Читать книгу: «Оно»
На самом краю Вселенной, там, где заканчивается пространство с табличкой «Выхода нет», возникло Оно.
Это было не «ОНО» из кошмаров, а самое что ни на есть обыкновенное «оно». Не большое, но и не мелкое. Не злое, но добротой его тоже не назовёшь. Типичный представитель неопределённого существования. Чем оно занималось? Сложно сказать. В основном – Ничем. Но делало это с чувством, с расстановкой, с истинным профессионализмом. Существовало оно, видимо, по инерции. Откуда появилось… кто знает? Возможно, от нечего делать. Или споткнулось о реальность и вывалилось наружу. Оно просто было, без зрителей, без аплодисментов и малейшего плана. И, надо признать, справлялось с этим вполне неплохо.
Оно осматривалось. Скорее пыталось осматриваться. Ведь ни глаз, ни затылка, ни даже намёка на поворотный механизм у него не водилось. Не было ни зеркала заднего вида, ни панорамного обзора, ни даже старого доброго перископа. Но мы, из вежливости, скажем: «оно смотрело». И что же оно видело? Абсолютно Всё. И одновременно – Ничего. Ни света, ни тьмы, ни даже забытой парящей картошки. Пустоту настолько безупречную, что её даже нельзя было назвать пустотой. Всё выглядело так, будто выключили реальность за неуплату. Оно, образно говоря, моргнуло. И продолжило созерцать безупречную, равнодушную пустоту.
Так о чём это мы? Ах, да. Никого не было. И знаете что? Возможно, это было к лучшему.
«Отлично, – подумало Оно. – Никаких соседей, вечных очередей и назойливых звонков с неизвестных номеров».
Оно смотрело по сторонам, насколько это позволяло отсутствие глаз. Созерцало, как одна за другой появлялись и исчезали галактики. Словно кто-то лениво переключал каналы и никак не мог выбрать сериал. Время от времени Оно баловалось игрой на струнах Вселенной. Настраивало, перебирало, щипало от скуки. А потом, не найдя толковых инструкций, решило взять дело в свои руки. Так родился первый бестселлер космологических масштабов: «Теория струн. От первого пинка до Большого взрыва. Самоучитель для терпеливых». Никто его, конечно, не прочёл. Ибо читать было ещё некому. Но книга тут же удостоилась внутренней премии в номинации «Лучшее произведение, написанное вне времени и пространства». И без надежды на читателя. Что, впрочем, только прибавило ей веса.
Но всё хорошее, как водится, имеет мерзкую привычку заканчиваться. Обязательно в самый неудобный момент – скажем, когда только начал привыкать. Сколько длилась эта идиллия, не ответит ни один календарь из будущего. Само Оно хранит молчание. То ли из скромности, то ли из принципа. А других свидетелей, как назло, не предусмотрено. Ни комиссии, ни жалобной книги.
– Мать твою… – выдавило Оно.
Просто так. Без причины. Или от скуки. Кто его разберёт.
И тут…
Шмяк!
Словно кто-то вскрыл упаковку с реальностью, и оттуда выполз Голос. Медленный. Скрипучий. С усталостью эпохи.
– Ну что тебе ещё? – прозвучало откуда-то, где обычно хранят забытые вселенные.
– Да кто ты вообще такая?! – запищало Оно.
Голос фыркнул.
– Само ж позвало. «Мать твою», сказало? Вот и я. Твоя мать. Хотело пафоса – получай родство космического масштаба.
– Я?.. Я это просто… так…
– Неважно! – отрезал Голос. – Здесь каждое слово – это вызов. Раз позвало – теперь убирай. Мать уже здесь.
Оно зависло. Примерно так, как зависает космический компьютер, столкнувшись с парадоксом.
– У меня есть… мать?!
– Ну а как ты думало? У каждого должно быть хоть что-то, объясняющее его странности.
Оно попыталось кинуться в объятия. Не вышло. Плотности не хватило.
– Мама! Ты пришла! Я… я всегда это чувствовало!
– Полегче, – фыркнула Мать. – Во-первых, я никуда не уходила. Во-вторых, не прижимайся. Мы ещё даже не определили уровень метафизической совместимости.
– А отец?.. Он тоже есть?
– Наверняка. Где-то. Возможно, он занят изобретением другой реальности. Или пьёт чай с чёрной дырой. Но, честно говоря, хватит уже. Я здесь. И, поверь, для катастрофы космического масштаба одной Матери вполне достаточно.
Оно аккуратно смахнуло слезу. Та, разумеется, оказалась не просто слезой, а сразу пылевой туманностью. Причём с характером. Пока Оно моргало, в её центре уже закрутилась звёздная система. С планетами, приливами и парой спутников на скорую руку. Ну, знаете, как бывает. Поплакало – и натворило.
– Ну, давай, дитятко моё звёздное, выкладывай, – сказала Мать и устроилась поудобнее, как подобает всякой уважающей себя Матери Мироздания.
Слегка повела рукой, и рядом возник чайник с кипящей туманностью. Оно смущённо поёрзало (если это можно так назвать) и приготовилось говорить.
– Всё началось… когда я впервые задумалось о собственной идентичности… – нерешительно начало Оно.
И тут понеслось. Про одиночество в абсолютном вакууме. Про бессмысленные галактики. Про звёзды, которые не слушаются. И про туманности – капризные, как подростки в фазе сверхновой. Мать кивала, хмыкала, изредка подливала себе чай. Потому что знала: когда вселенная страдает, лучше просто слушать.
Сначала всё было прекрасно. Так прекрасно, что даже скучно. Тишина. Порядок. Никто не шумел, не создавал временных парадоксов на ровном месте. Но стоило расслабиться – и вот уже мимо пролетела бродячая галактика, размахивая рукавами, как турист с плохой ориентацией в пространстве. Следом – чёрная дыра, решившая устроить шопинг. А потом всё покатилось по наклонной. Одни норовили чего-то отщипнуть, другие – вселиться. И вообще, с каких пор менеджмент мироздания – это дело, с которым приходят люди?
А потом появился Он. Фокусник. Из тех, что и кролика из шляпы достанет, и парочку вселенных на сдачу. Сначала – шутки, фокусы, кролики. А потом – бах! И готова новая вселенная. Без лицензии, между прочим. Одна, смотришь, сбежала. Другая – взорвалась от избытка чувств. То Большой взрыв, то Малый, то Совсем Незначительный. Ощущение, что он репетирует космический фейерверк на чей-то день рождения. Честное слово, никакой системы, один хаос. А уборщица во всей этой неразберихе одна. Оно. Не успело Оно выставить одного гостя за космический порог, как, здравствуйте, новая напасть.
– Колун какой-то объявился, – буркнуло Оно с тоской.
– Колун? – Мать подняла бровь. – Ты что, дрова колоть собралось? Дровосеком космическим решило стать?
– Какие ещё дрова?..
– Ну, ты ж само сказало – «колун». А это, между прочим, инструмент. Строго по дереву.
Оно вздохнуло.
– Тьфу ты, не колун… Клоун. Хотя, честно говоря, это ещё большой комплимент. Называет себя «свободным философом». А на деле – ходячая аномалия в гриме.
Он появился с тем изяществом, с каким появляются только фокусники, налоги и катастрофы. Никто не знал, откуда он взялся, возможно, даже он сам. Говорят, был один такой. Шастал по мирам с котом наперевес. Ну, не буквально с котом. С его идеей. Посадит в ящик, закроет крышку, и начинается.
Жив? Мёртв? Полужив? Полумёртв? Скажите, кто в здравом уме рассуждает сам с собой о коте, который, простите, даже не мяукнул? И главное, ящик не открывает. Боится. Видимо, что кот первым его и осудит.
Ну понятно, если где-то под деревом, в академии, в лёгком хитоне и с тяжёлым взглядом прогуливается Платон… И вдруг, будто невзначай, спрашивает учеников:
– А скажет ли кто, есть ли жизнь на Марсе?
Первый ученик бледнеет, второй краснеет, третий лезет под скамейку – возможно, именно там жизнь уже нашлась. А Платон задумчиво жмурится, подкидывает в воздух шишку: вдруг она упадёт не вниз, а прямо в идею?
А тут кот. Чёрный? Ну, допустим. С ним ещё как-то можно. Сидел, бывало, и вёл с собой неспешные беседы:
«Вот был у меня кот. Сажал, помню, в ящик. А теперь что? Есть он? Или уже всё? Если открыть – может, он там. Спит. Или злится. Или… уже не злится вовсе. А если открыть, и он выскочит? Злой, голодный, с когтями наготове. А если не открывать? А он там мёртв. И я, получается, с трупом по реальностям таскаюсь. Ну красота, конечно. Нет, ну серьёзно, это уже какой-то котоэкзистенциализм».
Сначала он просто говорил о коте. Потом начал говорить за кота. А вскоре всем стало казаться, что это кот говорит через него. Но когда он нарисовал портрет кота на потолке Девятого Измерения, мы всё поняли. Всё. Кончено. Срочно оформили направление в альтернативную реальность. Пусть теперь там решают – кот ли он, ящик ли… или квантовая шутка самой Вселенной.
А следом пришёл Агроном. С самым что ни на есть серьёзным видом. С мотыгой.
– У вас тут торсионные поля кривые, – заявил он. – Перекопать надо.
И перекопал. Что сажал – не говорит. Только ухмыляется.
– А у меня, матушка, уже все конечности опускаются, – взмолилось Оно. – Совсем устало. То коты, то клоуны, теперь вот с мотыгой носятся. Покоя хочется. Хотя бы до понедельника.
Матушка вздохнула так, что две галактики унесло в гиперпространство.
– Где ж теперь покой-то найти?
Подумала. Осмотрелась.
– Ну, если только там, – кивнула она в сторону такой дали, что даже мысль туда не долетала без пересадки. – Вон на окраине ближайшей Вселенной. За чёрной дырой, налево.
– А это точно безопасно? – неуверенно переспросило Оно.
– Безопасно? Там даже хаос задом пятится. Так что, если не боишься вечной тишины и философов-отшельников – вперёд.
– Видишь вон ту голубую точку? – спросила Матушка, указывая пальцем, от которого отшатнулась пара комет.
Оно кивнуло. Видело. Пока не понимало.
– Планетка новая. Свежая, из Вселенского инкубатора. Жизнь только началась. Бегающие, пищащие, в шкурах. Ни интернета, ни стирки. Скукота смертная.
– Скукота? – Оно аж подпрыгнуло. – Так это же прекрасно! То, что надо!
– Прямо сейчас вызову тебе курьера, – вздохнула Матушка, доставая что-то похожее на квантовый смартфон. – Только не спугни неандертальцев. Они у нас ещё в тестовом режиме.
В пространстве что-то громко чихнуло, хрюкнуло и выдало транспорт. Если бы у фантазии была эрозия, она выглядела бы именно так.
– Это… он? – неуверенно спросило Оно, глядя на транспорт, явно собранный с закрытыми глазами и из подручных парадоксов.
– Курьер, – подтвердила Мать. – Мигрант. С соседней Вселенной. Опыта минус десять. Но ходит исправно. Почти.
– Лишь бы быстрее! – вскричало Оно и запрыгнуло внутрь чего-то, что подозрительно напоминало холодильник от прабабушки.
– Только помни. Можешь вселиться в кого угодно. Мамонта, тигра… В дикаря не советую. Мозг есть, но он в аренде.
– Подходит!
– Ах, да, – Мать почесала за ухом, не имея, впрочем, ни уха, ни даже понятия о чесании. – До тебя туда уже кое-кто отправлялся. Никто не вернулся. Вообще. Никогда.
Курьер затрясся, издал звук, похожий на объявление «следующая остановка – Земля», и бесследно исчез вместе с пассажиром. Матушка тяжело вздохнула и, разметав своей усталостью пару звёздных систем, медленно растворилась в небытии.
А Земля, как ни в чём не бывало, продолжала крутиться. Пока на ней не стало… чуточку интереснее.
