Читать книгу: «Сожительница»
Антон проворачивал ключ не спеша, допуская появление скрипа, хотя утром он смазывал механизм машинным маслом, выстрелив им в замочную скважину из пластмассового шприца. Шпионская осторожность не помогла – механизм все же предательски скрипнул и высоким надрывным звуком потревожил стены длинного коридора типичной общаги провинциального городка. Стены отозвались затхлым дыханием недовольства, которое они источали, израненные временем, безразличием жильцов и жилищно-коммунальных служб.
Но не только о спокойствии стен волновался общежитель. Резкий звук по обыкновению разбудил Марину. Дверь ее комнаты распахнулась, и из-за косяка появилась высокая пышная грудь. Казалось, соседка нарочно выставляла ее вперед для большего соблазнительного эффекта. Ситцевая ночнушка в точности повторяла пикантные формы. Особо изящно выделялись острые соски, от вида которых Антон невольно начинал облизывать языком свои губы. Марина выглянула из-за косяка и томным взором с ног до головы осмотрела своего соседа, будто пытаясь во внешнем виде его найти признаки, объяснявшие скрип замка в три часа ночи. Что заставляло бывшего мужа настолько допоздна работать? В ее вопросительном взгляде не было упрека – она смотрела на Антона любящими глазами свободной одинокой женщины. Нет, Марина не спала – она терпеливо ждала его, как и всегда, как и когда-то, не так давно, еще будучи женой, не могла уснуть без его тяжелого аритмичного дыхания. Невидимые лучи из ее голубовато-зеленых глаз без остатка тонули в мрачном, округло-квадратном, с высоким вогнутым лбом лице. Своей угрюмостью лицо Антона будто стремилось приобрести способность совсем не отражать света. Тусклая коридорная лампочка исходившим от нее светом уже не могла нащупать его глаза, поэтому на фоне черного овала Марина разглядела только шевелящиеся губы.
– Мокрицы… – уставшим, слегка осипшим голосом сказал Антон, впиваясь глазами в Маринину руку, по которой суетливо бегали две мокрицы.
Марина брезгливо, но с видом уверенного превосходства смахнула их с руки и про себя возмутилась: «Конечно, только мокрицы его и заинтересовали, совсем импотентом стал». Горделиво отведя взгляд от Антона, Марина схватилась за дверную ручку и с нарочитым недовольством хлопнула дверью.
Сидя на кровати в своей стандартной тринадцатиметровой комнате, Марина, уткнувшись в подушку, зарыдала. Время от времени она отрывала голову от пропитавшейся слезами наволочки и оглядывала через призму ночной темноты свою скудно обставленную комнату. Женщина словно искала в этом тесном пространстве хотя бы кого-нибудь, кто мог ее утешить. На самом же деле в эти паузы она сосредоточивала внимание на воспоминаниях, которые доставали из глубин ее существа счастливые моменты жизни с Антоном.
Они упивались друг другом. Страстные ночи проводили то у нее, то у него. Никто не был свидетелем их брачных оргий, никто не мог их видеть и слышать. Слева за стенкой находилась общая кухня, комната справа от Марининой (она же слева от Антоновой) давно пустовала; сверху соседствовали только голуби, залетавшие на чердак, а внизу комнаты посуточно сдавались в аренду, и их временные постояльцы не интересовались жизнью обитателей общаги. Комната Антона была угловой, она помещалась в тупике коридорного ответвления, поэтому справа у него соседей не было. Коридорная стена напротив комнат была глухой, за ней находились туалеты и душевые кабины. Вход в них располагался со стороны большого коридора. Марина и Антон жили здесь достаточно изолированно от остальных жильцов. Это обстоятельство придавало семейной жизни особую фривольность. Предварительные ласки могли начинаться в его комнате, продолжаться в коридоре и заканчиваться сексом в ее жилище. В этом было особое наслаждение – считать общедомовые квадратные метры своими и ощущать себя жителями трешки. Марине думалось, что счастье ее продлится вечно. Но спустя полгода брак распался. Случилось это неожиданно для нее. Впрочем, за месяц до развода был случай, который, возможно, повлиял на решение Антона уйти. Марина имела неосторожность высмеять кривой пенис мужа. Нельзя сказать, что этот фактор ей не нравился, наоборот, ее всякий раз возбуждала данная особенность полового партнера. За месяц страсть между ними охладела, Антон стал задумчивым и часто задерживался на работе. За две недели до развода он начал подрабатывать в такси. Возвращался домой далеко за полночь, запирался в своей комнате и совсем перестал общаться с Мариной.
Антон вошел в комнату дико уставшим от ночной смены. Завалившись на кровать в чем есть, он расплылся в улыбке от осознания того, что совсем немного осталось накопить денег на желанную покупку. Зарплаты преподавателя в местном ПТУ хватало лишь на еду, одежду с распродаж и оплату коммунальных услуг. Поэтому ради заветной покупки он устроился подрабатывать в службу такси. Заказы брал через агрегатор, к какому-либо графику работы привязан не был. Влезать в долги Антон не хотел принципиально. Однажды купив в кредит ноутбук, он с каждым ежемесячным платежом сильно нервничал от осознания переплаты. С тех пор преподаватель биологии дал зарок не становиться банковским должником.
Месяц спустя после случая с мокрицами ранним субботним утром Марина вышла на небольшой балкон своей комнаты (надо сказать, комнат с балконом в этом доме было совсем немного). На улице густая зелень ударила по Марининым глазам, ветер туда-сюда переливал смесь из листьев березы, клена и тополя. Солнечные лучи то отражались, то поглощались кронами деревьев в зависимости от того, какой стороной ветер обращал листья к Солнцу. Марина опустила голову вниз, чтобы по обыкновению изучить обстановку во дворе. За ночь ничего не изменилось, как, впрочем, и за несколько последних лет. Те же скрипучие качели, на которых Марина любила качаться, возвращаясь из школы; та же скамеечка около песочницы, на которой любила сидеть ее мама, глядя на дочку-малышку, перебрасывавшую совочком с места на место песок; та же тетя Зина, уже пенсионерка, сидела у подъезда, лузгая семечки. Непривычным и даже странным было появление грузовика с логотипом «Мебель от Ларисы». Автомобиль припарковался кормой к подъезду, и из кузова руками мускулистых парней стали вытаскиваться коробки разного размера. Они пропадали во входном отверстии общежития и отправлялись к заказчику по темным коридорам здания.
– Кто это у нас разбогател до полупремиальной мебели? – лениво и ехидно пробормотала себе под нос еще непроснувшимся голосом Марина. – У кого денег подзанять?
Окончательное пробуждение от сна наступило через пару минут, когда из коридора послышались мужские голоса, которые задыхаясь что-то без конца комментировали. Любопытство баскетбольным броском отправило Марину ко входу. Ловким движением она открыла дверь и, высмотрев этикетку на одной из коробок, прочитала: кровать двуспальная «Евро».
Марину охватило двоякое чувство. С одной стороны, затеплилась надежда, что Антон намерен восстановить отношения с ней, но это чувство затронуло очень поверхностно и было из области мечтательного. С другой стороны, торкнуло: это для другой. И данная догадка гораздо глубже проникла в голову. Марина медленно, в раздумьях, закрыла дверь и в состоянии озадаченности принялась готовить завтрак.
Целый день женщина безвылазно провела дома – желала увидеть ту, с которой Антон собирался разделить ложе в полкомнаты. Что бы она ни делала, смотрела ли телевизор, читала ли книгу, готовила ли еду, ее внимание раздваивалось в сторону коридора.
Вечером, когда пространство за окном залилось темной синевой, а от земли по воздуху распространился стрекот цикад, за тонкой коридорной стеной зачастили чьи-то незнакомые шаги. Марина вскочила с дивана, волнение перед возможной встречей с той, другой, удвоило сердцебиение. Но этот волной отталкивающий процесс не остановил женщину, и она гневно толкнула дверь в коридор, видимо, подсознательно желая еще на подступах свалить с ног нежеланную гостью.
По коридору в сторону лестничной клети удалялся высокий мужчина. Все детали силуэта были хорошо знакомы: выпуклый затылок с русыми прямыми волосами, тонкая длинная шея, переходящая в широкие плечи, узкий таз, длинные ноги. Это был Антон. Нехарактерная поступь – вот что смутило Марину. Быстрые шаги настолько чуждо смотрелись в исполнении Антона, что чувство тревоги холодными бусами пробралось в душу Марины. «Гм… а может, это не он… да нет… как же?… Он это. Выцветшая клетчатая рубашка, не по строчкам выглаженные брюки, сверкающие пятки начищенных до блеска туфель – все на месте». С этим шлейфом сомнения Марина не спеша, как-бы нехотя вышла на балкон.
Антон вышел из подъезда. Остановился. Сначала Марине показалось, что он намерен по привычке закурить и, отмахиваясь от первого клуба дыма, двинуться к автомобилю. Но вместо этого он резко, словно повинуясь переключенному внутри тумблеру, повернул голову вправо вверх и взглядом безошибочно выстрелил в Марину. Его лицо сияло злобной радостью. Карие глаза, как никогда, с блеском отражали свет подъездной лампочки, а небывалая, по-клоунски холодная улыбка заставила Марину встрепенуться и быстро вернуться в душную комнату.
Через несколько минут, когда тьма торжественно воцарилась в благоуханном вечернем воздухе, Марина вновь вышла на балкон. Этот запах вечернего тепла! С каким нетерпением она ждала его длинными зимними месяцами. Когда-то, еще девочкой, она с мамой выходила полюбоваться неизменной красотой широкой реки, которая, сделав несколько витков на окраине города, уносила в неведомые края детские наивные мечты. Теперь же реки не было видно – оставалось только вспоминать захватывающий пейзаж, глядя на тысячи трепещущих от малейшего ветерка листьев.
Наслаждение от затяжек постепенно успокаивало нервы, предсонная нега сладостно отяжеляла веки, мысли об Антоне сменялись воспоминаниями о маминой безусловной любви.
Вдруг справа сквозь табачный дым моргнул свет. Марина оглянулась. Черные стеклянные квадраты соседних комнат равнодушно отражали кудрявые вершины деревьев. Она вновь развернулась в сторону давно растворившихся мечтаний. Темно-коричневый бычок закрутился, падая в забалконную бездну, наполненную многоголосием цикад.
Снова моргнул свет. Марина обернулась: может, в соседней комнате кто-то поселился? Затаив дыхание, она застыла в ожидании. И свет моргнул еще раз, облив ее напряженно озадаченное лицо грязно-желтым эфиром. «Это она. Точно! Но когда? Как она оказалась незамеченной?» – множество вопросов обуяло Марину. В одном не было сомнений – это любовница Антона. Марина хотела уже пойти позвонить в дверь и посмотреть в лицо новой соседке, но чувство собственного достоинства остановило ее. Лежа в постели, она почувствовала удовлетворение от увиденного – вырисовывалась определенная картинка, напоминавшая треугольник, все будто бы прояснялось. Но это с одной стороны. С другой же – омрачение потихоньку стало овладевать душой женщины.
На следующий день еще не вставшую Марину заставил слегка вздрогнуть звонок в дверь. Укутываясь в халат, она подошла к двери и посмотрела в глазок. По ту сторону стояла женщина невысокого роста, среднего телосложения, с глубоко посаженными глазами и характерной ямочкой на подбородке. Это была Нина, лучшая подруга Марины.
– Привет, Нинусь!
– Привет!
– Точно-о-о-о!.. Мы ж договаривались на сегодня. А я уже забыла… Ну ты проходи.
– Что-то случилось? Ты сама не своя.
– Да так, ерунда, – отмахиваясь, сама не веря своим словам, ответила Марина.
– А если серьезно.
– Антон, похоже, нашел мне замену… – состроив печальную мину, сказала Марина.
– Кстати, твой Антоша уволился из училища. Да так неожиданно… Вообще, какой-то странный он стал. А ты его с кем-то видела… или…?
– Он вчера ушел вечером, а в окне свет загорался.
– Все сохнешь по нему?
– Просто обидно.
– Да ладно, брось, Марин. Найди себе мужика. Он уже не вернется к тебе, чувствую это… Тем более, говоришь, свет горел, точно с ним уже кто-то живет.
– Понимаешь, вчера никто, кроме него, не проходил по коридору.
– Марин, ты просто не заметила. Может, она ночью пришла?.. Ладно, я смотрю ты сегодня не в духе. Давай на пару дней отложим сеанс. Ты подуспокоишься!?
– Да и свет как-то странно моргал…
– Все-все, я пошла. Не бери в голову. Попей пивка, расслабься. От-дох-ни… Пока-пока.
– Пока, Нинуль. Значит, до вторника?
– До вторника.
Разговор с Ниной долго не выходил из головы. В голосе подруги звучала подозрительная нотка радости относительно всей этой ситуации с Антоном. Марину одолевало предположение, от которого она старательно пыталась отделаться, – не хотелось потерять еще и лучшую подругу. Но навязчивые мысли все сильнее давили на нее и толкали на немедленное выяснение данного вопроса.
Ближе к вечеру, когда Антон был дома, Марина дерзновенно позвонила в дверь его комнаты. После нескольких ее настойчивых нажатий на кнопку звонка Антон открыл дверь и спросил:
– Чего хотела?
– Антон, кто она? С кем ты? – переминаясь с ноги на ногу, спросила Марина.
– Тебе какое дело?! Мы с тобой уже не муж и жена. Мы просто соседи.
– Просто соседи?! Как же так?.. Антон, прости меня. Вернись. Прошу. Давай как раньше, все у нас наладится.
– Марина, отвали, иди, а! Я занят.
На этих словах Антон поднял правую руку вверх, перехватываясь выше по косяку, и Марине на миг открылся небольшой фрагмент комнаты, в котором виднелись край кровати и торчавшая по щиколотку из-под одеяла женская нога. Она была мертвецки бледной, а ногти – красными и блестящими от лака. От увиденного Марину пронзило копьем – такой педикюр неизменно любила Нина! Марина хотела было ворваться в комнату, но Антон вытолкнул ее и захлопнул дверь.
Стоя на балконе с уныло опущенной головой, Марина вглядывалась в темноту. По мере привыкания глаза начинали различать объекты, вмонтированные в твердую приобщаговскую почву: металлический остов бывшей скамейки; бетонную клумбу, наполненную осколками пивных бутылок и пачками из-под сигарет; проржавевшую урну в виде цыпленка с открытым клювом; вкопанные наполовину в землю шины, нелепо ограждающие тротуар от зеленой зоны… Все это порождало мешанину из разных мыслей. Но сознание женщины будто магнитом вытягивало те, которые толкали ее на убийство, уничтожение той, которая нарушила их с Антоном идиллию, ворвавшись в их хрупкий трехкомнатный мир, – той, которой Марина доверяла самые сокровенные тайны и которая настойчиво советовала ей побыстрее забыть Антона.
Из подъезда быстрыми шагами вышел знакомый мужчина – Антон спешил на ночную смену. Марина не стала терзаться мыслями о том, осталась ли Нина в комнате или ушла. В любом случае они увидятся во вторник, и тогда… нет…, она не сможет. Но как принять такое?
Справа моргнул свет. Марина обернулась. Окно вновь осветилось на секунду. Потом еще раз – женский силуэт четкими контурами вырисовался на шторах. Несколько секунд Марина изучающе осматривала однотонную неподвижную фигуру. Средний рост, длинные волосы, короткая шея. «Это она, это она, она..!» – заключила Марина и поспешила к Антоновой двери. По пути присела на диван и на мгновение задумалась о том, с чего начать разговор с лучшей подругой.
– Открывай! Я знаю, ты здесь. Открывай, поговорим!…
Марина отчаянно била кулаком по железному дверному полотну, но с той стороны ответа не было. Стук эхом загремел по общежитию, заставив выйти из своей комнаты дядю Колю, который когда-то ухаживал за овдовевшей Марининой мамой. Шаркая затертыми тапочками, он двинулся из соседнего ответвления в знакомом направлении. Через дыры в подошвах его ноги обжигало холодом бетонного пола, к стопам прилипала нанесенная с улицы грязь. Неуверенно держась за стену, он подошел к Марине. Та обернулась и увидела потрепанного жизнью мужчину. Он выглядел весьма жалко. Казалось, вот-вот развалится на несколько частей под тяжестью прожитых лет. От него несло перегаром, Марина даже поморщилась.
– Вы чего, дядь Коля?
– Марин, у тебя случилось чо? – громко, будто находясь в три раза дальше от Марины, спросил он. – Ты говори, если что, я Антохе спуску не дам.
– Да разошлись мы уже… Идите-ка спать, а то разбудите всю общагу… Все нормально.
Дядя Коля, махнув рукой, не спеша развернулся и пошел обратно с чувством выполненного долга. Он пропил все, что было связано с совестью и честью, но последние слова любимой женщины помнил и лелеял в своей памяти: «Пригляди за моей доченькой, она совсем еще…» (Люся, не договорив, умерла). Николай вышел тогда от нее, бездыханной, подавленным и уже настроенным на самоуничтожение, но твердо пообещал себе самому до последнего помнить и выполнять предсмертную волю так и не ответившей на его ухаживания женщины.
Спертый сырой воздух коридора не располагал к продолжительному в нем нахождению – внутренняя дрожь потихоньку вела Марину к своей комнате. Мысли путались. Сердце аритмично колыхалось от холода, непонимания, обиды. Бессилие одолевало несчастную женщину. Тем пронзительнее для нее оказался щелчок дверной ручки – скрипнув за спиной, дверь приоткрылась. Не смотря на то что пару минут назад Марина больше всего желала именно этого, сейчас все ее нутро запротестовало тревожным предчувствием – от происходившего веяло нечеловеческим.
Короткий дверной скрип утвердил после себя могильную тишину. Марина сделала шаг в темноту, нога через тапочек почувствовала знакомые шипы придверного коврика. Левой рукой она дотянулась до выключателя и с опаской включила свет. Лампочка осветила прихожую, которая от остальной части комнаты отделялась гипсокартонной перегородкой. Здесь все было как прежде: два крючка для одежды, обувница, затертая до дыр банкетка, в противоположном углу небольшой кухонный гарнитур с двухконфорочной электроплитой.
– Нина, ты здесь? – Маринин вопрос мгновенно растворился в гробовой тишине маленького жилища. – Давай спокойно поговорим… Скажи хоть что-нибудь. – Безответные вопрошания Марины тревожно повторялись в мыслях.
На ум приходило только два предположения: либо Нина крепко спит, либо она без сознания. Или третье – где-то затаившись, упорно молчит, что противоречило самому существу болтливой подруги. Марина неуверенно прошла к проему во вторую половину комнаты, включила свет. В комнате никого не оказалось. Кровать была аккуратно заправлена, что совсем не походило на Антона. Женщина покрутилась на месте, мысленно расширяя пространство – ей не верилось, что здесь никого нет. Или есть? Она стала ощущать себя участником детской игры в прятки, на которую согласия не давала. Но, чувствуя некоторую неотвратимость ситуации, решила включиться, тем более, что им обеим игра была знакома с детства. По правилам надо было осмотреть каждый закуток, в котором, возможно, затаился второй участник. И Марина на полном серьезе принялась за дело.
Сначала она открыла шкаф: резкий запах пахучего порошка ударил в нос – выстиранные рубашки стройно висели на плечиках. С чувством угасавшей надежды заглянула под кровать – и там только нетронутая пыль добавила порцию нараставшего недетского волнения в душе Марины. Оставалось одно место, где могла так стойко прятаться Нина, по крайней мере, сама Марина точно бы туда спряталась – это пространство между окном и шторой.
– Ну все, Нин, хватит. Я знаю, ты за шторой, выходи! – Чувствуя всю нелепость происходящего, Марина сохраняла серьезность и до последнего не выдавала внешне комом нараставшей тревоги. Она была уверена: Нина сейчас выйдет из-за шторы и вся эта глупость закончится.
Шторы волнообразно заколыхались, но никто оттуда не вышел. Усилившаяся тишина подтолкнула Марину к окну. За шторами никого не оказалось, только поток холодного воздуха, лившийся из открытой форточки, лизнул Маринин слегка вспотевший лоб. Женщину зазнобило. Она резко обернулась. Осмотрелась. Теперь стало окончательно ясно – здесь, кроме нее, никого не было. Пугающая тишь издевательски это подтвердила, охладив душу иррациональностью данного факта. Марина не спеша пошла к выходу, пробегая еще раз глазами объем комнаты, пытаясь тем самым отвлечь внимание от цеплявшегося за пятки животного страха.
– Нина-а-а-а, что случилось? – обращаясь в пустоту, сказала Марина. Несуразность вопроса ввела в ступор – она обращалась к отсутствовавшему здесь человеку. Подсознание Марины не хотело принимать не соединявшиеся в логическую цепочку события.
Выйдя на балкон, Марина дрожавшими руками зажгла сигарету. Все ее тело сотрясалось от холода, пожиравшего ее изнутри. Ни теплый летний вечерний воздух, ни воспоминания о счастливом детстве не могли согреть женщину. В очередной раз разгоняя возвращаемый ветром дым, Марина вспомнила, что забыла выключить свет у Антона. Идти туда снова не было никакого желания. Отчетливый силуэт на шторах, открытая кем-то изнутри дверь и пустая комната тугим узлом неразрешимости завязались меж собой, доставляя дискомфорт, как чужеродный предмет, застрявший в организме. Узел становился все туже, заставляя Марину учащать затяжки и судорожно искать в уголках сознания объяснение этим странным, противоречившим друг другу событиям.
Может, не было никакого силуэта, просто забавная игра теней на шторах? Может, дверь уже была приоткрыта? Нет. Марина несколько раз дергала за ручку. Может, она не во все углы заглянула, ища Нину? Точно, она не посмотрела за дверцей под кухонной мойкой!.. Да нет же – туда едва помещается мусорное ведро.
Марина сделала шаг от перил и увидела окно Антоновой комнаты абсолютно темным. Что-то заставило ее внимательнее, с прищуром, через толщу черного воздуха всмотреться в него – внезапный поток лунного света, освободившийся от облака, высветил лицо незнакомой женщины, прислонившейся к стеклу. Марину охватил ужас: злобная клоунская улыбка усиливала и без того зловещий взгляд. В этих глазах не было жизни, но исходившая от них жуть не отталкивала, а безжалостно притягивала к себе. Через полминуты голова женщины пришла в движение, она развернулась затылком и какой-то странной поступью, будто прихрамывая на две ноги, скрылась в глубине комнаты.
Может, она скрылась за окном, повиснув на карнизе, или в комнате Антона есть потаенный закуток? Подобными предположениями Марина отгоняла от себя мистическую версию. От мысли, что это мог быть призрак или демон в образе женщины, Марина сжималась в клубок, тем самым стремясь уйти в себя, внутренне сосредоточиться, сопротивляясь рассеянию сознания по углам комнаты, а то и за ее пределы. Страх перед неведомым имеет свойство расщеплять целостность личности, он не дает человеку возможности зацепиться вниманием за понятное, познанное, любимое. Образ, вызывающий страх, запечатлевается в душе своей загадочной непредсказуемостью и ждет, когда человек потеряет рассудок, не найдя ни в видимом, ни в воспоминаемом, ни в воображаемом какой-либо зацепки для преодоления обуявшего его страха.
Марина не дерзала поднять голову от прижатых к груди колен, боясь предстояния в непосредственной близости зловещего лица Антоновой сожительницы. Этот образ беспокоил Марину через мглу закрытых глаз, он выходил из бездны ее страхов. Она пыталась переключиться на другие свои страхи, на те, от которых давно научилась оправляться определенными витиеватыми измышлениями. Но тщетно. Нервное перенапряжение к утру сломило женщину, и она уснула, так и не отпустив колен.
Темный шероховатый потолок каждой своей деталью говорил Марине, что она проснулась в своей комнате ровно в том месте и том положении, как и обычно. Разложенный диван годами стоял у стены с соседней пустой комнатой. И глаза Марины из года в год после пробуждения от сна видели одни и те же разводы краски, оставленные малярной кистью несколько лет назад, после маминой смерти. Марина не сразу осознала, что проспала почти целые сутки. Зловещий образ наклейкой прилип к памяти, но всплывал в какой-то туманной пелене, словно был частью неприятного сновидения, и поэтому уже не вызывал чувства острого страха. Это обстоятельство заставило подумать, что она просто провалилась в глубокий сон на несколько минут, и разыгравшееся воображение смастерило этот холодящий душу лик в окне Антоновой комнаты. Мозг Марины причудливым образом соединил странные впечатления последних дней: клоунская улыбка Антона, его чужеродная походка, женские ноги с красными ногтями, силуэт на шторах с очертаниями Нинкиной фигуры – и собрал все это в один безобразный образ демонической сожительницы. Организм Марины устал от стресса из-за нелепых попыток вернуть Антона и защитил себя страхом, воспользовавшись впечатлительной натурой женщины.
Подобные рациональные рассуждения облегчили ее состояние. На губах забрезжила легкая улыбка. Родной потолок поддакивал смене настроения. Цикады за окном напоминали о времени променада по полутораметровому балкону, пачка сигарет на тумбочке – о необходимости опустошить ее хотя бы на одну единицу содержимого. Все эти знаки своими невидимыми руками бережно подняли Марину с мягкого ложа и подобострастными движениями вывели ее на балкон. Сумерки сгущались быстрее обычного – небо хмурилось. Лунный свет, расщепленный серым телом туч, слабо отражался серой общагой. Марина облегченно выдохнула клубы дыма и тихо запела: «Мамочка милая, мамочка родная».
– Коробка… там была коробка..! – прошептала Марина, оборвав строки из любимой песни. – Это был не сон?! Нет, только не это, нет.
Чей-то взгляд сверлил спину, Марина почувствовала это и невольно повернулась. Глаза ее чуть не вылезли из орбит, когда увидели темные волосы, которые свисали параллельно оконным рамам, подчеркивая острые черты лица мистической женщины. Ту слегка покачивало. Из темной глубины комнаты появилась мужская рука, которая схватила женщину за волосы на макушке головы и потянула на себя, подбородок слегка задрался кверху, колебания ее тела участились. Марина поняла: Антон трахал ее в анал. Но на лице его сожительницы эмоции не менялись – она продолжала зловеще смотреть на Марину и широко улыбаться, не меняя положения губ. Отчаяние, злоба, ненависть настолько переполнили бывшую жену Антона, что она и не заметила, как под их грузом присела на корточки. Обливаясь слезами, зашла в комнату и легла на диван, уткнувшись носом в стенку.
Ночная тишина тонкой струной натянулась в пространстве. Как никогда, Марина слышала любое, даже самое незначительное колебание этой струны, производимое малейшим движением сущностей окружающего общежитского мира. Одинокий комар бился об угол комнаты, легкий порыв ветра с глухим скрежетом сдул с карниза засохший кленовый лист, туалетная дверь время от времени поскрипывала от гулявших сквозняков, с другого конца коридора доносился громоздкий храп (видимо, из шестой комнаты, Сан Саныч имел привычку спать с приоткрытой дверью), собственное дыхание Марины чуждым сопением наполняло мрачное жилище.
– Мх… Мх… Мх… – глухо стелилось по полу со стороны Антоновой комнаты. – Мх… Мх… Мх… – монотонно продолжалось за стеной. Голос женский, но какой-то линейный, словно записанный.
– Нет, не надо, – расслабленно пробасил мужчина – Пожалуйста, не надо. А-а-а-а-а-а! – раздался крик и тут же резко прервался – кто-то закрыл рот мужчине.
Марина вскочила с дивана и стала вслушиваться в повисшую тишину. Но больше ничего не подавало признаков жизни со стороны комнаты Антона. Марину изнутри обдало холодом. Любопытство, смешанное со страхом, повело женщину к возлюбленному соседу. Она не стала ни звонить, ни стучать – откуда-то была уверенность, что дверь не заперта. Из комнаты, окрашенной в черноту, лавиной вывалился студеный воздух. Марина сделала шаг назад. Все нутро скомкалось под сердцем. Зачем она открыла дверь, зачем хочет туда войти? Все клеточки организма, все струнки души взывали к разуму хозяйки: не надо – там смерть. Но любовь к Антону, а может, оскорбленное эго, толкали к точке невозврата.
Шаг – пальцы ног, торчавшие из тапочек, нащупали порог комнаты. Марина выдохнула медленно и тяжело. Это был последний выдох женщины, жительницы типичной общаги небольшого городка, бывшей жены Антона.
Длинные жесткие пальцы обвили шею Марины и будто ремнем крепко стянули ее. Женщина рефлекторно схватилась за державшую ее руку, та наощупь оказалась гладкой и твердой. Как ни пыталась Марина оторвать ее от себя, рука ни на йоту не поменяла положения. Резким движением Марина была заведена в комнату. Лунный свет, вырвавшийся из-за отступившего облака, снял темную завесу с существа, лишавшего ее жизни – жуткие глаза и улыбка, широкая, застывшая в своем довольстве. Это лицо не имело мимики, оно, по-видимому, больше ничего не могло выражать. Оно застыло, заиндевело, превратилось в маску, которую наживили на чье-то, другое, чужое лицо. Марине отчаянно захотелось вернуться на свой балкон и никогда не оборачиваться на соседское окно. Это было последним ее желанием. И это безобразное лицо оказалось последним, что увидели Маринины глаза, навсегда провалившиеся в темную неведомую бездну. Пальцы как веревки со скользкой поверхности сползли с руки убийцы и свободно повисли вдоль туловища. Теперь в руке демонической женщины болталась кукла. Холодная рука-удавка отпустила еще теплую шею, и труп Марины распластался на деревянном полу.
В наступивший вторник Нина не смогла дозвониться до Марины. Она хотела предупредить, что не сможет прийти на сеанс массажа. И в последующие дни Маринин телефон отзывался только длинными гудками. Каждый день по дороге на работу Нина проходила мимо общежития, но что-то мешало ей зайти и поинтересоваться делами лучшей подруги. Субботним утром Нина, движимая тревогой за Марину и любопытством, пошла в общагу по улице Матросова 53. Зайдя в тупиковое ответвление на пятом этаже, Нина зажала нос от повисшего в воздухе запаха тления. Тщетно постучав в Маринину дверь, Нина стала тарабанить в Антонову. Запах у его двери был резче и невыносимее. Нина выбежала на улицу и позвонила по номерам 02 и 03.
Дверь, запертую изнутри на щеколду, вскрыли с помощью болгарки. Взору следователя предстали два трупа на полу: голый мужчина и женщина в ночной сорочке. Смерть их, как констатировали врачи, наступила в результате асфиксии, вызванной удушением.
– Хм?! А это кто?.. или что?
– Так это ж последнее утешение холостяков, Павел Петрович! – несколько восторженно, с чувством информационного превосходства ответил помощник следователя. – Женщина-робот, постепенно набирающий популярность агрегат, для, так сказать, сексуальных утех. Пользуется спросом у неженатых, да и у женатых тоже… Павел Петрович, она даже может…
– Ладно, заканчивай. Может, не может. Ты лучше подумай, как дверь могла оказаться запертой изнутри? Убийца что, через окно ушел? Дак оно вроде закрыто, – следователь спешно, будто сомневаясь в собственных словах, подошел к окну. – Ну да, закрыто… Так, а это что за коробка?
В углу за шторами стояла продолговатая, высотой в средний человеческий рост коробка. Оторвав от нее этикетку с изображением женщины-робота, следователь прочитал: «Познай все грани удовольствия». Одна незначительная деталь смутила его. На картинке лицо женщины было обычным, без каких-либо эмоций. А у лежавшей на кровати на лице зияла широкая улыбка. Павел Петрович зацепился взглядом за глаза женщины-робота. Она ответила взаимностью.
