Читать книгу: «Сохранить»

Сохранить

Артур Мельник

Глава 1

Сегодня умрёт мой отец.

Раньше о таких вещах не говорили: люди боялись даже думать о смерти. В детстве, лет сто сорок назад, мне самому было страшно представить, что кто-то из близких умрёт. Теперь всё проще. Мы иначе относимся к этому обычному событию в жизни каждого. Поэтому, когда мне назвали точную дату смерти отца, я обрадовался.

— Смерть вашего отца произойдёт в среду ровно в восемь вечера по местному времени. Поздравляю вас! — сказала голограмма человечка в моей квартире.

— Благодарю! — сонно ответил я, лёжа в кровати, и провёл рукой по панели на тумбочке.

Сообщение о точной дате смерти человека — обыденность. Каждый день кто-то умирает, ничего трагичного в этом нет и, по сути, никогда не было.

Исключение — смерть какой-нибудь знаменитости. Стоило звезде умереть, как все мгновенно начинали её любить и жить без неё не могли. Люди умирали в домах и больницах каждый день, и никому до этого не было дела.

Несправедливость.

Смотри также: Лицемерие. Ложь. Нажива на чужом горе.

Если раньше дата смерти была неизвестна. Если раньше мы безумно боялись этого дня. Если раньше каждый стремился добавить себе пару лет жалкого существования — теперь всё стало проще и менее драматично.

Мы живём гораздо дольше — столько, сколько пожелаем. Конец наступает, когда мы сами этого захотим.

Смерть — часть повседневности. Такой же праздник, как день рождения или свадьба. Человек или его близкие заранее выбирают дату, а затем рассылают гостям примерно такие приглашения:

«Дорогой/ая (Имя)! С радостью тебе сообщаю, что вечеринка в честь моего дня смерти пройдёт 13 апреля в 18:00 в ресторане „Ottenere L’immortalità“. Дресс-код свободный. Обещаю, будет весело. С любовью, твой/твоя (Имя)».

В назначенное время гости собираются в огромном белоснежном зале, залитом светом и разноцветными огнями. Он напоминает корабль из «Космической одиссеи». Играет танцевальная музыка, разговаривают и смеются люди в костюмах из «Стартрека». Столы ломятся от выпивки и угощений, кругом воздушные шарики, пластиковые цветы, и гости поздравляют виновника торжества.

Молодая девушка с голубыми глазами и золотистыми волосами подходит ко мне возле барной стойки и заговаривает, словно мы близкие друзья. На вид ей двадцать пять, на деле — почти двести. Она говорит, что рождаться — нормально, а умирать — не менее нормально.

А затем она спрашивает:

— Если мы каждый год празднуем день, который стал началом нашей физической жизни, то почему бы не отпраздновать день её окончания?

Смотри также: Окончание школы. Защита диплома. Выход на пенсию по достижении необходимого возраста.

— Смерть — это лишь начало новой жизни. В самом буквальном смысле. Остаётся выбрать свой час и дождаться его. Конечно же, предварительно закатив потрясную вечеринку! — Она поднимает пластиковый бокал с водой и хохочет, пока гости один за другим подходят к виновнику торжества и говорят:

«Вы были очень хорошим человеком, удачи в будущем!»

Или

«Желаю вам всего наилучшего, вы этого заслужили»

Или

«С повышением!»

Настоящее кажется абсурдным в прошлом. Прошлое кажется абсурдным в настоящем.

Парень в серебряной водолазке поднимает стакан из переработанного пластика с водой, обогащённой минералами, и говорит тост, а в конце добавляет:

— Вы представляете, а ведь раньше все только и рыдали из-за чьей-то смерти!

И гости улыбаются и кивают.

— Они боялись этого больше всего на свете, подумайте только.

И зал хохочет.

— Конец этой жизни воспринимался ими как конец всего. Худшее и самое ужасное событие, которое они могли себе вообразить.

Он хохочет, и весь зал хохочет вместе с ним. Ему около двухсот лет, каждому здесь не меньше сотни, но внешне они двадцатилетние парни и девушки. Мы празднуем смерть, а выглядит всё как вечер выпускников университета. Все молоды, прекрасны, полны надежд.

Разница лишь в том, что в бокалах никакого алкоголя, на столах сплошь таблетки и пилюли, а причина праздника — смерть.

Скорбь сменилась радостью. Грусть — на веселье. Боль заменили наслаждением.

Это жизнь, из которой убрали всё самое страшное, и в ней осталось лишь самое лучшее.

Я бывал на таких праздниках, поздравлял людей, которых называют «смертниками». Их просят не путать с людьми прошлого, делавшими страшные вещи.

— Это просто очень похоже на слово «именинник», понимаете? — говорила мне девушка в салатовом костюме, с залакированными серебристыми волосами, убранными назад.

— Понятно, — отвечал я, но думал о другом: что чувствуешь, когда знаешь день, час и минуту смерти близкого человека? Каково это — принять его смерть как праздник?

— Добро пожаловать в вечную жизнь! — кричит лысый парень в синем, и «смертник» благодарит его и хлопает в ладоши.

— Во славу Канцлера! — кричит девушка в красном костюме.

— Во славу Канцлера! — отвечает толпа.

Все хлопают, смеются, затем начинает играть музыка, и толпа пляшет на празднике, посвящённом смерти одного из людей.

Я сижу за стойкой и наблюдаю за весёлым танцем под знаменитую песню «Death is only the beginning». На каждом празднике она звучит.

Осталось пять минут, Эф.

Этот день настал. Наконец я могу понять людей, чьи близкие познали радость смерти. Печально лишь то, что готовым не оказываешься. Как бы долго я ни жил, как бы хорошо ни готовился, всё наступает слишком рано. Как отъезд от любимой бабушки после выходных: знаешь, что прощаешься не навсегда, что с ней всё хорошо, но грусть не отпускает.

Смерть — одна из немногих вещей в жизни, к которым невозможно подготовиться.

Смотри также: Война. Измена. Положительный результат анализа на тяжёлое заболевание.

Я оглядываюсь в прошлое и вижу собственную жизнь, которая кажется мне такой счастливой.

Если тебе страшно — это нормально.

Мне страшно остаться в одиночестве.

Ты не один.

Страх неведения давно исчез, ведь теперь все прекрасно знают, что ожидает нас после смерти. Лишь страх одиночества остаётся нашим верным спутником по физической жизни.

Я сижу в позе лотоса на зелёном холме. Передо мной голубое озеро, в небе порхают птицы, ветер развевает волосы. Закрываю глаза, глубоко выдыхаю и говорю себе, что это настоящий праздник. Вдыхаю и убеждаю себя, что отец прожил замечательную жизнь. Выдыхаю и принимаю: как бы долго я ни жил, я тоже умру, и в этом нет ничего плохого.

Рождаться — нормально. Умирать — не менее нормально.

Мы живём в несколько раз дольше людей прошлого, но время всё равно пролетает незаметно. Останови его и живи до того момента, когда поймёшь: хватит. И в этот самый момент попросишь ещё пять минут.

Это жизнь, из которой убрали временное ограничение, и в ней осталось лишь желание добавки.

Именно поэтому нам и было даровано ВЦБ. После смерти заканчивается лишь физическая часть жизни, а после… Бессмертие. Цифровое. Великое.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю.

Белоснежный бесконечный коридор, и я посреди него.

Обычно утренняя медитация помогает расслабиться, успокоиться, поднять настроение и ворваться со свежими силами в новый день. Обычно получается. Но не сегодня. Во всём виноват он.

Мальчик в насквозь мокрых футболке и шортах, с мокрыми волосами и огромными голубыми глазами на худом лице. Он стоит босиком на белом полу, в опущенной правой руке — плюшевый медвежонок. За ним длинный коридор с сотней дверей. У каждой ручка — в нашем мире такими давно не пользуются — и выцветшая табличка с цифрами и буквами. Сегодня, в самый важный день моей жизни, стоит закрыть глаза, и я вижу его. Он ничего не говорит. Я отворачиваюсь — он снова передо мной.

Кто ты такой? Что тебе от меня нужно?

Он молча смотрит на меня.

Я отступаю и открываю первую попавшуюся дверь. Захожу в комнату — и снова он. Выхожу, открываю ещё одну, захожу внутрь. Снова он. Затем другая дверь. Ещё одна. Снова и снова… За каждой — бескрайняя белая комната, посреди которой стоит этот голубоглазый мальчишка и молча смотрит на меня. Я выхожу в коридор, закрываю дверь — и опять он. Мокрые волосы упали ему на лицо. Он не моргает, не двигается, не издаёт ни звука.

Перекрёсток ослепительно белых коридоров. Вокруг меня звучат голоса невидимых людей, скрип маленьких колёс, дребезг чего-то металлического. И в каждом коридоре только он. За каждой дверью он. В каждой комнате моих воспоминаний лишь пустое белоснежное пространство.

И он.

— Кто ты? — спрашиваю его я.

Он не отвечает, а лишь молча смотрит.

Осталось три минуты, Эф.

Каждый день я брожу по белоснежным коридорам, дёргаю за ручки, которых уже нигде не встретить, захожу в комнаты и пытаюсь восстановить детали. Прокручиваю прошлое, чтобы ничего не забыть. Ведь единственный минус столь долгой жизни — любое воспоминание, даже самое важное, постепенно растворяется.

Смотри также:

Исчезнет. Испарится. Станет ничем.

Вспомни свой первый поцелуй. Самый лучший день в жизни. Вспомни момент, когда ты впервые увидел снег.

Я всё помню.

Как-то на одном из праздников ко мне подошла дамочка в сиреневом костюме с блестящей брошью на грудном кармане и спросила:

— Если вашего пса звали X, а кто-то заменил в памяти его кличку на Y, как вы об этом узнаете? И как поймёте, что X вообще существовал?

Я пожал плечами.

— Ваша реальность может отличаться от самой реальности, — сказала она, захохотала и побежала танцевать.

Осталось две минуты, Эф.

Я брожу по этим белоснежным коридорам каждый день и открываю двери разных комнат. Какие-то детали, незаметные в прошлый раз, становятся заметны. Цвета, ароматы, звуки. По маленьким крупицам я восстанавливаю картину, но каких-то деталей всё равно недостаёт. Каждая комната — словно разбитая на десятки осколков тарелка, а я ползаю по полу, как младенец, и собираю её из этих осколков заново.

Затем следующая дверь, и новая тарелка. И ещё, и ещё. Тарелка никогда не собирается идеально, да и, если быть честным, её невозможно собрать полностью. Каких-то крошечных осколков и кусочков будет недоставать.

Каждый день всё повторяется. Но сегодня передо мной стоит этот дрянной мальчишка и не даёт сосредоточиться.

Проваливай!

Он смотрит на меня.

Уйди из моей головы!

Нужно очистить разум, избавиться от посторонних мыслей, но он везде. В коридорах, в пустых комнатах, перед каждой дверью.

Оставь меня. Прочь. Уходи! Прочь!

Он не говорит ни слова и смотрит на меня, не моргая, в бесконечном белом пространстве. Коридоры и двери исчезли, остались только мы с ним, уставившиеся друг на друга.

Что тебе нужно?

Осталась одна минута, Эф.

Он молча смотрит исподлобья, его мокрые волосы спадают ему на лицо.

Уйди из моей головы! Кто ты? Как ты сюда попал?

Он держит в правой руке плюшевого медвежонка и поднимает трясущуюся левую руку. Мальчик указывает на что-то позади меня. Я оборачиваюсь и вижу бесконечное белое пространство, как и всё вокруг. Кроме бесконечного белого нет ничего. Я оборачиваюсь назад — мальчика нет, а позади меня доносятся разные звуки: голоса людей, визг колёс, дребезжание чего-то металлического, крики и детский плач. Я вновь делаю круг и вижу перед собой огромный экран. Такой, какой видел в прежние времена в кинотеатрах. На этом экране проносятся яркие кадры.

Отец. Какая-то девушка. Купол. Пластмассовые дома, дороги и люди. Снова отец. Город. След из капель крови на земле. Зелёная трава. Человек в серой форме. Группа людей вдалеке. Силуэт человека в лучах слепящего солнца. Озеро. Билборды. Эл.

Этого никогда не было.

Всё мелькает по кругу, но сегодня, в день долгожданного праздника, это для меня лишь пустой набор кадров.

Затем на экране вновь появляется этот мальчик. Я оборачиваюсь, и он позади меня.

Прочь! Оставь меня в покое. Кто ты и что тебе нужно?

Он ничего не говорит.

Я падаю перед ним на колени. Шёпотом умоляю его уйти.

Сегодня умрёт мой отец, став одним из людей, которые обрели Великое Цифровое Бессмертие. Нельзя воскреснуть, не умерев. Нельзя обрести бессмертие при физической жизни.

Сегодня какой-нибудь двухсотлетний парень поднимет бокал из переработанного пластика с водой, обогащённой кальцием, фосфором, магнием, и скажет:

— За смерть твоего отца!

И гости воскликнут:

— За бессмертие после смерти!

Время вышло. Нам пора, братец.

Мальчик исчезает. Растворяется. Становится ничем. И я открываю глаза.

Глава 2

Я подхожу к красному планеру, покачивающемуся в пятнадцати сантиметрах над землёй, и оборачиваюсь к озеру. Ветер приносит запах травы и полевых цветов. Вдалеке поют птицы, крякают утки. Лягушка тихо плюхнулась в воду. Каждое утро я сижу здесь, на зелёном холме, в позе лотоса и наслаждаюсь, закрыв глаза. До Дня Смерти отца ещё пять дней.

Нахождение вне купола более десяти минут негативно отража…

Да знаю, знаю.

Я бросаю последний взгляд на озеро. Что-то постоянно тянет меня сюда и не хочет отпускать. Я сажусь в планер, и его двери плавно закрываются. Подношу руку к панели, которая загорается синим, а через секунду свет становится зелёным. Слышен лёгкий гул электродвигателя, планер приподнимается от земли ещё на несколько сантиметров и улетает от озера навстречу светло-голубому мерцающему куполу, за которым находится Город.

Каждый из двух городов отделён куполом от внешнего мира. Хотя, скорее, это внешний мир отделили от нас. За куполом другая погода, другое солнце.

Это жизнь, из которой убрали все негативные факторы, и тебе в ней больше ничего не грозит.

Как там отец?

Состояние стабильное. Температура в норме. Пульс в норме. Он сейчас спит.

Надо срочно искать деньги, Эл, он долго не протянет.

Согласен.

Сколько у нас на счёте?

Сто семьдесят тысяч канцетов.

Даже когда мы смогли обрести бессмертие, деньги остались деньгами.

Смотри также: Смысл жизни. Уважение. Признание. Любовь.

Я сижу на празднике одного из «смертников», слушаю его речь и понимаю, что у бессмертия тоже есть цена. Двести пятьдесят тысяч. Немалая сумма. Закидываюсь таблетками, заменяющими ужин, пока остальные танцуют. Бессмертие всё же удел богатых.

В моей голове мелькают возможные надписи для цифровых билбордов, расставленных по всему городу:

«Мы все равны, но люди с деньгами всё же равнее!»

«Кредит на бессмертие! Всего 3,5% годовых!»

«Зачем вам бессмертие, если вы и при жизни можете работать вечно?»

Если так посчитать, то получается, что я заработал чуть больше тысячи в год. Негусто за сто пятьдесят лет.

Братец, не преувеличивай. Сто пятьдесят тебе будет только на следующей неделе.

Я совсем не заметил, как быстро пролетели эти сто пятьдесят лет.

Ты просто порой забываешь, сколько всего ты прожил.

Наверное.

Знаешь, в чём самый большой минус долголетия?

В чём же?

Каждый год тебе приходится ломать голову при выборе подарка на день рождения, и так сотни лет, а знакомых и друзей всё больше и больше.

Ты всегда умел отвлечь.

Что есть, то есть.

Забавно.

Что именно?

Мы живём так долго ради ещё более длительного существования.

Жизнь не нужно проживать ради чего-то, жизнь нужно просто жить.

С каких пор ты стал философом?

Всегда был.

Мы летим над дорогой из переработанного пластика, вокруг нас зелёные поля, в которых цветут цветы и порхают бабочки. В небе летают птицы, светит солнце, то прячась за перистыми облаками, то вновь появляясь.

Ты не устал так жить?

Мне уже давно неизвестно такое понятие, как усталость.

Ладно. Не надоело?

Это для меня теперь тоже непостижимо.

Безэмоциональный и бесчувственный.

Это я.

Ты хоть раз пожалел о том, что тебя оцифровали?

Нет, мне неиз…

Да-да. Тебе неизвестны такие чувства, как жалость, сожаление, скука, усталость и прочее. Может, ты и не человек вовсе?

А все ли люди — люди? И в какой момент человек перестаёт быть человеком?

Наверное, когда делает что-то очень плохое.

Забавно.

Что именно?

Ты прожил почти сто пятьдесят лет, но так и не нажил ни одного друга.

Главное, чтобы вы с отцом всегда были рядом.

Я провожу рукой по панели, включается автопилот, весь салон загорается нежно-голубым светом, кресло отклоняется назад, и в моих ушах постепенно начинают падать капли воды. Я закрываю глаза. Гремит гром, и капли падают немного чаще. Гром раздаётся вновь, и начинается дождь. Сначала лёгкая морось, но через пару мгновений — настоящий ливень. Слышно, как капли разбиваются о землю, падают на листья, орошают зелёную траву. Ветер колышет густые ветви деревьев, а дождь льёт сильнее и сильнее. Он в моей голове. Его звук и аромат. Всё лишь в моей голове.

Капли дождя сплошной водяной стеной падают на землю, образуя небольшие лужи. Я бегу по этим лужам босиком, хлюпая ногами, а сзади меня бежит маленький, насквозь промокший Эл. Он немного отстаёт, заливается весёлым смехом, и я кричу ему, чтобы он догонял. Мы прыгаем по лужам, промокшие, грязные и счастливые. Вокруг нас стоят громадные деревья, ветви которых колышет ветер, а с неба на нас падают тысячи капель воды, пока мы прыгаем по лужам.

Дождь, ветер, снег — явления, которых под куполом просто нет. Я имею в виду настоящие ветер, дождь и снег.

Мы живём в пузыре. В стеклянном снежном шаре на деревянной полке.

Потряси его.

Я бегу и оглядываюсь на Эла, хочу убедиться, что он не сильно отстал, и вижу, что он стоит на месте по щиколотки в луже.

— Эл, ты чего? Бежим скорее!

Он машет рукой, хохочет и прыгает в этой луже. Вокруг стоит аромат дождя и хвойного леса.

— Пошли скорее домой, родители будут волноваться.

Он прыгает в луже, его одежда вся потемнела от воды, а волосы немного слиплись и упали ему на лицо. Аромат свежего леса после дождя постепенно сменяется на что-то мне неизвестное. Мои волосы тоже слиплись, а густые капли воды стекают по моим щекам.

— Эл, не заставляй меня за тобой возвращаться. Побежали скорее.

Я смотрю на его ноги и понимаю, что он в луже по колени и с каждой секундой погружается всё глубже. Я начинаю бежать к нему навстречу, но ноги меня не слушаются, они утопают в грязи, а по моему лицу стекает всё больше густых и липких капель. Мой брат опускается всё ниже. Он уже по пояс в воде.

— Эл! Вылезай оттуда! Скорее! — Я бегу к нему изо всех сил, но почти не двигаюсь с места. Смахиваю со лба капли, и в нос ударяет терпкий запах. Смотрю на руку — она вся в крови. Мои руки в крови, вся моя одежда и земля, на которой я стою, в крови. Лужи вокруг меня красные, как и ветви деревьев. Весь лес в одну секунду окрасился алым цветом.

Оглянись. Всё вокруг утопает в густой крови.

— Эл! — кричу я. — Братик! Вылезай скорее.

Я смотрю на него, стоящего по плечи в крови, и, готовый разрыдаться от беспомощности, кричу изо всех сил. Дождь продолжает идти.

Дождь из крови.

Глава 3

Мы вылетаем из тоннеля на огромное шоссе, заполняющееся планерами.

Город оживает. Это не тот город, в котором я жил сотню лет назад. Новые здания из высокотехнологичного пластика, голографические экраны, летающие беспилотные планеры. Однако люди остались всё те же.

Мы не зажили лучше. Мы не стали счастливее или умнее. Мы просто получили возможность долго жить, счастливо умирать и жить бесконечно после смерти.

Мы пролетаем между небоскрёбами с пластиковой травой на крышах и у подножий. Мимо голограмм о медитациях и вакцинах от старения. Мимо ресторанов молекулярной кухни, где вместо еды подают пилюли с разными вкусами. Нам встречаются десятки рекламных щитов:

«Замени устаревший орган уже сегодня».

«Запишись на курсы медитации».

«Клиника Privatio Sensus. Самая лучшая клиника во всех измерениях».

Иногда мне кажется, что мир и не изменился вовсе. Его всего лишь запихнули в более современную упаковку, сменили дату и выдали за что-то новое.

Может, послушаем музыку?

Отличная идея.

Планер наполняется приятной мелодией на фортепиано.

Я должен спасти отца.

Мы спасём его.

Экран на приборной панели открывается, и я провожу по нему пальцем в надежде почитать новости и немного отвлечься от плохих мыслей, пока мы пролетаем мимо теннисных кортов с дополненной реальностью и баров с мультивитаминными коктейлями. Одна капля, и ты уже весел, опьянён без алкоголя и счастлив.

Это жизнь, в которой оставили только хорошее, и лучшее, что ты можешь пожелать, — это её бесконечность.

По крайней мере, так задумывалось.

Заголовки статей в газетах всегда выглядят примерно так:

«Создано молоко, содержащее в 17,7 раза больше кальция, чем коровье».

«Люди стали обращаться в клиники в двенадцать раз реже».

«Медитация вновь признана самым лучшим способом обрести долголетие».

Мы подъезжаем к маленькому заведению, над которым светится надпись «Выгодно и полезно». Дверь планера медленно поднимается, и я ступаю на пластиковую дорогу, а планер слегка покачивается в воздухе.

Я подхожу к зданию, двери которого плавно открываются.

— Добрый день, — улыбается мне парень за стойкой.

— Здравствуйте, — улыбаюсь я ему в ответ и сажусь за белоснежную глянцевую стойку. Бары нынче изменились. Вместо алкоголя на полках — лекарства и настойки, вместо шотов — пилюли и стаканы с водой, вместо алкогольного отравления — долгая и счастливая жизнь.

Я где-то читал, что алкоголь — напиток, содержащий этиловый спирт. Он увеличивает риск незапланированных беременностей, браков, абортов. Ведёт к быстрому старению, болезням печени, почек и мозга. Запрещённый яд.

Это жизнь, из которой убрали всё опасное и весёлое, оставив лишь безопасное и скучное.

Я нажимаю несколько клавиш на панели. Из отсека в стойке выезжает белая коробочка. Внутри две зелёные пилюли — цвета лайма и перечной мяты. Проглатываю свой обед. Вспоминается реклама, которую круглосуточно крутят на уличных щитах: счастливая семья, а за кадром бодрый голос:

— Невероятно удобно позавтракать за две секунды, выпив пару таблеток. Никаких проблем с зубами, подсчёта калорий и ожирения. Зачем тратить ценное время на такой скучный процесс, как питание? Всё уже посчитано и взвешено за вас. Осталось только сделать глоток.

На видео счастливые члены семьи закидываются таблетками, весело улыбаются и расходятся по своим делам.

На экране появляется надпись: «Таблетки в каждую семью».

Мы в нашем любимом кафе «Amor est Familia». Отец, Эл и я. Пахнет жареными пончиками, карамелью и клубничным коктейлем. Зал забит, но нам удалось найти стол с двумя просторными диванами у окна. Официантка в розовом платье улыбается и спрашивает, готовы ли мы сделать заказ. Отец заказывает то, что мы берём всегда: два молочных коктейля и шесть пончиков. Она записывает в маленький блокнотик из нагрудного кармана. Для себя отец просит:

— Будьте добры, мне чашку обжигающего, чёрного, как сама смерть, кофе.

— Хорошо, — улыбается девушка, записывая заказ.

— И будьте любезны, мне ваш чудесный вишнёвый пирог с шариком пломбира.

— Отличный выбор, — улыбается официантка. Пишет она так мелко, что после нас принимает заказы ещё у двух столиков, не перелистывая страницу.

— Да уж, в воскресенье здесь не протолкнуться, — говорит отец, осматриваясь вокруг.

Я киваю, пока Эл катает по столу красную спортивную машинку и изображает звук мотора.

Бллл-блл-блллл.

— Как дела в школе, Эф? — спрашивает отец, пока мы ждём заказ.

— Всё хорошо, пап.

— Никто не обижает?

Я мотаю головой.

— Эла никто не обижает?

Я поворачиваюсь к Элу. Он продолжает катать машинку по столу, не обращая на нас внимания.

— Конечно нет, пап, — уверенно отвечаю я.

— Не давай его в обиду, хорошо? Ты старший, и ты за него в ответе.

— Я понимаю.

— Он хорошо себя вёл на этой неделе? — спрашивает отец, поворачиваясь к Элу. Тот, слишком увлечённый игрушкой, не обращает никакого внимания.

Блллл-бллл-блллллл.

— Сын?

Эл поднимает голову на отца, кивает и возвращается к гоночной машинке.

— Ладно, сходите пока помойте руки.

Я беру за руку Эла, он продолжает играть с машинкой, теперь уже словно с самолётом.

Блллл-блл-бллллл.

— Подворачивай рукава, — говорю я, пока мы стоим возле раковины. Я подворачиваю свои, он смотрит на меня и повторяет за мной. Он вечно всё повторяет, причём старается это делать с максимально серьёзным лицом.

— Давай помогу.

Я вижу, что у него не получается, но он мотает головой.

— Нет, я сам, я взлослый.

Я тщательно растираю мыло по рукам, и он в точности повторяет за мной, затем поднимает на меня голову и говорит:

— Ты между пальцами не помыл.

— Согласен, — вздыхаю я и исправляюсь.

— Лаз-два. Лаз-два, — повторяет он, выполняя ритмичные движения.

Мы смываем мыло. Я вытираю его руки бумажным полотенцем, но он капризничает:

— Я сам.

Руки местами остаются мокрыми, рукава намокли, но он доволен: всё сделал сам.

Я вытираю оставшуюся воду. Он снова сопротивляется, и я говорю, что сейчас помогу ему, а в следующий раз он поможет мне: так делают взрослые. Эл кивает. Мы возвращаемся к столику, где нас ждут молочные коктейли с бананом, клубникой и взбитыми сливками.

Красная гоночная машинка катится по стенам, перелетая косяки и стыки деревянных балок.

Блл-бллл-бл.

Я держу Эла за руку, но его со мной нет. Он в кабине красного спортивного автомобиля рассекает воздух и преодолевает препятствия в виде стульев, столов и посетителей кафе.

Мы садимся за стол. Эл потягивает коктейль через трубочку, отец делает глоток кофе и щурится: горячий.

— Чертовски хороший кофе, — говорит он каждый раз, копируя фразу из сериала. Затем смотрит на Эла: — Твой брат сказал, ты нарисовал для меня что-то. Покажешь?

Эл радостно кивает, поворачивается к рюкзаку, открывает его и достаёт рисунок. Отец берёт его и внимательно разглядывает.

— Это планел, папа.

— У них было задание нарисовать мир будущего. Учительница сказала, что его рисунок один из лучших, — говорю я.

Официантка в розовом приносит пончики с сахарной пудрой, карамелью и шоколадом для нас с Элом, а также кусок вишнёвого пирога, от которого идёт пар, для отца.

— Подождите, пожалуйста, — говорит отец, отламывает кусок, пережёвывает его, затем глотает, смотрит на официантку и расплывается в улыбке. — Восхитительно!

— Благодарю вас. Кстати, очень красивый рисунок.

— Да, его нарисовал этот маленький гений. — Он указывает вилкой на Эла.

— Как тебя зовут, малыш?

— Эл, — говорит он с полным ртом. Его щёки и нос измазаны в сахарной пудре, и отец просит его воспользоваться салфеткой.

— Это Эф, мой старший сын.

Я киваю, она вновь улыбается.

— Это планел, — весело кричит Эл.

— Как здорово, — отвечает девушка. — А что это такое?

— Это автомобиль, котолый летает в воздухе. Сколо все воклуг будут на таких летать.

— Он посмотрел недавно фильм, в котором были похожие автомобили, и они ему очень понравились, — говорю я.

— Мой сын станет конструктором автомобилей, — говорит отец и делает глоток из чашки. — А может, даже проектировщиком космических кораблей.

— А ты чем будешь заниматься? — спрашивает девушка у меня.

Я смотрю на отца, затем на неё.

— Я пока ещё не определился.

— А что тебе нравится?

— Он фотографировать любит и хочет кино снимать, — говорит отец и отламывает кусок пирога.

— Ох, как здорово. Пригласите на премьеру?

Я смущаюсь, отец смеётся.

— Надеюсь, это скоро пройдёт.

— Желание снимать кино?

— Наивность. И он найдёт себе нормальную достойную профессию, отучится и обеспечит себе комфортную жизнь.

Он смотрит на меня.

— Да, Эф?

Я киваю и кусаю пончик с шоколадом.

— Сынок, ты снова весь в пудре, — хохочет отец и вытирает салфеткой щёки Эла.

Я жую шоколадный пончик и пытаюсь понять, кем мне стать, чтобы отец мной гордился.

Бллл-блллл.

— И да хранит вас Канцлер, — говорит бармен за стойкой выходящим на улицу людям, за которыми плавно закрываются прозрачные пластиковые двери. Я встаю из-за стойки, киваю бармену, которому на вид не больше двадцати, а на деле около двухсот лет.

— Да хранит вас Канцлер, — говорю я и выхожу из бара.