Читать книгу: «Приключение с желтым лицом»

Шерлок Холмс был человек, который редко совершал какие-нибудь упражнения ради того только, чтобы упражняться. Немногие люди обладали по сравнению с ним большей физической силой, кроме того он при своем росте и комплекции был без сомнения одним из лучших боксеров, каких когда-либо я видел. На всякого рода бесцельное физическое напряжение он смотрел как на совершенно напрасную трату энергии и только тогда готов был проявить ее, когда того требовали серьезные обстоятельства. Но в таких случаях он был прямо неутомимым. Поразительна проявляемая им тренированность при таких обстоятельствах. Может быть, это объяснялось воздержанностью в пище, привычками, которые отличались большой простотой, суровым образом жизни. Одно, в чем его можно было упрекнуть – это в употреблении кокаина, к которому он прибегал, как к протесту против однообразия земного существования или когда газеты не содержали ничего интересного.

Однажды ранней весной он сам почувствовал необходимость в отдыхе и предложил мне прогуляться в парк, где на вязах стали появляться первые молодые светло-зеленые побеги и лопались длинные клейкие почки каштанов, развиваясь в продолговатые большие пятилистники. В продолжение двух часов блуждали мы по парку, по большей части молча, как приличествует двум друзьям, которые отлично знают интимную жизнь друг друга и которым вследствие этого не о чем говорить. Только к пяти часам вернулись мы домой на Бэйкер-стрит.

– Простите, сэр, – сказал наш маленький слуга, отворяя дверь, – тут вас спрашивал какой-то господин.

Холмс взглянул на меня с упреком:

– Вот что значит гулять после обеда, – сказал он. – Давно ушел этот господин?

– Порядочно, сэр.

– Отчего же ты его не попросил подождать?

– Я просил и он ждал.

– Как долго он ждал?

– С полчаса, сэр. Он очень беспокойный господин. Все время бегал по комнате, как сумасшедший. Я стоял в коридоре за дверью и все время наблюдал за ним. Наконец, он выскочил и закричал: «когда же он придет, наконец?» Я попросил его подождать еще немножко. «Мне здесь душно», продолжал он: «лучше я подожду на свежем воздухе. Я скоро вернусь» и с этими словами он выскочил па улицу. Советую вам, сэр, не пускать его к себе больше.

– Ладно, ладно – ответил Холмс, когда мы входили в комнату. – Жалко, что он не дождался нас, Уотсон. Судя по его нетерпению, дело серьезное. Ба! Это не ваша трубка на столе? Должно быть, он забыл ее здесь. Это очень хорошая трубка с длинным мундштуком, который на языке настоящих курильщиков называется пенкой. Интересно знать, много ли в Лондоне мундштуков из настоящей пенки. Говорят, что признак хорошей пенки, если на ней есть пятнышко и потому торговцы нарочно фабрикуют поддельные пенки с такими же поддельными пятнами. Должно быть, он был сильно взволнован, раз оставил свою трубку, которою, очевидно, очень дорожит.

– Почем вы знаете, что он ею дорожит? – спросил я.

– Обыкновенная цена такой трубки не больше семи шиллингов, а вы видите, она в двух местах починена. Сломался деревянный мундштук и пенка, и оба эти места скреплены серебряными ободками. Починка обошлась гораздо дороже самой трубки, так что, если бы он ею не дорожил, то предпочел бы купить новую.

– И только? – спросил я, потому что видел, как он внимательно рассматривал ее со всех сторон.

Он держал ее довольно высоко, слегка постукивая своим длинным тонким пальцем, как профессор, читающий перед аудиторией лекцию по анатомии и демонстрирующий какую-то интересную кость.

– Эта трубка представляет для меня большой интерес, – сказал он, – она не в меньшей степени носит отпечаток характера владельца, как часы и шнурки с ботинок. Собственник этой трубки очень сильный человек, левша, с превосходным рядом зубов, мало обращающий внимание на свои привычки и не нуждающийся в средствах.

Затем мой приятель снова углубился в свои наблюдения, но искоса поглядывал на меня, чтобы убедиться, достаточно ли я его внимательно слушаю,

– Не думаю, чтобы человек мог обладать достаточными средствами, если он курит семишиллинговую трубку! – возразил я.

– Одна унция этого табака стоит восемь пенсов, – сказал Холмс, выколачивая на ладонь оставшийся в трубке пепел, – Если бы он имел возможность курить табак вдвое дешевле, то и тогда ему не надо было соблюдать экономию.

– Ну, а что вы скажете насчет других своих выводов?

– Он имеет дурную привычку зажигать свою трубку о лампу или о газовые рожки. Посмотрите, как она обожжена с одной стороны. Конечно, спичкой ничего подобного не сделаешь. Не может быть, чтобы он подносил спичку всегда с одной стороны трубки. Зажигая же о лампу, ты никоим образом не убережешься, чтобы не опалить трубку. Затем, как вы видите, почему-то сожжена правая сторона трубки. Попробуйте зажечь лампой свою трубку и вы убедитесь на опыте, что, удерживая ее в правой руке, поднесешь к пламени непременно левую сторону, а не правую. Кроме того, вы видите, что мундштук довольно сильно изгрызен, а это может сделать только сильный, энергичный и обладающий очень хорошими и острыми зубами человек. Но, если не ошибаюсь, я слышу его шаги на лестнице, так что его особа составит для нас гораздо больший интерес, чем исследование его трубки.

Действительно, не прошло и нескольких секунд, как открылась дверь и в комнату вошел высокий молодой человек. Он был одет хорошо, но очень просто в темно-серый пиджак и с такой же шляпой с широкими полями в руках. На вид я мог бы дать ему лет тридцать, но на самом деле он был старше.

– Простите, – сказал он с тревогой на лице, – мне кажется, я стучал в дверь. Да, конечно, я постучался. Я немного встревожен, так что вы, пожалуйста, простите мою невежливость.

С этими словами он провел рукой по лбу, как по обыкновению делают очень нервные и взволнованные люди, и затем скорее упал, чем опустился на стул.

– Я вижу, что вы не спали несколько ночей подряд, – скачал Холмс, – бессонные ночи сильно расшатывают нервы, гораздо больше, чем самая тяжелая работа и даже кутежи. Можно вас спросить, чем я могу быть вам полезен?

– Я хотел посоветоваться с вами, сэр. Я не знаю, что мне делать, и мне кажется, что вся моя жизнь разбивается на мелкие кусочки.

– Я не понимаю, вы хотите посоветоваться со мной, как с агентом сыскной полиции?

– Нет, я хочу знать ваше мнение, как хорошего юриста и опытного в житейских делах человека. Я не знаю, что мне делать, и я твердо убежден, что вы один можете дать мне полезный совет.

Он говорил отрывистыми, короткими фразами, с сильным нервным возбуждением, которое ясно свидетельствовало, что этот рассказ доставляет ему сильную сердечную боль.

– Знаете, это очень щекотливый вопрос, – сказал он, – трудно рассказывать чужим о своих семейных делах. Ужасно беседовать с чужими людьми, которых никогда раньше не видал, насчет поведения своей жены. Как это ужасно! Но я не в состоянии дальше терпеть, моя нервная система напряжена до предела, я должен с кем-нибудь посоветоваться.

– Послушайте, мой друг, мистер Грант Монро… – начал Холмс. Посетитель подскочил на стуле точно ужаленный.

– Как! – вскричал он, – вы знаете мое имя?

– Если вы желаете сохранить свое инкогнито, – сказал улыбаясь Холмс, – то советую вам в следующий раз не писать свое имя на дне шляпы или поворачивать ее внутренней стороной. Мой приятель и я выслушали в этой комнате очень много самых странных секретов и благодаря счастливому провидению облегчили заботы очень многих людей. Я надеюсь, что нам удастся то же самое сделать и для вас. Могу я попросить вас, так как дело, может быть, не терпит отлагательства, сейчас же приступить к изложению фактов?

Наш посетитель еще раз провел рукой по лбу, как будто это движение могло помочь ему собраться с духом и с мыслями. Каждый его жест и выражение свидетельствовали о том, что это был очень осторожный, сдержанный человек с большою природною гордостью, которая-то и заставляла его так долго скрывать свои сердечные раны. Наконец, он сделал энергичный жест рукой и начал свой рассказ.

– Вот в чем дело, мистер Холмс. Я женат уже три года. В течение этого времена мы так любили друг друга и так были счастливы, как будто были созданы друг для друга. Никогда между нами не было никаких разногласий, ни тени раздора. А теперь, с последнего понедельника, между нами как будто стена выросла. Я чувствую, что в ее жизни, во всех ее мыслях есть что-то чужое мне, как будто она не моя жена, а какая-нибудь первая попавшаяся мне на улице женщина. Одним словом, с некоторого времени мы стали совершенно чужими друг другу, и я во что бы то ни стало хочу узнать причину такой перемены.