Цитаты из книги «Обладать», страница 30

И вот я задаюсь важнейшим вопросом: Он ли скрылся от наших глаз, чтобы мы стараниями своего дозревшего разума отыскали пути Его, такие сегодня от нас удалённые, либо это мы, в силу своей греховности или какого-то огрубения кожи, непременного условия новой метаморфозы, - либо это мы пришли к такому состоянию, когда неизбежно должны осознать свою слепоту и богооставленность? И что стоит за этой неизбежностью: здоровье или болезнь?

Есть поэты, чья любовная лирика - не дифирамбы или укоры, обращенные к даме сердца, а настоящий разговор мужчины с женщиной.

Какие же чувства испытывал пылкий поэт-воздыхатель к своей целомудренной невесте, тридцатидвухлетней тетушке, вечно пекущейся о племянниках и племянницах? Был ли он так же неискушен в делах любовных, как она?

Шпиль церкви – по сути всё тот же древний камень, лишь принявший иную форму, не гранитный истукан, а сланцевый, – и что женщины словно белые несушки сбиваются в стайку под этим новоявленным символом так, как когда-то плясали вокруг старого.

Наш мир и другой мир связаны в Бретани не как два далёкие берега, неким каменным мостом, а словно две части одной комнаты, между которыми преградой лишь смутная вуаль и протянуты незримые, тоньше паутины, нити.

...держать её в объятиях – всё равно что держать самого Протея, неуловимого, – словно жидкость, она протекала сквозь его жаждущие пальцы, точно вся была морем, волнами, вздымавшимися вокруг него.

Одиночество моё – моё сокровище, лучшее, что у меня есть

– Я пишу о лиминальности. О порогах. Бастионах. Крепостях.

– А также о набегах и вторжениях?

– Разумеется.

– Ну, набеги – не моя стезя, – усмехнулся Роланд. – Я собственное уединение поберечь не прочь.

– Знаю. Ты бы… никогда бы не стал наплывать бессовестно на границы чужого мира…

– Накладывать свой мир поверх твоего…

– Да.

Интересней было бы вообразить другое – хоть это и нелегко – попробовать увидеть мир глазами людей других эпох.

Собрайл порой, даже в лучшую пору, ощущал, что сам он никто, что его «я» вымывается из него и перетекает в написанное, задокументированное. Между тем он был значительной фигурой.