улыбается, я вспоминаю, почему когда-то влюбился в нее. Чувствую, как сердце принимается бешено стучать по ребрам и как потеют ладони, и буквально заставляю себя тотчас сорваться и уйти отсюда. Но это бесполезно, ведь меня завораживает один лишь взгляд этих глаз цвета ядовитого плюща.

– Хочешь, я взгляну на ногу? – тяжело сглотнув, хриплю.

Что с моим голосом, боже?

– Не волнуйся об этом. – Она машет рукой. – Последствия недавней травмы. Уже проходили это.

Киваю и понимаю, что мне нужно собрать волю в кулак и уйти. Пока не стало слишком поздно.

– Тогда ладно. Я пойду. Береги себя, – тараторю я, желая поскорее разорвать этот зрительный контакт и спрятаться от нее в лифте. И лишь когда двери лифта закрываются, я наконец-то позволяю себе с облегчением выдохнуть.

Глава 4

JUSTIN BIEBER – LONELY

Лиззи

После парочки болеутоляющих я наконец могу двигаться так, словно меня совершенно не беспокоит шейка бедра. Три операции на одну и ту же ногу всего за несколько лет дают о себе знать. И если после первых двух операций я была слишком горда, чтобы признать собственное поражение и то, что мне уже никогда не стать олимпийской чемпионкой, то после третьей все изменилось.

Решение покинуть сборную США по фигурному катанию, как и сам спорт в целом, далось мне непросто. С пятилетнего возраста я мечтала повторить успех Эбигейл Уильямс. Какое-то время я действительно подавала надежды, и мне пророчили великое будущее. Но мой организм отказывался принимать то количество нагрузок, которое было необходимо для победы.

Со своей упертостью я просто не могла остановиться вовремя. Мне всегда казалось, что я делаю недостаточно. И я повторяла программу снова, снова, снова и снова, пока в итоге не получала очередную травму, требующую хирургического вмешательства.

Восстановление после каждой операции отбирало у меня в первую очередь время. Время, которое я могла бы потратить на то, чтобы приблизиться к золоту на Олимпиаде. И в конце концов мое трудолюбие меня и сгубило.

Мне правда хотелось бы сказать, что я не жалею о своем выборе. Но когда ты всю свою жизнь отдал спорту, то без него ты словно просто существуешь, а вовсе не живешь.

На протяжении многих лет твоя жизнь была четко распланирована: тренировки, турниры, чемпионаты. Ты точно знал, где ты будешь через пять минут – на льду. Ты существовал в постоянном дне сурка, который казался тебе единственно верным способом, чтобы жить.

А когда этот день сурка вдруг закончился, ты просто не понял, что делать дальше.

Кажется, что раз у тебя появляется так много свободного времени, то перед тобой открываются любые двери. Что вот он, чистый белый лист, и теперь ты творец своей жизни. Вот только правда не такая радужная, ведь жизни после большого спорта не существует. Без коньков ты никто.

Я посредственно училась в школе, появляясь там не так часто, пропустила обучение в колледже, и у меня никогда не было хобби. Кроме фигурного катания, я ничего не умею.

Делаю глоток «Беллини», глядя на вечерний Нью-Йорк за окном прямо перед собой, и шумно выдыхаю.

Мама попросила меня переехать сюда под предлогом того, что «Ракетам» очень нужна помощь с организацией ежегодного благотворительного матча хоккейного клуба «Ракеты Нью-Йорка», да и других массовых мероприятий тоже. Учитывая контракты с крупнейшими брендами, известными спортсменами и влиятельными политиками, ивент-агентство мамы уже давно могло бы спокойно существовать вообще без ее участия, но она продолжает контролировать каждый проект. И этот не стал исключением.

Я благодарна ей за эту возможность, правда. Нельзя назвать должность в «Ракетах Нью-Йорка» работой мечты, но это отличный способ для меня сменить обстановку и попробовать себя в чем-то новом. Мне нужно попытаться действительно начать жить заново, узнать, каково это: есть чипсы и запивать их колой, танцевать пьяной в баре до утра, встречаться с мальчиками и вот так просто сидеть перед окном с бокалом вина.

Вот только проблема в том, что я понятия не имею, что должна делать, ведь никогда даже не задумывалась о том, что нужно для того, чтобы провести такое масштабное мероприятие, как хоккейный матч для двадцати пяти тысяч зрителей. И потому вот уже три недели маме снова и снова приходится мне помогать, а вовсе не мне ей, как она преподнесла все изначально.

Но у нее и без меня забот хватает, и меня расстраивает, что я для нее – еще одна обуза.

Как по заказу, на столике начинает вибрировать мой айфон, и я улыбаюсь, увидев на экране фотографию мамы. Принимаю видеозвонок, и моя улыбка становится еще шире, когда я вижу на ее лице косметическую маску в виде рожицы панды.

– Привет, гномик, – доносится радостный голос мамы.

– Привет, мам.

– Сегодня пятница, почему ты еще не танцуешь на барной стойке какого-нибудь ковбойского бара?

Издаю смешок.

– Потому что доктор запретил мне танцевать на высоких каблуках, а без них со своими сто шестьдесят два я вряд ли даже смогу вскарабкаться на эту самую барную стойку?

– Или потому, что ты трусиха, – поджимает губы мама, шутя.

Я закатываю глаза.

– Она не трусиха, детка! – кричит на заднем фоне папа, а затем его лицо появляется на экране. На нем маска тигра, и я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться в голос. – Печенька, ну зачем тебе этот бар, правда? Дома ведь так здорово. Ты бы могла вообще никогда не выходить из квартиры. У тебя там столько интересного!

– Попытка не засчитана, пап, – фыркаю я. – Я просекла все это в девять, когда ты впервые привел меня в монастырь и сообщил, что я перееду сюда, если на пороге нашего дома появится мальчик, пока мне не исполнится сорок.

– Я правда так сказал? – ахает папа.

Киваю в ответ с ухмылкой. Ведь мы оба знаем, что он прекрасно помнит тот день.

– О, забудь. – С его губ срывается смех. – Я просто предполагал, что не доживу до того момента, когда тебе исполнится сорок. А можно как-то увеличить срок до твоих семидесяти, раз я еще не планирую умирать?

Коротко смеюсь, ведь отец неисправим. И мне хотелось бы сказать вам, что это он так шутит. Но… нет. Папа и в самом деле порой перегибает палку с опекой.

Но должна признать, его можно понять, ведь большую часть своей жизни я считала отцом другого мужчину. И о том, кем является мой настоящий отец, официально мне рассказали лишь в день моего восемнадцатилетия. Хотя, конечно, я не была так глупа, как казалось родителям, и осознала это гораздо раньше.

С того самого дня, когда папа снова ворвался в жизнь моей мамы, я чувствовала себя настоящей принцессой. Тогда мне было шесть. И не было ни дня, чтобы я не думала о том, как мне с ним повезло.

Он давал мне так много любви, что, клянусь, в ней можно было утонуть. Буквально. И за это я буду благодарна ему, даже если мне придется до семидесяти прожить в этих апартаментах на Манхэттене, за которые папа наверняка отвалил целое состояние.

Вот это одна из причин, почему сейчас мне в тысячу раз сложнее делать вид, что у меня все хорошо: я боюсь, что папа расстроится и будет переживать, если узнает, как я несчастна. А я хочу… хочу, чтобы он был счастлив.

Они оба.

Я ведь вижу, как мои родители влюблены. И они заслужили просто пожить для себя, а не решать проблемы своей взрослой дочери.

– Печенька? – вытаскивает меня из мыслей голос отца.

– Да, я вела в голове подсчет и пришла к выводу, что ты спокойно можешь дожить до девяноста одного, пап, – быстро прихожу в себя я.

– Рад, что ты так в меня веришь, – усмехается он. – Значит, договор?

Скептически смотрю на него.

– Ну а как тебе квартира? – меняет тему папа, и я жду подвоха. – Правда напоминает дворец принцессы? Что, если ты не будешь выходить из него, пока тебя не спасет прекрасный дракон, когда тебе исполнится семьдесят?

– Боже, Морган! – возмущается мама, пока я хохочу, и отбирает у отца трубку. – Милая, не слушай его. Сходи в бар, развейся.

– Ты же знаешь, что…

– Что ты не любишь бары, – выдыхает мама.

– Все в порядке, правда, – улыбаюсь я. – Вид из окон просто невероятный. Все еще не могу поверить, что вы купили мне апартаменты на Манхэттене.

– О, гномик, я рада, что они пришлись тебе по душе.

– Конечно… И… отдельное спасибо за интерьер. Это буквально моя доска с «Пинтерест», – лучезарно улыбаюсь я.

– Да, я скинула ссылку на него дизайнеру, – улыбается в ответ мама. – Хотела, чтобы все было так, как ты мечтала.

На глаза наворачиваются слезы, и я тянусь к бокалу, чтобы сделать еще один глоток в попытке спрятать их.

– Ты уже познакомилась с кем-нибудь из соседей? – спрашивает мама.

Молчу. Слишком долго молчу.

В экране снова появляется лицо отца. Недовольное лицо отца. В комплексе с маской тигра выглядит очень даже устрашающе (нет).

– Пап…

– Должен ли я начать волноваться, что поблизости уже ошивается какой-то дракон?

Коротко смеюсь.

– Помнишь Гаррета?

– Гаррета?

– Пратта. Из моей школы.

Папа резко меняется в лице.

– Так вот… он живет в соседних апартаментах.

Тишина в комнате кажется оглушительной. Не знаю, сколько времени никто не произносит ни слова, но кажется, что целую вечность.

– Знаешь, если ты вдруг захочешь вернуться в Лос-Анджелес…

Вижу, как мама пихает его локтем, и подавляю смешок.

– Печенька, Гаррет… – начинает она.

– Говнюк, – кашляет в кулак папа на заднем плане, и смешок все же вырывается из моего рта.

В этом он прав.

– Насколько близко вы успели познакомиться? – улыбается мама.

– Ждем вашего переезда, чтобы рассказать вам о наших свадебных планах. – Я закатываю глаза.

– Ему придется ждать тебя до семидесяти! – рычит отец. – И скажи ему, что ты не будешь менять фамилию. Ты только три года как носишь мою!

– То есть ты уже не против нашей свадьбы? – Я вскидываю бровь.

Отец широко открывает рот. Закрывает. Затем снова открывает.

Мама принимается громко хохотать, и я присоединяюсь к ней. Анджи с лежанки на диване начинает лаять, поэтому я поднимаюсь и беру ее к себе. Увидев маски на лицах моих родителей, она начинает рычать, при этом пытаясь спрятаться за меня. От этого я смеюсь еще сильнее.

– Когда вас ждать в Нью-Йорке? – перестав смеяться, спрашиваю я, пытаясь при этом успокоить Анджелину.

– Сейчас подготовят все документы на трансфер Лео, и мы сразу же выдвигаемся. Думаю, к середине ноября будем на месте. – Мама снимает с лица маску, чтобы не пугать Анджи на моих руках.

Лео – это мой младший брат, и он играет в хоккей в юниорской команде «Орлов Лос-Анджелеса», которую в прошлом сезоне тренировал лучший друг моего отца Мэттью Дэвис вместе с моим дядей, легендарным хоккеистом Ридом О'Хара. Но перед этим сезоном Рид с его женой Эбби приняли решение переехать в Канаду, где сейчас занимаются строительством собственного ледового дворца, а Мэттью пригласили в «Нью-Йоркские ракеты», где когда-то играл отец его девушки Эмили.

Так что Лео тоже решил, что и ему не помешают перемены, и захотел сменить клуб. Мой отец, конечно, был бы очень рад, если бы Лео вообще завязал с хоккеем, учитывая то, что папа по какой-то невиданной причине терпеть не может этот вид спорта, но он все же поддержал стремление моего брата и сделал все для того, чтобы у него были все возможности заниматься любимым делом.

И для своих тринадцати Лео творит на льду настоящую магию. А мне лишь хочется верить, что, в отличие от меня, он никогда не лишится своей мечты побить рекорд Овечкина.

– Я скучаю, – выдыхаю я.

– Мы тоже, гномик.

– Мам, вы сейчас в Монако, – недовольно цокаю я.

– И что? Я, по-твоему, не могу скучать, попивая дайкири и лежа на белоснежном пляже в своем новом бикини?

Изо рта вырывается смешок.

– Печенька, может, тебе тоже рвануть к нам сюда? – спрашивает папа. – Мы будем здесь еще два дня. Мне нужно появиться на вручении награды моим парням из «Тудэй».

Музыкальный лейбл моего отца сейчас один из крупнейших во всем мире, а не только в Голливуде. Его артисты снова и снова завоевывают награды, а на ежегодные кастинги слетаются со всего света. Но и о своей карьере папа не забыл. Он все еще успешно гастролирует и собирает огромные стадионы. И не гордиться им просто невозможно, ведь даже в свои сорок два папа даст фору любому мальчику из бойз-бэнда.

– А как же правило застрять в этом прекрасном замке до семидесяти? – Я свожу к шутке свое «нет».

– Я буду везде таскаться за тобой, и все решат, что я твой папик, и не рискнут подкатывать к тебе. Проблема решена сама собой, не благодари.

С губ срывается смешок.

– Спасибо, пап. Но давай в другой раз. У меня правда очень много работы.

– Милая, если тебе что-то понадобится…

– Мама, все хорошо, – перебиваю ее я. – Я справлюсь. Отдохните несколько дней. Вы оба это заслужили.

– Точно? – улавливаю в голосе мамы недоверие.

– Точно. С понедельника приступаю к организации и поселюсь на ближайшие полтора месяца во дворце.

Отец снова влезает в экран и буравит меня взглядом своих ярких зеленых глаз.

– Пап, на тебе все еще маска тигра, так что я тебя не боюсь.

С губ папы срывается смешок.

– Пообещай, что, если тебе что-то понадобится, ты позвонишь.

– Обещаю.

– Я почти поверил.

Улыбаюсь.

– Я люблю вас.

– И мы тебя, печенька, – выдыхает папа.

– Позвоните мне завтра с премии. Хочу посмотреть, какие вы красивые.

– Обязательно, милая. – Мама шлет мне воздушный поцелуй, и я отключаюсь.

Допив «Беллини», некоторое время я продолжаю рассеянными движениями ладони гладить Анжи, пристально глядя на вечерний город передо мной. Верхушки стеклянных высоток тянутся к темному небу, на котором нет ни единой звездочки. В окнах соседних домов горит свет, озаряя Нью-Йорк яркими огнями. Смена обстановки должна была помочь мне справиться с ощущением пустоты, заполнившим собой каждую частичку моей души без фигурного катания, но вместо этого лишь прибавила грусти.

От самобичевания меня отвлекает время на часах. Гаррет уже должен был вернуться с тренировки, а значит, мне снова нужно нанести визит этому засранцу.

Поднимаюсь с дивана, поправляя свой шелковый пеньюар с перьями на расклешенных рукавах, и иду на кухню, чтобы сполоснуть бокал в раковине. Анджелина бежит следом за мной, наверняка тоже предвкушая веселье.

Вымыв бокал, я иду в гардеробную. Смысла выряжаться куклой Барби сейчас нет. Во-первых, у меня все еще немного ноет нога, а во-вторых, Гаррет уже знает, что я отлично умею играть роль, хоть сам на нее и не ведется.

Надев белый спортивный костюм, в надежде что Гаррет поймет отсылку к белому флагу, я обуваю удобные кеды и, встав перед зеркалом, убираю волосы в низкий хвост. Возвращаюсь на кухню, где беру начатую бутылку «Беллини» и упаковку сырных крекеров, и, подхватив другой рукой Анджелину, выхожу из квартиры.

Глава 5

WAR*HALL – PLAY WITH FIRE

Гаррет

Стенки душа запотели от того, как долго я стою под горяченной водой. Не знаю, чего я добиваюсь, поливая себя адским кипятком, но у меня нет сил сделать воду похолоднее. Я так сильно устал.

Три тренировки в одни день? Думаю, Мэттью все же подделал справку от психиатра, потому что он определенно не в себе.

Мышцы ноют, тело ломит, и мне даже лень держать голову, поэтому я прислонился лбом к стене и закрыл глаза в надежде, что кто-нибудь вытащит меня из душа и отнесет в кровать.

Когда пару минут спустя я понимаю, что моя кожа сейчас сгорит к чертям, я все же заставляю себя вылезти отсюда. Пока поднимаю руку к полотенцу, кривлюсь от боли. Хорошо, что завтра выходной. Плохо, что, кажется, я пролежу весь день на диване, мечтая о том, чтобы сдохнуть.

Обмотав полотенце вокруг бедер, я выхожу из ванной. Оказавшись в темной гостиной, беру пульт и включаю телевизор. Его яркая синяя подсветка озаряет своим светом все вокруг, заставляя меня зажмуриться. Едва я собираюсь плюхнуться на диван прям голой задницей, ведь не хочу тратить последние силы на то, чтобы одеваться, на столике вибрирует мой телефон.

Увидев на дисплее «мама», я издаю отчаянный стон. У меня и в самом деле нет сил на этого энергетического вампира. Никогда прежде она не звонила мне так часто, как за последние три месяца. А причина тому – то, что, по их с отцом мнению, я вдруг должен жениться на дочери компаньона отца. Удивительно, что хоть в чем-то мои родители оказались единогласны.

– Алло, – неохотно отвечаю на звонок, ведь знаю, что иначе она от меня не отстанет.

– Гаррет, милый, как ты? – доносится приторный голос матери.

– Тебе не интересно, как я. Давай сразу к делу, – обрываю я.

– Что ты такое говоришь? Я же твоя мама! – наигранно ахает она.

Мама, которая бросила меня ради мужика, едва мне исполнилось восемь.

– Я очень устал, – раздраженно бросаю я. – Правда. Говори, что хотела.

– Я хотела напомнить тебе, что на юбилее отца мы объявим о твоей помолвке с Джулией…

– Мне не нужно напоминать, – слишком резко обрываю ее. – На юбилей отца я приеду, но никакой помолвки не будет. Я не собираюсь жениться на Джулии.

– О, милый, не говори ерунды. Вы с Джулией станете отличной парой.

– Я видел ее три раза. Почему я вдруг должен на ней жениться? – искренне недоумеваю я.

– Ты же мужчина. И тебе следует заботиться о своей семье.

– Как заботился о нашей семье папа? – грустно усмехаюсь.

– Милый, твой отец…

– Мам, я уже все сказал. Извини, но я хочу лечь спать.

Не слушая ее возмущения, с усталым вздохом бросаю трубку. Жаль, дедушка не видит весь этот цирк. На губах появляется улыбка, стоит мне подумать о человеке, который заменил мне обоих родителей и воспитал меня. Дедушке удается веселиться, даже находясь на том свете. Как иначе объяснить то, что он подкинул мне настоящий квест по вступлению в наследство, не оставив при этом его прохождения?

Только я собираюсь лечь на диване, чтобы посмотреть телевизор, в мою дверь вдруг раздается стук. Плотнее закрепив полотенце на бедрах, направляюсь к ней и, распахнув ее, закатываю глаза с шумным выдохом.

– Я в белом. Это «Беллини». А это – протеиновые чипсы с камамбером. Сойдет за протянутый белый флаг? – Лиззи с надеждой во взгляде стоит у меня на пороге.

Следует просто сказать ей, чтобы она проваливала из моей квартиры. И одна часть меня, которая в здравом уме, пытается заставить другую так и сделать. Поэтому некоторое время я молчу.

Надо отдать Лиззи должное, что за ту минуту, что мы молча стоим друг напротив друга, ее взгляд ни разу не проследовал по моему обнаженному телу. В отличие от взглядов других девиц. И это прибавляет баллов за то, чтобы оставить ее здесь.

Проклиная самого себя и ту часть, которая какого-то хрена все еще помнит, что в школе Лиззи была милашкой, я все же открываю дверь шире, пропуская исчадье ада вперед. Следом за ней в мою квартиру забегает лох-несское чудовище.

– Ты не могла оставить это ущербное подобие собаки дома?

– Следи за языком. Или ты хочешь, чтобы она нагадила тебе на ковер? – фыркает Лиззи. – Снова.

– Мечтаю, – бубню себе под нос, закрывая дверь.

– Что ты смотришь? – Лиззи бесцеремонно плюхается на мой диван. И псина запрыгивает туда же.

Потрясающий вечер.

Прохожу мимо них, чтобы надеть в гардеробной шорты, и кричу на ходу:

– Хотел посмотреть новый выпуск «Ночного шоу с Джимми Фэллоном» на «Ютубе».

– Это который с моим отцом? Если да, то он сказал мне, чтобы я не смотрела.

– Тогда проваливай. – Я пожимаю плечами и сажусь рядом с ней на диван. Забираю из ее рук бутылку и тут же делаю глоток прямо из горла.

– Хэй! – Лиззи разводит руками и забирает у меня сладкую персиковую бурду. – У тебя что, нет бокалов?

– Я думал, это все только для меня. Ты же сказала, что протягиваешь мне белый флаг.

Лиззи пронзает меня гневным взглядом.

– Белый флаг, который надет на тебе, можешь оставить себе. Так и быть.

– Как щедро с твоей стороны, – язвит она и поднимается с дивана.

– Уже уходишь? – действительно удивляюсь я.

– Не мечтай. Я собираюсь найти у тебя в доме бокалы, а заодно взять тарталетки, что принесла тебе вчера.

– Удачных поисков. А тарталетки я уже съел.

– Там же была целая дюжина! – ахает она.

– Детка, это мне на один прием пищи. Ты же видела мою комплекцию.

– Не называй меня деткой. – Хоть Лиззи стоит спиной ко мне и пытается дотянуться до верхней полки, где стоят бокалы, я по голосу представляю ее недовольное лицо.

– Почему, детка?

Она все же поворачивается ко мне с бокалами в руках, испепеляя зелеными глазами.

– Потому что в школе ты называл так каждую девушку, с которой спал.

Мы оба замираем, когда с ее губ срываются эти слова.

Лиззи помнит. Все еще помнит.

– Звучит так, словно ты ревнуешь, – хрипло комментирую.

– Еще чего. – Лиззи занимает свое место на диване и выдергивает из моих рук бутылку.

– Ревнуешь, – улыбаюсь во все тридцать два я.

– Гаррет, не льсти себе. И перестань надумывать то, чего нет. Ты мне неинтересен. – Лиззи наливает в бокал «Беллини». – Если бы я захотела тебя соблазнить, то, поверь, ты бы уже давно попался на мой крючок. Но я в этом не заинтересована. Все, что мне от тебя нужно, – чтобы ты притворился моим парнем, чтобы побесить Ноа.

– А что взамен?

– А что ты хочешь?

Поигрываю бровями, глядя ей прямо в глаза.

– Ну нет, – морщится она и делает глоток алкоголя. – Только давай без своих пошлостей. Спать я с тобой не буду. Мы оба знаем, что ты больше по брюнеткам.

– Следила за мной? – Я пытаюсь подавить улыбку.

На мгновение она широко распахивает глаза, понимая, что только что прокололась, но быстро приходит в себя.

– Я просто много времени провожу во дворце, и у меня хороший слух. А все хоккейные зайки вокруг только и делают, что обсуждают, как катались на твоем члене. А те, кто до сих пор не покатался, обсуждает, как бы хотел покататься.

– Ты веришь всему, что они говорят?

– Мне нет дела до того, что они говорят, если честно. Это совершенно ненужная информация, которая, как песни Джастина Бибера, зачем-то застряла в моей голове. Просто я невольно обратила внимание, что все они – брюнетки.

Потому что ты единственная блондинка, которую я всегда представляю в своей постели.

– И ты предлагаешь мне отказаться от секса на время наших отношений?

Вряд ли ей известно то, что в разгар сезона я принципиально ни с кем не трахаюсь. Но почему бы не взять ее на понт.

– Не сможешь перетерпеть пару недель? – Она морщит носик.

С губ срывается смешок.

– У тебя столько требований, но ты так и не ответила, что я получу взамен.

– Потому что ты так это и не озвучил. А мысли я читать еще не научилась. Так что просто скажи, чего ты хочешь.

– Ты готова пойти на что угодно ради мести?

Лиззи тяжело сглатывает, странно смотря мне в глаза. В ее взгляде нет злости. Я вижу лишь отвращение. И на мгновение это сбивает меня с толку.

– Нет, – наконец выдыхает Лиззи, а затем вдруг встает. – Это была чертовски плохая затея. Я попрошу кого-нибудь другого.

Когда она собирается пройти мимо меня, я останавливаю ее, обхватив пальцами запястье. Лиззи опускает взгляд, и я молча прошу ее остаться.

– Так легко сдашься? – Глядя ей в глаза, извиняюсь: – Ладно, возможно, я перегибаю. Садись обратно.

Она мешкает, но все же снова плюхается на диван.

– Почему ты пришла с этим ко мне? – Я не свожу с нее взгляда.

– Потому что ты главный конкурент Ноа в команде.

– И все? – Я наклоняю голову, ведь прекрасно вижу, что она недоговаривает.

Лиззи некоторое время молчит, но затем снова устремляет взгляд на меня.

– Я слышу, что говорят о тебе девушки во дворце. Поэтому подумала, что, стоит мне прийти к тебе полураздетой и построить глазки, ты сразу же начнешь думать членом.

– Ты противоречишь сама себе. Ты же только что говорила, что заметила, какие девушки мне нравятся. В моей постели не было ни одной блондинки, Лиззи. Так почему я должен запасть на тебя?

Честно, вопрос максимально риторический.

Все эти конченые психологи говорят нам, что если на протяжении двадцати одного дня внушать что-то, то сам в это поверишь. И я послушно действую по этой схеме и пытаюсь полюбить брюнеток большую половину своей жизни.

Но все это хрень собачья. Я пробовал спать с блондинками в школе, но в каждой из них я искал лишь Лиззи.

И было бы отличной идеей сейчас трахнуть ее, чтобы разорвать порочный круг.

Вот только есть и другой исход секса с Лиззи, после которого я снова подсяду на иглу.

Так что лучше просто держаться от нее подальше.

– Я думала, ты такой же, как все они, – отвечает на мой вопрос Лиззи. – Давай признаем, что вся твоя команда пускает на меня слюни.

– Они пускают слюни на все, что движется. Им вообще плевать, куда присунуть свой член.

– Ну спасибо. – Лиззи поджимает губы. Мои слова определенно ее задели.

Дерьмо.

– Я не это имел в виду. Ты очень красивая девушка. Просто никто из них не хочет с тобой отношений, понимаешь? И не только с тобой, а в принципе. Неважно, насколько ты умна, красива и прекрасна. Они смотрят на тебя, да и на других девушек, как на мясо. И твой Ноа тому доказательство.

– Хочешь сказать, ты не такой же, как они?

– Ну, как видишь, мы сейчас сидим и разговариваем, а не трахаемся.

А жаль.

– Я сплю с девушками, не буду врать тебе и строить из себя святого. Но я всегда веду себя галантно. Пусть даже это будет одноразовый секс – до него я обязательно свожу девушку на свидание. А вдруг за это самое свидание я узнаю ее и пойму, что у нас может быть будущее?

Спойлер: еще ни разу не понял.

– Мне не противна мысль об отношениях. Я бы хотел жениться. Просто пока не нашел ту, с которой бы хотел завести семью. Вот и все. И для меня ни одна из тех, с кем я переспал, не была куском мяса, понимаешь? И к тебе я тоже не хочу относиться, как к тупоголовой блондинке, которую ты из себя зачем-то строишь.

– Почему ты думаешь, что я притворяюсь?

– Потому что я знаю тебя, Лиззи.

С ее губ срывается короткий вздох, и ей приходится отвести взгляд. Сделав глоток «Беллини», она молча пялится в синий экран телевизора, и я в очередной раз ловлю себя на мысли, что восхищаюсь ее внешностью.

Я никогда не видел таких красивых девушек. У нее аккуратный носик, идеальные скулы и пухлые от природы губы. И я до сих пор помню их вкус. Ее яркие зеленые глаза прячутся в обрамлении длинных темных ресниц. Волосы сейчас белее, чем были прежде. По цвету корней я догадываюсь, что она осветляет их, и ей очень идет этот цвет. Но красива она не только внешне. Каждое ее движение грациозно. Каждое слово ласкает мне слух. Даже когда она говорит какую-то ерунду, все равно ее голос пробирает меня до дрожи. Я никогда не мог найти этому объяснения. Пытался отрицать. Но все было тщетно.

Правда в том, что Лиззи всегда казалась мне идеальной. Но почему теперь она стала другой?

– Я помогу тебе. Но у меня будут определенные условия, – довожу до ее сведения спустя долгое молчание.

– Я не буду заниматься с тобой сексом, – не глядя, отвечает она.

– Я не предлагал тебе заниматься со мной сексом.

– Но ты только и делаешь, что вбрасываешь какие-то пошлые намеки.

– Например?

Лиззи громко цокает, а затем с ее губ срывается отчаянный стон.

– Не льсти себе, Лиззи, – так и не дождавшись ее ответа, говорю я. – Ты же сама выяснила, что я трахаюсь только с брюнетками. Если перекрасишься – приходи.

– Придурок. – Она делает вид, что кашляет в кулак. – Ладно. И какие у тебя условия?

– Никаких «сладусик» в стенах ледового дворца.

– Тебе подходит это прозвище.

– Не подходит.

– Очень даже подходит.

– Как тебе подходит «детка»?

– Детка – это отвратительно.

– Почему? Потому что я называл так каждую девушку в школе, с которой переспал?

– Да. Это отвратительно. Ты отвратителен.

– Из-за того, что занимался сексом в старшей школе?

– Из-за того, что их было так много, что ты называл их детками просто для того, чтобы не запоминать их имена!

Она повышает голос, и лежащий рядом с ней кусок шерсти начинает на меня лаять. Клянусь, если это чудище помочится на мой диван, я убью Лиззи. Задушу собственными руками.

– Окей. Я могу не называть тебя деткой, но только если ты тоже откажешься от этого моего идиотского прозвища.

– Я потерплю три недели твою «детка».

– Как скажешь, детка.

Лиззи устало закатывает глаза.

– И мы продлим наши отношения до декабря.

– До декабря? Зачем? – хмурится она.

– Первого декабря у моего отца юбилей. Соберется вся наша семья. И ты пойдешь со мной.

– В качестве?..

– Девушки.

– Девушки? Но мы расстанемся на следующий же день после юбилея. Как ты объяснишь это родителям?

– Это уже моя забота. Так ты согласна?

– Нет. Сначала расскажи мне, зачем тебе это.

– Пф-ф-ф, – фыркаю я. – Тебя это не касается.

– Я твоя девушка.

– Только на людях.

– Но так или иначе меня касается все, что касается тебя. Ну, кроме всех тех потаскушек, что к тебе прикасаются.

С губ против воли срывается смешок.

– Снова ревнуешь?

– Имею право в качестве твоей девушки.

– Детка, когда мы вдвоем, тебе не нужно играть свою роль. Но если тебе очень хочется вжиться в статус моей девушки, можем сразу потренироваться в супружеском долге.

Лиззи бросает на меня полный отвращения взгляд.

– Меня сейчас стошнит.

– Это полностью взаимно, – хмыкаю в ответ. – Еще не поздно отказаться от этой идеи. Справишься с тем, чтобы найти дверь и свалить из моей квартиры, а заодно и жизни?

– Не дождешься. Я в деле. – Она тянется ко мне бокалом, и я касаюсь его своим для скрепления нашей договоренности.

И что-то мне подсказывает: я пожалею о том, что во все это ввязался.

Глава 6

GEORGE BARNETT – BAD FOR YOU

Гаррет

Ненавижу вечеринки. В сутках и так всего двадцать четыре часа, так зачем тратить драгоценные минуты на подобное дерьмо?

Будь моя воля, я бы никогда на них не появлялся. Но кодекс команды велит мне быть здесь. Я же капитан.

Пентхаус Фолкнера переполнен пьяными хоккеистами и хоккейными зайками. В уголке замечаю нашего вратаря, который вырубился уже после второго стаканчика виски, и сейчас Джексон и Трент рисуют на его лбу член, пока он похрапывает почти так же громко, как звучит музыка из колонок.

В джакузи за стеклянной ширмой сам Фолкнер с тремя девчонками, и мне отсюда видно, что все они абсолютно без одежды, но никого это не смущает.

Сморщившись и отвернувшись, отпиваю безалкогольное пиво, что нашел в холодильнике, и перевожу взгляд на телефон. Листаю ленту, в которой каждое фото приурочено к этому дурацкому Хэллоуину, и подавляю в себе желание постоянно закатывать глаза.

Зайчики из плейбоя, кровавые медсестры и невесты Франкенштейна. И все они полуголые. Это обязательный пункт в подборе костюма.

Делаю очередной глоток пива и замечаю какое-то столпотворение на входе, а затем до скрипа сжимаю челюсти.

– Мальчики, – хихикает Лиззи, раздавая всем что-то из плетеной корзинки.

Какого черта она здесь делает?

Подрываюсь на ноги и несколькими шагами сокращаю расстояние до нее.

– Какого черта ты делаешь? – озвучиваю вопрос вслух.

– Раздаю пирожки. Хочешь? – улыбается она, и я жалею, что не могу убить ее взглядом.

– Детка, – улыбаюсь я в ответ и хватаю ее за локоть. – Можно тебя на минутку?

– Не волнуйся, сладусик, свой главный пирожок я припасла для тебя, – поигрывая бровями, вдруг произносит Лиззи.

Мужики вокруг тут же начинают улюлюкать и делать движения языками за щекой.

Конченые придурки.

– Все, хватит. Разошлись. Мне нужно поговорить с моей девушкой.

– Это теперь так называется, кэп, – усмехается Трент, сделав два пальца буквой v и просунув между ними язык.

Отвожу Лиззи в гостевую спальню, закрываю на ключ дверь и пронзаю свою фальшивую девушку гневным взглядом.

– Какого хрена ты делаешь, Лиззи?!

– Я же уже ответила. Я Красная Шапочка!

Она демонстрирует мне свой красный кожаный плащ, а затем поворачивается спиной, чтобы я увидел большой бант в тон на ее волосах.

– Я не приглашал тебя сюда. Здесь все пьяные. И постоянно кто-то трахается.

– Но я твоя девушка. Ты должен был меня пригласить.

– Да, но…

– Гаррет, если ты думаешь, что я позволю тебе трахаться с другими, пока я прохлаждаюсь дома, то ты ошибаешься.

Я не собирался никого трахать. Я вообще никогда не напиваюсь и не трахаюсь на подобных вечеринках. И об этом знает каждый в команде. Мне это неинтересно. Особенно в разгар сезона.

– Ревнуешь? – ухмыляюсь, когда понимаю, что этого не знает Лиззи.

– Нет.

– То есть если сейчас ко мне подойдет какая-нибудь хоккейная зайка, ты не вырвешь ей волосы на голове?

– Не льсти себе. Мне вообще плевать, с кем ты проводишь время. Мне просто было скучно, поэтому я здесь.

– Ладно, – пожимаю плечами. – Веселись.

Отбросив длинные волосы назад, Лиззи открывает дверь и, цокая каблуками, возвращается в гостиную, откуда доносятся громкие «пей, пей, пей».

Минусы молодежи в команде в том, что порой тебе кажется, будто ты в университетской лиге. Радует, что впереди два выходных и эти кретины успеют прийти в себя.

Когда я тоже оказываюсь в эпицентре «веселья», то прислоняюсь спиной к стене и делаю глоток из бутылки. Рядом оказывается симпатичная брюнетка в костюме кролика. Никакого разнообразия. Неужели они думают, что кого-то возбуждают кроличьи уши? Зоофилов – возможно. Меня – точно нет.

Но я вижу Лиззи, сидящую на подлокотнике дивана и хихикающую над шутками Трента. Ей отлично видно, что делаю я, поэтому идея позлить ее кажется мне не такой уж плохой. Я тоже люблю игры.

– Хочешь выпить? – спрашиваю у брюнетки.

– Я бы не отказалась. – Она накручивает локон на палец и улыбается мне.

А еще бы она явно не отказалась прямо сейчас отсосать мне. Или кому угодно в этой комнате. И именно поэтому на подобных вечеринках я не провожу время с девушками.

С кем они спят – их личное дело. И если они и в самом деле хотят поставить галочку у пункта «переспать со звездой НХЛ», то это тоже их право.

Но я предпочитаю держаться от подобного подальше. Члены моей команды определенно не самые адекватные люди на вечеринках, а потому они могут позабыть о защите. И если одна из этих девушек проведет ночь со мной, а затем принесет мне положительный тест на беременность из-за того, что кто-то тупой и забыл надеть презерватив, то я бы не хотел это расхлебывать.

– Кстати, я Николь. А ты?..

– Я Гаррет. – Беру бутылку вишневого пива и открываю для нее.

– Почему все зовут тебя кэп?

– Ну, я их капитан.

– Так ты главный? – Она прикусывает губу.

– На льду – да. – Я делаю глоток пива.

– Хочешь побыть главным где-нибудь еще? – Она кладет ладонь мне на грудь и проводит ногтями по футболке.

Я не успеваю ничего сказать, ведь в гостиной раздается шум «давай, давай». Взглядом пытаюсь найти Лиззи, которая еще пару минут назад сидела на диване в углу, но не нахожу. Участившийся пульс подсказывает, что пахнет дерьмом. Грубо скидываю с себя ладонь Николь и делаю шаг к толпе.

До боли сжимаю кулак, когда вижу Лиззи, танцующую на стуле под новую песню Сабрины Карпентер. Моя фальшивая девушка раскрывает свой кожаный красный плащ и демонстрирует кружевное боди в тон с белыми бантиками и стразами. Толпа вокруг тут же начинает подначивать ее раздеваться дальше.

На огромных шпильках Лиззи играючи забирается на барную стойку и сбрасывает плащ, который тут же лужицей падает у ее длинных ног.

– Кому текилы, мальчики? – улыбается она, виляя бедрами.

Как только я слышу, что Ноа собирается слизать соль с груди «этой малышки», я стартую с места.

– Подержи, – протягиваю бутылку пива Фолкнеру, а затем подхожу к Ноа. – Только попробуй сделать еще хоть один шаг, – рычу я сквозь зубы.

– Хэй, полегче, кэп, – пытается остановить меня Фолкнер, но я уже настолько разъярен, что готов вмазать и ему, если придется.

Подлетаю к Лиззи, хватаю ее плащ и тут же забрасываю эту псевдо Красную Шапочку себе на плечо, при этом прикрывая ее зад плащом.

– Ты перевозбудился, сладкий? – наигранно смеется Лиззи, пока я несу ее на выход.

Ярость бежит по моим венам вместо крови, а зубы стиснуты так сильно, что я вот-вот лишусь челюсти. С каждым шагом становлюсь все злее.

У лифта опускаю Лиззи на ноги и набрасываю ей на плечи плащ.

– Какого черта это было? – рычу я.

– Я танцевала. Тебе не понравилось? А вот твои товарищи по команде были в восторге, – невинно хлопает ресницами исчадье ада.

– Ты не можешь так себя вести. Мою девушку должны уважать, а не трахать взглядом.

– Уважать, как это делаешь ты? Нет, спасибо!

– О чем ты?

– Ты об уважении говорил с этой сисястой брюнеткой? Точно! Наверное, когда она положила ладонь со своими длиннющими, вовсе не заячьими, когтями, ты только и говорил, что о своей девушке. Да? – без умолку болтает она. – Уверена, так и было. Или ты думаешь, я не заметила, как ты…

Я затыкаю ее поцелуем. Обхватываю лицо ладонями и не даю договорить. Впечатываюсь в пухлые губы со всей силы.

– Как же ты много болтаешь. – Я отстраняюсь, когда раздается сигнал остановившегося лифта.

Не оглядываясь, я захожу в лифт и тянусь к кнопке открытия дверей, чтобы Лиззи не прижало ими. Она мешкает, стоя с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами, и тогда я интересуюсь:

– Ты идешь?

Тяжело сглотнув, Лиззи вскидывает подбородок и подходит ко мне. В полной тишине мы спускаемся на подземную парковку. И в такой же тишине доходим до машины.

– Больше так не делай. Фальшивые парочки не целуются, – едва не убивает меня взглядом моя разъяренная девушка.

Я распахиваю перед ней дверь машины, и Лиззи занимает пассажирское сиденье. Но вместо того чтобы сесть на свое, с широкой улыбкой на губах я решаю шокировать Лиззи еще сильнее:

– Подожди меня в машине, я забыл взять номер у Николь.

Лиззи раскрывает губы в беззвучном «о», а я лишь ухмыляюсь и закрываю дверь «Теслы». Когда я поворачиваюсь, чтобы вернуться к лифтам, то слышу разъяренный голос своей фальшивой девушки:

– Я иду с тобой. Забыла корзинку для пирожков.

С моих губ срывается смешок.

– Ты такая красивая, когда ревнуешь. – Остановившись у лифта, я убираю ей за ухо прядь волос.

– Не льсти себе.

Обхватив пальцами подбородок Лиззи, прошу ее повернуться ко мне.

– Хочешь, чтобы мы прямо сейчас вернулись в машину?

– Нет. Говорю же: я забыла корзинку.

Лиззи отстраняется от меня и несколько раз нервно нажимает на кнопку вызова лифта. Когда он оказывается на нашем этаже, никто из нас не двигается. Мне хочется продолжать эту игру дальше, чтобы Лиззи поняла, что не права. Вот только такой мастер, как она, вряд ли когда-нибудь потерпит поражение.

– Ладно, – протягиваю белый флаг. – Я был не прав, когда позволил этой девушке подойти ко мне.

– У этой девушки есть имя. И ты почему-то его запомнил, – выплевывает Лиззи.

– У меня хорошая память.

– Как звали рефери, который судил ваш последний матч?

– Джереми.

Она удивленно вскидывает бровь, глядя на меня.

– Правда?

– Конечно. Это брат нашего вратаря, – продолжаю лгать я.

– Я же загуглю, Гаррет.

Я по уши в дерьме. И у меня слишком мало времени, чтобы заставить рефери прошлого матча сменить имя.

– Ладно, я не знаю, как звали рефери прошлого матча, – принимаю поражение.

Лифт собирается уехать, но Лиззи протискивает ногу между его дверей.

Ставлю вытянутую руку, чтобы помешать ей войти в него.

– Прости меня. Больше никаких девушек.

– Это не мое дело. Я разве против того, чтобы ты вернулся на вечеринку и взял ее номер? Можешь взять хоть у всех сразу и устроить оргию.

Пропускаю ее колкость мимо и просто спрашиваю:

– Поехали домой? Я куплю тебе новую корзину.

Она поворачивается ко мне, внимательно изучая своими зелеными глазами, а затем просто кивает.

Веду ее к машине с ухмылкой на губах, ведь Лиззи Морган – самый сильный противник. И я вряд ли когда-нибудь смогу ее переиграть.

Глава 7

STEVE QUIMETTE – STOPLESS

Гаррет

На следующий день после вечеринки мы стартанули на двухнедельную выездную серию. Первая точка нашего трипа – Роли, Северная Каролина, где уже завтра встретимся на льду с «Рейнджерами».

Сейчас на часах девять вечера, и вся команда отсыпается в отеле после десятичасовой поездки на клубном автобусе. Но мне не спится.

Пытаюсь прогнать мысли о вчерашней вечеринке, но не выходит. Лиззи в полупрозрачном боди снова и снова появляется перед глазами, поэтому я решаю выбить всю дурь из себя в зале. Ко мне присоединяется Фолкнер, с которым мы делим номер, а уже в тренажерке мы встречаем нашего вратаря Дрейтена.

– Не спится? – Фолкнер хлопает его по плечу.

– У Тобиаса созвон с девушкой по вебке. Попросил меня куда-нибудь смотаться из номера.

– Нас нет меньше суток, а у Тоби уже синие яйца, – кривится Фолкнер. – Бедная девушка Тоби. Столько трахаться даже я бы устал.

– У него к тому же такой болт… как она еще сидеть может? С его-то аппетитом, – морщится Дрейтен, вызывая у меня смешок. – Что ты ржешь, кэп?

Я получаю удар кулаком в плечо.

– Просто удивлен, что вы оба предпочитаете обсуждать чей-то член, а не сиськи. Я пропустил момент, когда вы перешли на сторону зла?

Парни закатывают глаза.

– Какой ты ханжа, – тяжко вздыхает Фолкнер. – Ты же видел меня вчера на вечеринке с Дейзи. Точнее, Дейзи на мне, – довольно ухмыляется друг.

– Ага, а на прошлой вечеринке я видел ее на Диккенсоне, – фыркаю.

– Так никто и не говорит о моногамии, кэп. – Дрейтен включает дорожку, и мы следом за ним. – Нам по двадцать три. Неужели ты думаешь, я готов к браку и детям?

– Иу, – морщится Фолкнер. – Замечали, что брак почти созвучен со словом «хламидиоз»?

Скептически смотрю на придурков, пока они хохочут. Следующий час мы молча выполняем кардио, от которого хочется повеситься, а затем переходим к силовым.

Когда я собираюсь потягать железо, в кармане вибрирует телефон. Достаю его и вижу сообщение:

Незнакомый номер:

Серьезно? Ты уехал на двухнедельную серию и ничего мне не сказал? Какого черта, сладусик?

Пытаюсь не закатывать глаза, но они все же закатываются. Понимаю, что это Лиззи, и с усмешкой пишу ответ:

Гаррет:

Откуда у тебя мой номер?.

Пока жду ее ответа, сохраняю ее номер телефона под именем «Блондинка в законе».

Блондинка в законе:

Позвонила своему тарологу.

Гаррет:

А таролог напомнил тебе, что я и не должен перед тобой отчитываться, ведь мы ненастоящая пара.

Блондинка в законе:

У меня хорошая память. Прям как у тебя с Николь.

Гаррет:

Кстати, она подписалась на меня в соцсетях.

Блондинка в законе:

Не забудь пригласить меня на вашу свадьбу.

Гаррет:

Не забуду. У меня же тоже хорошая память, детка.

Блондинка в законе:

Настолько хорошая, что ты не можешь запомнить, как меня бесит «детка»?

Гаррет:

О, я запомнил, что тебе не нравится, когда я называю тебя деткой, детка.

Блондинка в законе:

Тебя когда-нибудь бросала девушка по СМС?

Гаррет:

Мы не встречаемся, детка, так что ты не можешь меня бросить.

Блондинка в законе:

То есть на двухнедельном выезде ты будешь вести себя так, будто у тебя нет девушки?

Гаррет:

Но у меня и в самом деле нет девушки. Наши отношения – фальшь.

Блондинка в законе:

Рекомендую тебе хорошо подумать над ответом еще разок!

Ее сообщения вызывают у меня улыбку. Она ревнует, и это очень забавно, так что по-прежнему не собираюсь рассказывать ей о том, что я никогда не трахаюсь во время сезона.

Гаррет:

Ладно. Так и быть. Я тебе подыграю. Но просто потому, что я джентльмен.

Блондинка в законе:

Ты определенно не знаком со значением этого слова. К твоему возвращению подарю тебе толковый словарь!

Гаррет:

Детка, это тебе нужны наши отношения, а не мне.

Блондинка в законе:

Ненавижу тебя.

Гаррет:

А вот Николь я нравлюсь.

Блондинка в законе:

Ты подписался на нее в ответ?

Фыркаю.

Гаррет:

Посмотри.

Некоторое время она молчит, ведь наверняка проверяет мои подписки. На самом деле я подписан лишь на одного человека – на Лиззи. Пока ехал в автобусе, я отписался от всех девушек, с которыми когда-либо пересекался.

Это дело принципа.

Мне нравится провоцировать Лиззи. Нравится подыгрывать ей. Это вызывает у меня бурю эмоций. Но я хочу, чтобы она знала, что может на меня рассчитывать. И я сыграю свою роль, раз пообещал ей.

И жаль, что сейчас я не вижу ее удивленное лицо.

А ведь этот период за мной. И осознание этого греет мне душу.

Блондинка в законе:

Это ничего не меняет.

С моих губ срывается смешок.

Гаррет:

Просто пришли какую-нибудь свою фотку.

Блондинка в законе:

Я не собираюсь скидывать тебе нюдсы.

Гаррет:

Я рад, что ты хотела отправить мне свои нюдсы, но я имел в виду обычное фото. Поставлю на заставку. Когда ко мне будут подходить девушки, буду говорить, что я уже занят, и показывать экран телефона.

Лиззи присылает фотку своего среднего пальца, и я смеюсь. Хоть рука и закрывает почти все ее лицо, я успеваю заметить розовый блеск на ее пухлых губах и румяна на щеках. Длинные светлые волосы убраны в низкий пучок. А на плече виднеется бретелька белого цвета.

Дерьмо. Моя фантазия тут же принимается рисовать все, что ниже этой бретельки, и член напрягается в спортивных брюках.

Сделав глубокий вдох, я сохраняю фото и выставляю его в соцсеть с подписью: «Моя детка». Ставлю сердечко, после чего делаю скриншот экрана и отправляю Лиззи.

Едва она начинает мне звонить, на моем лице тут же расползается широкая улыбка. Я сбрасываю звонок, а затем еще один.

Блондинка в законе:

Возьми трубку! Сейчас же!

Гаррет:

Прости, детка, я занят.

Задрав одной рукой майку, чтобы продемонстрировать пресс, другую я выставляю вперед и вытягиваю телефон. Сделав снимок, я отправляю его ей и сразу получаю ее ответ:

Блондинка в законе:

Я уже ищу билеты в Северную Каролину, чтобы надрать тебе зад!

Гаррет:

Накачанный зад. Это важно. Я уже два часа провел в зале.

Блондинка в законе:

Это не смешно! Удали пост!

Гаррет:

Нет. Ты же хотела, чтобы все считали тебя моей настоящей девушкой.

Блондинка в законе:

Ладно, этот период за тобой, но игра не окончена.

Второй период за мной. Это успех. Кажется, я начинаю понимать правила игры.

Гаррет:

Ты всегда можешь бросить меня, детка. Не то чтобы я был фанатом наших фальшивых отношений.

Когда от Лиззи приходит сообщение со смайликом, я напрягаюсь.

Блондинка в законе:

Думаю, это понравится твоим подписчикам больше.

А затем на экране появляется фото ее груди в кружевном красном белье.

Твою мать!

Блондинка в законе:

Хорошо потренироваться!

– Хэй, кэп. Все окей? – слышу голос Фолкнера и тут же блокирую телефон. – Ты завис.

Пытаюсь унять сердцебиение и прогнать из головы то, что только что видел. Черт возьми, она была в этом боди вчера на Хэллоуине, и каждый видел ее сиськи. Но твою мать. Это белье на ее пухлой груди…

Дерьмо!

Мне всегда нравились фигуристые девушки. А когда речь идет о фигуре Лиззи, я вообще теряю разум. Ее тело идеально: идеальный пресс, упругие ягодицы и просто невероятная пышная округлая грудь. И даже когда она надевает на себя эти отвратительные шмотки куклы Барби, она все равно выглядит чертовски сексуально.

– Лиззи написала, – зачем-то говорю ему я, но сразу перевожу тему: – Подстрахуешь?

Фолкнер обходит скамью, чтобы подстраховать меня, пока я буду тягать штангу.

– Я могу называть тебя страшным серым волком? – поигрывая бровями, интересуется друг.

– Она обиделась, что я не позвал ее на вечеринку, и решила меня проучить, – усмехаюсь, пока делаю жим.

– Но ты загладил вину? – Дрейтен показывает два пальца галочкой и просовывает между ними язык.

– Дрейтен, она моя девушка. Так что если ты не хочешь, чтобы я засунул конец этой штанги тебе в зад, рекомендую думать прежде, чем открывать рот.

– Ладно, я понял, кэп. Я не думал, что у вас все серьезно. Ты же не трахаешься с бабами во время сезона. Правила и все такое.

– Кстати, о правилах. В кодекс команды нужно добавить пункт о том, что нужно игнорировать существование девушек сокомандников. И не пялиться на их задницы.

– Ну, я тебе просто напомню, кэп, что ты сам нарушаешь это правило, ведь Лиззи мутила с Ноа до того, как… Ауч! – Дрейтен получает локтем по ребрам от Фолкнера.

Стискиваю зубы и делаю последний подход, а затем убираю штангу и сажусь на скамье. Вскинув голову, прожигаю взглядом Дрейтена, ведь одно упоминание этого придурка Ноа приводит меня в бешенство.

Он вел себя с ней, как полнейший урод. И высказывался так, что было понятно, что он настроен по отношению к Лиззи несерьезно. Для него она была очередной игрушкой, ведь Ноа не способен удержать член в штанах при виде очередной хоккейной зайки. Он не заслуживал даже одного взгляда Лиззи.

– Значит, в этом сезоне я решил забить на правила, – сквозь зубы шиплю и поднимаюсь со скамьи. – Но вас это не касается.

– Ладно, не кипятись, кэп. – Дрейтен нервно улыбается, наверняка прокручивая в голове, как его лицо встречается с моим кулаком.

– Надеюсь, насчет уважения к Лиззи все поняли. И когда в очередной раз она решит проучить меня и вырядится как проститутка, все сделают вид, что ее не существует, – фыркаю я, и мужики расслабляются, усмехаясь в ответ.

– Я тебя услышал, – смеется Фолкнер и бросает мне бутылку воды, которую я тут же опустошаю.

Еще около получаса мы проводим в тренажерке, а затем возвращаемся в номера. И впервые с подросткового возраста я дрочу в ду́ше на фотку Лиззи, чувствуя, что влип по полной.

Глава 8

GRACIE ABRAMS – THAT'S SO TRUE

Лиззи

Чертов Гаррет Пратт.

Бросаю ни в чем не повинный телефон на диван, кипя при этом от злости. Анджелина обращает на меня внимание, выпрямив передние лапки и навострив уши, и я тут же притягиваю ее к себе.

– Он думает, что победил. Но я не знакома со словом «поражение». Так что мы еще повеселимся. Да, Анджи?

Анджелина тут же лает в знак согласия, и я облегченно вздыхаю, но лишь на мгновение. Ведь через пару секунд по гостиной эхом проносится звонок моего айфона. Увидев на дисплее имя мамы, хмурюсь. Мы разговаривали буквально час назад.

– Мам? – уже нервничаю я.

– Так, значит… ты и сосед? – усмехается в трубку мама. – Ты его… детка?

О господи. Зажмуриваюсь от стыда.

– Как… ты… – все еще не могу связать и пару слов.

– Оказывается, это любимый игрок твоего брата. И Лео подписан на него в соцсетях.

Предатель. Отец был прав, когда не хотел, чтобы Лео играл в хоккей! Совсем все мозги себе шайбами выбил на этом льду.

Издаю стон отчаяния, совсем позабыв, что мама на другой линии.

– Лиззи, почему ты не сказала, что с кем-то встречаешься? – напоминает о своем существовании она.

Делаю глубокий вдох.

– Все сложно, мам.

– Судя по посту Гаррета, который был сделан пару минут назад, не сложно. Или за пару минут ты перестала быть «его деткой» и все стало сложно? – язвит мама.

– Ма-а-ам, – протягиваю я. – Прекрати надо мной насмехаться.

– Ладно. Но будь готова к тому, что у тебя не так много времени, чтобы попрощаться со своим новоиспеченным парнем.

– Попрощаться?

– Да. Давай вести обратный отсчет, через сколько времени отец его прикончит, а тебя отправит в монастырь.

С губ снова срывается стон.

– Он что, уже видел этот пост?

– Нет. Он сейчас на студии. Скажешь ему сама.

– Это обязательно? – морщу нос.

– Да, это обязательно. Твой отец, печенька, не из тех мужчин, которые любят, чтобы их водили за нос. Так что если он вдруг узнает, что все в курсе, а он нет, то будет очень расстроен.

Хнычу в трубку.

– Ненавижу, когда ты бываешь права.

– Так и… как это вышло? Я думала, ты считаешь хоккеистов придурками. Во всяком случае, я сделала такой вывод из того, что ты всякий раз говорила Риду, Мэттью и Эштону на семейных сборищах.

– Мне просто было скучно, – честно признаюсь я.

Мама издает смешок.

– Ну что ж. Теперь тебе, очевидно, очень весело.

– Мам… можно я скажу папе, что это просто неудачная шутка?

– Лиззи…

– Давай поступим так: если к моменту вашего переезда в Нью-Йорк мы с Гарретом будем вместе, я сразу же скажу об этом отцу.

– Лиззи…

– Когда я надеваю оранжевый, разве ты говоришь мне, что он мне не идет?

– Да! – негодует мама. – Святые угодники, Лиззи! Кто в здравом уме надевает оранжевый?

Коротко смеюсь.

– Ладно, плохой пример. Я лишь хотела сказать, что ложь во благо…

– Нет такого понятия, как «ложь во благо». Ложь – это всегда плохо.

– Ну мы и не будем лгать папе. Просто… не договорим.

На другом конце телефона слышится шумный вздох мамы.

– Лиззи, я не хочу скрывать это от твоего отца. Мы многое пережили…

Тяжело сглатываю резко подступившие слезы.

Я знаю, что моим родителям через многое пришлось пройти.

Большую часть своей жизни я считала своим отцом Рика, бывшего мужа моей мамы. Рик растил меня с рождения, а потому я даже подумать не могла, что он не мой родной отец. Тиджей ворвался в нашу жизнь, едва мне исполнилось шесть. Он относился ко мне, как к дочери, и, честно признаться, я чувствовала между нами особую связь, но даже не предполагала, что могу оказаться его ребенком.

Повзрослев, я стала замечать слишком много общего между нами с Тиджеем. И в пятнадцать нашла в себе силы поговорить с Риком. Я скрыла это от мамы, ведь не хотела ее расстраивать. Он был удивлен, когда я пришла к нему, но все же не стал отрицать и подтвердил мои догадки. Тогда… моя жизнь перевернулась.

Я и так была достаточно закрыта на выражение эмоций, привыкла держать все в себе. Так было с того самого момента, как я впервые вышла на лед.

Мне не хотелось говорить о своих переживаниях из-за фигурного катания с мамой, ведь она бы начала волноваться. А я не из тех, кто любит, когда его жалеют или решают за него проблемы. А еще я очень хотела, чтобы родители мной гордились. Поэтому я никогда не плакалась. Не жаловалась. И не говорила о том, что устала. Да, я могла бы сказать об этом друзьям, но у меня их не было. В школе я появлялась редко, только в те интервалы, когда восстанавливалась после травм, а потому завести там друзей мне не удалось. На льду царила атмосфера бешеной конкуренции, поэтому и здесь дела обстояли так же. Я была сама по себе.

Поэтому после новости о Тиджее я и вовсе спряталась в скафандре. Чувства будто притупились еще сильнее.

Не подумайте, я не расстроилась, что Тиджей оказался моим настоящим отцом. Я любила его все сердцем. Он всегда был добр ко мне. И он не просто слышал меня, а действительно слушал. И одна часть меня была счастлива от мысли, что он мой папа, но другая… другая была в расстройстве оттого, что мне так долго лгали. Это было больно.

Когда мне исполнилось восемнадцать, родители, конечно же, рассказали мне правду. На тот момент я уже три года как знала об этом, поэтому с облегчением выдохнула, что больше не нужно делать вид, что я не в курсе. Моей реакции они тоже обрадовались, ведь к тому моменту я смогла все осознать и даже принять. Я видела, как это было важно для Тиджея – чтобы я смогла это принять. Принять его как отца. И конечно же, я не могла сказать ему, что мне больно из-за их лжи. Тиджей упомянул, что это была их с мамой договоренность: что до восемнадцатилетия я ничего не узнаю.

И сейчас, спустя годы, я понимаю, что они просто хотели меня уберечь. Никто не знает, как бы я отнеслась ко всему этому, если бы они рассказали мне обо всем раньше. И как бы это отразилось на наших отношениях с Риком.

К слову, с Риком мы по-прежнему поддерживаем связь. Я знаю, что он плохо относился к маме, поэтому никогда не приглашаю его на семейные праздники, но все равно благодарна ему за все, что он для меня делал. Несмотря на то что я не его биологический ребенок. После нашего разговора он тоже будто бы свободно выдохнул, а затем перебрался в Шотландию, где женился и смог начать новую жизнь.

Я тоже постаралась принять тот факт, что теперь буду называть Тиджея папой. Помню, когда это случилось в первый раз, на его глазах выступили слезы. Он улыбался так долго, что я действительно начала переживать за его лицевые нервы. А когда я сказала ему, что собираюсь сменить фамилию на его, он заплакал. Это было впервые, когда я видела его слезы.

Конечно, он будет все отрицать, ведь папа слишком крут для того, чтобы плакать. А помимо этих двух вещей – фамилии и «папы» – в наших отношениях ничего не изменилось. Тиджей был рядом с моего шестилетнего возраста. И каждый день каждого дня позволял мне чувствовать себя любимой дочерью.

Вот только я все еще помню, как три года скрывала в себе свою боль о том, что мне солгали. Хоть и сейчас я взрослая и прекрасно понимаю, почему они скрыли это от меня.

Так что мама права: никакой лжи. Ведь даже ложь во благо может нанести непоправимый урон.

– Я скажу ему, – прочистив горло, сообщаю маме спустя время.

– Ты долго молчала. Все в порядке?

– Да, – тихо подтверждаю.

– Точно?

Шумно выдыхаю в трубку.

– Точно.

– Ладно. Я тебя люблю, гномик.

– И я тебя, мам. И передай Лео, что у меня больше нет брата.

– Как скажешь, детка. – Слово «детка» она выделяет особой интонацией.

– Ужасно, мам!

Мама коротко смеется и отключается.

Закончив разговор, некоторое время я пытаюсь настроиться на звонок отцу. Не то чтобы я боялась его реакции. Просто… я знаю, что он очень переживает за меня. Всякий раз, когда я расстраиваюсь и недостаточно хорошо скрываю это, отец ходит весь на взводе. И мне не хочется, чтобы он лишний раз беспокоился о том, что происходит между мной и Гарретом.

Сделав глубокий вдох, я набираю его номер. Три гудка тянутся как целая вечность.

– Привет! – восклицаю я, когда папа принимает вызов.

– Привет, гномик, я сейчас на студии, немного занят. Что-то срочное?

Наверное, нужно не быть эгоисткой и попросить его перезвонить. Но вдруг за то время, что он будет добираться домой, кто-то расскажет ему о посте Гаррета? Тогда он будет расстроен. Так что лучше это сделаю я.

– Да.

– Так, ладно. Повиси пару минут, я нажму запись на паузу.

Пока он ставит телефон на режим удержания, я часто и коротко дышу. Нервно сминаю ткань халата, от чего шелк становится мятым. Мысленно даю себе подзатыльник и убираю пальцы с ткани, пытаясь разгладить ее ладонью. Сердце колотится все сильнее и сильнее с каждой секундой. Когда отец наконец возвращается к телефону, я едва не взрываюсь от ужаса.

– Что случилось, гномик?

Тяжело сглотнув, я вдруг понимаю, что должна быть честной с ним. Целиком и полностью.

– Я попросила Гаррета Пратта притвориться моим парнем.

На другом конце линии воцаряется тишина.

– Ты… что?

– Просто знай, что все это не по-настоящему, ладно?

– Ты и… придурок из школы, который дразнил тебя за пухлые губы? – Он словно выплевывает этот вопрос.

– Да, – со смешком отвечаю.

– И… он умирает?

– Что? – Я недоумеваю.

– Ну а иначе зачем ты бы стала просить этого придурка притвориться твоим парнем? Я решил, что из жалости. Если он умирает, то ты сделала доброе дело, печенька.

Пытаюсь сдержать приступ смеха, но не выходит. Я хохочу так громко, что даже Анджелина пугается. Глажу ее, чтобы успокоить, и тут же отвечаю папе:

– Вообще-то… это он помогает мне.

– Ничего не понимаю.

– Пап… просто знай, что все это выдумка. Ладно?

– А что «все»?

– Ну… он выложил мое фото в интернет.

– Я его убью!

– Пап…

– Подожди, а откуда у него твои обнаженные фотографии?! Впрочем, неважно. Ладно, печенька, я позвоню своему адвокату, мы его размажем…

– Пап, да послушай же ты! – прерываю его я. – Обычное фото. Не обнаженное. Просто мое фото, где я показываю ему средний палец. Он выложил его к себе и подписал «моя детка».

Воцаряется тишина.

– Ладно.

– Просто «ладно»? – переспрашиваю.

– Да. Просто ладно. Думаю, мне не нужно тебе объяснять, что если он тебя обидит, то его труп никогда не найдут?

Изо рта вырывается короткий смех.

– Да, пап.

– И долго вы будете притворяться?

– До начала декабря.

– А ты не могла притворяться с кем-нибудь более… нормальным? Чем тебе не угодил сын Дэвида Бэкхэма или хотя бы Том Холланд?

Я снова хихикаю в трубку.

– Так… ты не злишься?

– Нет. Я не злюсь. Спасибо, что рассказала мне.

С губ срывается вздох облегчения.

– Но мне не очень нравится эта идея, гномик, – признается папа. – Мне бы не хотелось, чтобы ты осталась с разбитым сердцем.

– За это можешь не переживать. Он дико меня раздражает.

На этот раз смешок слетает с губ отца.

– Тогда ладно. Будь осторожна, печенька.

– Всегда, пап, – улыбаюсь я. – Теперь можешь возвращаться к записи. Прости, что отвлекла, но… это было важно. Для меня.

Выдавливаю из себя это признание, ведь не люблю делиться чувствами с окружающими. Но сейчас это кажется мне правильным.

– Для меня тоже важно, что ты позвонила. Люблю тебя, печенька. Пойду записывать очередной хит.

– И я тебя люблю. Пока, пап!

Отключаюсь и прикрываю веки с улыбкой на лице.

Одной проблемой, кажется, меньше.

Так что перейдем к следующей – к Гаррету Пратту. Нужно показать ему, что у него нет шансов на победу, ведь правила игры задаю я.

Глава 9

PCN – CANDY

Гаррет

Через две недели мы возвращаемся домой с тремя победами. Плюс шесть очков и второе место в турнирной таблице. Удовлетворенный, выхожу из клубного автобуса практически последним и тут же замираю на месте.

– Сладусик, я так скучала! – широко улыбаясь, машет мне Лиззи.

Внимательно разглядываю ярко-розовую машину за ней и тут же цепенею. Сначала мое тело охватывает леденящий ужас, а затем он плавно перетекает в недоумение и наконец – в злость.

– Какого хрена? – выпаливаю я сквозь зубы, когда понимаю, что эта ярко-розовая машина – моя.

– Тебе нравится? – Лиззи скачет на огромных каблуках, проводя руками по капоту моей бедной «Теслы».

На ватных ногах сокращаю расстояние между нами, пытаясь вспомнить, как дышать. Но ничего не выходит. Легкие отказываются вбирать в себя кислород.

Моя серебристая «Тесла» выглядит так, будто единорог блеванул на нее радугой. Но самое эпичное то, что на двери размещена фотография улыбающейся Лиззи, а ниже – подпись: «Моя детка». Зажмурившись от ужаса, я снова распахиваю глаза в надежде, что все это мне привиделось. А может, это вообще сон? Я просто уснул в автобусе и все еще сплю.

– Кэп… эм… – Фолкнер проводит рукой по волосам и едва сдерживается, чтобы не заржать. Пронзаю его гневным взглядом и, наконец, вижу в его глазах сострадание. Значит, у меня не глюки и это действительно моя «Тесла». – До понедельника.

– До понедельника, – цежу я, а затем рявкаю Лиззи: – Садись в машину!

У меня совершенно нет желания выяснять отношения при команде и фанатах. Мы должны остаться наедине. Ведь никто не должен стать свидетелем того, как я убиваю свою фальшивую девушку.

Дерьмо. Они ведь уже наверняка засняли все это на видео.

Дерьмо.

И снова дерьмо!

– Ты даже не обнимешь меня? Мы ведь не виделись две недели! – Лиззи невинно хлопает ресницами и дует губы.

До боли стискиваю зубы так сильно, что их скрежет наверняка слышен даже на другой планете.

– В машину, – практически рычу я.

Лиззи громко цокает, но все же послушно обходит машину и с недовольным выражением лица занимает пассажирское сиденье.

Кипя от злости, я тоже сажусь в «Теслу». Здесь пахнет какой-то сладкой бурдой, от чего мне приходится сморщиться. И, кажется, я должен задержать дыхание, иначе рискую блевануть. Крепче стискиваю руль и резко стартую с места. Я так зол, что едва нахожу в себе силы тут же не наорать на Лиззи. Наору на нее, когда мы останемся вдвоем.

Выжимаю газ с такой силой, что Лиззи буквально впечатывается в сиденье. Небоскребы за окном сливаются в одно большое пятно, как и автомобили, которые мы обгоняем. Тело пронзают вспышки гнева, а в крови вскипает ярость. Мы добираемся до дома так быстро, словно летели на вертолете. Заезжаю в паркинг и резко торможу, от чего Лиззи улетает вперед.

– Можно немного поаккуратнее? – возмущается она.

Игнорирую ее реплику и паркуюсь. Когда Лиззи тянется к двери, я останавливаю ее.

– Не так быстро. Мы поговорим здесь.

– О чем? О том, что ты водишь, как психопат? – язвит она. – Я больше не сяду в твою тачку.

– Откуда у тебя ключи от моей машины? – снова игнорирую ее возмущения я.

– Взяла их из твоей квартиры. – Она вскидывает подбородок, бросая мне вызов.

– Не помню, чтобы я давал тебе ключи от своей квартиры.

– А ты и не давал.

– Тогда откуда у тебя ключи?

– Определись уже: от машины или квартиры. Я не могу отвечать на тысячу твоих вопросов одновременно.

Сжимаю кулаки, ведь я чертовски зол на нее.

– Как ты попала в мою квартиру, Лиззи? – рычу я.

– Ой, это все Бенни, – широко улыбается Лиззи. – Бенни, который из службы безопасности, а не тот Бенни, что дворецкий. Оказалось, Бенни, который дворецкий, отец того самого Бенни, который из службы безопасности. Бенни-старший…

– Ближе к делу, Лиззи, – перебиваю я, ведь мой мозг вот-вот взорвется от количества информации.

– В общем, Бенни, который младший, оказался твоим фанатом. Я сказала ему, что очень хочу сделать тебе сюрприз, поэтому мне нужен дубликат ключа, чтобы подготовить твою квартиру к празднованию первого месяца наших отношений. Он не хотел давать мне ключи, ведь это против правил безопасности, но затем я показала ему свою фотографию, которую ты выложил к себе, и он понял, как мы влюблены друг в друга, и решил нарушить правило. Ну разве это не мило?

Она говорит все это таким приторным голосом, что меня едва ли не тошнит от этого. Устало прикрываю веки и издаю стон. Затем зарываюсь лицом в ладони и издаю еще один.

– Я думала, ты хочешь, чтобы весь мир узнал, что я твоя детка, сладусик… – По ее интонации понимаю, что она делает вид, что это я виноват во всем этом дерьме.

– Хватит, – практически хнычу я.

Поворачиваюсь к ней в надежде увидеть в ее глазах хоть каплю раскаяния, но вижу лишь довольный взгляд.

– Ты невыносима, – мотаю головой и провожу рукой по волосам от отчаяния.

– Ты первый начал. Я ведь просила тебя удалить это фото. Из-за тебя теперь все будут думать, что мы и в самом деле встречались. И это унизительно, – нормальным голосом произносит она. – Выдыхай, это всего лишь пленка. Теперь я могу идти?

Глушу движок и просто киваю, ведь сил на то, чтобы продолжать эту беседу, у меня не осталось.

Лиззи выходит из машины, громко цокая каблуками, и я следую ее примеру. Подхожу к багажнику, чтобы взять сумки, и едва ли не плачу, когда мой взгляд находит стразы на фарах. С губ снова срывается хныканье.

– Надеюсь, теперь ты понял, что не нужно пытаться меня переиграть в моей же игре, Гаррет, – улыбается Лиззи, опираясь на крышу «Теслы». – Кстати, если тебе интересно, я отправила ребятам и фото в белье, вдруг бы им оно больше понравилось. Но они почему-то выбрали для машины это.

– Ты… что?! – реву я на всю парковку. – Хватит меня позорить!

– Кто из нас двоих еще кого позорит. – Она вскидывает подбородок и подходит ко мне вплотную.

– О чем ты? – хмурюсь я.

– Я видела фотографию из Тампы.

Свожу брови к переносице, пытаясь понять, что за фотография.

– О, вот только не делай вид, что не понимаешь! – С ее губ срывается разочарованный вздох. – Ты, модный бар, две брюнетки.

Прокручиваю в голове вечер в баре Флориды после нашей победы и вспоминаю, что меня поймали для фотографии две фанатки. Честно, я даже не могу вспомнить цвет их волос. И уж тем более я понятия не имею, как Лиззи увидела это.

Мне хочется продолжить наше дерби, но вижу, как Лиззи расстроена, и от этого на мгновение впадаю в ступор. Она и в самом деле ревнует?

Наверное, я должен объясниться, вот только едва взгляд находит кислотно-розовую пленку на моей «Тесле», на смену сожалению приходит лишь злость.

– Тебя не должно волновать, с кем я провожу свободное время.

– Но я твоя девушка! – Каждое слово она буквально выплевывает.

– Ну в сети же не всплыло видео, как я с ними трахался. Так что тебе не о чем переживать. Это лишь фото, – злобно усмехаюсь я.

Выражение лица Лиззи меняется. В ее глазах я вижу разочарование, но мне плевать. Я не хочу думать о ее чувствах. Жду очередную колкость от нее, но она вдруг просто проходит мимо, не проронив ни слова.

Ладно, я был груб.

Но она покрасила мою машину в розовый, налепила стразы и перья!

Черта с два я извинюсь за грубость.

Когда Лиззи доходит до лифта, я зову ее:

– Детка!

Она нехотя поворачивается, и, клянусь, в ее взгляде читается надежда, что я извинюсь. Но я не дам ей победить после того, что она сделала. Нагоняю ее и протягиваю ей свою джерси.

– Наденешь на субботнюю игру.

Лиззи стискивает зубы от злости, и меня это веселит.

– Пусть это носят твои подружки. Брюнеткам идет зеленый, а мне – нет.

– Наденешь на субботнюю игру, – повторяю самодовольно. – Это ведь ты вроде как собиралась побесить Ноа. Так что давай, детка. Будь паинькой и надень мою джерси.

– Мудак, – тихо шипит Лиззи, забирая джерси из моих рук.

– Мудак? А где же твой «сладусик»? Новый уровень. Но знаешь, так даже лучше, – усмехаюсь и первым захожу в подъехавший лифт, полностью уверенный в том, что этот период за мной.

Глава 10

CHARLI XCX, TROYE SIVAN – 1999

Лиззи

Обожаю хоккей. Быстрая, маневренная, требующая выносливости игра для настоящих мужчин… Именно так я должна говорить всем вокруг, раз работаю в «Ракетах».

Возможно, если постоянно произносить это вслух, хоккей мне хотя бы начнет просто нравиться. Но пока безрезультатно. Это отвратительно. Сам хоккей, играющие в него самодовольные придурки и атмосфера во дворце в целом.

Вчера меня едва хватило на пару минут, чтобы отыскать джерси с восьмым номером другого игрока и надеть ее вместо той, что дал мне Гаррет, тем самым побесив его.

Конечно, какая-то часть меня даже испытывала вину за то, что сделала его машину розовой. Но недолго. Ведь другая часть меня, та, которая нравится мне гораздо больше, кричала лишь о том, что этот период снова должен быть за мной.

Ненавижу проигрывать.

Не могу поверить, что Гаррет даже не попытался извиниться из-за той фотографии, на которой он стоит с известными фотомоделями. Вдобавок еще и обвинил меня в ревности.

Мудак.

Он не заслуживает ту мою часть, которая испытывала вину!

Спускаюсь в коридор, где располагаются раздевалки хоккейных команд, и замечаю своего фальшивого парня. Он разговаривает о чем-то со своим близким другом Фолкнером, а затем видит меня. На мгновение уголки его губ ползут вверх, но стоит ему увидеть, в чем я, его улыбка тут же исчезает. Он устало прикрывает веки с едва слышным стоном отчаяния, тем самым вызывая у меня смешок.

– Мальчики, – машу рукой им я. – Как настрой перед игрой?

– Мы порвем сосунков. Ничего нового, – усмехается Фолкнер.

– Фолкнер, ты не оставишь нас? – сквозь зубы цедит Гаррет.

Фолкнер смотрит на него, а затем переводит взгляд на меня. Увидев мою улыбку, он послушно кивает и проходит по туннелю дальше. Я тут же сокращаю расстояние между нами и игриво произношу:

– Кто-то очень злится.

– Ты в джерси Овечкина, Лиззи.

Да, я действительно надела джерси лучшего рекордсмена под восьмым номером.

– А что не так с Овечкиным? Он легендарный хоккеист.

– Но я просил тебя надеть мою джерси.

– Ну, я решила немного отойти от первоначального плана, сладусик. Ну не злись. Это чтобы ты знал, что тебе есть к чему стремиться. – Невинно хлопая глазами, провожу ногтями по его груди, но Гаррет обхватывает мое запястье и отводит от себя мою руку.

– Черт возьми, ты даже не раскаиваешься из-за того, что сделала с моей машиной, да? – Он складывает руки на груди, видимо, ожидая, что я извинюсь.

– Очень раскаиваюсь. – Я игриво прикусываю губу, когда понимаю, что на нас смотрят выходящие из раздевалки хоккеисты. – Хочешь, я заглажу вину?

– Лиззи… – выдыхает Гаррет и уводит меня в сторону, подальше от туннеля. – Я просто попросил тебя надеть мою джерси на важный для меня матч. Неужели так сложно?

– Я не собираюсь носить джерси с твоей фамилией. И вообще, ваша форма зеленого цвета. А мне не идет зеленый. Я ведь уже об этом говорила, когда мы обсуждали тех брюнеток, которым он бы пошел. Так что почему бы тебе не позвать их на свою следующую игру и не заставить их…

Он затыкает меня поцелуем. Я ахаю от неожиданности, и этот кретин пользуется этим и проскальзывает меж моих губ языком. Гаррет обхватывает ладонью мой затылок и целует меня жестко и грубо. Мое тело тут же словно пронзает разряд. На мгновение прикрываю веки от удовольствия, ведь целоваться этот парень определенно умеет, но сразу же прихожу в себя, едва Гаррет прерывает поцелуй и, тяжело дыша, шепчет:

– Как же много ты болтаешь… черт бы тебя побрал, Лиззи.

Наверное, стоит влепить ему пощечину и снова попросить его не делать так, но я все еще пытаюсь унять рвущееся наружу сердце. Парадокс в том, что насколько сильно мне не нравится Гаррет, настолько же сильно мне нравится с ним целоваться. И это отвратительно.

Едва я беру себя в руки и открываю рот, чтобы сказать ему все, что думаю, позади меня вдруг грохочет голос моего отца.

– Дерьмо, – ругается он у меня за спиной, отчего я цепенею.

О нет.

Нет. Нет. Нет!

Широко распахнутыми от ужаса глазами смотрю на Гаррета и его самодовольную ухмылку, прокручивая в голове, что будет дальше. Втягиваю носом воздух и медленно поворачиваюсь на пятках.

Прямо перед собой я вижу шокированного отца и сдерживающего смех Мэттью. И даже не знаю, что меня удивляет сильнее: то, что отец приехал раньше, или то, что Мэттью действительно улыбается.

– Пап… я думала, вы вернетесь только на следующей неделе, – нахожу в себе силы пропищать.

– Хотел сделать сюрприз, – не сводя взгляда с Гаррета, цедит папа.

– Я Гаррет, – протягивает ладонь для рукопожатия кретин позади меня.

– Я знаю, кто ты. – Папа пожимает руку, при этом прожигая дыру на лице Гаррета. А затем переводит взгляд на меня: – Какого дьявола твой фальшивый парень целует тебя по-настоящему?

Нервно облизываю губы, пытаясь дать ответ на этот вопрос, но проблема в том, что я и сама не знаю, какого дьявола. И самое унизительное во всем этом то, что я позволяю ему это делать.

– Ладно, нам пора на раскатку, – спасает положение Мэттью, и я благодарно смотрю на него, при этом шумно выдыхая. – На тебе что, джерси… «Вашингтон Кэпиталз»? – кривится он.

– Это наши ролевые, – подмигивает Гаррет.

Пригвождаю его к месту взглядом, но он лишь улыбается.

– Вам пора на раскатку, – недовольно бурчу я, скрестив руки на груди.

– Надеюсь, твоя вера в меня принесет нам победу, детка. – Гаррет вдруг наклоняется и снова накрывает мои губы своими.

Когда он отходит от меня, на его лице красуется широченная улыбка. Та бомба, что находится у меня внутри, вот-вот взорвется, и я просто его убью.

– Детка? – кривится отец, передразнивая Гаррета, когда тот вместе с тренером скрывается в туннеле.

Прикрываю веки с отчаянным стоном.

– Пап…

– Он… нравится тебе? – интересуется папа.

Открываю глаза и вижу выражение его лица. Папа скривился так, будто бы кто-то в очередной раз спросил у него, не хочет ли он записать фит с Джастином Тимберлейком. А он ненавидит его всем сердцем. Это вызывает у меня смешок.

– Пап, он… – Я быстро становлюсь серьезной. – Нет. Он мне не нравится.

– И часто ты целуешься с парнями, которые тебе не нравятся?

Делаю глубокий вдох, пытаясь подобрать нужные слова.

– Такое… случается. Это всего лишь поцелуй, – вырывается у меня, и папа тут же хмурится. – Пап, есть вещи, которые я никогда не смогу с тобой обсудить.

– Почему? Я видел, как из твоей матери вылез человек. Вряд ли меня можно чем-то удивить.

– Ты был в Китае.

– Она звонила мне по фэйстайму. – Папа закатывает глаза, вызывая у меня смешок. – Это не смешно, Лиззи. Какие вещи ты не можешь обсудить со мной?

– Те, которые не принято обсуждать с родителями. Все… сложно. Просто знай, что он хорошо ко мне относится. И это… временно.

– Он только что назвал тебя деткой. Кто в здравом уме называет девушку деткой?

Поджимаю губы, чтобы не расхохотаться.

– Но… ты так называешь маму.

Отец меняется в лице.

– Это другое! – тут же уверяет меня он, и я все же не сдерживаю смех. – Я просто… не хочу, чтобы тебе разбили сердце.

– Но мне разбивали сердце. И не раз разобьют снова, – тихо говорю, сглатывая ком в горле.

– Эти вещи ты не можешь обсудить с родителями?

Киваю.

– Но ты хотя бы ведешь список? Чтобы я мог передать его киллеру? Или мне лучше нанять детектива?

Против воли закатываю глаза со смешком.

– Гномик… – Теперь очередь отца делать шумный вздох. – Я ни разу не… Ты ни разу не говорила со мной о парнях. Дерьмо, молю, скажи, что тебе не нравятся девушки! До того как жениться на твоей маме, я повидал многое, но…

– Боже, – перебиваю папу. – Я полностью за традиционные отношения, папа.

– Тогда я ничего не понимаю. Что именно ты не можешь со мной обсудить? Парней?

– Да.

– Почему? Это из-за моих шуток про монастырь?

– Нет. Это здесь ни при чем.

– Отлично. Тогда, пользуясь случаем, скажу, что буду рад, если ты все же согласишься принять обет безбрачия.

– Пап… – Смешок вырывается из моего рта.

– Ладно. Хорошо. Если тебе некомфортно… хорошо. Просто знай, что ты можешь поговорить со мной. Всегда. И обо всем. Я… Черт, гномик, я твой папа. Кому еще, как не мне, ты можешь рассказать о том, что тебя кто-то обидел? Мы вместе… против всех мудаков, Лиззи.

Тяжело сглатываю и едва сдерживаю слезы. Делаю шаг к нему навстречу и льну к его груди.

Папа и в самом деле всегда был готов убить за меня. Порой мне казалось, что буквально. Он никогда ничего мне не запрещал, не давил и был моей опорой. Наша семья всегда была моим убежищем. И их вины нет в том, что я всегда держу все эмоции в себе.

С самого детства мне хотелось быть идеальной. Не знаю почему, ведь родители никогда не требовали от меня этого. Но из-за большой конкуренции в фигурном катании я с младенческого возраста всегда ставила перед собой цели – стать лучшей. Мне было недостаточно быть второй, я всегда хотела побеждать. Давление со стороны тренеров, ожидания от комитета, соперничество в сборной… это давило на меня так сильно, что я совсем позабыла о том, что кто-то может любить меня и без этих побед, просто так, не за заслуги.

Но правда в том, что моим родителям никогда не нужны были мои победы, кубки или хорошие оценки. Они просто хотели, чтобы я была счастлива.

И мысли о том, что вот уже несколько лет я не могу поделиться с ними причиной, из-за которой сторонюсь любых серьезных отношений, меня расстраивают. Они заставляют мое сердце обливаться озером крови. Но лучше пусть болит мое сердце, чем сердца родителей. Я получила от них так много любви, что просто не могу позволить себе взвалить на них свою боль.

– Он меня не обижает, – тихо произношу я. – Ты же знаешь меня, пап. Это я обижаю его.

С губ папы срывается смешок.

– Ну что ж, я помолюсь за него.

Тоже усмехаюсь.

– Я рада, что ты здесь. Я очень соскучилась. – Отстраняюсь от папы.

– Я тоже, печенька. Мама с Лео прилетят только через две недели. Как раз ко Дню благодарения. Эштон с Хлоей заняты в Канаде, а вот Рид с Эбби вроде собираются. Но я надеюсь, что у Рида не получится.

– Пап, – фыркаю я. – Он мой дядя.

– Сочувствую. Хорошо, что он не мой родственник.

Снова издаю смешок.

– Ладно, пойдем на трибуны. Не зря же я нацепила на себя эту ужасную джерси.

– Да, кстати, хотел спросить у тебя… неужели в Нью-Йорке все так плохо со стилистами? Или у тебя кончились деньги? – кривится папа, оглядывая мой образ, пока я громко хохочу и веду его на трибуны, чтобы лишний раз побесить своего фальшивого парня.

Глава 11

BARNS COURTNEY – CHAMPION

Гаррет

Есть все же плюсы в фальшивых отношениях с Лиззи. Например, то, что я чертовски зол и хочу ее придушить, сейчас играет мне очень даже на руку. Не в том смысле, что во время игры кому-то достанется. Просто ярость помогает еще сильнее сконцентрироваться на том, чтобы размазать соперников.

Я не фанат драк на льду, мне больше нравится анализировать процесс и заставать противника врасплох, а не чуть что – тянуть время с помощью бойни. Для этого в нашей команде существуют Томас и Бертанни. На правах тафгаев они отлично справляются с тем, чтобы устраивать шоу.

Моя позиция – атакующий защитник. Еще несколько лет назад к этому относились скептически и считали, что защитнику не стоит покидать свою зону, чтобы форвард противников ни в коем случае не оказался один на один с вратарем. Но сейчас тренеры все чаще склоняются к тому, что если защитник может атаковать наравне с нападающими, то пусть этим и занимается. Главное – чтобы его статистика не была дерьмовой. Никому не нужно, чтобы защитник стремился забить пять шайб, но при этом получил в собственные ворота десять.

За те пять лет, что я играю в «Ракетах», у нас уже выстроилась определенная тактика игры, которая основана на том, что я летаю по флангу и могу пробивать по воротам. Я не стремлюсь забивать, все-таки моя главная задача – оборона. Но благодаря моей скорости и выносливости порой у меня очень хорошо получается сочетать в себе две задачи. И когда это происходит не в качестве авантюр, а по четкой траектории, команда побеждает.

Сегодня важная игра в эмоциональном плане, поэтому я очень сосредоточен. Именно «Тиграм Каролины» мы продули в плей-офф прошлого сезона, и сейчас не хотелось бы снова облажаться.

На табло два – два, а до конца игры остается семь минут. Тигры играют грязно, то и дело заставляя нас фолить в собственной зоне. Их форварды постоянно находятся в атаке «вдоль борта»¹, прессингуя нас с Далтоном. Это дико раздражает. Ненавижу, когда нет возможности оценить обстановку на льду, а нужно быть сосредоточенным на этих в задницу ужаленных кретинах.

Должен признать, что у «тигров» есть все шансы пробить по нашим воротам. А нам нельзя это допустить.

Твою мать.

Лучшим способом остановить этот беспредел кажется перейти к системе 2–3². После быстрой смены наших нападающих влетающий на лед Фолкнер начинает жестко давить на их форварда, который пытается поймать прилетевшую вдоль борта шайбу за воротами. В безвыходном положении тот пробрасывает шайбу на свободный фланг.

– Синяя! – кричу я Фаустеру, который подключается к атаке крайнего нападающего и тут же летит к синей линии.

Гул болельщиков проносится по арене, когда мы начинаем контролировать игру. Адреналин в крови бурлит не на шутку, ведь остались считаные минуты и нам нельзя налажать.

Меняемся с Далтоном местами, чтобы я тоже мог подключиться к атаке. Набираю скорость по флангу и получаю шайбу от Фолкнера. Пасую Фаустеру, тот несется за ворота, чтобы сменить фланг, а затем бьет по борту. Шайба отлетает ко мне, и, замахнувшись, я пробиваю по воротам.

Трибуны взрываются громкими овациями. Я отбиваю кулак Фаустеру, отдавшему мне голевую, а затем замечаю, что на медиакубе мое лицо сменяется лицом Лиззи. Она широко улыбается и радуется забитой мной шайбе. Когда камера переходит к другим болельщикам, я перевожу взгляд на трибуны и ищу ее. Заметив Лиззи, показываю ей пальцами сердечко, а затем указываю на нее, говоря, что это было для нее. Она закатывает глаза и показывает мне средний палец. Это меня веселит.

Еду на смену, чтобы немного выдохнуть, усмехаясь, что этот период в нашей игре с Лиззи все же будет за мной. Во-первых, она на хоккее, хотя я точно помню, что она никогда его не любила. Во-вторых, на ней хоккейная джерси, и не важно, что не моя. Это лишь вопрос времени. И в-третьих, она улыбалась моей победе. Этот черствый дьяволенок улыбался. Я все видел.

От мыслей отвлекает свисток. Перевожу взгляд на арену, делая глоток воды, и радуюсь, что мы выигрываем вбрасывание. На последних минутах было бы неплохо устроить суету. Правда, желательно без удалений.

Томас набирает скорость и отдает передачу влево. Шайба оказывается у Дауни, и он наносит удар по воротам. Вратарь «Тигров» делает сэйв. Некоторое время игру контролируют «Тигры», находясь в своей зоне. Томас пару раз нарывается на драку, чтобы потянуть время, но реф дает ему понять, чтобы притормозил, если не хочет оставить команду в меньшинстве.

Тренер дает указание меняться, и мы с Фолкнером и Ноа вылетаем на лед. Нет времени кутить в защите, поэтому я сразу же подключаюсь к атаке. Стремительно набираю скорость по флангу и врезаюсь в их защитника. Коди играет некрасиво и жестко, но я выше и сильнее его, поэтому я ставлю корпус так, что это он падает на лед.

Гребаный симулянт пытается возмущаться, но арбитр не обращает на него внимания. Быстро отдаю пас Фолкнеру, но его прессингует другой защитник и ему приходится вернуть мне шайбу. Вижу свободного Ноа, несущегося к воротам, но черта с два я отдам ему пас. Если бы были легальные способы травмировать этого ублюдка, чтобы больше никогда не видеть его рожу, я бы так и сделал. Мудак.

Ладно, порой злость из-за Лиззи не бывает такой уж полезной. Ведь Ноа и в самом деле хороший игрок. Но я не могу доверять ему на льду после того, что он сделал с Лиззи. Урод.

Мне б не помешало научиться разграничивать человека и игрока, но не выходит. Торжественно клянусь самому себе поработать над этим. Надеюсь, что у меня получится. Хотя, если честно, план, чтобы травмировать его, кажется куда более привлекательным.

Решаю нанести удар по воротам, но шайба попадает в штангу. Ноа разводит руками, и я действительно признаю, что накосячил.

Снова возвращаюсь на скамью и встречаюсь с недовольным взглядом Мэттью.

– Ты давно у окулиста был? – спрашивает меня тренер.

– Виноват.

– Оставь все личное за пределами арены.

– Понял, – шумно выдыхаю и пью воду, пытаясь отдышаться.

Оставшиеся две минуты «Ракеты» контролируют шайбу, всячески предотвращая любые попытки «Тигров» добраться до нее. Когда звучит финальная сирена, мы самодовольно усмехаемся и покидаем арену под шумные аплодисменты болельщиков.

После победы я некоторое время отвечаю на вопросы на пресс-конференции, а затем недовольный сажусь в машину и тут же достаю телефон, чтобы написать Лиззи.

Гаррет:

Знаешь, какой вопрос интересовал журналистов после игры сильнее всего?

Блондинка в законе:

Ну я же не экстрасенс. Удиви меня.

Гаррет:

Почему моя девушка надела на игру джерси другого игрока.

Блондинка в законе:

Сам виноват. Никто не заставлял тебя кричать о наших отношениях на весь интернет.

Гаррет:

Кстати, можешь зайти на мой профиль еще раз.

Блондинка в законе:

Какого черта ты натворил на этот раз?

Гаррет:

Зайди и узнаешь.

Ехидно улыбаюсь, радуясь тому, что один из фанатов снял Лиззи улыбающейся моему голу на медиакубе и я смог задокументировать то, что она действительно радовалась моей победе. А еще в листалку я добавил фотографию с моим сердечком ей. По-моему, это очень мило.

Блондинка в законе:

Ненавижу тебя.

Гаррет:

А по этому фото и не скажешь. Ты смотришь на меня влюбленными глазами.

Блондинка в законе:

В твоих мечтах!

Блондинка в законе:

Почему ты вообще забил шайбу? Ты же защитник.

Гаррет:

Рад, что ты интересуешься моим игровым амплуа, детка.

Блондинка в законе:

Это был первый и последний раз, когда я пришла на твою игру.

Гаррет:

Боишься признаться, что тебе понравилось?

Гаррет:

Я слишком хорошо тебя знаю. Можешь не притворяться.

Блондинка в законе:

Ты меня совсем не знаешь. И то, что ты надеялся на то, что я надену джерси с твоей фамилией, это лишь доказывает.

Гаррет:

Так дело в зеленом цвете или моей фамилии? Потому что Элизабет Пратт звучит очень даже хорошо.

Блондинка в законе:

Я не ношу мужские вещи, Гаррет.

Гаррет:

На тебе джерси Овечкина!

Блондинка в законе:

Я его не знаю, это другое.

Гаррет:

Просто признай уже наконец, что боишься, что тебе самой понравится носить мою джерси.

Блондинка в законе:

Просто признай уже наконец, что у тебя слабоумие.

С моих губ срывается смешок.

Гаррет:

Ладно, если тебе нравится играть в недотрогу, я подыграю.

Блондинка в законе:

Отлично. Можем поиграть в прятки. Спрячься так, чтобы я никогда тебя не нашла.

Гаррет:

Хочешь, поужинаем?

Блондинка в законе:

Нет. Я весь вечер проведу в попытках объяснить отцу, почему я целуюсь с парнем, который мне не нравится.

Гаррет:

Это про какого-то другого парня? Ведь, очевидно, я тебе нравлюсь.

Блондинка в законе:

У тебя что, нет других дел, кроме как озвучивать свои фантазии?

Снова коротко смеюсь.

Гаррет:

Я тебя понял. Спокойной ночи, Лиззи.

Блондинка в законе:

До завтра, Гаррет.