Читать книгу: «Развод дракона»

Глава первая

Тихий и мирный Мидшор ничем не отличался от сотен и тысяч других городков благодатного Бракеланда. Те же небольшие, аккуратные, хоть и небогатые домики, чьи обитатели закрывали ставни, стоило солнцу склониться к закату. Те же улицы, на которые выплескивали помои прямо из окон, стертая колесами и копытами брусчатка, которую укладывали еще пращуры. Тот же рынок, где на лоток свежих овощей приходилось два-три с лежалыми, и с тех, кто ленился торговаться, драли втридорога. Правда, совсем уж сонным Мидшор не был. Рядом проходил Королевский тракт, а значит, в предместье были кабаки и таверны, где любой путешествующий мог поесть, выпить и остановиться на ночлег, если его не смущала прелая солома в матрасах и холодная вода для умывания.

И уж, конечно, в питейных заведениях находилось место не только проезжим, но и местным гулякам, которые подтягивались к вечеру с неизбежностью смены дня и ночи. Дик по прозвищу Гусак, хозяин «Трусливой утки», вовсе не утруждаясь, мог перечислить, кто за кем появится за его старательно выскобленными столами, которые украшали оплывшие огарки, прилепленные по три-четыре штуки в середине столешниц.

Вот скрипнет тяжелая дверь, потемневшая снаружи от дождей, а по косяку еще и лоснившаяся от сотен перепачканных в жиру рук, и в сумерках первыми заявятся трое братьев – сыновья кузнеца Борна, спьяну проломившего в драке головы двух королевских гвардейцев и отправленного на каторгу, Толстый Том, Джим и Гас. Они возьмут по паре громадных кружек крепкого до одури эля, засядут в углу и будут цедить его, то переругиваясь, то примирительно грохая ими об стол. Упиться не упьются и уберутся после заката. Спрос на подковы верный, работы у большой дороги им всегда много.

За ними скоро подтянутся местные пьянчуги, которые не берут ничего, кроме дешевого кислого вина. Где они собирают ежедневно медяки – Дик не знал, да и знать не хотел. Приносят ему – и ладно. Эти будут крошить в голодные пасти корки хлеба, за которые и деньгу-то брать совестно. Его старуха, молчаливая Марта – вся уже седая, с глазами цвета палой коричневой листвы – подбросит им пару сухих ломтей, собирая пустую посуду со столов.

А вот после заката непременно соберутся игроки, большая компания, сколько их всего, Дик и не знал. Пять, семь, десять? Лица он будто узнавал, а будто они каждый раз становились другими, а быть может, и люди другие приходили, а ему примелькались двое-трое? Впрочем, и это было не особенно важно. Поначалу тихие, они распалялись по мере поглощения горького черного пива и повышения ставок. Но самый смак начинался, когда в «Трусливую утку» заносило заезжего, готового поставить монеты на кон. Вот тут все свары стихали, добыча была одна на всех и все были заодно. Вытряхнуть чужие карманы всегда важнее, чем свести какие-то замшелые старые счеты.

И само собой, жертвой становились путники. Они были разными, бедными и при деньгах, оборванцами и одетыми в добротное сукно, а то и плащ на меху по зиме, но всегда усталыми, голодными и хмурыми поначалу. Кто-то, наевшись и согревшись, разморено полз в комнатки наверху, которые Гусак сдавал не сказать, чтобы и дорого. А кто-то включался в игру или затевал ссору, искал себе девицу или далеко за полночь пил самое дорогое крепкое вино, которое Дик закупал у торговцев, по осени проезжавших через Мидшор в столицу. Но и не в торговую пору иной раз в «Трусливой утке» собиралось народу порядком.

Вот и сегодня пришли сначала кузнецовы дылды, потом забежала парочка мужей строгих жен, вырвавшихся украдкой за запретным, подтянулись нищеброды, а за ними и игроки. Один из путников, напившись пива, мирно спал в самом углу, воняя кислой шерстью черных овец – такое ни с чем не спутать. Шестеро мужиков степенно ужинали, усевшись за два сдвинутых стола почти в середке таверны. Еще трое о чем-то спорили, пристроившись за лучший столик, у очага, чадившего рядом со стойкой. В дальнем углу, сидя на колченогом табурете рядом со сдающим карты, весело смеялась Рябая Бет – о, конечно, всех местных распутниц, которых все кумушки клеймили последними словами Дик тоже знал. А потому был здорово удивлен, увидев еще двоих приезжих, вошедших в «Трусливую утку» с яркой девицей в доброй чистой одеже, красоткой с ясными болотно-зелеными глазами и длинными кудрями цвета темного меда, рассыпанными по плечам.

– Это что за молодуха? – Он по привычке пробормотал это себе под нос, натирая очередную кружку длинным полотенцем и выставляя к остальным в ряд перед собой. – Не видал тебя раньше…

– Эй, папаша, нам вина! Ведь вина, правда, милая?

Рослый и лохматый парень, похожий на моряка – откуда бы ему здесь взяться? – заискивающе почти наклонился к девушке, ловко усевшейся на скамью. Его спутник, тощий и мрачноватый, смахивающий на лесного бродягу, уселся на колченогий табурет почти напротив, глядя красавице в лицо.

– Марта! – Гусак еле заметно скривил губы, немногие решались с ним так вот, запанибрата, не любил он этого. – Поди к гостям, обслужи, живо!

Его жена, с возрастом набравшая дородности, но не утратившая ловкости и сноровки, тут же отправилась к тем троим, что и ее удивили. Правда, Марта свои мысли всегда держала при себе.

– Чего изволите, дорогие гости? – Она подобрала застиранный фартук, повязанный по поясу, и вытерла руки, глядя с улыбкой.

– Нам похлебку с курятиной, есть такая?

– Как не быть, добрый сеньор!

– Ну вот…

Лохматый оскалился в улыбке, собираясь продолжить, но девушка вдруг перебила его, глядя на Марту возбужденно и выжидающе:

– А вино подогрейте и пряности добавьте, милая!

– Есть в вашей дыре пряности? – лохматый снова вступил в беседу и бросил на стол несколько монет.

– Ох, добрый сеньор, это я у мужа сейчас спрошу, он у нас про вино все-все знает…

– И принеси сразу, слышь!

Тощий бросил это уже Марте в спину, когда та семенила к стойке, смахнув в ладонь деньги.

– Экие нетерпеливые… – Дик, сопя, вытащил из-за ворота ключ и сунул жене в руку. – Возьми вишневого, из Кресау.

Гневить эдаких гостей было бы глупо: платили щедро. Да и повеселиться собирались, видать, от души. Что ж все-таки за девица с ними, совсем Гусаку не знакомая? Она вертелась между двумя мужиками, смеялась, поданное вино отпивала жадно, долгими глотками, но вот к парням не лезла и за угощение благодарить как и не собиралась. Странная девка…

Только путникам было все равно, они глаз не отрывали от ее нежной кожи, поблескивающих задорными искрами глаз, от выреза платья, до странности невинно прикрытом косынкой. Дик и сам бы засмотрелся, было на что! Плавные движения, ловкие и изящные, ровные белые зубки, смех, переливчатый, как звонкий ручей – видят все древние, она никак не походила на потаскушку, а взгляд зеленых глаз почти обжигал, когда она останавливала его на чьем-то лице. Дик вдруг нахмурился: слишком уж острый он для девицы, изрядно хлебнувшей кресауского пряного…

– Скажи-ка, красотка, как ты оказалась в такой час на дороге? Погулять любишь?

Девица рассмеялась.

– И еще как!

Лохматый вновь оскалил зубы в смешке.

– А целоваться любишь?

Широкая грубая ладонь вдруг обхватила ее шею, красотка взвизгнула, но ее писк перекрыл грохот отброшенной сапогом двери.

– А ну отпусти ее, сучий потрох!

Парень, стоявший в дверях, с яростью посмотрел на троицу и шагнул широко, схватив лохматого за плечо, оттаскивая от девчонки.

– Отпусти, я сказал!

– Какого хрена!

– Отпусти мою сестру, козлина!

Сестра? Гусак только охнул, сгребая кружки со стойки подальше. Ясно дело, без драки теперь не обойдется. И прав оказался, как и всегда. Лохматый коротким ударом отбросил парня, заржав:

– Сестра-то у тебя потаскуха, не знал?

Девица вдруг взвизгнула снова, вцепившись ногтями в лицо тощему, пока ее братец набросился на лохматого обидчика, залепив кулаком в челюсть и сбив с ног.

– Ты богами обиженную от шлюхи не отличишь?! Тварь такая, со двора увел, споить хотел и поглумиться над безумной?

Удары посыпались градом, степенная компания подалась подальше к стене, зато игроки словно вспыхнули берестой, загремели опрокинутые стулья и скамьи, свара завертелась замахами рук и хрустом разбитой в осколки глины кружек. Кто-то рвался наглому парню, напавшему на добрых людей, начистить морду, кто-то – заступиться за сумасшедшую девку, которую брат выпихнул к двери с воплем:

– Домой пошла, дура! Убью!

Рябая Бет верещала на одной высокой ноте, подзуживая картежников, драка разгоралась все сильнее. Затрещало дерево, Гусак заорал, чтобы все выметались на улицу, а не кабак громили, но кто его слушал?

Братец и лохматый свалились на пол, сверху навалились игроки и парочка нищебродов, и вся куча поползла к дверям, пока Дик орал, что сей же час кликнет стражу. Под эти вопли все клубком и выкатились на улицу, а там вдруг полоснул воздух разбойничий свист, раздался топот и вопли, утихающие так быстро, как бывает, когда человек бежит со всех ног…

***

– Маловато будет, дамочка. – Один из бедняков-попрошаек утер нос, который сочился юшкой, и покачал головой. – Драка-то добрая вышла.

Девушка, стоя рядом с братом, только криво усмехнулась, туже затягивая на талии пояс накинутого поверх платья кафтана.

– Но и добыча добрая. Это не пара монет, не ной. За твой нос заплачено и от души.

Где-то позади них еле видно светились окна «Трусливой утки», дорога поворачивала к тракту, но вся компания – странная парочка, несколько игроков и пара попрошаек – стояла в тени густой рощицы, где топталась еще и пара взнузданных коней, которых назвавшийся братом держал под уздцы.

– Себе больше забрали, так-то… – вступился за подельника картежник, что активнее всех махал кулаками.

– А ты головой рисковал, может?

Брат откликнулся раздраженно, но сестра со смешком тронула его за рукав.

– Не волнуйся, братец. Сколько вы под шумок сами кошелей нарезали, что нам в руки не попали? Мы ж карманы ваши не трясем, вот и вы с миром идите.

– А то что? – спросил негромко второй игрок и шагнул ближе, но тут же замер, разглядев в руке у девицы пистоль, направленный прямо ему в живот.

– Ступайте с миром, добрые люди, дележка была честная.

Игрок отступил, бормоча что-то, и компания быстренько засобиралась обратно, в сторону города. Девушка вдруг окликнула одного:

– Падек!

Худой мальчишка остановился, опасливо покосился на сотоварищей, отошедших уже на пару десятков шагов, и вернулся, остановившись и глядя искоса.

– Сеньора?

– Какая я тебе сеньора… – Алекса нахмурилась и протянула к нему руку. – Возьми.

Мальчишка так же осторожно, как дикий пуганый кот, протянул к ней свою. В грязноватую ладонь упало несколько тяжелых серебряных монет.

– Не делись с ними. Это тебе… и твоим братишкам, понял?

Падек судорожно сглотнул и прямо при них быстро, ловко и почти незаметно распихал серебро, пряча в потрепанную одежду, пояс или еще туда, где разглядеть не вышло бы.

– А теперь иди!

Девушка забрала повод одного из крупных жеребцов из рук брата и ловко взлетела в седло – под юбкой мелькнули мужские штаны. Тайлер проводил убегающего мальчишку взглядом.

– Как мы когда-то… – И повернулся к сестре. – Твари подлые… все им мало… А ты как на рожон лезешь, Алекса…

– Да бесы с ними, Тай. Обошлось все. Как всегда.

Девушка разделила вытащенные из карманов и срезанные с поясов кошели, половину отдала брату и толкнула коня каблуками сапог. Оба всадника порысили в ночь, оставляя Мидшор позади.

Глава вторая

Порой вечером, присев на лавку в очередном кабаке и глядя в дымящий очаг и потягивая вино, Алекса думала об их с братом судьбе. Деньги, которые они сейчас добывали лихостью и хитростью, не всегда давались так легко. Да что там, поначалу-то и вовсе не давались!

Совсем еще юными девчушкой и мальчишкой, они бродили по дорогам страны из городка в городок. В потрепанной одежде, блестевшие голодными глазами, неприметными, как им казалось, тенями, скользили на рынку, ухватывая то яблоко, то лежащую с самого края лепешку, и такой день был для них дивно хорош. Хлеб и вода из любого городского колодца, что им еще было надо?

Тогда они бродили без всякой цели, только жадно и тоскливо глядя на богато разодетых горожан с женами на праздниках, тяжело сглатывая голодную слюну от запахов торговища, где на маленьких печурках прямо при покупателе жарили пирожки, резали окорока, доставали бочонки сквашенных овощей. Но если Тай доверял старшей сестренке и не думал ни о чем плохом, лишь иногда тихо вздыхая, когда им приходилось укладываться спать на голодный желудок, то Алекса все чаще хмурилась и кусала губы до красноты. Они оба росли, одежда скоро станет обтрепанной и тесной, да и скитаться в одиночку опасно. Иной раз нищие, скабрезно скалясь, заглядывались на девочку, и Тай не стал бы ей защитой, слишком был мал. Надо было учиться добывать деньги самим или найти таких же бродяг, чтобы приютили и научили их за долю добычи всем премудростям.

Злых людей брат с сестрой встречали множество, добрых же им и вовсе не попадалось, потому поначалу оба решили попробовать управиться самостоятельно. В очередном городке на рынке Тайлер попытался упросить торговца, толстого плотного мельника, позволить ему за пару медяков перетащить мешки с мукой. Но мужик только расхохотался густым басом:

– Да ты и поднять-то не сможешь, недомерок! Вали отсюда!

– Я сильный, только глянь, сеньор, только позволь!

Тайлер вытянулся во весь рост и расправил плечи. С годами они станут широкими и крепкими, но пока мельник и пара его помощников видели только тощего мальчишку с лопатками, похожими на крылышки цыпленка. Смех был веселым и обидным, и Тайлер почувствовал, как болезненно краснеют щеки. Но упрямо стоять на своем он научился у сестры и уступать не собирался. Мельник, поглядев в горящие глаза, махнул рукой помощнику.

– Дай ему мешок. Уронишь и разорвешь, шкуру с тебя спущу на заплатки, понял?

Тай только закивал быстро-быстро, пока тот не передумал, и схватился за углы туго набитого мешка, беззвучно охнув от тяжести. Припорошенный мучной пылью тюк казался неподъемным. Но он вызвался, назад пути не было. Вспомнив, как Алекса еще дома учила его поднимать мешки, набитые не мукой, а зерном, снятым с поля, мальчишка присел вполоборота к мешку, правой рукой прихватив тканевое ушко, а левую закидывая за голову, чтобы поймать второе.

– Глянь, а хватка-то неплохая. – Один из помощников, рослый и крепкий детина, приподнял брови.

Второй только хмыкнул.

– Разве что он муравей и может палку длиннее себя поволочь…

Тайлер глубоко вдохнул, выдохнул и рванул мешок на плечи, поднимаясь на ноги. Тяжесть навалилась на спину каменной плитой. Колени дрогнули, их повело в сторону, но, напрягая все мышцы до боли, он выпрямился, наклонился вперед и сделал первый шаг в сторону от телеги. Шаг, еще один, третий. С каждым мешок становился все тяжелее. И так неподъемный, сейчас он словно выдавливал из Тая кишки, которые, кажется, вот-вот готовы были вывалиться из живота прямо на утоптанную до камня дорогу.

– Спорим, не дойдет? – второй помощник вдруг рассмеялся. – Сейчас носом ткнется и реветь начнет.

– Дойдет! – первый помотал головой. – Такие – упрямые, как ослы. На зубах доползет.

– Пять медных! Если хочешь, отдай мальчишке, если выживет.

Пять медяков! Тайлер сухо сглотнул, делая еще шажок, затем еще. На эти деньги они будут жить неделю! Хлеба можно купить и даже обрезки мяса! Попроситься к котлу на кухне, взять кипятка и сварить даже суп… Еще шаг – колени затряслись.

– Давай, парень, я на тебя поспорил! – первый помощник крикнул громко, подгоняя Тайлера. – Если дойдешь, от себя добавлю еще пять!

Тай застонал сквозь стиснутые зубы. От плеч по спине ползло онемение, он не понимал, держат ли его руки еще углы мешка или уже отпустили, идти ему дальше или можно просто упасть на землю и свернуться клубком от боли, слез и отчаяния. Ему не дойти! Воздух со всхлипом влился в легкие. Нет! Он дойдет – дойдет и заберет эти десять медяков, хоть бы и пришлось потом сдохнуть!

– Упрямый, – хмыкнул мельник, – видать, деньги так нужны, хоть сдохни. Глядишь, и правда сейчас того.

– Стражники с нас не спросят, сеньор, – рассмеялся второй помощник, – кому дело до этого тощего бродяжки?

И правда, никому нет до них дела, подумалось вдруг Тайлеру, кроме них самих друг до друга. И ради Алексы он дойдет и выживет. Вот так. В груди вдруг сильно сдавило, дыхание сбилось, но он по-прежнему упорными шажками тащил мешок и вдруг наткнулся ногой на что-то тугое и плотное, а разлепив глаза, разглядел такой же мешок под ногами. Весь трясясь, Тайлер повернулся спиной и скинул груз. Ноги ослабли, и он сполз задом по брошенному мешку прямо под ноги двум дюжим молодцам. Один из них хмурился, отсчитывая медяки второму, а тот наклонился и протянул деньги мальчишке.

– Держи, парень, и постарайся выжить, чтобы купить на них пожрать.

– Напоследок… – ехидно добавил проигравший.

– Все, бездельники, за работу!

Мельник махнул рукой, и парни заспешили к возу. Про Тая будто разом все забыли, а он так и сидел на земле, сжимая в кулаке монетки, дрожа и тяжело дыша. И прежде чем он смог подняться, прошло немало времени.

Тот день должен был стать счастливым, ему удалось заработать деньги, настоящие, честным трудом. Но Алекса, увидев его, расплакалась. Они ютились в углу конюшни на постоялом дворе, и там, в куче сена Тайлер отлеживался почти неделю, прежде чем смог снова нормально встать. Нет, он встал бы и раньше, но сестра шипела на него дикой кошкой, и он послушно лежал, спорить с ней сил не было.

– Глупый мальчишка! – Алекса ругалась и плакала снова, потом гладила его по голове и снова злилась, принося ему похлебку, которую за два медяка им все семь дней наливала в плошки стряпуха. – Ты надорвался, и теперь не сможешь даже яйца куриного поднять, дурак…

Тайлеру было совестно и стыдно, но он гордился этими деньгами, что есть, то есть. А Алекса после того решила твердо: никаких мешков Тай таскать больше не будет. Никогда.

Потому, из-за этих вот десяти медяков, и полезла она в первый раз срезать кошель у зазевавшегося сеньора в толпе у городской ратуши в какой-то праздник. Пальцы кололо от волнения, и сердце билось прямо в горле, когда Алекса нащупала плотную ткань с твердыми кругляшами внутри. Острый короткий ножик она просунула под полоску кожи, что удерживала кошель на поясе, полоснув себя по пальцу, но сдержав вскрик. Спасибо еще, что толпа толкнула ее от рассеянного сеньора, а не к нему, иначе дело кончилось бы не срезанным кошельком, а распоротым брюхом. В тот раз им досталось почти полтора десятка серебряных монет, и это казалось огромным богатством!

Но деньги, оказывается, умели растворяться, словно кусок льда в руке. Алексе казалось, что это злое колдовство. Серебро исчезало, как утренний туман. Они вроде только и купили, что новую одежду и сапоги, а вот уже снова в карманах одна медь. Правда, что рубахи, что штаны, что плащи были хороши… И снова пришлось думать, как и где добыть желанное если уж не золото, то серебро.

Долго скитаться в одиночку не вышло. В каждом городе покрупнее больших деревень Тая задирали местные мальчишки, Алексе, что росла быстрее и скоро должна была расцвести, свистели вслед, грубые мужланы в кабаках хватали за руки, хищно скалясь. И все чаще сестре приходило в голову, что надо бы прибиться к кому-то. Делиться не хотелось, но надо было учиться премудростям воровства и обмана. Ведь не только воры же грабили простаков и дураков, на темной стороне любого города обитали те, кто обманом получал гораздо больше простых воришек, и она страстно хотела теперь узнать, как они делали это.

Когда Алекса замечала на шеях у зажиточных горожанок дорогие колье, а на пальцах их мужей перстни с камнями, она вздыхала глубоко и рвано. Как любая девчонка, она любила красивое, камни, тонкие переплетения цепочек и кованые звенья браслетов ее восхищали, будили злость и зависть к тем, кто ими обладал. Почему не она?! Единственной драгоценностью, что имелась у Алексы, была маленькая бусинка-подвеска, подаренная матерью. Она носила подарок на кожаном шнурке и часто вспоминала, что говорила ей мама: «Это от моей бабки, а теперь твое, младшей девочке в семье передавалось, потом и ты дочери отдашь, запомнила? Бусинка эта дорогая, прозрачный камень, видишь? Драгоценный…»

Верила ли в это Алекса? Ей хотелось. Хотя откуда у материной родни драгоценная капелька? Подарок заезжего любовника когда-то прекрасной прапрабабке? Этого мать ей не рассказала… Но когда Тайлер в очередной раз подрался до кровавых ссадин с местными задирами и вернулся к ней с рассеченной ударом губой, она решилась.

***

Этот закуток и кабаком было трудно назвать. Настоящий притон, видят боги. Тайлер сидел у самой стены, почти прижавшись к ней спиной, а Алекса стояла рядом со столом, глядя вверх, в лицо худому и перекошенному на один бок мужику с цепким и неприятным взглядом.

– Сюда хорошенькие девочки не ходят.

Голос у него был сиплый и скрипучий, как рассохшаяся дверь, скребущая по полу, когда ее закрываешь. Алекса вздернула подбородок.

– Но я здесь.

Мужик ухмыльнулся.

– Смелая девочка. И очень глупая. – Он глянул в сторону дверей. – Кто пропустил эту малявку сюда?

– Корин, она мне к животу ножик сунула! – выкрикнул почти возмущенно стоявший у дверей парень.

– И что, отбиться не мог?

Вокруг загоготали, и сам «страж» рассмеялся тоже.

– Мог, но подумал, что это интересно…

Корин хмыкнул и выпятил нижнюю губу, разглядывая Алексу.

– Ну, положим… Так что тебе надо, глупая девочка?

Она внимательно посмотрела в хитрые глаза, чуть искрившие злобой, кажется, давно ставшей второй натурой этого человека, и уверенно сказала:

– Научи нас с братом жить.

Несколько человек рассмеялись, но Корин смотрел на нее в упор. Девка казалась весьма смышленой, а заморыш у нее за спиной, хоть и тощим, но гибким и юрким. Из таких мог выйти толк, тем более, что пришли они сами, в смелости мелкоте не откажешь. Но голос прозвучал лениво и презрительно:

– С чего мне вас учить, малявки?

– Вот. – Алекса протянула вперед руку, показывая ему на открытой ладони крошечную капельку-камушек.

Корин пожевал губами, морщины у губ углубились, резко очертив рот.

– Жалостливую историю про маменьку расскажешь?

Алекса улыбнулась, кривовато и ехидно, хотя сердце коротко екнуло.

– Тебе не все ли равно, маменькин подарок или повезло на рынке?

Бродяга ловко сцапал у нее с руки подвеску и покрутил, разглядывая на свет. Бусинка блеснула красновато-винным огоньком.

– Ладно, бесы с тобой… Оставайтесь. Поглядим, может, что и выйдет… Добыча вся общая. Попадетесь, спасать никто не станет. Эй, Нейт, дай им похлебки, а то сквозняком выдует.

Корин отвернулся, и Алекса, судорожно вздохнув, ощутила, как отпускает напряженные плечи.

– Все слышал, Тай?

Мальчишка только кивнул и взялся за ее руку холодными пальцами.