Цитаты из книги «Ководство», страница 4

У каждого человека существует зона комфорта, независимо от того, где он находится. Даже у бомжа есть такая зона, она ограничивается его коробкой из-под холодильника. Автор полагает, что на разницу в уровне жизни зона комфорта граждан влияет гораздо больше, чем богатство страны.

У человека, который живет в Европе, зона комфорта распространяется дальше, чем его квартира: она захватывает его лестничную площадку, его дворик, его улицу, его квартал, его центр города. (Окраины европейских городов при этом так же ужасны, как и наши: панельное жилье везде довольно жуткое и французский шахтерский городок мало чем отличается от донецких унылых окраин.)

В России традиционно зона комфорта заканчивается у человека его входной дверью. Обивка, которую он сделал себе на дверь, еще будет входить в зону комфорта, а вот сантиметр от порога уже нет. Человеку все равно, что там — страшная масляная краска, велосипед или какой-то пятидесятого года сундук, выставленный соседями.

Очень редки случаи, когда кто-нибудь делает ремонт у себя в подъезде. Человек идет в соседние квартиры, а там говорят: «Денег нет, не дадим». Ну, может быть, найдется второй «олигарх», который скинется. И вот два человека (это в лучшем случае) ремонтируют подъезд, а остальные их ненавидят и стараются как-то поднасрать — нарисовать там что-нибудь или разбить. Или не закрыть входную дверь, чтобы бомжи пришли. Наши люди не готовы принимать расширение зоны комфорта.

Пример разницы между российским и европейским мышлением — город Санкт-Петербург. Который был построен с нуля по европейской модели и до сих пор является европейским городом, несмотря на то, что сто лет находился в отрыве от европейской цивилизации. Его довольно быстро отмыли, и выяснилось, что он неплохо сохранился.

И сегодня разница между Питером и другими городами огромная, потому что Питер использует и применяет все, что есть в Европе. В Питере есть летние кафе прямо на тротуарах. Даже в Москве этого пока нет, потому что взятки такие, что большинство людей не готовы участвовать в этом процессе.

Чем больше старперских министров соберутся вместе, тем кастрированнее получится предмет их эстетических притязаний.

Начать надо с прививки. Нужно сделать себе прививку от окружающего мира. Игнорировать все, что видно вокруг. Позволять себе вернуть в поле зрения только то, что проходит личный контроль качества. Если что-то сделано плохо, не пытаться себя убедить, что оно хорошее. Применять это правило ко всему. Находить прекрасное даже там, где о нем не предупреждала реклама. Не позволять себя обманывать. Вот, к примеру, выйдем из дома на улицу и дойдем до ближайшего магазина на углу. Какая вывеска висит там?

И машина, безусловно, входит в зону комфорта. Человек с удовольствием покупает себе очень дорогую машину. Причем с ходу непонятно, как это он на нее заработал 150 тысяч долларов, а в компании, которой он владеет, туалетные кабинки разделены не сплошными стенами, а маленькими перегородочками, как в школе. То есть все видят и слышат, что происходит в соседних кабинках. Человеку, у которого машина за 150 тысяч долларов, не стыдно быть владельцем работы, где его коллеги и сотрудники работают в таких условиях. Ему все равно, потому что это работа. Работа находится за пределами зоны комфорта руководителей. Так устроено в большинстве русских компаний.

Российский герб шизофреничен

Дизайнер — один из самых честолюбивых, необразованных, поверхностных специалистов. Конкурировать он может только с журналистом. И того, и другого только маркетолог переплюнет по коэффициенту тупость×уверенность.

Все буквы слова typewriter (пишущая машина) находятся на верхнем ряду. Считается, что это помогало убеждать покупателей в магазинах: продавец быстро печатал ключевое слово и тем самым демонстрировал преимущества машины.

Заимствование внешних признаков чьего-либо успеха не более эффективно для бизнеса, чем съедание коленной чашечки чемпиона мира по бегу для победы в марафоне.

Плохого дизайна не было бы, если бы не существовало плохих дизайнеров. Заказчик просто не мог бы реализовать свою бредовую идею, а мир не увидел бы еще одного ужасного произведения.

Если знать, как выглядит хорошее, плохого не захочешь.