Читать книгу: «Покорение хаоса»

Глава 1

Слёзы застилали глаза, а душу разрывала боль. «За что? Почему?» терзали вопросы, но ответа не было. Машина еле вписалась в поворот. Я вытер слёзы, попытался сосредоточиться, но то ли усталость, то ли возраст уже дали о себе знать всё расплывалось перед глазами. «Всего шестьдесят…» проскочило в голове. И тут же мысль о жене, о той самой, которая вдруг решила развестись на старости лет. А ведь как удобно было с ней как привычно. И вдруг удар. В глазах вспышка. Тьма не была тьмой. Она была как густой, вязкий шум гул, в котором растворялись мысли, боль и время. Казалось, что тело куда-то проваливается, но падения не было. Только ощущение, что всё привычное жена, машина, возраст, усталость резко отрезало, как ножом. И тишина. Потом запах. Не тот, к которому он привык: кожа салона, бензин, городской смог. Здесь пахло иначе. Пылью. Бумагой. Дешёвым табаком. И чем-то знакомым, почти забытым, как из детства. Он открыл глаза. Потолок был другим. Белый, неровный, с пятнами от времени. Лампа стеклянный плафон, старый, советский. Рядом железная спинка кровати, облезлая краска. На тумбочке гранёный стакан и газета. Он резко сел. Руки. Молодые. Не его. Сердце ударило так, что перехватило дыхание. Что голос сорвался, чужой, более высокий. Он поднял дрожащие ладони к лицу. Гладкая кожа. Никаких морщин. Никакой тяжести лет. В голове вспыхнуло чужое, резкое: «1982 год. СССР. Общежитие. Завод. Смена через час». Он застыл. Не может быть прошептал он уже увереннее. За окном был другой мир. Не его время. Не его жизнь. Двор, серые пятиэтажки, бельё на верёвках, «Жигули» у подъезда. Всё слишком настоящее, чтобы быть сном. И самое страшное он понимал: это не бред после удара. Это продолжение. Только теперь не там, где он был. А здесь.. Он ещё несколько секунд сидел неподвижно, слушая собственное дыхание, будто оно тоже могло подсказать, где он оказался. Потом резко поднялся. Комната качнулась не от слабости, а от того, что тело было… не его. Привычная тяжесть шести десятков лет исчезла, но вместо неё пришла чужая упругость, молодая, нервная. Он подошёл к окну. Двор. Пятиэтажки, серый асфальт, бельё на верёвках. Мужики у лавки курят, спорят. «Жигули» с квадратными номерами. Всё слишком настоящее, слишком плотное, чтобы быть сном. Ладно… выдохнул он. Спокойно. Сначала понять, кто ты. Он оглядел комнату внимательнее. Общежитие это уже ясно. Но не самое простое. На стуле аккуратно висела форма или спецовка тёмно-синяя, с пятнами масла. На столе потрёпанная тетрадь, линейка, карандаш. Рядом пропуск. Он схватил его. Пальцы дрожали. ФИО. Он всмотрелся. И на секунду замер. Имя было чужое. Абсолютно незнакомое. Молодое советское имя, простое, рабочее. Дальше строка: Он медленно опустился на край кровати. КГБ пробормотал он. Но взгляд зацепился за другую деталь. В углу пропуска штамп с допуском. Не простой. Он прищурился. Повышенный доступ? Сердце неприятно дёрнулось. Он резко открыл тумбочку. Там ключи. Металлический жетон. И аккуратно сложенный конверт без марки. Он разорвал его. Внутри короткая записка, напечатанная и подписанная от руки: «Товарищ Скворцов В.В явиться сегодня в 14:00 в отдел технического надзора. Вопросы по проекту. Подпись: главный инженер» Он застыл. Инженер?.. медленно произнёс он уже вслух. Мысли начали сталкиваться. Рабочий не носит такие допуски. Рабочего не вызывают в технадзор. Но и кабинетного инженера в общежитии не селят так просто. Он снова посмотрел на спецовку. Пятна масла не заводской слесарь. Слишком чисто и аккуратно сложено. Он открыл тетрадь. Чертежи. Линии, формулы, расчёты. Не бытовые. Технические. Сложные. Чёрт… выдохнул он. И тут в голове всплыло новое, чужое ощущение как будто память не его, а рядом, за стеклом. Завод. Цех. Шум станков. И… кабинет. Бумаги. Ответственность. Он резко закрыл тетрадь. Инженер КГБ повторил он уже тише. Не простой. Пауза. И новая мысль, холодная: «Если инженер и КГБ значит, знают. И ждут, что ты придёшь и будешь вести себя как он». Он поднял взгляд на окно. Во дворе ничего не изменилось. Но теперь он видел это иначе. Не просто СССР 1982 года. А систему, где ошибка в одном слове может стоить очень дорого. И он ещё не знал самого главного: чьё именно тело ему досталось и почему оно вообще оказалось пустым для него. Чтобы не попасть впросак, он решил никуда не идти. Мысль была простая и почти отчаянная: если его раскроют всё, конец. Сразу «дурка», а если вдруг окажется, что он вообще связан с КГБ, тогда и вовсе могут отправить куда-нибудь на Шпицберген или ещё дальше, без права на возвращение. В дверь постучали. Пришёл посыльный. Вас ждут, доложил он. Заболел! резко крикнул в ответ. Я же человек, могу заболеть! Посыльный замялся, но кивнул и ушёл. Дверь закрылась. Он остался один. Лёжа на кровати, он смотрел в потолок и пытался думать. Но мысли не собирались в цепочку они рассыпались, как песок. О чём думать? Что вспоминать? Кем быть? Ответа не было. И от этого становилось только тревожнее. Он даже сам не сразу поверил, что сказал это вслух резко, грубо, с хрипом: Заболел! Посыльный на секунду замер в дверях. Молодой парень, в форме завода или тех службы, с папкой под мышкой. Посмотрел внимательно, прищурился. Как заболел? Вас же ждут в технадзоре… Температура, отрезал он и резко лёг обратно, натягивая одеяло почти до подбородка. Не дойду. Пауза. Секунда показалась длиннее минуты. Понял… неуверенно сказал посыльный. Передам. Дверь закрылась. Щелчок. И тишина. Он остался лежать, не шевелясь. Сердце билось слишком громко, будто его могли услышать через стены. Ну всё… прошептал он. Первый ход сделал. Он уставился в потолок. Белый, с пятнами. Обычный советский потолок. Но теперь он казался не просто потолком а границей. За ней был мир, который уже начал его проверять. Если там ждут значит, он уже в системе. Уже отмечен. Уже «он». А он не он. И любая ошибка… Мысль оборвалась. Он резко перевернулся на бок. Дурка прошептал он. Или хуже. Перед глазами всплыли обрывки: КГБ, допросы, «не тот человек», закрытые учреждения, северные лагеря, куда «не возвращаются». Он сжал пальцы. Руки молодые. Сильные. Но чужие. Ладно… спокойно попытался он сам себя удержать. Ты просто лежишь. Ты просто заболел. Ты никому ничего не должен. Но внутри всё не соглашалось. Слишком умный пропуск. Слишком срочный вызов. Слишком «главный инженер». Он закрыл глаза. И вдруг понял страшную вещь: он даже не знает, что именно он должен был сегодня сказать там, куда его звали. Не личность пустота. И если его сейчас проверят даже простым вопросом… Он резко открыл глаза. О чём думать прошептал он. И правда о чём? В памяти этого тела всплывали чужие образы: станки, схемы, люди в цеху, планёрки, чертежи. Но они были как туман. Без опоры. Без смысла. Он пытался зацепиться хоть за что-то. Справившись со страхом, он встал с кровати и запер дверь. Несколько секунд просто стоял, прислушиваясь к тишине за стеной, потом подошёл к столу и начал быстро, почти нервно, перебирать вещи. Пальцы наткнулись на твёрдую красную корочку. Он открыл её. И замер. «Лейтенант КГБ. 5 управление». Он перечитал ещё раз, медленнее. Смысл слов был понятен по отдельности, но вместе они не складывались во что-то привычное. КГБ звучало опасно и официально. Лейтенант воинское звание. Управление будто отдел, структура. Но что такое « пятое управление», он не знал. В этом мире знаний этого у него просто не было он не был военным, не знал системы, не жил этой историей. Он медленно опустился на стул. Лейтенант… КГБ… прошептал он. Горло пересохло. Теперь всё становилось хуже, а не проще. Если он инженер это одно. Если просто рабочий ещё как-то можно выкрутиться. Но КГБ… Он сжал корочку в руке сильнее. Чёрт… выдохнул он. Это уже не завод…Он попытался найти в памяти хоть что-то: инструкции, устав, фильмы, разговоры но внутри была пустота. Только обрывки чужих образов, которые не складывались в понимание. И самое страшное было даже не это. А мысль: если он носит это удостоверение значит, от него ждут поведения, решений, действий. Он должен играть роль, которой не знает. Он поднялся и подошёл к окну. Двор всё тот же: серый, советский, спокойный. Люди идут по своим делам, никто не знает, что в одной из комнат человек только что прочитал слово, которое может изменить всё. Лейтенант КГБ повторил он уже тише.

Глава 2

И вдруг до него начало доходить: это не просто чужое тело. Это чужая жизнь, в которой у него, похоже, есть должность, власть и обязанности, о которых он не имеет ни малейшего представления. И где любая ошибка уже не бытовая. А смертельно серьёзная. Так ты инженер шептал он себе. Значит логика. Проекты. Техника .Но чем больше он пытался «вспомнить», тем яснее становилось: он не вспоминает. Он угадывает. В дверь снова постучали. Коротко. Уверенно. Он замер. Товарищ ещё раз передали вас ждут. Сказали срочно. Пауза. Он не ответил. Стук повторился, уже жестче. И в этот момент он понял: от этого ответа сейчас зависит, насколько глубоко он уже провалился в чужую жизнь и насколько быстро эта жизнь начнёт его проверять на подлинность. В дверь постучали. Замотав голову полотенцем, я открыл. Витя, ты что там? Приехал сам одевайся быстрее на пороге стоял капитан. Первый заместитель председателя приехал давай одевайся, пойдёшь в оцепление. Наших не хватает. Бегом. Я не успел ничего понять. Просто схватил рабочую одежду и побежал за ним. Меня привели в кабинет главного инженера, и я встал у входа. Там на секунду пришло странное, холодное осознание: я комитетчик, работаю на заводе под прикрытием. Ладно посмотрим, как сложится, мелькнуло в голове. Я стоял и ждал. Инженеры что-то обсуждали. По коридору начала нарастать суета, люди бегали туда-сюда. Вошли трое генерал и два полковника. Я замер. Ни живой, ни мёртвый. И только думал: «Ну кому я тут нужен и кого я вообще охраняю?» Генерал был лысоватый, жёсткий, как и положено генералам. Ему показывали схемы и планы, он хмыкал, кивал будто понимал всё сразу. Но спор начался не о деталях. О сроках. И о виноватых в срыве этих сроков. Он обвёл взглядом всех гражданских и задержал взгляд на мне. Сердце ударило резко. И вдруг .Я увидел его иначе. Не просто человека. А как будто его внутреннюю структуру слои, напряжение, цвета состояния. Я не доктор, не специалист, но ощущение было абсолютно реальным: что-то внутри него пошло не так. Он побледнел. И начал заваливаться на стол. Врача! крикнули сразу. Держите его! Полковник резко обернулся в коридор: Врача! донеслось снаружи. Но ноги уже сами понесли меня вперёд. Пульс есть, услышал я свой голос. Ты кто крикнул полковник . Свои крикнули с коридора. Я полез генералу в карман, сам не понимая зачем, и нащупал таблетку. Резко сунул ему в рот. И в этот момент почувствовал странное будто я касаюсь чего-то живого внутри него, как поля или напряжения. Я положил руку ему на грудь. Красное свечение . Потом розовое. Потом зелёное. Цвет будто уходил. Его глаза открылись. Кто прохрипел он, обдав меня запахом перегара. Я на автомате ответил: Скворцов. Фамилия с корочки. Генерал тяжело вдохнул, словно возвращаясь из глубины, и несколько секунд смотрел в потолок, не двигаясь. Потом медленно повернул голову. Взгляд у него был уже другой более собранный, цепкий. Он посмотрел прямо на меня. Долго. Слишком долго для случайного человека. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Не страх даже какое-то голое, животное понимание: меня сейчас фиксируют. Запоминают. Впечатывают в память. Скворцов повторил он хрипло, будто проверяя вкус фамилии. Я кивнул. Он медленно сел, отстранил руки тех, кто его держал. Отойдите, коротко сказал он. Голос был уже твёрдый. Без паники. Люди вокруг зашевелились, зашептались, кто-то облегчённо выдохнул. А он всё ещё смотрел на меня. Ты откуда такой взялся тихо произнёс он. Я не ответил. Потому что не знал, какой ответ правильный. Секунда тянулась. В голове билась одна мысль: не выделяйся. не высовывайся. ты просто случайно помог. Но было поздно. Генерал слегка прищурился. Подойдите ближе, сказал он уже спокойно. Я шагнул. Медленно. Как по тонкому льду. Он не отводил взгляда. Где ты этому научился? спросил он. Я открыл рот и закрыл. Потому что «не знаю» здесь звучало бы хуже всего. И в этот момент я понял ещё одну вещь страшнее предыдущих: он не просто запомнил моё лицо. Он запомнил, как я это сделал. Генерал чуть наклонился вперёд. Фамилия у тебя правильная, Скворцов сказал он тихо. Только вот ты работаешь не так, как остальные. Пауза. И уже совсем спокойно, почти буднично: Запомните его. Последние слова он бросил не мне а куда-то в сторону, в пространство между людьми. Но я понял: это приказ. Меня уже выделили из фона. И в СССР 1982 года это никогда не бывает просто.

Глава 3

Прибежал врач, и суета сразу стала более собранной, направленной. Люди перестали метаться хаотично каждый занял своё место, появились команды, короткие и резкие. Генерала аккуратно переложили на носилки. Он уже пришёл в себя, но был бледный, тяжёлый, как будто выжатый. Проезжая мимо на каталке, он вдруг повернул голову и, заметив меня, коротко бросил: Скворцова ко мне. Голос был слабый, но приказной. Не просьба решение. Я стоял в коридоре, пока его увозили дальше по коридору, а вокруг снова задвигались люди: врачи, офицеры, инженеры. Кто-то что-то уточнял, кто-то ругался, кто-то записывал. А у меня внутри всё медленно опускалось. Не вверх как облегчение. А вниз как приговор. Я ещё ничего не сделал. Но меня уже вызвали обратно. И самое неприятное было даже не это. А то, что теперь меня не просто заметили. Меня начали отдельно вести. Как объект, который требует повторной проверки. Я стоял ещё несколько секунд, пока каталка с генералом не скрылась за поворотом коридора. Шум, голоса, шаги всё снова стало обычным заводским фоном, но для меня это уже не было обычным. Скворцов ко мне, эхом всё ещё звучало в голове. Я медленно выдохнул и только сейчас понял, что всё это время стою слишком прямо, как по стойке «смирно». Спокойно прошептал сам себе. Просто идти. Просто выполнять. Но внутри было другое ощущение: меня не просто позвали. Меня вынули из общей массы. Я пошёл по коридору вслед за носилками. Врач что-то быстро объяснял санитару, кто-то спорил о давлении, о сердце, о препаратах. Я шёл чуть в стороне, стараясь не привлекать внимания, но чувствовал внимание уже есть. Просто оно пока не оформлено в слова. Генерала занесли в отдельную комнату похоже, в медпункт или служебный кабинет. Дверь закрылась. Один из полковников остался снаружи, увидел меня и кивнул коротко: Ты подожди. Не приказ. Но и не просьба. Я встал у стены. Прошло, может, минута. Может, пять. Время здесь стало странным вязким, как тот самый момент после удара в машине. Дверь открылась. Вышел врач, вытер руки о халат, быстро прошёл мимо, даже не посмотрев на меня. Следом полковник. И только потом генерал. Он уже стоял сам, без носилок. Бледный, но собранный. Живой. Его взгляд снова нашёл меня сразу. Ты, сказал он. Я сделал шаг вперёд. Подойди. Я подошёл. Он смотрел долго, будто проверял не внешность, а что-то глубже. Повтори, что ты сделал, тихо сказал он. Я замер. И понял: сейчас нельзя ошибиться вообще никак. Ни в словах, ни в паузах. Пульс проверил, сказал я осторожно. Дал таблетку и попытался стабилизировать состояние. Сам придумал? Не помню ответил я после короткой паузы. Автоматически получилось. Он прищурился. Это слово ему явно не понравилось. Автоматически, повторил он. Пауза. Потом он чуть повернул голову к полковнику: Запиши. И снова посмотрел на меня. Ты сегодня никуда не уходишь, Скворцов. Сказано было спокойно. Но именно в этой спокойности и было самое главное: решение уже принято. Меня не отпускали. Меня оставляли рядом. Генерал ещё раз посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на полковника и коротко, без лишних эмоций бросил: Скворцова определить ко мне пока оперативником. Потом посмотрим. Пауза. И добавил уже жёстче: Под мою ответственность. Имя прозвучало отдельно, как печать. Цвигун. Я на секунду даже не сразу понял, что это приказ, а не обсуждение. Рядом кто-то быстро кивнул, зашелестели бумаги, полковник сразу что-то записал в блокнот. Атмосфера изменилась моментально: не просто «помог случайно», а «оформить, закрепить, подчинить». Я стоял и чувствовал, как внутри холодеет.. Слово вроде нейтральное. Почти безопасное. Но в этом месте и в этом времени «пока посмотрим» никогда не означало временно в обычном смысле. Генерал Семён Цвигун снова взглянул на меня. Ты сегодня полезен оказался, сказал он спокойно. Значит, будешь рядом. Потом чуть повернулся к сопровождающим: Разместить. Доступ ограничить. Без самодеятельности. И уже тише, почти себе: Посмотрим, что ты за Скворцов такой…Меня не отпустили. Меня перевели в статус. И самое неприятное было даже не это. А то, что теперь я оказался не случайным свидетелем. А человеком, которого система уже начала использовать не до конца понимая, что он вообще собой представляет.

Глава 4

Меня почти сразу увели. Без лишних разговоров, без объяснений. Кабинет, стол, бумаги. Выдали форму. Оружие. Положили передо мной бланк. Пиши. Я написал. Перевод. Куда толком не понял, но рука вывела всё сама, будто тело знало, что делать лучше меня. Через час мы уже ехали в аэропорт. Там он ждал. Генерал стоял у трапа, будто и не было никакого приступа собранный, спокойный, только взгляд всё такой же тяжёлый. Увидел меня, усмехнулся: Ну что, Скворец полетаем? Я ничего не ответил. Мы поднялись на борт. Дверь за спиной закрылась с глухим звуком, как будто отрезала всё прошлое окончательно. В полёте он почти не говорил. Иногда смотрел в иллюминатор, иногда на меня. И каждый раз казалось, что он что-то сопоставляет, проверяет, сверяет внутри себя. Я молчал. И это, похоже, его забавляло. Москву я узнал сразу. По огням. По линиям улиц. И по Кремлю тёмному, тяжёлому силуэту среди света. Самолёт сел мягко. Мы вышли, сели в машину. Я устроился рядом с генералом на заднем сиденье. Он повернул голову: Как служится, Скворец? Он каждый раз так произносил будто не фамилию, а кличку. Проверял реакцию. Я на секунду задумался. «Как бы тело не выдало» мелькнуло. Хорошо служится. Как всем, ответил я. Он хмыкнул. Гляжу, не разговорчивый совсем. А я думал соловьём петь будешь. Усмехнулся и отвернулся к окну. Дальше ехали молча. Город мелькал огнями, чужой и одновременно странно знакомый. Я смотрел и понимал назад пути уже нет. В какой-то момент машина остановилась. Генерал открыл дверь, вышел, не оглядываясь бросил: Тебя довезут. Пока в общежитие КГБ. С утра на работу. А там разберёмся. И исчез в темноте, как будто его и не было. Дверь закрылась. Машина тронулась дальше. Я остался один. Общежитие оказалось тихим. Ночь спасала никто не лез с вопросами, никто не пытался знакомиться или выяснять, кто я такой. Я просто лёг. И впервые за всё время провалился в тяжёлый, пустой сон. Утром за мной заехала машина. Без опознавательных знаков. Водитель не сказал ни слова. Через полчаса мы остановились у здания. Серое. Массивное. Без вывески. Приехали, коротко сказал он. Я вышел. И вдруг понял: это уже не завод. И даже не просто служба. Это «контора». Я поднялся по ступеням, открыл тяжёлую дверь и вошёл внутрь. Игра закончилась. Началась работа. Я показал удостоверение. Его даже не стали долго рассматривать взгляд, кивок, и меня уже ведут дальше. Отдел кадров оказался тесным кабинетом с шкафами, папками и женщиной в строгом костюме. Всё быстро, чётко, без лишних слов. Садитесь. Бумаги легли передо мной. Оформляем вас шифровальщиком. Я едва не усмехнулся. Я не имел к этому никакого отношения, но, похоже, здесь это никого не интересовало. Ручка сама пошла по строкам. Она записывала данные, сверялась с какими-то карточками. В какой-то момент отвлеклась и я успел скользнуть взглядом по листу. Год рождения: 1952. Я замер внутри. Тридцать лет. Не шестьдесят. Тридцать. Мысль прошла быстро, но оставила странное ощущение как будто я снова получил шанс, которого уже не должно было быть. Готово, сказала она. Папка закрылась. Вас проводят. Меня снова повели по коридорам. И вот дверь. Кабинет. Он сидел за столом, чуть откинувшись, задумчивый. Уже не тот человек с приступом собранный, холодный. Но как только увидел меня оживился. Проходи, спаситель, сказал он бодро. Молодец, соловей. Я вошёл, остановился. Он смотрел прямо в глаза. Как же ты так умудрился? спросил он. Пауза. Я выдержал взгляд. Хорошо учили, товарищ генерал. Он чуть кивнул. Хорошо учили повторил задумчиво. Постучал пальцами по столу. Будешь при мне, сказал уже спокойно. А то худо мне стало. Видел ведь и помочь некому. Он поднял на меня взгляд. Помер бы там. И закопали бы тихо. Если бы не ты. В кабинете повисла тишина. Я стоял и понимал: это не благодарность. Это привязка. Теперь я для него не просто сотрудник. Я человек, который его вернул. А такие вещи здесь не забывают. Я сидел молча и наблюдал, как он работает. Бумаги, звонки, короткие распоряжения всё чётко, без лишнего. И вдруг это вернулось. Я снова увидел его в цвете. Не как человека как схему. Область сердца и лёгких словно горела тускло-красным, неровным светом. Я моргнул не исчезло. «Значит, дар» мелькнуло в голове. Дар лечения. И тут же холодом накрыло другое: об этом нельзя говорить. Ни слова. Любая странность здесь это не удивление, это проверка. А дальше… всё раскроется. Я отвёл взгляд. Но слова всё равно вырвались: Вам бы подлечиться… Он резко вскинул глаза. Посмотрел внимательно. Слишком внимательно. Где это подлечиться? спросил он, чуть прищурившись. Я пожал плечами, стараясь выглядеть как можно проще: Да найти бабку какую-нибудь. Народными средствами .Он замолчал. Секунда. Две. Я уже пожалел, что сказал. Но он вдруг кивнул сам себе. Ну вот ты и поищи, произнёс спокойно. Чего форму просиживать? Займись делом. Я встал. Есть. Развернулся и вышел. Дверь закрылась за спиной. И только в коридоре до меня дошло ,а куда идти? Я не знал ни города толком, ни людей, ни правил. Даже не понимал, где искать таких «бабок», и как это вообще делается в этом времени. Но приказ был дан. А значит назад дороги нет. Я медленно пошёл по коридору, чувствуя, как внутри снова поднимается то самое состояние: ты идёшь вперёд и не знаешь, куда.

Глава 5

Товарищ лейтенант, здравствуйте, услышал я за спиной. Я обернулся. Передо мной стоял парень лет тридцати, подтянутый, в форме, взгляд живой, внимательный. Лейтенант Зыбуля Геннадий, представился он. Назначен к вам помощником. Я кивнул, на секунду задержав взгляд. Виктор сказал я, почти автоматически. Будем работать. Он ждал. Без лишних вопросов, но с готовностью. Тогда так, произнёс я. Мне нужна информация по всем целителям, знахарям по Москве. Он чуть удивился, но не переспросил сразу. Задумался. Это в информационный отдел, сказал наконец. Пройдёмте. Мы пошли по коридору. Шаги глухо отдавались в полу, люди проходили мимо, кто-то здоровался, кто-то бросал быстрые взгляды. Я шёл, стараясь держаться уверенно, хотя внутри всё ещё было ощущение, что я играю роль без сценария. Информационный отдел встретил нас тишиной и запахом бумаги. Зыбуля быстро сориентировался, подошёл к столу, что-то коротко объяснил, подписал запрос. Папки зашуршали, карточки перелистнулись, кто-то поднялся к шкафам. Через какое-то время нам выдали список. Фамилии. Адреса. Пометки. Поехали, сказал он. Мы вышли, сели в машину. Москва за стеклом текла спокойно, размеренно без высоток но с красными флагами и транспарантами . Я смотрел на улицы и пытался понять где из этого всего искать то, что мне нужно. Машина тронулась. Некоторое время ехали молча. Потом он не выдержал: А что ищем-то? Я повернул голову, посмотрел на него. На секунду задумался. На месте определимся, ответил спокойно. Он кивнул. Но я видел вопрос у него остался. И правильно. Потому что я и сам не до конца понимал, что именно ищу. Я чувствовал только одно: кто-то из этих адресов не просто «бабка». Кто-то сможет подтвердить или опровергнуть то, что со мной происходит. Москва встретила их не парадной стороной, а дворами. Не теми, что на открытках с Кремлём и широкими проспектами, а узкими, затянутыми бельевыми верёвками, с облупленными подъездами и запахом кухни на весь этаж. Первая «знахарка» жила на окраине. Старушка, сухая, с цепким взглядом. Впустила не сразу долго смотрела в глазок, потом открыла на щёлку. По какому делу? По здоровью, коротко ответил Виктор. Она оглядела их обоих, задержалась взглядом на нём. Проходите. Комната была заставлена банками, травами, какими-то пучками, сушёными корнями. Запах стоял густой, терпкий. Она что-то шептала, водила руками, предложила отвар. Виктор наблюдал. Но внутри пусто. Никакого «цвета». Никакого отклика. Обычная. Спасибо, сказал он и вышел. Зыбуля молчал, но на лице читалось: и ради этого мы тут? Вторая была в старом доме ближе к центру. Та говорила громче, уверенно, сразу начала «диагностику», не задавая вопросов. Угадала пару мелочей давление, усталость. Зыбуля даже кивнул с уважением. Но Виктор снова не почувствовал ничего. Ни глубины. Ни силы. Шарлатанка, бросил он уже в машине. Зыбуля впервые усмехнулся: Пол-Москвы таких. Третья. Четвёртая. Пятая. День растягивался. Адреса менялись, люди нет. Кто-то лечил травами, кто-то заговорами, кто-то просто брал деньги за слова. Виктор начал понимать: дело не в списке. Он не ищет «знахаря». Он ищет себе подобного. К вечеру машина остановилась у старого дома, почти в центре, но спрятанного во дворах. Адрес был без пометок. Просто фамилия. Последний на сегодня, сказал Зыбуля. Подъезд тёмный, тихий. Лампочка мигала. Они поднялись на второй этаж. Виктор постучал. Дверь открылась сразу. Будто их ждали. На пороге стояла женщина. Не старая. Лет сорок, может больше. Спокойная. И сразу посмотрела на него. Не на Зыбулю. На него. Долго. Без слов. И в этот момент он почувствовал. То же самое. Но сильнее. Как будто видят его самого. Что болит, сказала она тихо. Выйди пожалуйста попросил я Гену. Зыбуля резко посмотрел на него. Вы знакомы? Виктор не ответил. Потому что в этот момент понял: поиск закончился. И началось что-то другое. Когда он вышел, я спросил: Вы москвичка? Она устало улыбнулась. Да куда уж нам сиротам. За дверью раздался шум. Она на секунду вышла в соседнюю комнату, и я увидел девочку с особенностями развития. Та сидела тихо, не понимая происходящего, но спокойно. Когда женщина вернулась, она заметила мой взгляд. Это моя божья кара, тихо призналась она. Поэтому и лечу людей отдаю боженьке дань небесную. Я посмотрел на неё внимательнее. Как тебя зовут? спросил я. Анастасия, ответила она. Откуда вы? Она немного помолчала. Из Казани будем, сказала она. Я не понял смысла, но не стал переспрашивать. Я сел рядом и, сам не до конца понимая зачем, положил руку ей на ногу. Пойдёшь со мной? спросил я. Она не задумалась ни на секунду. Пойду. Если позовёшь. И посмотрела прямо в меня будто не на лицо, а глубже. Ты чужой, тихо произнесла она. Ни о чём этом не говори, прошептал я в ответ. Знаю, сказала она.

Глава 6

Мы собрали её нехитрые вещи и дочку, и выехали к комитету. Я поднялся к генералу КГБ Семён Цвигун и доложил: Товарищ генерал, доставил ведунью. Требуется разместить. Он усмехнулся. Шустрый ты, Соловей. Так и разместить сразу? Давай сначала посмотрим, кого ты там привёл. Пауза. Он откинулся в кресле. Езжай. Я догоню вас. Просто, спокойно. Я вышел. У машины уже ждал Зыбуля. Куда теперь? спросил он. Конспиративная квартира, ответил он сам себе, заводя двигатель. И мы поехали. Машина шла по ночной Москве, и разговор в салоне почти не складывался. Зыбуля молчал, лишь иногда бросал короткие взгляды в зеркало. Анастасия сидела спокойно, прижав к себе ребёнка, будто дорога её вообще не тревожила. Но Виктор всё время чувствовал на себе её взгляд. Не прямой. Какой-то внутренний. На конспиративной квартире она не удивилась ни дверям, ни обстановке, ни тому, что их встретили люди из системы. Просто прошла внутрь, поставила сумку, посадила ребёнка и остановилась. И только тогда посмотрела на него по-настоящему. Долго. Слишком внимательно. Ты не он, сказала она спокойно. В комнате сразу стало тише.. Что вы сказали? Анастасия не ответила ему. Она смотрела только на Виктора. Ты в чужом теле, произнесла она так, будто это самая обычная фраза. Виктор не шевельнулся. Но внутри всё сжалось. Ты ошибаешься, сказал он ровно. Она слегка покачала головой. Нет. Пауза. Я не вижу мыслей, как у других. Я вижу слои. И ты не совпадаешь. Но Виктор поднял руку, останавливая его. Подожди. Он не отрывал взгляда от женщины. И что ты ещё видишь? спросил он тихо. Анастасия чуть наклонила голову. Ты боишься быть разоблачённым, сказала она спокойно. Боишься людей, которые ждут от тебя того, чего ты не знаешь. Пауза. И ещё она прищурилась. В тебе есть что-то не отсюда. Тишина стала плотной. Виктор это заметил. Но не отвёл взгляд. Если ты это видишь, сказал он тихо, значит, ты понимаешь, что со мной происходит. Она кивнула. Понимаю. И добавила уже тише: Но ты сам ещё не понял. Ребёнок в углу зашевелился, тихо издал звук, и на секунду напряжение в комнате дрогнуло. Анастасия не обернулась. Она смотрела только на Виктора. Ты не случайно здесь, сказала она. И я тоже. Пауза. Нас привели к одной точке. Виктор медленно выдохнул. И впервые за всё время почувствовал не страх и не контроль а то, что ситуация начала выходить за пределы его понимания окончательно. Анастасия произнесла тихо: Мы должны вылечить генерала. И тогда ты сможешь здесь жить и ни в чём не нуждаться. Она улыбнулась мягко, почти спокойно. А я и так ни в чём не нуждаюсь. Мне всё Боженька даёт. Я кивнул, стараясь не спорить. Хорошо… сказал я примирительно. Только ни о чём про меня не говори. Я просто твой помощник. Поняла .Она чуть склонила голову. Проводник, поправила она. Пусть будет проводник, согласился я. Она улыбнулась краем губ и посмотрела на дочь. Как её зовут? спросил я. Даша, ответила она. Ей пять лет. Я присел рядом и осторожно погладил девочку по голове. Та не испугалась, просто спокойно посмотрела на меня. Я поднялся и повернулся к Анастасии: Я видел у генерала красные всполохи в районе груди, сказал я тихо. Когда начнёшь его лечить, не говори всего, что увидишь. Лучше потом обсудим. Она посмотрела внимательно. Боженьку не обманешь, сказала она задумчиво. Тогда просто молчи, ответил я. Она кивнула. Боженька всё равно знает. Мы дождались генерала. Он приехал без лишнего шума, как и раньше уверенный, собранный, но уже с тем самым оттенком усталости, который трудно скрыть. Увидел нас, остановился на секунду. Ну что, Соловей сказал он. Довёл? Я кивнул. Довёл, товарищ генерал. Он перевёл взгляд на Анастасию. И в этот момент в комнате стало иначе. Как будто воздух слегка изменился. Анастасия шагнула вперёд. Болит, сказала она просто. Генерал усмехнулся, но без прежней лёгкости. У всех болит, девочка. Она не ответила. Только посмотрела ему прямо в грудь. И Виктор впервые увидел, как её выражение меняется не словами, не эмоциями, а чем-то глубже. Она видела. И начинала работу. Анастасия не стала спорить и не стала ничего объяснять. Она просто сделала шаг ближе. Сядь, сказала она спокойно. Генерал на секунду прищурился, как будто хотел возразить, но что-то в её голосе заставило его подчиниться. Он сел на стул посреди комнаты, снял фуражку и положил рядом. Я стоял чуть в стороне. Анастасия подошла ближе и медленно подняла руки, не касаясь его. В комнате стало тихо. Даже ребёнок притих, будто почувствовал перемену. И тогда это началось. Я снова увидел. Не глазами как раньше. А как будто внутри. У генерала в районе груди вспыхнуло то самое красное поле, неровное, тяжёлое, как трещина в стекле. Оно пульсировало, давило, расползалось вверх, к горлу. Анастасия закрыла глаза. Тяжесть тихо сказала она. Много злого накопилось .Генерал хмыкнул, но уже неуверенно. У всех нас хватает .Она не ответила. И вдруг её ладони чуть дрогнули. Красное поле внутри него будто отозвалось. Я почувствовал это странно не через зрение, а как напряжение в воздухе. Анастасия сделала маленький шаг назад, словно удерживая что-то невидимое. Не твоё, шепнула она. Отпусти. И в этот момент генерал резко вдохнул. Сильно. Словно ему не хватало воздуха. Что ты начал он, но голос сорвался. Я сделал шаг вперёд. Давление, сказал я автоматически. Но я уже видел красное поле начинает ломаться. Трещать. Рассыпаться на более мягкие оттенки. Анастасия не открывала глаз. Даша тихо сказала она, не к кому-то конкретно. Смотри тихо .И ребёнок в углу действительно смотрел, не моргая. Генерал вдруг схватился за грудь. Хватит выдавил он. Но уже без злости. Скорее от неожиданности. Я шагнул ближе, готовый вмешаться, но Анастасия резко подняла руку останавливая меня. Не мешай, сказала она очень тихо. И я остановился. Потому что понял: если сейчас вмешаться можно разрушить всё. А потом произошло то, чего я не ожидал. Красный цвет внутри генерала не просто ушёл. Он стал ровнее. Как будто кто-то разгладил внутренний хаос. Он резко выдохнул и опустил руки. Молчание. Тяжёлое. Плотное.