Читать книгу: «Жаждущие света (Слияние)»

Глава 1

На вершине холма, продуваемого ледяными ветрами, стоит кряжистая многовековая сосна. Ее толстые, твердые, словно камень, корни уходят глубоко в землю. Среди них мы с братом и прячемся от непогоды.

Облака несутся по небу с огромной скоростью, кто-то явно гонит их на запад. Говорят, самые богатые люди могут купить себе настоящий ливень, не исключено что так оно и вышло. Лишь изредка между тучами показывается солнце, и тогда мир становится чуточку теплее. Уже почти середина весны, а холод, кажется, и не думает уходить восвояси.

Вокруг все усыпано рыжими сосновыми иголками. Подстилка из них получилась теплая — не дает нам окончательно околеть. Повсюду валяются плотные увесистые шишки. Парочку я на всякий случай сунул в карман. Я слышал, старые деревья накапливают добрую магию. Поэтому дома из них теплее обычных, а угли в печи могут не остывать всю ночь. Не знаю, помогут ли шишки как оберег, зато если запустить такой кому-нибудь в лоб, мало точно не покажется. Да и пахнут они замечательно — смолой и летом.

Перед нами раскинулись фермерские поля, густо засеянные рожью и льном. Крестьяне упорно отвоевывают землю у леса. Это хорошо видно по свежей вырубке у дальней опушки, где поваленные, ошкуренные стволы лежат, словно кости исполинских зверей. Местные поговаривают, что дальше последней борозды начинаются владения древних духов и диких тварей, и туда лучше не соваться.

Хотя детям нашего возраста опасно вообще где угодно.

Моему брату Тинто сейчас около восьми, а мне, по его словам, шесть. Помимо возраста брат ещё и выше меня — вообще непривычно рослый для своих лет. У него мягкие, округлые черты лица и прямой, чуть вздёрнутый нос, который придаёт ему вид заносчивого дворянина, хотя мы всего лишь дети с окраины. Светлые волосы средней длины вьются небольшими кудряшками, постоянно падая на лоб и закрывая ясные широко расставленные глаза. В его взгляде есть что-то открытое и немного дерзкое, будто весь мир принадлежит ему и он пока не встретил никого, кто сумел бы его в этом разубедить.

Я же — полная его противоположность.

Черты лица у меня тонкие и острые, подбородок узкий, а глаза вечно прищурены, словно я жду подвоха в каждом шорохе. Волосы темные и прямые, как молодые весенние прутья. Пока Тинто уверенно шлепает по грязи, я осторожно перебираюсь по сухим островкам травы. Пока все смотрят на высокого златовласого мальчишку, я успеваю заметить то, что другие пропускают. Наверное, поэтому мне нравится держаться чуть позади.

Кроме брата, в моей жизни есть только старик Рудиус — седобородый маг-шарлатан. Его лицо похоже на печеное яблоко: сморщенное, темное, с глубоко запавшими складками, из которых поблескивают водянистые, вечно недовольные глаза. Но больше всего меня пугают его руки. Костлявые, с кривыми скрюченными пальцами, покрытые странным бронзовым отблеском, будто металл медленно прорастает сквозь кожу.

Мы оба его не очень любим.

Думаю, он нас тоже.

В мире, где полным-полно настоящей магии, колдовства, чудес, иллюзий и всевозможных способов заставить саму реальность плясать под чужую дудку, нам достался фокусник. Причем такой, который кажется всю жизнь совершенствовал единственное заклинание — превращение медяков в золотые.

Тинто говорит, что нам нужно бежать от него как можно скорее. Иначе однажды нас либо повесят, либо посадят на кол или отправят на дно к утопцам.

Старик выдает себя за великого мага, путешествующего со своими учениками, и почему-то люди верят ему. Вот только монеты которыми он платит живут обычно не дольше двух дней. Крестьянин подвоха не заметит, даже если станет рассматривать их через магическое стекло. Наверное, за долгие годы Рудиус довел свои иллюзии почти до совершенства. Но стоит встретиться с настоящим чародеем — и обман тут же вскроется.

Поэтому мы все время в дороге. Забредем в деревню, купим припасов, переночуем — и снова отправляемся дальше, пока никто ничего не понял. Иногда беремся за какую-нибудь работу, чтобы заработать несколько настоящих монет. Потом Рудиус превращает их в целую горсть фальшивого золота.

Так и скитаемся из графства в графство уже больше года.

Все началось в конце прошлой зимы, когда отец продал нас Рудиусу Зореносному. Увидев золото, он думал совсем недолго. Тинто особенно любит придумывать конец этой истории. Каждый раз смеется, представляя лицо отца, который спустя пару дней обнаруживает вместо десятка имперских золотых обычные медяки.

У отца был лишь один метод воспитания: он порол нас с братом за любую мелочь. Мачеха была не так строга, но кажется, ей в целом было наплевать на нас. Для нее мы были то бесплатной рабочей силой, то нахлебниками — смотря что было выгоднее.

За этот год я немного подрос, но магические оковы мне по-прежнему не по силам. Они намертво привязали нас к Рудиусу. Поэтому мы делаем все, что он прикажет: изображаем учеников великого мага и помогаем ему обманывать жителей маленьких деревень и захолустных городков.

В крупные города мы не суемся. Там нашего великого волшебника очень быстро могут подвесить за уши, оставить без рук, а если совсем не повезет и вскроются его прошлые делишки то и без головы. О последствиях подобных колдовских выходок старик прекрасно осведомлён.

Иногда мне кажется, что старик постоянно от кого-то убегает и что-то ищет.

Стоит нам появиться в новой деревне, как начинается привычное представление. Великий Рудиус обучает двух бездарных учеников.

Чем сложнее работа, которую нам поручают, тем сильнее он ругает нас при людях.

— Без практики вы никогда не станете даже посредственными магами, бездельники! Я поклялся вашим высокородным родителям сделать из вас настоящих чародеев и сдержу слово, чего бы мне это ни стоило! А теперь живо за работу! И не возвращайтесь, пока не справитесь, пользуясь одной лишь магией!

После этого пройдоха отправляется развлекать заказчиков своими бесконечными — и, справедливости ради, весьма занимательными — историями. Мы же с братом остаемся корпеть над задачей, которую настоящий маг щелкнул бы быстрее, чем дракон поджаривает зазевавшуюся овцу.

Вот только старик еще не знает, что Тинто становится сильнее с каждым днем.

У брата настоящий дар.

Он рассказывал, что уже сбрасывал собственные оковы и спокойно отходил далеко от Рудиуса. Мне о таком пока только мечтать.

Ненавижу это заклинание.

Если бы не оно, мы давно убежали бы в ближайшую школу чародеев или прямо в гильдию магов. Меня, наверное, не приняли бы, а вот Тинто — обязательно.

Брат говорит, что такие оковы может снять либо тот, кто их наложил, либо сама жертва, если станет достаточно сильной. Заклятие действует, пока живы и маг, и пленник.

Поэтому я до сих пор на цепи.

Стоит мне удалиться от старого мошенника дальше положенного расстояния, как магия начинает тянуть обратно сдавливая шею, словно невидимый поводок.

Когда-нибудь мы обязательно сбежим.

Если не вместе, то хотя бы Тинто.

А пока мы просто сидим и ждем. Позади осталась деревня, откуда ветер изредка доносит запах дыма из печных труб. Временами тянет чем-то вкусным, пряным, с отчетливой ноткой корицы. Этот аромат мгновенно возвращает меня в прошлую осень, когда я стащил у местного пекаря те самые плюшки. Ничего вкуснее мы с братом в своей жизни так и не пробовали.

Как же хочется в тепло...

Вот уже третий день мы приходим на этот холм и с утра до вечера ждем, когда на поле появятся шерстоведки.

Жители деревни обещали хорошо заплатить тому, кто уничтожит их или хотя бы прогонит.

Наш вредный старикашка, конечно же, не смог пройти мимо такой возможности.

Поэтому мы здесь.

На поле по-прежнему ничего не происходит. Раз так, расскажу вам лучше, как я впервые встретил шерстоведку.

Это было в четвертый месяц лета прошлого года. Мы остановились на обед возле небольшого озера. Вода там была прозрачной-прозрачной, а вдоль берега рос высокий, уже начавший желтеть камыш. Рудиус с Тинто решили попытать удачу с рыбалкой. Старик заточил несколько длинных рогатин, и они ушли бродить вдоль камышей, высматривая рыбу, лениво застывшую у берега.

Меня же оставили сторожить вещи.

Дело скучное.

Я успел перебрать сумку брата в поисках чего-нибудь интересного. Потом полез в заросли ежевики, надеясь найти хоть несколько спелых ягод. Вместо ягод мне досталась жирная зеленая гусеница, лениво ползущая по сухой палке. С ней я и вернулся к нашим вещам, осторожно неся палку перед собой. Присел в тени куста и стал разглядывать, как гусеница смешно выгибается, переставляя крошечные ножки, когда вдруг услышал шорох.

Будто кто-то медленно волочил по сухой траве тяжелый мешок.

Потом донеслось тихое зудение.

Совсем слабое.

Трава впереди дрогнула.

Из нее медленно выползло странное существо.

Сначала мне показалось, что это огромный клочок грязной овечьей шерсти. Потом этот ком зашевелился, и я увидел шесть лап.

Шерстоведка.

Она оказалась размером с очень толстого деревенского кота. Шерсть росла редкими свалявшимися клочьями и отливала перламутром, словно по ней кто-то размазал масло. Под ней местами проглядывал мягкий светлый хитин. Передние лапы были длинными и костлявыми, покрытыми мелкими крючковатыми шипами. Остальные — короткие и толстые. На спине едва заметно дрожали прозрачные крылышки размером с сосновую иголку.

Честно говоря, выглядела она довольно противно.

Но совсем не страшно.

Шерстоведка не обращала на меня никакого внимания. Медленно ползла вперед, тыкалась мордой в сухую траву, что-то вынюхивала и время от времени с хрустом пережевывала стебли.

Я уже почти перестал ее бояться.

Даже подумал подойти поближе.

Именно тогда она повернула прямо к нашим вещам.

— Эй... — тихо сказал я.

Она никак не отреагировала.

Еще немного проползла вперед.

Передними лапами подтянула к себе сумку Рудиуса.

И принялась жевать ремень.

Я замахнулся заблаговременно выломанным пруто из соседнего куста.

Наверное, стоило сначала позвать взрослых.

Но тогда мне казалось, что если эта тварь сгрызет сумку, старик оторвет голову уже мне.

Поэтому я попытался хлестнуть создание отгоняя его.

Но нанести удар не успел.

Между прутом и шерстью с треском проскочила тонкая голубоватая молния.

Руку свело такой болью, будто кто-то одновременно воткнул в нее сотню раскаленных иголок.

Последнее, что я запомнил, — как все вокруг вспыхнуло белым.

Потом была темнота.

Очнулся я от того, что кто-то больно тряс меня за плечи.

— Живой... наконец-то...

Надо мной нависало сморщенное лицо Рудиуса.

Рядом стоял Тинто.

Таким испуганным я его, наверное, никогда больше не видел.

— Очнулся! — выдохнул он и тут же толкнул меня в плечо. — Дурак! Я думал, ты умер!

Старик только хмыкнул.

— Усвоил урок?

Я хотел ответить, но зубы так стучали, что получилось какое-то мычание.

Рудиус рассмеялся.

— Вот поэтому шерстоведок голыми руками никто не трогает.

После того случая у меня появилась собственная боевая палка и специальные рукавицы, вымоченные в чем-то, что по словам волшебника защищает от электрической магии этих тварей.

В здешних краях они частенько портят жизнь сельским жителям. Хотя, если честно, после того, что мы увидели пару дней назад, я уже не уверен, что это вообще были шерстоведки. Они тяжелые, поэтому следы после них ни с чем не перепутаешь. На месте, куда нас отвели, было много треугольных, вытянутых отпечатков странных ступней или копыт. Побеги скорее были сломаны, чем съедены или раздавлены.

Но кто станет слушать ребенка? Я не люблю получать подзатыльники, поэтому в разговоры взрослых не лезу.

А Тинто последнее время полностью поглощен магией — день и ночь пытается разобрать картинки в сворованной у Рудиуса книге. Старик таскал ее с собой для вида вместе с прочим магическим хламом. Правда, мне кажется, что эта книга не настоящая. Совсем как ее хозяин.

Так мы и очутились здесь — на холме под одиноким деревом, стынущие под промозглыми ветрами Траурного моря. Ростки злаков в полях едва поднимались выше щиколотки. В мире, едва отходящем от зимней спячки, молодая зелень казалась лакомой добычей для оголодавших насекомых и зверья. Брат попытался укрыть книгу от очередного порыва ветра, спрятавшись за ствол, и я поспешил ему на помощь. Но здесь не обойтись без плотного плаща. Нас же защищали лишь поношенные, хоть и добротные кафтаны, сшитые когда-то совсем на чужое плечо.

— Я пальцев рук не чувствую, — хлопнув книгой, пожаловался брат.

— Еще бы. Ветер до костей пробирает. А вдруг они в такой холод вообще не вылезут? — осторожно намекнул я, что неплохо бы найти место потеплее.

— Не знаю, Гатто. Мы, конечно, можем спуститься в низину или подойти к лесу. Но ты же слышал Рудиуса. Он строго-настрого приказал сидеть здесь. Старик явно что-то недоговаривает.

Тинто закутался в свой кафтан, запихнув руки подмышки, пытаясь согреть окоченевшие пальцы.

— Кажется, местным он пришелся по душе. Не каждый день в их краях появляются такие балаболы, — сказал я, выглядывая из-за дерева. Вдалеке виднелась деревня с маленькими хатами, из труб которых поднимался дым. Я представил, что сейчас сижу внутри одной из них, у теплой печи, и на мгновение мне стало чуть теплее.

— Или будут рассказывать, как выпороли шайку обманщиков, которые несколько дней ели за их счет и жили у них на постое. Сделаем свою работу, получим немного денег и двигаем дальше. Не нравится мне здесь. Будто вот-вот случится что-то плохое.

Тинто снова посмотрел на книгу, но уже не так уверенно, как раньше.

Мы сидели на корнях сосны, прислонившись друг к другу.

Ветер выл в искореженных ветвях, иголки подрагивали под его порывами. Солнце медленно клонилось к лесу.

Ещё немного — и оно исчезнет за тёмной полосой деревьев.

Тогда мы снова вернёмся в деревню ни с чем.

Скорее всего, следующей ночью старик разбудит нас, и придется уходить, пока хозяева дома, перепившие с ним медовухи, будут крепко спать в своих постелях. Рудиус оставит им серебряную имперскую крону за проживание. Слишком много для простой ночевки, но достаточно, чтобы никто не стал задавать лишних вопросов.

Они будут рады щедрости загадочного мага, который появился неизвестно откуда и так же исчезнет. А если позже заметят пропажу каких-нибудь вещей, то гордость не позволит им поднять шум. Слишком уж приятно будет рассказывать знакомым о том, как у них гостил великий волшебник с учениками.

Наверное, все пройдет тихо.

Как обычно.

— Скоро ты научишься магии, и мы сбежим от старого пьяницы, — сказал Тинто. — Отправимся в Даллейн. Там самая большая школа магии во всем герцогстве. Нас обязательно примут, вот увидишь! А дальше мы станем самыми лучшими учениками и нас примут в известный род чародеев.

Эти слова я слышал уже много раз.

Обычно я соглашался. Кивал, улыбался и представлял, как мы однажды просто уйдем от Рудиуса и больше никогда его не увидим.

Но в этот раз почему-то стало тяжело.

Мне стало жалко брата.

Я был его обузой.

Из-за меня он не мог просто уйти и получить то, чего хотел.

— Я не пойду с тобой в школу магии, — неожиданно даже для себя сказал я.

Тинто резко развернулся и уставился на меня так, будто я предложил ему подружиться с чертом.

— Чего?

— Иди один. Ты же видишь... я такой же далекий от магии, как и Рудиус. Сколько тебе еще ждать, пока я смогу снять его оковы?

Я посмотрел на лицо брата. Его светлые кудри, давно не видевшие ножниц, смешно нависали над левым глазом.

Несколько мгновений он просто молчал.

— Ты совсем сдурел?

Тинто нахмурился.

— Никуда я один не пойду. Как тебе вообще такое в голову пришло? Ты мой брат. Единственный человек, который у меня есть в этом мире. Мы держимся друг за друга. Иначе пропадем.

Он просунул свою худую руку через широкий рукав кафтана и притянул меня к себе.

Я не сопротивлялся.

— И все же... если ты захочешь уйти, я пойму, — тихо сказал я. — А потом ты найдешь меня и освободишь.

Это была мысль, которую я давно носил в голове.

— Не говори глупостей.

Тинто покачал головой.

— Я вас где потом искать буду? Рудиус умеет заметать следы. Ищи вас потом по всему миру.

Он замолчал.

Ветер снова завыл в ветвях.

Скорее всего, мысль об одиночном побеге приходила и ему в голову. Только Тинто понимал: даже если он сбежит сейчас, пройдут годы, прежде чем он станет настоящим магом. А за это время со мной может случиться что угодно.

Найти меня потом среди бескрайних дорог и городов было бы почти невозможно. Иголка в стоге сена показалась бы простой задачей. Даже для мага. Даже для такого мага, каким однажды станет мой брат.

Но больше всего я не хотел его терять.

Тинто был единственным человеком, который иногда заставлял меня думать, что этот мир стоит того, чтобы в нем остаться.

Холодный, злой, голодный, несправедливый.

И одновременно невероятный, удивительный, полный вещей, которым нет объяснения.

Наверное, мы просто слишком рано увидели его худшую сторону.

Я уже хотел что-то ответить. Надавить, упрекнуть, заставить его передумать. Хотел раздуть маленькую искру сомнения и направить его к побегу одному.

Но в этот момент на опушке леса, недалеко от места, где, по словам крестьян, бесновались шерстоведки, появился свет.

Сначала я решил, что мне показалось.

Но он становился ярче.

Не сильнее — именно ярче.

Странный свет. Колкий и теплый одновременно. Такой, которого не бывает от костра или солнца.

Из леса вышло существо.

Оно двигалось на четырех ногах — или, возможно, лапах. Там, где оно ступало, поднимался тонкий белесый дымок и тут же исчезал в ветре. Что было страннее всего — сильные порывы с моря словно не касались его.

Тинто дернулся, собираясь подняться.

Я мгновенно схватил его за руку.

Не иди.

Пожалуйста, не иди.

Кажется, он понял меня даже не взглянув.

Тихо похлопал по моей руке и присел обратно на корточки.

Я тоже поднялся чуть выше, готовый в любой момент убегать.

Рука сама нашла палку, спрятанную возле корня дерева.

Оружие было смешным.

Особенно против того, кто заставлял меня чувствовать себя настолько маленьким.

Но лучше палка, чем ничего.

Глядя на приближающийся силуэт, я почему-то понял одну вещь.

Если это существо захочет нас убить, от нас ничего не останется.

Ни следа.

Мы даже не успеем крикнуть.

Ничего.

Я всматривался вдаль и пропустил момент, когда из-за холма появился второй силуэт.

Тинто слегка толкнул меня локтем.

— Там еще один.

Они двигались навстречу друг другу.

Словно зеркальные отражения.

У меня прекрасное зрение, особенно хорошо я вижу вдаль, но даже мне было трудно разглядеть их как следует.

Существа приближались к равнине.

К тому самому месту, где мы ждали шерстоведок.

Там, где нашли странные следы.

И чем ближе они становились друг к другу, тем сильнее мне казалось, будто пространство между ними начинает ломаться.

Воздух дрожал.

Свет изгибался.

Земля под ногами словно становилась ненастоящей.

Все внутри этой странной области плыло и мерцало, будто мир забывал, каким должен быть.

Наконец они остановились друг напротив друга.

Два одинаковых сияющих силуэта.

Два отражения.

Даже ветер вокруг будто затих.

Тинто медленно поднялся, не отрывая взгляда.

Он не моргал.

Я тоже смотрел.

Хотя понятия не имел, на что именно.

Вдруг существа снова двинулись.

Одновременно.

Они пошли по кругу, плавно меняя направление, наклоняя тела, двигая хвостами, которые я только сейчас заметил.

Потом сорвались вперед.

Не побежали.

Потекли.

Они сталкивались, расходились, вращались, прыгали.

Воздух вокруг них словно стал густым, замедляя падение после прыжков.

Они двигались так, будто законы мира для них были всего лишь советом.

— Это невероятно... — прошептал Тинто.

В его голосе смешались восторг и страх.

— Ты видишь?

Он посмотрел на свои руки.

Пошевелил пальцами.

Улыбнулся.

— Ты видишь потоки?

— Нет.

Я ничего не понимал.

— Кто это?

— Не знаю...

Тинто говорил тихо, словно боялся спугнуть происходящее.

— Но они... они притягивают магию.

Он снова посмотрел на свои пальцы.

— Как такое возможно?

Я тоже видел странности.

Пространство вокруг существ искажалось. Иногда мне даже казалось, что что-то движется рядом со мной.

Но я не чувствовал и половины того, что видел мой брат.

Мне хотелось хотя бы на мгновение посмотреть на мир его глазами.

— Энергия... — прошептал он. — Она вокруг них. Она всех цветов сразу.

Он резко поднял руку.

— Посмотри туда.

Существа продолжали сближаться.

Напряжение росло.

Первые разряды ударили в воздух.

Пространство дрогнуло.

Лес вокруг словно наклонился, потерял форму и снова вернулся обратно.

Звуки превратились в один сплошной гул.

И только тогда я вспомнил, зачем мы вообще пришли сюда.

Какие еще шерстоведки?

Перед нами происходило то, о чем я никогда не слышал ни в сказках, ни в рассказах, которые подслушивал у взрослых.

Когда они столкнулись, мир замолчал.

Время словно остановилось.

Два ярких силуэта слились в один и исчезли во тьме.

Потом все вернулось.

Цвета.

Воздух.

Ветер.

Звуки.

Я протирал глаза, пытаясь понять, что только что увидел.

А Тинто уже бежал туда.

Туда, где мгновение назад произошло что-то невероятное.

— Стой, Тинто!

Я бросился следом.

— Подожди меня! Не беги так быстро!

Но куда мне было за ним угнаться.

Он добежал первым.

Я увидел, как Тинто остановился посреди поля, огляделся, а потом начал водить руками перед собой, словно пытался поймать невидимые нити.

Он смеялся.

Настоящим, счастливым смехом.

Не лишился бы этот дурень головы от всего, что там увидел.

И будто услышав мои мысли, он повернулся ко мне.

— Смотри, Гатто! Ты видишь эти вихри? Видишь? Это невероятно! Они такие яркие!

Он снова рассмеялся.

Я давно не видел его таким.

Едва ощутив в себе магические способности, брат начал меняться. Он стал задумчивым, часами изучал магические рисунки снова и снова. Не верилось, что он ещё способен просто бегать и радоваться жизни, как прежде.

Тинто прыгал, кружился, махал руками, забыв обо всем вокруг.

Ему было все равно на ветер, который снова усиливался. Все равно на приближающуюся ночь.

Комья тяжелой грязи налипали на сапоги делая бег крайне утомительным, наконец я добрался до него.

Запыхавшийся и немного злой.

Солнце уже скрылось за лесом, и только облака над горизонтом горели алым светом, окрашивая поля вокруг.

В воздухе действительно что-то было.

Я чувствовал это.

Но не видел.

Как же хотелось хотя бы на мгновение взглянуть на мир глазами Тинто.

Я протянул руку вперед.

По коже словно пробежали легкие прикосновения. Будто кто-то проводил по ней тонкими перьями.

— Гатто! — вдруг позвал брат.

Он стоял, наклонившись к земле.

Я не сразу понял, что он что-то заметил.

Тинто вытянул руку и потянулся к предмету, лежавшему у него под ногами.

Я его не видел.

Только заметил, как пальцы брата сомкнулись вокруг чего-то.

И в следующий момент все изменилось.

Его тело резко дернулось.

Словно невидимая сила схватила его и потянула вверх.

Он вытянулся, напрягся всем телом, пытаясь сопротивляться.

— Тинто!

Это был не крик удивления.

Не восторг.

Боль.

И страх.

Его пальцы не могли разжаться.

В них что-то блеснуло.

Пурпурное.

С золотыми прожилками.

Я не думал.

Просто бросился вперед.

Прыгнул на его руку, пытаясь выбить предмет.

Вцепился пальцами.

И в этот момент почувствовал странное.

Будто весь мир сделал вдох.

Будто земля, воздух, свет — все вокруг потянулось в одну точку.

Ко мне.

Потом стало тихо.

Слишком тихо и темно.

Я очнулся на земле.

Первое, что услышал — тяжелое дыхание Тинто.

Брат лежал на земле, хватая ртом воздух так жадно, словно едва не утонул.

Живой.

Слава всем богам, духам и прочим созданиям, которым вообще положено присматривать за глупыми детьми.

Было холодно, моя одежда начала впитывать влагу я поспешил подняться.

Посмотрел на свою руку.

Кулак был сжат.

Предмет все еще находился внутри.

Я медленно разжал пальцы.

На ладони лежал камень размером с голубиное яйцо.

Он словно состоял из двух разных пород, каким-то невозможным образом сплавленных воедино. Одна половина была тёмно-пурпурной, почти чёрной. Глубокой, как ночная вода в колодце. Казалось, если смотреть слишком долго, можно провалиться внутрь.

Вторая половина напоминала янтарь. Тёплая. Золотистая. С тонкими сияющими прожилками, уходящими вглубь камня.

Обе части не разделялись ровной границей.

Наоборот.

Они прорастали друг в друга бесчисленными нитями, словно два живых существа, навсегда сросшиеся между собой.

Камень был теплым.

Даже горячим.

На ладони осталось красное пятно, словно после ожога.

Я осторожно покрутил находку в пальцах.

Ничего.

Никаких голосов из темноты. Никаких странных видений. Никаких новых приступов.

Похоже, сейчас камень был безопасен.

По крайней мере, хотелось в это верить.

Чтобы рассмотреть его детальнее позже, я убрал камень в голенище сапога.

Подошел ко все еще лежащему брату.

Тинто был очень бледный.

Очень растерянный.

Но живой.

Он несколько раз моргнул и попытался сесть.

С первой попытки не получилось.

Со второй — тоже.

Только с третьей он сумел подняться на локтях.

— Ты как?

— Странно.

— Это я вижу.

Он провёл рукой по лицу.

Потом неожиданно замер.

Посмотрел на собственные пальцы.

Снова пошевелил ими.

И вдруг между кончиками пальцев проскочила синяя искра.

Небольшая.

Но вполне настоящая.

Мы оба уставились на неё.

— Ты видел это? — ошарашенно спросил Тинто.

— Конечно видел!

Он замер ещё на несколько секунд.

Потом осторожно поднял руку перед собой.

Сосредоточился.

Синяя искорка вновь сорвалась с указательного пальца и исчезла в воздухе.

На этот раз мы оба вскрикнули одновременно.

— Ого...

— Ого...

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Потом Тинто нервно рассмеялся.

— Мне кажется, внутри меня что-то изменилось.

— Это звучит не очень хорошо.

— Нет... то есть да... не знаю.

Он поморщился и потёр виски.

— Раньше магическая энергия ощущалась как озеро. Спокойное. Тихое. Она просто была рядом.

— А сейчас?

— Сейчас это больше похоже на реку во время весеннего половодья.

Он поднял взгляд.

В глазах брата читалось одновременно восхищение и тревога.

— Такое чувство, будто её стало намного больше.

— Больше — это хорошо?

— Понятия не имею.

Это признание меня насторожило.

Он снова вытянул руку.

Нахмурился.

Сосредоточился.

Ждал.

Ничего не произошло.

Попробовал ещё раз.

Безрезультатно.

— Ну?

— Не получается.

— Раньше тоже не получалось!

— Раньше я хотя бы знал, почему не получается.

Мы переглянулись.

После чего заулыбались, наверное, просто от облегчения.

— Всё равно было страшно, — признался Тинто. — Меня словно вывернули наизнанку.

— Я заметил.

— Нет, серьёзно. Казалось, что из меня сейчас вытянут позвоночник.

— Выглядело так, будто тебя пытаются растянуть в колбасу.

Брат фыркнул.

— Очень смешно.

— Зато живой.

— И то верно.

Он наконец поднялся на ноги.

Правда, тут же пошатнулся.

Пришлось подхватить его за локоть.

Солнце уже давно скрылось за лесом.

Над полем быстро сгущались сумерки.

Ветер стал холоднее.

Жёстче.

Только сейчас я понял, насколько тихо вокруг.

Слишком тихо.

Мы оба одновременно повернули головы в сторону деревни.

И почти сразу услышали крики.

Далёкие.

Неразборчивые.

Но определённо человеческие.

— Слышишь?

Тинто кивнул.

Через несколько мгновений на вершине холма показались огни.

Сначала один.

Потом второй.

Потом ещё несколько.

Фонари.

Много фонарей.

Они медленно двигались по склону, раскачиваясь в такт шагам.

Когда процессия приблизилась, стало видно, что люди едут верхом на моховиках или как их зовут местные космочах.

Крупных приземистых существ, похожих одновременно на пони и огромных ленивцев. Их длинная спутанная шерсть свисала почти до самой земли, а между прядями пробивались кусочки мха.

В свете фонарей поблёскивали вилы.

Косы.

Цепы.

И прочие сельские орудия труда, которые при необходимости очень быстро превращаются в оружие.

Судя по всему, крестьяне отправились искать источник света и грохота. А может наконец вспомнили про нас.

Я бросил быстрый взгляд на тёмную стену деревьев, над которой уже поднималась ночь.

На место, где совсем недавно встретились два загадочных существа.

На холм откуда приближались всадники.

В глубине души росло неприятное чувство.

Словно сегодняшний вечер ещё далеко не закончился.

И нам придется мерзнуть тут еще долго.

Глава 2

Наверное, первое, что стоит объяснить — как вообще можно ездить на моховиках. Ведь со стороны они больше похожи на огромные ходячие куски леса, чем на транспорт.

Когда я впервые увидел космача, то долго не мог понять, как эта ленивая гора шерсти вообще способна куда-то двигаться.

Приземистые, широкие, с короткими мощными лапами и большими копытами, которые позволяют им спокойно идти даже по самой вязкой пашне, не проваливаясь в землю.

Главная их особенность — густая жесткая шерсть буро-зеленого цвета. Из-за особенностей организма прямо в ней часто прорастает настоящий лесной мох, мелкие папоротники и даже какие-то крошечные растения, названия которых я никогда не знал. Благодаря этому в лесу спящего моховика можно легко принять за покрытый зеленью валун.

Моховик ест практически всё. Сорняки, траву, опавшие листья, кору деревьев — кажется, если дать ему достаточно времени, он попробует на вкус даже старый сапог. Поэтому крестьянам почти не приходится тратить время на заготовку корма.

Хотя держать космоча в стойле особого смысла нет.

Во-первых, такая туша занимает слишком много места.

Во-вторых, если его оставить где-нибудь у дороги, скорее всего утром он будет стоять примерно там же, лениво пережевывая ближайший куст.

Космачи невероятно флегматичные создания. Если рядом с шипением пролетит огненный шар, моховик максимум удивленно поведет ухом и продолжит жевать подорожник.

Быстрее обычного шага они почти никогда не двигаются, зато могут идти сутки напролет, спокойно таща плуг, борону, телегу с зерном или мешками муки.

Ездить на них — всё равно что сидеть на теплом мягком диване. Вместо настоящего седла крестьяне обычно просто набрасывают на спину кусок мешковины. Широкая спина позволяет разместиться сразу нескольким людям или загрузить сверху немало вещей.

Вот и сейчас я видел, как на одном моховике сидело по два, а то и три человека.

Среди них был и Рудиус.

Старик в своей красно-зеленой мантии, утепленной гусиным пухом, выглядел настолько важным и загадочным, насколько вообще может выглядеть человек, который едет верхом на ленивом существе, больше похожем на передвижной куст.

Похоже, раскаты и вспышки были слышны далеко отсюда. Видимо, даже великий маг-шарлатан понял, что произошло что-то необычное.

Пока я помогал Тинто окончательно прийти в себя и отряхивал с него грязь, всадники медленно приближались.

Кстати, весной, когда теплеет, моховики становятся еще страннее.

В их шерсти начинают распускаться маленькие белые цветы. Запах у них приятный, поэтому пчелы просто обожают этих ходячих заросших зверей. Пасечники иногда специально держат космачей рядом с ульями.

Я же, в это время, стараюсь держаться от них подальше, пчелы мне никогда не нравились. Эти маленькие летающие создания в желто-черную или фиолетово-серую полоску, почему-то считают, что человек обязательно хочет украсть их мед.

К счастью, сейчас было еще слишком холодно, и моховики не успели зацвести.

— Тут полно магии, — тихо сказал Тинто. — Старик поймет, что что-то произошло. Его-то мы точно не обманем.

Он резко повернулся ко мне.

— Куда ты дел ту штуку?

— Надежно спрятал.

Я потер ногу о ногу, пытаясь понять, насколько глубоко эта штука провалилась в голенище.

— В сапог.

— Ты ничего не чувствуешь? — брат обеспокоенно взял меня за плечо. Хотя сам выглядел так, будто еще немного — и снова рухнет на землю. То бледнел, то краснел, словно пытался удержать внутри себя что-то слишком тяжелое. — Меня чуть не вывернуло наружу, когда я схватил его.

— Чувствую, что эта штуковина застряла где-то глубоко в портянке и я сейчас не смогу ее достать, — ответил я, сбрасывая его руку.

Я принялся поправлять вылезшую из сапога ткань. Меньше всего мне хотелось, чтобы крестьяне начали задавать лишние вопросы. Всё-таки ученики великого мага не должны выглядеть как два оборванца без чулок и вязаных носков, даже если на самом деле именно так оно и было.

Тинто вдруг посмотрел вниз и побледнел.

— О нет...

Он поднял ногу.

На бегу он умудрился окончательно добить свою старую обувь. Подошва разошлась, а солома, которую он использовал вместо стельки, торчала наружу.

Времени придумать что-то уже не было.

Брат просто шагнул в грязь поглубже, скрывая дыру.

Никакое зачарование Рудиуса тут бы не помогло.

Старик предпочитал накладывать иллюзии на старые вещи вместо того, чтобы покупать новые.

Мы быстро переглянулись.

Через несколько мгновений крестьяне должны были быть рядом.

Поэтому мы сделали то, что умели лучше всего.

Начали изображать усердных учеников великого волшебника, выполняющих какие-то магические ритуалы.

Со стороны это, наверное, выглядело очень внушительно.

По крайней мере, мы на это надеялись.

— Что скажем старику? — спросил я.

— Правду. Только ни слова про камень! — быстро ответил брат. — Он отберет его, а я уверен, что он очень ценный. Самим пригодится, когда мы наконец сбежим.

— Не уверен, что это вообще камень, — я дернул ногой, пытаясь понять, где он там застрял, но ничего не почувствовал. Только комки грязи полетели с сапога в сторону.

— Неважно. Главное, чтобы Рудиус не почувствовал его магию. Хотя странно... Сейчас я вообще ничего не ощущаю. А когда он лежал на земле, энергия буквально била из него наружу.

— Может, дело во мне?

Мне не хотелось признаваться брату, что я вообще ничего не чувствую.

Когда эти существа танцевали, Тинто видел магию. Настоящую магию. Потоки энергии, вихри, цвета, всё то, о чем я мог только догадываться по его реакции.

Я же видел лишь то, что она делала с миром.

Пространство искривлялось. Воздух дрожал. Казалось, сама ткань реальности натянулась и вот-вот лопнет.

Но я не видел того, что видел он.

Ни потоков.

Ни сияния.

Ни бесконечных красок, о которых он говорил.

А сейчас и вовсе ничего.

Только холодный ветер, грязь под ногами и сапог, в котором застряла непонятная штука.

— Возможно, я настолько далек от всего волшебного, что случайно сломал его?

— Не говори глупостей, Гатто. Ты просто еще маленький! — Тинто резко повернулся ко мне. — Помнишь, как ты однажды опутал полынью петуха?

Очень смутно.

Но Тинто любит вспоминать эту историю.

Тогда мы еще жили у родителей. Как-то раз я вместе с соседскими мальчишками отправился следить за девчонками, которые прятали в саду свои секретики. Мне, как обычно, велели идти последним и не шуметь.

Получалось плохо.

Я ползал по кустам, продирался через высокую траву и в итоге случайно наткнулся на самого страшного врага, которого только можно встретить в саду.

Петуха.

Он был огромным. По крайней мере, мне тогда так казалось.

Птица посмотрела на меня, расправила крылья и издала свой боевой клич.

— Кукареку!

После чего бросилась прямо на меня.

Я, конечно же, побежал.

Петух бежал следом.

Кудахтал.

Махал крыльями.

И почему-то был совершенно уверен, что победа будет за ним.

Я запутался в траве, упал прямо в крапиву и, когда эта пернатая тварь оказалась совсем рядом, просто закрылся руками.

И тогда полынь вокруг меня ожила.

Серебристые стебли вытянулись, словно змеи, переплелись между собой и за несколько мгновений превратились в плотный клубок, который опутал петуха.

Бедная птица еще долго дергала лапами, пытаясь выбраться.

Не знаю, была ли это моя заслуга.

Люди, склонные к магии, иногда способны воздействовать на энергию инстинктивно, сами того не понимая. Тинто уверен, что тогда именно я сотворил заклинание.

Я же не знал что думать.

После того случая, какое-то время Девятипалый Корта пытался научить меня простейшим чарам для работы с замками. Но спустя месяц занятий все неожиданно как отрезало.

Мое волшебство полностью исчезло.

Как будто и не было.

Рудиус как-то сказал, что я совершенно бесполезен для обучения магии.

Даже бытовой.

Той самой, которую он иногда нехотя показывает Тинто.

Собственно, вот и наш великий наставник.

Старик, худой как жердь, неожиданно ловко спрыгнул с моховика и направился к нам опираясь на свой суковатый посох с небольшим прозрачным кристаллом на навершии.

Обычно Рудиус двигался так, словно каждый шаг требовал от него огромного усилия.

Но сейчас он почти бежал.

Его красно-зеленая мантия с огромным капюшоном развевалась на ветру, а голос разносился далеко по полю.

— Сколько раз я говорил вам, что силу магии нужно контролировать?! Нельзя бросаться чарами куда попало!

Он приближался всё быстрее, явно желая добраться до нас раньше остальных.

— Стойте!

Внезапно он резко развернулся к крестьянам.

Широкие рукава мантии, отороченные заячьим мехом, взметнулись вверх.

— Не подходите ближе! Здесь может быть опасно!

Селяне переглянулись и решили пока остаться рядом со своими космочами.

Они разглядывали испорченное поле, развороченную землю и нас — двух детей, измазанных в грязи с ног до головы.

Рудиус же продолжал свое представление.

— Кто возместит ущерб этим добрым людям, столь гостеприимно принявшим нас под свой кров?! Кто успокоит перепуганных детей, стариков и женщин?! Кто ответит за последствия?!

Он навис над нами, изображая разгневанного наставника.

Мы с Тинто его почти не боялись.

Слишком хорошо знали, каким он бывает без зрителей.

— Что, черт побери, тут произошло? — прошептал он.

Причем настолько тихо, что его длинная седая борода и закрученные вверх усы даже не дрогнули.

— Мы сами не поняли, — так же тихо ответил Тинто. — Какие-то существа появились из ниоткуда. Устроили что-то вроде ритуального танца, а потом вдруг как громыхнет!

— Тссс!

Рудиус мгновенно приложил костлявый палец к губам.

На нем блеснул перстень с изображением сокола, расправившего крылья над кругом из звезд.

Старик перевел суровый взгляд на меня.

Я лишь молча кивнул.

Добавить мне было нечего.

— Ну и что, что их было не меньше двадцати штук?! Это не повод использовать настолько мощные заклинания, чтобы справиться с ними!

Кажется, Рудиус усиливал голос магией. Его слова прокатились по полю, заставив даже самых смелых крестьян замереть.

Староста, уже почти дошедший до нас, остановился и нерешительно посмотрел в нашу сторону.

— Какие существа? Как они выглядели? Где они сейчас? — хитрые глаза старика внимательно изучали нас с головы до ног.

— Мы не знаем. Никогда таких не видели. Да и были далеко отсюда, когда всё произошло.

— Они светились, — сказал я, давая Тинто время придумать, что говорить дальше. — И словно танцевали.

— Да, — подхватил брат. — И от них исходила магия. Вы же видите, что тут произошло?

Он посмотрел на поле, указывая туда, где я ничего особенного не замечал.

— Вижу, — медленно ответил Рудиус. — Это все странно, очень странно, неужели… — Его глаза сверкнули в полумраке. — Вам вообще невероятно повезло, что вы остались живы.

Он сделал паузу и повысил голос:

— Скажите спасибо защитным чарам, которым я вас обучил! Именно они спасли вам жизни!

Крестьяне за его спиной зашептались.

Вот это Рудиус умел лучше всего.

Даже если он рассказывал полную чушь, говорил так уверенно, что хотелось проверить, а вдруг это правда.

Из одного из многочисленных карманов мантии он достал привычный хлам, который таскал с собой повсюду. Покопался среди каких-то камней, костей, засохших трав и непонятных металлических деталей, плечом придерживая магический посох.

Наконец выбрал простую сухую веточку.

Зажав её между ладонями так, чтобы видеть могли только мы трое, он на мгновение закрыл глаза.

К обычным фокусам Рудиуса мы привыкли давно.

Заставить медную монету выглядеть золотой. Изменить голос. Зажечь огонек без спички. Сделать так, чтобы старая одежда казалась новой.

Всё это он умел.

Но когда сухая ветка в его руках вдруг ожила, я впервые за долгое время удивился, как он это сделал.

Коричневая кора потемнела. По ней побежали зеленые прожилки. На ветке набухли почки. Появились маленькие листья. А затем — несколько белых цветов.

Мы с Тинто переглянулись.

Это выглядело как обычный фокус.

Вот только лицо Рудиуса было совсем не таким, как во время его представлений.

Он не пытался кого-то впечатлить.

Он напряженно пытался что-то понять.

Старик медленно повернулся к полю и больше не обращал внимания ни на нас, ни на крестьян, которые продолжали осматривать последствия произошедшего.

Темнело.

Становилось холоднее.

Рудиус стоял неподвижно примерно там, где исчезли странные существа.

Глаза закрыты.

Губы едва заметно шевелятся.

Он что-то произносил.

Заклинание.

Настоящее.

Я никогда не видел его таким.

До этого момента Рудиус был для меня только старым мошенником, который зарабатывает на жизнь иллюзиями и красивыми историями.

Но сейчас впервые появилась неприятная мысль.

А вдруг мы с Тинто ошибались?

А вдруг этот старик действительно что-то умеет?

Тинто тоже замер.

Его глаза бегали от Рудиуса к полю и обратно.

Мне показалось, что часть морщин на лице старика стала менее заметной.

Камни на его перстнях, амулеты и прочие побрякушки, которые обычно выглядели тусклыми и бесполезными, начали мерцать в темноте.

Даже руны на мантии стали отчетливее.

С ним явно что-то происходило, изменяя внешний облик, делая его другим человеком.

Наконец к нам подошел староста.

Он указал на неподвижного мага и вопросительно посмотрел на Тинто.

— Можно ли потревожить вашего учителя?

— Учитель, — Тинто сразу вошел в роль, закрывая глаза и складывая руки в сложный магический жест. — Простите, что отвлекаю вас от медитации в магическом измерении. Не могли бы вы ненадолго вернуться в наш мир?

Рудиус чуть заметно пошевелил усами.

Открыл глаза.

Посмотрел на нас.

Потом на старосту.

— Ласло! Друг мой!

Он улыбнулся так, будто только что не стоял посреди поля, разговаривая с невидимыми силами.

— Уважаемый Рудиус, уже темнеет, — осторожно начал староста. — Мы не нашли ни одной погибшей шерстоведки.

Он развел руками, показывая на жителей деревни, которые подняв фонари продолжали осматривать поле, впрочем не желая подходить близко.

— Вы недооцениваете моих подопечных, мой дорогой друг.

Рудиус приподнял край мантии, переступил через вывороченный кусок земли и быстрым шагом направился к старосте.

Тот заметно напрягся и даже потянулся к сабле.

Но, увидев улыбку мага, медленно убрал руку.

Рудиус тем временем уже копался во внутренних карманах своей мантии.

Наконец он достал небольшой полупрозрачный камень цвета лимона.

— Вот взгляните.

Он протянул его старосте.

Камень размером с крупную фасолину переливался в свете фонарей, играя бликами на гладких гранях.

— Возьмите, уважаемый Ласло. Этот цитрин я получил от одного торговца, с которым судьба свела меня на бескрайних равнинах холодного Саркора...

Староста переглянулся с несколькими мужиками, стоявшими у него за спиной. Те с любопытством переводили взгляды с камня на Рудиуса и дружно закивали, словно уже заранее были готовы поверить всему, что сейчас услышат.

— Это цитрин, — торжественно произнес старик. — Его добывают в Грозовом разломе Спящего Солнца. Представьте себе высокогорное плато, где небо круглый год затянуто золотыми облаками, а молнии бьют в скалы по сотне раз за час. Говорят, обычный кварц, пролежавший там достаточно долго, перерождается, впитывая силу тысяч небесных разрядов. Добывают такие камни лишь самые отчаянные рудокопы, облаченные в изолирующие доспехи из шкур глубинных ящеров. Без них шахтеров испепеляет раньше, чем они успевают ударить киркой по жиле.

Пока он рассказывал, вокруг нас постепенно собрались все крестьяне. Кто-то поднял лампу повыше, кто-то снял шапку, чтобы лучше слышать. Даже ветер снова стих, уступая место звучному голосу старого чародея.

— Цитрин ценен не только своей редкостью, — продолжал Рудиус, вращая камень между пальцами. — Он обладает свойством электрорецепции.

Последнее слово он произнес с таким видом, словно только что открыл величайшую тайну мироздания.

Судя по лицам собравшихся, никто не понял ни единого звука.

— Если взглянуть через него, можно увидеть места, где скапливается магия статического электричества, почувствовать остаточные следы мощных магических разрядов, а при должной сноровке — даже определить, куда ударит следующая молния. Поверьте старику, грозовые облака через хороший цитрин выглядят поистине великолепно.

Он наклонился к самому уху старосты и что-то едва слышно прошептал.

Ласло широко раскрыл глаза.

Тинто тихонько ткнул меня локтем.

— Сейчас скажет, что камень еще и золото чувствует.

— Уже сказал. — видя как заиграли озорными огоньками глаза старосты добавил я едва сдерживая улыбку.

— Наверняка. — брат пошатнулся и мне пришлось подставить плечо, чтобы он не грохнулся.

— Взгляните-ка через него... вон туда.

Рудиус указал куда-то в темноту.

Староста тут же приложил камень к глазу и долго всматривался в поле.

— Вижу... — неуверенно произнес он.

Передал цитрин соседу.

Тот тоже прищурился.

— Да, да, точно! И я вижу...

Камень быстро пошел по рукам.

Каждый следующий смотрел немного дольше предыдущего, а потом обязательно находил именно то, о чем только что говорил Рудиус.

— В том месте погибло четыре шерстоведки, — спокойно произнес старик. — Разряды, которые вы видели из деревни, были лишь малой частью высвободившейся энергии. Остальная до сих пор удерживается здесь, в земле.

Один из мужиков поднял лампу и уже собрался шагнуть вперед.

— Стоять.

Голос Рудиуса прозвучал негромко, но так, что крестьянин замер на месте.

— Заряд еще не рассеялся. Такая энергетическая ловушка запросто убьет моховика. Человека же превратит в головешку за одно мгновение.

Мужик поспешно сделал шаг назад.

Следом отступили и остальные.

— А вон там... — Рудиус указал в другую сторону. — Лежит еще десяток.

Староста вновь схватил цитрин и принялся всматриваться туда, куда показывал маг. Через несколько секунд он уже сам начал водить камнем из стороны в сторону, то и дело находя новые места со "следами" магии.

Рудиус лишь одобрительно кивал.

— Думаю, всем нам будет разумнее вернуться в деревню, — наконец сказал Ласло, растирая озябшие ладони. — А по дороге, если не сочтете за труд, расскажите, что здесь произошло. Такой опытный чародей наверняка способен восстановить картину по остаткам магии.

— Разумеется, друг мой. Разумеется...

Рудиус ловко забрал цитрин обратно.

Поднял вверх посох.

Над его навершием вспыхнула крошечная искра.

Она быстро выросла до размеров лесного ореха, затем яблока, а спустя несколько ударов сердца превратилась в яркий шар света.

Тот плавно поднялся на метр вверх и словно привязанный на ниточке повторял каждое движение посоха, освещая округу в сгущающихся сумерках.

Раздалось несколько восхищённых вздохов. Крестьяне тут же заговорили вполголоса, впервые увидев настоящую магию, а не ярмарочные фокусы.

Мы с Тинто тоже переглянулись.

За всё время странствий со стариком мы впервые видели, чтобы он творил что-то подобное.

— Мне нужно навести здесь порядок, — спокойно произнёс Рудиус воткнув свое волшебное орудие в мягкую землю прямо перед собой. — Иначе остатки магической энергии ещё долго будут отравлять ваши поля.

Он медленно развёл руки в стороны, словно огородное пугало, запрокинул голову и закрыл глаза.

Для меня ничего не изменилось.

Да и крестьяне лишь растерянно переглядывались, не понимая, что происходит.

Зато Тинто вдруг замер, даже перестал покачиваться.

Он быстро завертел головой, следя за чем-то невидимым, потом наклонился ко мне и едва слышно прошептал:

— Он снова колдует...

В его голосе звучало неподдельное изумление.

— Никогда бы не подумал, что он так умеет.

— Я ничего не вижу, — признался я.

— Магия успокаивается. Потоки, что кружили над полем, словно стекаются к нему... Нет... не к нему... Они просто становятся... Успокаиваются, исчезают.

Он замолчал, не находя слов.

Наверное, впервые за всё время смотрел на Рудиуса не как на надоедливого старика, а как на настоящего мага.

Рудиус неожиданно открыл глаза.

Резко.

Так резко, что я невольно вздрогнул.

Он быстрым шагом направился прямо к Тинто.

Лицо старика вдруг стало жёстким.

Даже злым.

Брат инстинктивно попятился.

Но длинная сухая ладонь уже легла ему на голову.

Пальцы крепко сжались.

У Тинто подкосились ноги.

Я машинально перехватил свою палку двумя руками.

Если этот старикан сейчас...

Но уже через мгновение брат снова стоял ровно.

Будто ничего и не произошло.

Рудиус убрал руку и неожиданно спросил совсем другим голосом — спокойным и почти заботливым:

— Так лучше?

Тинто несколько раз моргнул.

Покрутил головой.

Потом широко улыбнулся.

— Намного. Мир перестал вращаться.

Старик удовлетворённо кивнул.

— Вот и хорошо.

Он окинул взглядом поле, лес и темнеющее небо, словно проверяя, не упустил ли чего. Подхватил посох, шар света в воздухе содрогнулся и поплыл ближе к навершию.

— Возвращаемся в деревню. Там расскажете всё с самого начала. И не вздумайте что-нибудь скрыть.

Последние слова прозвучали тихо.

Но почему-то от них мне стало не по себе.

Рудиус преобразился.

Сутулый старик превратился в действительного великого чародея.

Он широко улыбнулся, запахнул мантию ежась от холода, приобнял старосту за плечи своей длинной, тонкой рукой и громко произнёс уводя его к космачам:

— Мои ученики заметили тварей ещё издалека, но проявили завидное хладнокровие. Они дождались, пока шерстоведки соберутся вместе, и лишь затем нанесли один-единственный удар. Вы ведь слышали о заклинании “Сеть Карающего Возмездия”?

Он помог Ласло взобраться на самого упитанного моховика.

Староста уважительно кашлянул.

— Слыхал... Но, думаю, остальным тоже будет любопытно услышать о столь редком заклинании.

Рудиус хитро прищурился.

— Конечно, конечно...

Ловко устроившись на том же моховике боком, чтобы не помять мантию, он довольно погладил бороду.

Мы с братом молча смотрели, как процессия медленно удаляется к деревне.

Впереди плыл яркий магический шар Рудиуса, освещая дорогу моховику старосты. Позади покачивались теплые огоньки ламп остальных всадников. Над ними, в темнеющем небе, одна за другой загорались первые звезды.

По словам старика, сегодня мы спасли деревню.

Странно только, что никто так и не сказал нам спасибо.

Впрочем...

Какая теперь разница?

— У меня нога промокла и совсем замерзла, — пожаловался Тинто, ощупывая прохудившийся сапог. — Пошли скорее. Что-то мне подсказывает, что сегодня ночью мы будем очень быстро отсюда уходить. Хотелось бы успеть хоть как-то подлатать обувь.

— Но ведь они ему поверили. Разве Рудиус упустит возможность ещё пару дней попировать за чужой счёт?

Брат покачал головой.

— Если я хоть немного знаю нашего старика, сегодня он продаст старосте тот камень за очень хорошие деньги. А потом исчезнет раньше, чем люди поймут, что их снова обвели вокруг пальца.

Я задумчиво потер нос.

— Почему он не дал нам этот камень ещё в первый день? Мы бы сразу проверили всё поле и поняли, что шерстоведки тут ни при чём.

— Уверен, он раньше тебя понял, что никаких шерстоведок здесь никогда не было. Только вот мне кажется, сегодняшний вечер удивил даже его. Ты видел, каким он стал, когда начал колдовать? Никогда не видел Рудиуса таким.

Я молча кивнул.

— Думаешь, он знает, что произошло?

— Не всё. Но точно больше нашего. И если кто-нибудь сможет объяснить, что мы сегодня увидели, то это он.

Брат поправил мне шапку, съехавшую почти на самые глаза.

— И знаешь, что нам это даст?

Я машинально коснулся голенища сапога.

— Мы поймем, что за штука лежит у меня в сапоге?

Тинто улыбнулся.

— Именно. Что это и насколько оно ценно!

Мы молча зашлёпали по грязи обратно к сосне, где остались книга, сумки и наши нехитрые пожитки.

Ветер всё так же тянул холодом с Траурного моря.

До деревни было совсем недалеко.

А у меня из головы никак не выходил тот странный камень, который будто становился то тяжелее, то легче при каждом шаге.

Глава 3

Мне так не хотелось, чтобы предположение брата об уходе этой ночью сбылось. Обидно. Я даже не успел пошарить за закрытыми дверями и в запертых сундуках местных жителей.

Вообще-то, именно это я и хотел сделать после нескольких дней, проведённых в поле. Только вот сил уже почти не осталось.

До того как нас продали старику, я часто бывал у соседа — мастера по замкам.

Я не всегда поспевал за Тинто и другими мальчишками, а тот тогда еще не горел желанием ждать вечно отстающего брата. Поэтому когда не удавалось их найти, я шел к дому и смотрел как работает Девятипалый Корта.

Мне нравилось наблюдать как тот увлеченно что-то делает различным забавным инструментом. То он стучал по наковальне по заготовке, то подпиливал что-то напильником, завивал непослушные пружины, что порой выскакивали и тогда я помогал ему искать их на полу.

Сначала я приходил к нему только тогда, когда отставал или отец выгонял нас из дома. Потом стал уходить сам. Не хотелось быть обузой или лишний раз попадаться папе на глаза и проверять, что больнее — ремень или кочерга.

Девятипалый Корта не был против моей компании.

Поговаривали, что в молодости он тоже был связан с темными делишками. Возможно, даже работал с нашим отцом. Но годы никого не щадят. Зрение у него сильно испортилось, пальцы уже не обладали прежней ловкостью, а последний ученик давно ушёл, решив зарабатывать самостоятельно.

Я стал для него чем-то вроде вторых глаз и лишних рук.

Корта объяснял мне устройство замков, а я помогал ему подгонять новые ключи, чинить старые запорные механизмы и разбирать хитрые конструкции. Мне нравилось наблюдать, как кусок металла превращается в вещь, способную открыть или закрыть целый мир.

Все эти таинства закалки, шлифовки, изгибов и подгонки казались мне настоящим волшебством.

Наверное, поэтому Корта однажды решил попробовать научить меня магии взлома.

Первые несколько раз даже что-то получилось.

Я чувствовал странное покалывание в пальцах, словно замок становился понятнее, будто сам подсказывал, куда нужно направить силу. Но потом всё исчезло.

Просто однажды перестало работать.

Как будто дверь, которую я только начал открывать, вдруг захлопнулась перед самым носом.

Может, я делал что-то неправильно. Может, во мне вообще не было никакой магии.

В какой-то момент я бросил пытаться.

Пока соседские ребята во главе с Тинто бегали по улицам, играя в стражей и разбойников, я придумал свою игру.

Я портил старые замочные скважины, разбирал простые механизмы и пытался понять, как они устроены. Сначала просто из любопытства. Потом из упрямства.

А потом обнаружил, что мне это действительно нравится.

Чужие закрытые двери, сундуки, шкафы, потайные полки и резные шкатулки больше не казались мне просто вещами.

Они были загадками.

А каждая загадка должна иметь ответ.

Иногда ответ мне не нравился.

Люди редко радуются, когда кто-то находит их секреты.

Несколько раз после таких открытий я получал хорошую трёпку и обещал себе, что больше никогда так не сделаю.

Обещание обычно держалось недолго.

Потому что чужие тайны я любил сильнее, чем боялся наказания.

Сейчас же я сидел во дворе чужого дома и понимал, что так и не успел узнать, какие тайны прячутся за дверями местных жителей.

После нескольких дней на холодном ветру и в бесконечном ожидании сил не осталось совсем.

Пока взрослые сидели у чадящего очага, мы с Тинто доедали похлёбку, устроившись на огромных валунах, покрытых древними рунами, во дворе дома старосты. Через распахнутые настежь двери мы наблюдали за происходящим внутри огромного зала.

Пусть старик и приврал насчёт нашего высокого происхождения, люди всё равно не слишком жаловали магов, а детей с магическими способностями — тем более.

Возможно, это была их маленькая месть.

Возможно, они чувствовали подвох в словах волшебника.

А может, просто опасались, что не справятся с тремя соперниками, если застолье вдруг, как это часто бывает, перерастёт в драку.

Но Рудиус умел находить общий язык с людьми, когда ему это было нужно.

Сегодня староста явно расщедрился. За массивными дверями убежища собралось чуть ли не полдеревни. Кто-то таскал лавки, кто-то двигал столы, кто-то уже успел принести несколько больших кувшинов и судя по оживлению это была не вода.

Обычная борьба с вредителями, пусть даже крайне неприятными, неожиданно превратилась в повод для праздника.

Я разглядывал двор.

Дом старосты отличался от обычных деревенских построек. Это было не просто жилище, а маленькое убежище на случай беды. Толстые стены, узкие окна-бойницы, массивные двери, обитые железом.

Такие створки выдержат не только удар тарана, но и натиск сильных тварей из глубин.

Хотя, если честно, больше всего меня интересовал не сам дом, а замки на дверях.

Корта сказал бы: надежность двери — это не толщина дубового бруса, а то, чьи руки ковали её петли и подгоняли замок.

Я даже немного прищурился, пытаясь рассмотреть механизм, но отсюда ничего толком не было видно.

Впрочем, почти во всех деревнях убежища строили примерно одинаково. Если из недр полезет что-нибудь серьёзное, лучше сидеть за хорошим дубом, чем надеяться на стены собственного дома.

Свет из узких окон первого этажа ложился на двор длинными полосами, делая его пёстрым и каким-то нереальным.

Одна из таких полос освещала деревянную статую деревенского бога.

Скорее всего, он явился старосте, раз уж его поставили прямо здесь.

А может, всё было наоборот — староста стал старостой именно потому, что этот бог когда-то выбрал его.

Кто знает.

У небольшой деревни под покровительством даже самого заурядного божества всегда больше шансов пережить нашествие.

Над входом, в небольшой башенке, горел сигнальный фонарь.

Рядом с ним скучал дозорный, время от времени вглядываясь то в темноту за пределами деревни, то на снующих внизу соплеменников.

Сейчас фонарь зажгли просто по случаю праздника, поэтому пламя было обычным — жёлто-оранжевым.

Когда же деревня просит помощи у барона, огонь становится ярко-голубым, и его зарево видно за многие вёрсты.

Рядом на стене висел бронзовый колокол.

В детстве мне казалось странным, что его язык привязан цепью, чтобы не болтался от ветра.

Потом я понял почему.

Если эта штука случайно зазвонит посреди ночи, у дозорного есть все шансы лишиться не только должности, но и пары зубов.

Набат — это звук, которого боится каждый.

Большинство страшных сказок начинается именно с него.

А ещё страшнее те, в которых он так и не прозвучал.

Возле входа стояли несколько копий и связка тяжёлых арбалетов.

Старых, но ухоженных.

Наверное, оружие принадлежало ещё деду нынешнего старосты.

Такие вещи редко выбрасывают.

Если чудовище доберётся до дверей убежища, в ход идет всё что есть.

В какой-то момент староста поднялся из-за стола и попросил Рудиуса проследовать за ним.

Несколько любопытных тут же попытались увязаться следом, но глава деревни быстро осадил их, заставив вернуться на места.

С кубками в руках они прошли через весь зал и вышли наружу.

Оба на мгновение посмотрели в нашу сторону.

Мне даже показалось, что Рудиус специально задержал взгляд чуть дольше обычного.

Будто проверял, наблюдаем ли мы за ним.

Конечно, мы наблюдали.

Староста взял мага под локоть и повёл вокруг здания, подальше от любопытных ушей.

— Как, говорите, называется тот жёлтый камушек? — донёсся до меня его голос.

Я не услышал ответа.

Только заметил, как уголок рта Рудиуса чуть дёрнулся в хитрой улыбке.

Через мгновение они скрылись за углом.

Вот так всегда.

Самые интересные вещи в мире почему-то происходят там, куда тебя не пускают.

Еда была доедена, животы набиты под завязку.

Мы собрали остатки угощения и аккуратно распихали их по сумкам. Мало ли что. Дорога есть дорога, а с нашим старым непоседой никогда не знаешь когда придется двигаться дальше.

Усталость навалилась неожиданно.

Сразу вся.

Ещё несколько минут назад я хотел узнать, о чём старик разговаривает со старостой, а теперь сил не осталось даже на то, чтобы подняться.

Тело налилось свинцом.

Не сговариваясь, мы с братом отправились в сарай, где нам разрешили остаться на ночлег.

Стоило мне взобраться по деревянной лестнице на пахнущий пылью, сухим сеном и мышиным помётом чердак, как сон тут же начал затягивать меня в темноту.

Последнее, что я успел подумать перед тем, как провалиться в него:

если Рудиус действительно знает, что произошло на поле, то нам нужно обязательно это выяснить.

Но счастье моё длилось недолго.

Рудиус разбудил нас ещё задолго до рассвета.

В деревне вставали рано, поэтому если хотелось уйти незамеченными, делать это нужно было ещё раньше. Вещей у меня было немного, так что забыть что-то в спешке было сложно. Кое какая одежда, разные мелочи, в том числе инструмент подаренный Кортой, всё мое нехитрое имущество легко помещались в сумку. У брата все тоже самое.

Мы старались тихо идти по раскисшей после весенней непогоды дороге.

На выходе из деревни нас всё же заметили.

Дозорный в башенке, видимо, услышал шаги и выглянул наружу. На мгновение я даже напрягся, ожидая крика или звона колокола.

Но он лишь долго смотрел нам вслед.

Наверное, решил, что нет смысла поднимать тревогу. Мы не крались, не прятались и не пытались пробраться через ограды. Три путника, уходящие затемно по дороге, выглядели скорее как обычные странники, отправившиеся в путь пораньше.

Или, возможно, он просто решил, что если великий маг Рудиус пожелал покинуть деревню, то это его дело.

В любом случае колокол промолчал.

У последнего дома, ей богу, сам не знаю как, я умудрился зацепиться ногой за лежащую в грязи доску и полетел прямо в самую жижу, хорошенько звякнув своими пожитками.

Собаки, которые до этого неспокойно провожали нас слабым рычанием, словно только и ждали этого момента. Они устроили настоящую перекличку, сорвавшись с цепей лаем и воем.

Меня подхватили цепкие худые руки старика. Несмотря на внешний вид, Рудиус был достаточно сильным, чтобы одним резким движением поставить меня обратно на ноги.

— Смотри под ноги, — только и бросил он.

Мы ускорили шаг и скрылись за придорожными зарослями, пока на шум не вышли местные.

А дальше началось нечто, чего мы с Тинто никак не ожидали.

Стоило нам затеряться среди деревьев небольшого подлеска, тянувшегося вдоль дороги, как Рудиус вдруг свернул с дороги.

Он пошёл напролом через кусты густого ивняка, который рос здесь в огромном количестве.

Вскоре мы вышли на узкую тропинку, а по ней добрались до воды. У небольшой деревянной пристани были привязаны несколько потрёпанных жизнью лодок-долблёнок, ещё больше лежало перевёрнутыми прямо на берегу.