Читать книгу: «Чернильная девушка»

Глава 1

Тишину морозной ночи нарушил вопль, раздавшийся внутри деревянного дома. Вслед за ним, окно второго этажа разлетелось от удара изнутри, и старая печатная машинка марки «Ундервуд», со звоном разбитого стекла, полетела в снег. В эту же зияющую дыру, стаей бьющихся в агонии белых птиц, выпорхнули печатные листы.

Мужчина ходил по своему рабочему кабинету и, пошатываясь, крушил все, что попадалось ему на глаза. Он швырнул об стену цветочный горшок, который разлетелся и засыпал землей письменный стол у стены. Пока широко раскрытые, серо-голубые глаза разгневанного человека недобро блестели из-за черной оправы очков, его ладони стали хаотично выводить на глади стола непонятные и причудливые узоры. Он сел на пол, прижавшись к выдвижным ящикам стола, пошарил по карманам куртки, достал металлическую фляжку и, допив виски, выбросил ее в разбитое окно. Дотянувшись до лежащей на полу деревянной шкатулки, мужчина достал из нее дрожащими руками самокрутку, нащупал в кармане зажигалку и закурил. Выпуская из ноздрей дым, он устало смотрел в разбитое окно. Ветер, чуть треплющий его короткие, русые волосы, заносил в комнату легкий снег, падающий на разбросанные книги, ручки, тетради, сломанные модели парусных кораблей и разломанный пополам ноутбук.

Когда с травкой было покончено, мужчина лег на холодный пол и уставился в потолок. Из кармана куртки, громко и издевательски позитивно, заиграла музыка. Мужчина достал черный смартфон американской компании BTY, посмотрел, кто ему звонит и отбросил его в сторону. Телефон то замолкал, то снова принимался гудеть, дребезжа на полу своим глянцевым корпусом.

Продолжая игнорировать повторяющиеся звонки, мужчина задремал, но через какое-то время его вырвал из сна резкий звонок домашнего телефона, раздавшийся с первого этажа. Мужчина растерянно захлопал глазами и приподнялся на локтях. Телефон на первом этаже продолжал требовательно звенеть, нарушая недавно воцарившееся, мрачное спокойствие дома. В кабинете перегорела одна из лампочек люстры, и тусклый свет померк до мрачных оттенков, постепенно синеющих в углах рабочего кабинета.

– Настырная барышня, – пробормотал мужчина, и медленно дотянувшись до мобильного телефона, набрал последний пропущенный вызов, после чего стационарный телефон на первом этаже тут же замолчал.

– Что тебе нужно, Ева?

– Как ты смеешь не отвечать на звонки и пропадать на три дня? Ты, вообще, имеешь хоть малейшее представление о том, как себя должны вести приличные люди? Твой литературный агент уже достал меня своими звонками! Все хочет, чтобы я тебя образумила! А как можно образумить паталогического ребенка, застрявшего в теле тридцати пяти летнего мужика?

– Ева, я…

– Каждый раз одно и то же! Ты ныряешь в бутылку, а я должна вытаскивать тебя с ее дна! Ты совсем обо мне не думаешь! Тебя не волнует, что у меня вагон важных дел! Вместо них, я сижу и обрываю телефоны своего братца, боясь, что он не отвечает на звонки и не открывает дверь потому, что валяется мертвый у себя на кухне! Валяется, потому что в пьяном угаре поскользнулся и долбанулся затылком о край стола! Ты – алкоголик и наркоман, который страдает приступами глупой меланхолии! С тобой одни нервы! Из-за тебя я стану страшной старухой! И на твоей совести будет тот факт, что мир лишился красоты такой женщины как я!

– Ева, послушай…

– Ты думаешь только о себе! Тебе плевать на чувства и потребности других людей! Меня оскорбляет твое поведение! Оно доставляет одну боль, Денис!

– Ева, – глаза Дениса заблестели от слез, – я сломал судьбу одному невинному человеку. Хотя, я не уверен, что только одному…

– Твое пренебрежение в делах возмутительно! Известный автор с большой читательской аудиторией играет в затворника и пропадает, когда должен сосредоточиться на предстоящих, важных мероприятиях…

Денис поднялся с пола, занесенного тонким слоем снега и, опираясь о стены, побрел на первый этаж. Телефон, из которого доносился голос сестры, мужчина держал в опущенной руке. Когда он дошел до кухни и положил его на обеденный стол, то включил громкую связь.

– …мечтают о такой жизни, как у тебя! – на кухне раздался громкий голос сестры. – Пиши и радуй читателей! И позвони, наконец, своему литературному агенту! Он очень волнуется за твою результативность! – в телефоне ненадолго воцарилось молчание. – Ты, вообще, меня слушаешь или я сама с собой разговариваю?

Писатель достал из бара початую бутылку виски и, откупорив ее, сел на край обеденного стола. У мужчины случился спазм желудка, и задетая ногой полупустая бутылка из-под вина, покатившись по глади стола, разбилась о кафель. Он посмотрел на расплывшееся алое пятно, прильнул к бутылке виски и сделал несколько коротких глотков. Писатель поморщился и посмотрел на лежащий рядом мобильный телефон, поблескивающий узорным, серебряным логотипом Better than yours на своей задней панели.

– О, а ты знаешь значение слова: «слушать»?

– Ты невыносим! Хочешь загубить свою карьеру – пожалуйста! Хочешь играть роль обиженного гения – на здоровье! Я дозвонилась – ты живой! Считай, мой долг сестры выполненным!

Денис фыркнул в сторону телефона и пошел складывать все подушки дома на подоконник разбитого окна в своем кабинете. На выходе из кабинета он подвернулся на лежащей под ногами модели парусной яхты «Атлантик» и с грохотом упал. Матерясь, писатель кое-как встал и, прихрамывая, побрел к себе в спальню.

Денис окинул взглядом большую кровать, прикроватные шкафчики, два платяных шкафа вдоль стен, зеркало в полный рост и большой музыкальный проигрыватель с коллекцией пластинок в комоде под ним. Посреди обволакивающей тишины, пыли и паутины, писатель упал спиной на матрас. Слева от него, на прикроватной тумбочке стоял длинный, чуть загнутый подсвечник на одну свечу. Мужчина печально смотрел на него и слушал, как часы на стене бьют полночь.

Где-то рядом загромыхал салют, и окно темной спальни стало подсвечиваться бледными оттенками розового, зеленого и голубого. От этого грохота беспокойно залаяла соседская собака. Раздался визг автомобильных тормозов. Писатель лежал на кровати и вдыхал душный воздух с горькой примесью табака и марихуаны посреди затхлого коробка, в который он собственноручно себя поместил. Его сердце учащенно билось от выпитого, а померкшие в красках ночи очертания комнаты медленно закручивались по спирали, напоминая причудливое полотно в художественном стиле сюрреализма.

– Я превратил перо в оружие и покалечил им человека, – писатель поморщился от неожиданно озвученной вслух мысли и тут же уличил в этом самого себя. – Во мне снова просыпается кухонный философ. Значит, я здорово надрался…

Резко склонившись над краем кровати, Денис непроизвольно очистил желудок. Рвотный позыв повторился, а виски из опрокинутой на матрас бутылки расползся обширным пятном. Мужчина, быстро, насколько мог, направился в ванную комнату второго этажа.

К утру в доме заметно похолодало, и Денис проснулся. Он вывалился из ванной и, постанывая от боли в затекшем теле, стал медленно разминаться. Под шум воды из раковины, писатель умылся и посмотрел в зеркало, на худых скулах отросла щетина, белки глаз покраснели, а под ними проступали темные мешки. Кабинет был завален обломками моделей кораблей, печатными листами и землей из цветочного горшка. Аккуратно ступая по полу, виновник этого хаоса приблизился к письменному столу и достал из него один из уцелевших прошлым вечером ноутбуков компании BTY. Мужчина раскрыл свой компьютер, и устало, с обреченностью во взгляде, уставился перед собой в только ему известную пустоту. Голова писателя болела, мысли путались. Одно за другим, произошедшие пару дней назад, события вспыхивали едко раскрашенными картинками, выстраиваясь нестройным рядом в воспоминаниях мужчины. Неожиданно для себя он осознал, что, не смотря на обилие выпитого вчера, хорошо помнит эти прошедшие три дня…

«Приступ глупой меланхолии», как любила говаривать сестра Дениса, начался у него с очередной разгромной статьи в журнале «Твой бестселлер», опубликованной три дня назад, в утро пятницы. Автор статьи посчитала своим долгом довести Дениса до такого душевно-творческого состояния, чтобы он не смог писать ничего длиннее пустых по смыслу комментариев в социальных сетях. Будучи лингвистом и филологом, она препарировала каждое произведение писателя, разбирала его на кирпичики и тщательно их осматривала. Поэтому, статьи этой молодой женщины уже пятый год тянулись надменным, уничижающим шлейфом за каждым художественным произведением Дениса.

В утро той злополучной пятницы, напившийся до полуобморочного состояния, Денис провел на интернет странице с разгромной статьей около трех часов. Писатель раз за разом ее перечитывал, смакуя самым мазохистским образом каждое слово и каждый оборот речи. После того, как статья была прочитана в пятнадцатый раз, мужчина распечатал ее на принтере и достал из ящика стола толстую кожаную папку со шнуровкой. В ней, аккуратно сложенные и пронумерованные, находились вырезки других статей из журналов и газет, а также распечатки публикаций из интернета. Все они были посвящены критике творчества писателя. Он погладил папку, вложил в нее распечатанные листы со статьей, проставил номера страниц и крепко завязал ее на шнуровку. Хлопнув папкой о ящик стола, он с силой закрыл его, и маленькая причина душевной бури оказалась заточенной в своей плоской тюрьме, среди других, таких же заключенных. В этот момент у писателя зазвонил мобильный телефон, но мужчина, даже не взглянув, кто ему звонит, сбросил входящий вызов.

В спальне, около большого зеркала Денис несколько минут с критичным выражением лица осматривал свое отражение. Громко фыркнув, писатель снял с себя рубашку и достал из шкафа чехол, в котором на вешалке пристроился растянутый свитер горчичного цвета. Мужчина достал свитер, повертел его в руках и прижался к колючей фактуре вещи. Он надел свитер и, игнорируя неприятное покалывание и зуд на теле, расплылся перед зеркалом в умиротворенной улыбке. Телефон, оставленный в рабочем кабинете, загудел снова, но Денис, как и прежде, не обратил на него никакого внимания. Погруженный в свои мысли, писатель надел на свитер серый пиджак и принялся медленно прохаживаться у зеркала, критично осматривая свое отражение. Он подмигнул самому себе и выдавил из себя театрально приветливую улыбку:

– Здравствуйте! Я – Денис Леваев, автор песен, писатель и сценарист. Что? Выгляжу как преуспевающий, довольный жизнью человек? Ну что вы, спасибо. Право, не стоило!

Лицо мужчины приобрело горестное, саркастическое выражение. Он отвернулся от зеркала, снял с себя серый пиджак и рывком бросил его на пол:

– Нет, это не подходит. Это совсем не то…

Писатель перешагнул через брошенный пиджак к шкафу, втиснулся в севшую после неудачной стирки синюю спортивную ветровку, и прижатый к телу свитер стал жечь кожу еще сильнее. Игнорируя жжение, мужчина надел на руки несколько старых плетеных браслетов:

– Привет! – обратился он к отражению. – Перед вами – известный писатель Денис Леваев. Не выношу заскорузлых стереотипов в мышлении и консервативной, до скуки, моды. Одеваюсь, как мне удобно, потому что я творческая и уверенная в себе личность. Вам нравится? Что же, сказал бы, что рад, но я не нуждаюсь ни в чьем одобрении. Я выше этого.

Денис перемерил еще несколько вариантов образа, и остановил свой выбор на черных джинсах и черном пиджаке, поверх горчичного свитера. По ступеням лестницы писатель спустился в прихожую, где в прямоугольнике открытой им входной двери виднелась снежная белизна двора. Мужчина не спешил выходить и смотрел на порог – черту, отделяющую его от внешнего мира. Вздохнув, он сделал неуверенный шаг вперед:

– Свет. Занавес. Представление начинается…

Писатель кое-как вклинился на своем белом седане BMW пятой серии между стоящими у обочины машинами и припарковался на тротуаре, напротив ресторана быстрого питания. Прикрывая ладонью лицо от сильного ветра, мужчина пошел по улице. Он замедлил ход у здания городского суда, с которого на него недобро смотрели мрачные скульптуры ангелов. Небесные жители, распахнув свои широкие крылья, целились копьями в собственные тени под фасадом, а замерзший снег на их головах горел сединой.

– В этом мире даже ангелы отбрасывают тени.

Денис обернулся на голос. Позади него стоял мужчина в оранжевой жилетке, с профессиональной фотокамерой в руках и с немецкой овчаркой на поводке. Его яркая одежда настолько сильно контрастировала с серым, ничем не приметным лицом, что он больше походил на манекен, который невероятным образом ожил для импровизированной прогулки. Черты лица этого человека с камерой, казалось, навсегда застыли в беспристрастном выражении, показывая его абсолютное равнодушие к происходящему вокруг. Он сделал несколько снимков здания суда, после чего меланхолично уставился на писателя.

– О, привет, Алек. Не знал, что ты вернулся в город, – сказал Денис.

– Да уже полгода, как вернулся.

– Мне помнится, ты продал свою квартиру. Где же ты сейчас живешь?

– Мы с Сэмом снимаем угол у твоего ворчливого дяди, – мужчина потрепал немецкую овчарку за намордник. – Хотя, этот портовый труженик постоянно и придирается, считая каждую копейку, но зато помог мне устроиться электриком на судоремонтный док.

– Как электриком? Ты же по образованию медбрат.

– Ну, жизнь заставляет. Тем более, я всегда любил возиться с электроникой и прочим. А тут еще и платят неплохо.

– Понятно. А что не звонишь, не заходишь? Не чужие люди все-таки.

– Ну, мы расстались не при самых приятных обстоятельствах. После того, как мы врезались в дерево, я по-прежнему хромаю и не могу нормально бегать. И все твоими стараниями, Денис…

– Извини, что так вышло, я не хотел.

– Ну, конечно, не хотел, – мужчина еле выдавил из себя улыбку, больше похожую на болезненную гримасу. – Люди часто жалеют о том, что сделали на пьяную голову, верно?

– Ну да, наверное, – нервно протараторил писатель. – Гуляешь в поисках вдохновения?

– Какое вдохновение, Денис? Серые будни и такие же серые люди вокруг, присмотрись. Свет фотовспышки – единственное, что делает их чуточку ярче.

– Как пессимистично, тебе явно не хватает в жизни цвета. Все же, зайди как-нибудь, выпьем, поговорим…

– Денис, я не пил, когда был твоей «нянькой», не пью и сейчас.

– Зря, может, был бы жизнерадостнее. Это помогает.

– По тебе что-то не заметно, Денис. Куда сейчас направляешься? Случайно, не в «Реквием»?

– Да, куда мы любили ходить с женой, ну, когда были вместе.

– После ремонта атмосфера заведения там совсем не та, – Алек посмотрел на писателя с прищуром и, наставив на него объектив, сделал несколько снимков. – Но я тебя понимаю. Ностальгия и все такое.

– У меня в эту субботу презентация книги, – писатель заговорил быстрее. – Приходи, если хочешь. Ресторан «Подлодка». Начало в шестнадцать часов.

– Хм, новый «продукт», да? Снова планируешь хорошо продаться?

– А ты разве не знаешь? – Денис саркастично оскалился, а в его глазах мелькнуло отвращение. – Я уже давно продался…

Под пристальным взглядом грозных ангелов, Денис быстро пошел, оставляя на белом снегу тянувшийся грязный след. Оглядываясь, писатель перебежал дорогу перед старым японским автобусом Hyundai и звякнул колокольчиком входной двери в кофейню. Любимый столик у окна был занят пожилой парой, и мужчина, вдохнув аромат кофе и свежей выпечки, прошел к белой барной стойке. Избегая взглядов посетителей, он занял один из высоких стульев.

За барной стойкой стояла рыжая девушка с курносым носом, усыпанным веснушками. При виде посетителя, она кокетливо провела подушечками пальцев по своей шее с вытатуированными, черными птичками. Ее округлое, по-детски милое и румяное личико не сочеталось с многообещающим и откровенным взглядом, в котором угадывалась склонность к довольно развязному образу жизни и желанию поиска новых, сомнительных удовольствий. Девушка, похожая на ангелочка, оскверненного пороками этого мира, подалась чуть вперед и с придыханием поприветствовала писателя:

– Денис Андреевич, здравствуйте! Что-то вы сегодня поздно.

– А, привет, Таня. Новая укладка?

– Вы заметили!

– Желаю капучино из твоих заботливых рук.

– А бутербродики? – Таня надула губки.

– Почему бы и нет. Давай большую порцию.

Денис поднял глаза к расположенным по периметру стен потолочным пузатым светильникам, которые, свисая на своих длинных цепочках, бросали на белые стены красные, желтые и синие тона. В темных рамках на стенах заведения висели постеры в стиле «Поп-арт», а из аудиоколонок по залу разносились приглушенные мотивы джаза. Писатель провел ладонью по шершавой плоскости барной стойки и забарабанил по ней пальцами.

– Денис Андреевич, как у вас дела?

– Лучше всех, Таня, – Денис выдавил из себя улыбку. – Лучше всех.

– Снова вы пришли в своем смешном свитере…

– Ну, я привык в нем работать. Мне так комфортно.

– Дело ваше. А над чем сейчас работаете?

– Ты каждый раз это спрашиваешь.

– А вы каждый раз не хотите отвечать.

– А чего бы ты хотела из-под моего пера?

– Что-нибудь про драйв и любовь! – кулинарные щипцы в руках Тани остановились на середине пути к бутербродам, и девушка мечтательно подняла глаза. – Что бы «он» был каким-нибудь обаятельным негодяем-соблазнителем на старом Harley, а «она» – неопытная в сексе, доверчивая простушка!

– Старо, как мир. Сближение разных полюсов на почве секса.

– Да нет же! Я хочу love story про то, как люди раскрываются друг другу через страсть. Не избитое: «он схватил ее за задницу – она завизжала», а что-то интересное, чтобы увидеть, как низко может упасть человек, ведомый страстным желанием.

– И это тоже было.

– Вы меня не понимаете, – девушка поставила перед Денисом кофе и ассорти маленьких бутербродов на холщевой бумаге. – Мне нужна история про то, как страсть меняет человека, его мысли и все такое…

– Мужика тебе хорошего надо, Таня, а не книжку, где секс выдают за философию жизни.

– На себя намекаете? – девушка захлопала ресницами и, облокотившись на локти, приподняла зону декольте.

– Я для тебя староват.

– А по-моему, в самый раз. Кстати, старики освободили ваш любимый столик. Пойду, уберу после них песок, чтобы вам там было комфортнее.

– Слишком едкий комментарий для хорошей девочки.

– Я безнадежно плохая девочка, Денис Андреевич. Прошу вас это запомнить.

Денис печатал за своим любимым столиком, изредка попивая кофе. Если мужчина ловил на себе чей-то взгляд, то быстро отводил глаза, возвращаясь к черным рядам текста. В это время люди вокруг приходили и уходили, сменялись треки из аудио колонок, а запах крепко сваренного капучино постепенно уступал аромату выставленного в витрину яблочного пирога, который постепенно затих в дымной, подкопченной симфонии индейки, принесенной на соседний от писателя столик. Рука мужчины часто машинально скользила по глади стола и на его середине сжималась в кулак, не найдя оставшейся в прошлом, желаемой цели. Он провел в заведении два часа, махнул на прощание Тане и звякнул колокольчиком входной двери. Краски мира становились невыносимо серыми и грязными. Лица прохожих с каждой минутой мрачнели все больше и больше. Писатель ускорил шаг, чтобы поскорее вернуться к себе домой.

Дома он упал на колени перед раскрытым домашним баром, озарившим теплым, уютным светом мрачную кухню. Сияние из бара рассеялось в нестройных и полупустых рядах бутылок, рядом с которыми, в очередной шкатулке, лежали заранее приготовленные самокрутки.

Виски внутри стакана закружился в танце кубиков льда и слился с черной шипящей газировкой. Довольный, писатель развалился на диване у камина и с блаженной улыбкой, мягким, блуждающим взглядом смотрел, как в очаге камина потрескивают дрова, извергая в разгоряченный воздух сноп оранжевых искр.

Денис вспомнил, что из-за судороги во всем теле проснулся тогда во время темной, безветренной ночи. Бутылка на столе была полупуста и холодна, как и весь дом, окутанный мрачным ожиданием следующего дня. Писатель поднялся и походил по гостиной, скидывая указательным пальцем с полок пустые рамки для фотографий и маленькие, пыльные вазочки. Ухватив за горлышко бутылку виски, он вышел на улицу.

Стоя на морозе в белой майке и джинсах, выдыхая в воздух струю пара, Денис с вызовом смотрел в чернильные просветы пепельных облаков, где мерцали равнодушные звезды. На голове писателя расположились стерео наушники, а в руках топор с длинной рукоятью. Резко задрав голову, мужчина сделал последний глоток из бутылки и бросил ее в снег. В наушниках заиграл тяжелый рок, и Денис с остервенелой злостью разрубил пополам полено, стоящее на пне, поставил следующее и ударил снова. С каждым ударом его лицо искажалось гримасой ненависти. Каждый раз он бил так, словно казнил ненавистное ему, живое существо.

Утром субботы, за тринадцать часов до того, как старая печатная машинка марки Ундервуд полетит с осколками стекла в снег, Денис лежал в своей кровати и через щель между одеялом и подушкой наблюдал, как с прикроватной тумбочки на него осуждающе смотрит будильник, показывающий двадцать минут двенадцатого. Денис протер рукой глаза и, поморщившись, накрылся одеялом с головой. Час за часом, он лежал в своем коконе и, почти не двигаясь, смотрел в черную пустоту перед собой. Из рабочего кабинета часто доносилось тихое жужжание мобильного телефона, и, когда писателю оно окончательно надоело, он поставил Штрауса на громоздком проигрывателе пластинок. Под вальс «На прекрасном голубом Дунае», мужчина снова плашмя упал на кровать и, чуть подергивая ногой над ее краем, закурил.

Вечером, по своей личной, субботней традиции, Денис как обычно возвращался в шестом часу домой с виски Old King из магазина и заметил, что за ним на малой скорости едет серый внедорожник Nissan. Мужчина ускорил шаг и свернул на ближайшем повороте, но не туда, куда ему было нужно. Автомобиль повернул следом за писателем и, обогнав его, припарковался у тротуара. Денис подошел к внедорожнику, но водитель выходить из машины не спешил. Когда писатель постучал в окно, стекло автомобиля с механическим шелестом скользнуло вниз, и в образовавшейся щели, как из танка, на него посмотрела пара испуганных, бледных глаз:

– Извините, это вы Денис Леваев?

– А кто спрашивает?

– Извините, если напугал вас, – глаза в прорези нервно моргнули. – Меня зовут Виктор.

– Что вам нужно от меня?

– Понимаете, – Виктор тяжело вздохнул, – у моей дочери сегодня день рождения. Она обожает ваши книги. Не могли бы вы заехать и поздравить ее. Для моей девочки – это будет лучший подарок.

– Вы следили за мной?

– Нет! Нет! Я случайно услышал, как вы крикнули задевшему вас плечом у магазина прохожему, что вы – писатель Денис Леваев и не позволите обращаться с собой, как, я извиняюсь, с собакой…

– Может, я пошутил?

– Моя дочь мечтает познакомиться с Денисом Леваевым лично. И вот, в день ее рождения, я слышу, как человек на улице кричит, что он – тот самый писатель. И я подумал, это ли не чудо? Я решил, что сама вселенная послала мне такой подарок для моей девочки. Но, если я ошибся, то простите наивного старика.

– Нет, вы правы. Я – Денис Леваев. Тот самый писатель.

– О, это прекрасно!

– Но я ничем не могу вам помочь. Извините, может в следующий раз…

– Я прошу вас! Она больна и не может ходить! У моей девочки и так очень не простая жизнь. Сделайте добрый поступок и не лишайте ее такой радости. Если мы вместе зайдем в ресторан, где случится торжество, это будет самый прекрасный для нее подарок.

Денис остановился и нахмурился, а затем медленно повернулся к Виктору.

– Ваш голос кажется мне знакомым…

– Я готов заплатить вам! Скажите цену!

– А вы не могли бы показать свое лицо?

– З-зачем?

– Просто любопытно. Не сочтите за наглость.

– Пожалуйста.

Стекло скользнуло еще ниже, и в окне внедорожника показался печальный мужчина с проседью, неестественно серой кожей и сильно обвисшими щеками. Денис стал всматриваться в его лицо, и мужчина поспешно поднял стекло, оставив небольшую щель для глаз.

– Не уверен, что для меня удобно сейчас куда-то ехать…

– Вы же хороший человек, вы не обидите несчастную девочку!

– Это далеко?

– Нет, нет! Минут двадцать отсюда, не больше!

– Я загляну к ней ненадолго. Но в одной машине с вами я не поеду…

– Что вы! Можете поехать на своей машине!

– Я должен привести себя в порядок.

– Конечно, конечно! Я заеду за вами к семи часам. И мы вместе проедем до ресторана. Только, пожалуйста, не отстаньте по пути! Я не могу упустить такой шанс: порадовать дочь! Большое вам спасибо, вы добрейшей души человек!

– А вы знаете, где я живу?

– Я?

– Вы сказали, что заедете за мной.

– Я…, я имел в виду, что заеду по указанному вами адресу.

– Понятно…

Виктор остановился прямо на пешеходном переходе, который находился в пяти метрах от ресторана «Лес». Денис припарковался рядом и быстро вышел из машины. Оглядываясь по сторонам, писатель постучал в окно к мужчине, который снова выглянул из образовавшейся щели:

– Заходите в ресторан. А я пока достану подарок для моей девочки.

– Мне зайти одному?

– Да, она должна быть там.

– Должна? Вы, что, не уверенны?

– О, нет, нет. Она там. Вы ее должны увидеть. Как только заметите ее, подойдите и громко скажите: «А вот и Денис Леваев!». Она будет в восторге.

– Как ее зовут?

– Ее зовут Наташа. Вы сразу ее заметите, не переживайте!

Денис зашел в ресторан с круглыми столиками и фисташковыми стенами, на которых висели металлические инсталляции в виде силуэтов разных животных. В свете свисающих с потолка больших лампочек на черных проводках, писатель увидел сидящую в инвалидном кресле девушку лет шестнадцати. Она меланхолично мешала ложечкой подтаявший пломбир, пока окружающие ее мужчины и женщины оживленно разговаривали за длинным столом. Денис потоптался на месте и, откашлявшись, направился к этой печальной фигурке. На середине пути он остановился и оглянулся в сторону двери – Виктор шел по улице вдоль витрины и нес большую розовую коробку с пышным бантом. Он радостно помахал писателю и ткнул указательным пальцем в девушку, от которой его отделяло стекло. Денис кивнул, вздохнул и подошел к сидящей в инвалидном кресле девушке.

– А вот и Денис Леваев!

Все разговоры за столом, как по команде стихли, и люди непонимающе уставились на незваного гостя. Только одна из женщин вскрикнула, а ее спутник, что сидел рядом с девушкой, поднялся с места, сверля Дениса мрачным взглядом. Он еще какое-то время пристально смотрел на писателя, словно желая убедиться, не привиделся ли тот ему. Девушка в инвалидной коляске тем временем посмотрела в глаза Денису и ахнула, закрыв лицо руками.

– Ты…, – мужчина сжал кулаки и вышел к писателю из-за стола.

– Папа Наташи попросил меня поздравить ее с днем рождения…

– Ты еще смеешь насмехаться над моей семьей?

– Но, я…, – Денис непонимающе повернулся к выходу и видел, что Виктора нигде нет. – Папа Наташи должен был…

– Я – отец Наташи! И ты еще смеешь в юбилей моей жены приходить сюда и издеваться над нами? Смеяться над моей дочерью, которая стала инвалидом из-за твоих жалких книг?

– Я не понимаю…

– Сволочь! – мужчина схватил Дениса за грудки и начал трясти. В лицо писателю полетели брызги слюны. – Убью, сволочь!

К отцу девочки присоединились еще несколько мужчин из-за стола. Они толкали писателя и оскорбляли его. В эту сумятицу кое-как втиснулась администратор ресторана. Громко призывая к порядку, она пыталась успокоить разгневанных мужчин, но у нее это не получалось. Многие посетители достали телефоны и принялись с интересом снимать происходящее. Кто-то садистки хохотнул, когда писатель получил первый, размашистый удар по лицу.

– Она сорвалась с моста из-за твоих книжонок! Начиталась про «свободную» любовь! Она теперь инвалид! Ты понимаешь это? Она никогда не сможет ходить! – Денис получил удар в ухо от одного из спутников мужчины. – Этого не доказать, но я знаю, что ты в этом виноват!

С третьей попытки Денис вырвался из стискивающих его рук и побежал под прицелом наставленных на него телефонов. Беглец получил удар с ноги в спину и выкатился из ресторана на грязный снег. Тут же вскочив, он, тяжело дыша, побежал к своему автомобилю. Ни Виктора, ни его серого внедорожника нигде не было видно – только большая розовая коробка с пышным бантом валялась на тротуаре. Писатель никак не мог совладать с собой и достать трясущейся рукой из кармана ключи. А в это время отец девушки выбежал за мужчиной на улицу и закричал ему вслед:

– Почему ты так ненавидишь людей? Что они тебе сделали? А? Что они тебе сделали? Что они тебе сделали? Отвечай мне!

Денис залез в машину и с ревом двигателя понесся прочь. Он доехал до пролеска за городом и припарковался на обочине. Вцепившись трясущимися руками в руль, писатель стал плакать. Когда он подъехал к дому, на кованом заборе его участка висел большой плюшевый медведь и подарочный пакет. Мужчина вышел из автомобиля и медленно подошел к этим странным вещам. На лапу плюшевой игрушки была приклеена поздравительная открытка. В ней было написано:

«Подарок для моего доверчивого мальчика».

Стоя посреди кухни, Денис заглянул в подарочный пакет и увидел внутри две коробки. Писатель выложил их на кухонный стол и присел рядом, сверля эти подозрительные подарки взглядом. Жгучее, игристое, любопытство перемежалось в его душе с холодной осторожностью. Рука не раз тянулась в сторону стола, но на середине пути, замирала и снова опускалась на колени. Наконец, мужчина аккуратно взял в руки первую, длинную коробку с наклеенным на нее смайликом. В ней оказалась черная рация и зарядное устройство для аккумулятора. Писатель с мрачным видом повертел это средство связи в руках и, отложив в сторону, взял в руки вторую коробочку с наклеенной на нее радугой и единорогами. Крышка на ней оказалась довольно тугой, и писатель открыл коробку рывком. Под раздававшийся хлопок, лицо и руки отскочившего назад Дениса окрасились в розовый цвет. Мужчина выронил коробку, громко выругался и принялся протирать руками глаза. Кое-как добравшись до кухонного крана, он подставил под ледяную струю свое искаженное гримасой гнева лицо.

Денис стоял в ванной комнате и безуспешно пытался оттереть одеколоном розовую краску. Растерев щеки и лоб до красноты, мужчина швырнул пузырек с одеколоном о кафельную плитку, от чего тот разлетелся вдребезги. Пошатываясь, Денис вернулся на кухню и со всей силы ударил злополучную коробку ногой. Под ней, писатель увидел еще одну записку:

«Теперь ты выглядишь чуточку веселее, так что улыбнись, уродец! Если хочешь сказать спасибо за то, что я сегодня поднял тебе настроение, включи рацию ровно в 12.00. Заодно пошепчемся о жизни и о смерти».

Глава 2

Такси остановилось на обочине – напротив ресторана Rosée, представляющего из себя сферическое здание с прозрачными стенами, причудливо рассеивающими внутренний свет. Денис расплатился с таксистом, перешел дорогу и спустился к вмерзшему в лед причалу. Писатель встал на самый его край и, обдуваемый ветром, стал всматриваться в морозную даль. Ложащиеся под громыхающую из ресторана музыку сумерки пробудили изящные фонари. Они одновременно вспыхнули, залив причал и берег уютным желтым светом. В кармане пальто Дениса загудел телефон.

– Денис, ну где ты есть то?

– Уже иду, Игорь. Пять минут.

Денис зашел в открытую швейцаром дверь и из-за стекла оглянулся на окружающие ресторан просторы. Пройдя мимо двух охранников через рамку металлоискателя, писатель направился к рыжеволосой девушке в зеленом платье.

– Здравствуйте. Меня зовут Елена. Я рада приветствовать вас в ресторане Rosée. Чем я могу вам помочь?

– Добрый вечер, я приглашен на день рождение к Николасу Веберу.

– Не могли бы вы представиться? – девушка положила указательный палец на список гостей.

– Денис Леваев, – писатель протянул приглашение.

– Это, правда, вы? Я большая поклонница вашего творчества. Очень приятно, что вы сегодня посетили нас.

– А мне как приятно, Елена.

Девушка одарила Дениса ослепительной улыбкой.

– Прошу вас, пройдите в гардероб, а потом вниз по лестнице. Большой банкетный зал. Желаю вам хорошо провести время.

– Благодарю.

Одетый в черный костюм с черным галстуком Денис прошел мимо еще одного охранника и стал спускаться по ступеням. Из банкетного зала к нему навстречу поднимался Игорь Юрьевич, одетый в дорогой, но слегка тесный для него бежевый костюм.

– Денис, дружище! Как я рад тебя видеть в полном здравии!

– Здравствуйте, Игорь Юрьевич…

– Да ладно тебе, Денис. Давай зароем топор войны? Лучше расскажи, как идут твои дела?

– Да так, – Денис поправил свои очки. – Продолжаю производить макулатуру и прошу у папочки деньги на ее издание. Все, как обычно.

– Ну, перестань, я сказал это в сердцах. На самом деле я так не считаю. Просто ты поставил нас в очень глупое положение. Любой на моем месте сорвался бы! Так что тебе не за что на меня обижаться!

– Странная получается музыка, Игорь. Ты как-то резко потеплел после того, как продюсер Николас Вебер заинтересовался моей персоной и попросил передать через тебя официальное приглашение на его праздник.

– Хватит, Денис. Я всегда хорошо к тебе относился! Я не сказал прессе про тебя ни одного плохого слова! Мне пришлось врать и изворачиваться, но я не навредил тебе. Ты навредил себе гораздо больше в тот злополучный вечер!

– Да, я смотрел интервью с тобой. Лихо ты тогда загнул: «Денис Леваев, как ответственный творец и добрый человек, не выдержал того эмоционального напряжения, которое на него свалилось…» и все такое прочее.

– Только это не сильно нам помогло в делах. Ты знаешь, Денис, что работа с такими как ты – это мое хобби. Я получаю куда больше денег за ведение юридической практики и за сдачу в аренду своих торговых площадей. Погружение в мир художественного слова – мое увлечение. В России это далеко не самый популярный и прибыльный бизнес. Просто мне доставляет большое удовольствие продвигать финансово успешных и талантливых авторов. И мне тем более обидно, когда моя инвестиция начинает все портить вокруг себя. Нам нужно с этим разобраться, Денис…

– Нет больше никаких нас, Игорь. То, что мы встретились на одном мероприятии, еще ничего не значит. Я больше не буду с тобой работать.

– Тебе плохо работалось со мной?

– Мне плохо с тобой думалось.

– Ну что же. Навязываться не буду. Но ты подумай, Денис. Старый друг, он лучше новых двух. Кстати, Вебер сказал, чтобы ты зашел к нему лично…

– Хорошо. Давай пойдем в зал и повеселимся.

– Как скажешь, Денис. Как скажешь…

Они вошли в залитый красным светом зал, освещаемый девятью люстрами в форме колец. На длинных столах, вдоль полупрозрачных стен стояло обилие блюд разных форм и размеров. По венецианской плитке ходили одетые в костюмы полуголые люди: эльфы, сатиры, живые деревья, оборотни и демоны расхаживали посреди мужчин в классических костюмах и женщин в вечерних платьях. Ряженые жонглировали, извергали к потолку огонь, танцевали и целовались друг с другом, развлекая своими пестрыми нарядами и вызывающим поведением холеных гостей. Буйство ядовитых красок, визга, смеха и звона бокалов сливалось в единый гимн удовольствию под музыку живого оркестра. В воздухе пахло шампанским, дорогим парфюмом и трудно уловимой кулинарной симфонией, вобравшей в себя ароматы мяса, рыбы и самых разнообразных закусок. Официантки и официанты в ошейниках и черном латексе разносили на подносах выпивку. В конце зала располагалась сцена, на которой с правого края возвышался искусственный ледяной трон и заваленный подарками старинный стол с резными ножками.

– А вот и моя выгодная партия вернулась, – промурлыкал Игорь Юрьевич.

Свозь праздничный хаос к писателю и литературному агенту подошла высокая женщина с густыми бровями и крючковатым носом. В длинном пучке ее каштановых волос красовалось перо и вплетенные жемчужные бусы. Поправив бретельку своего черного платья, она взяла Игоря Юрьевича под руку.

– Добрый вечер, Маргарита Викторова. Отлично выглядите.

– Благодарю вас, Денис. Вы, как всегда, сама любезность. Игорь говорит, что вы самый плодовитый и талантливый писатель, из всех с кем он работает.

– Видите ли, мы с ним больше…

– Мы больше, чем компаньоны, мы – друзья! – перебил Игорь писателя. – И это очень почетно иметь такого талантливого друга!

– Ну что ты, Игорь, я уже давно достиг своего творческого потолка…

– Не скромничайте, – вмешалась Маргарита. – Писатель вашего достатка не может не быть талантливым.

– Вот и я ему всегда это говорю, дорогая. Если талант не приносит денег – это не талант. Полный кошелек и круглый банковский счет красноречивее всего расскажут о достоинствах человека.

– Благодарю за столь высокую оценку, – Денис поморщился. – Вы меня извините, я пойду, положу свой подарок на стол…

Под присмотром охранника, Денис положил подарок и огляделся. Николаса Вебера нигде не было видно. Выпив шампанского и попробовав несколько блюд, писатель медленно прохаживался по залу между другими гостями, многих из которых он знал лично. В просвете людей он увидел двухстворчатую дверь, подошел к ней и аккуратно толкнул ее холодную, гладкую поверхность. Через узкий коридор мужчина вышел на открытую террасу, тщательно очищенную от снега, на которой стояли три человека. Они пили, смеялись и что-то живо обсуждали, пока ветер трепал полы их пиджаков – до появившегося рядом писателя им не было никакого дела. С террасы уходила лестница, ведущая наверх. Поднявшись по ней, Денис попал на еще одну, более маленькую террасу, которая располагалась немногим ниже матовой крыши ресторана. На ней, заложив руки за спину, стоял мужчина в синем костюме и смотрел на скованное льдом озеро.

– Здравствуйте!

Николас Вебер повернулся на голос и, не сказав ни слова, жестом руки предложил Денису встать рядом. Они молча стояли и смотрели на ледяную гладь, пока снег оседал на их волосах. Продюсер закурил и предложил сигарету писателю, который принялся с интересом рассматривать его профиль. На вид Николасу Веберу было лет сорок. Этот высокий, худой мужчина, казалось, не делал ни одного лишнего движения и, даже не разговаривая, источал обаяние уверенного в себе, наделенного огромной властью человека. Его хищные черты лица, – крючковатый нос, чуть изогнутый в саркастичной ухмылке рот и хитрый прищур – настораживали и будоражили сознание различными догадками. Николас Вебер вызывал в писателе противоречивое чувство – дуэт страха и первобытного любопытства, желания узнать, что прячет за душой этот явно опасный, но от этого не менее интересный человек.

– Люблю это место. В нем есть сила, – сказал продюсер.

– Да, очень красивое место.

– Именно поэтому я и построил здесь свой ресторан.

– Меня зовут Денис Леваев.

– Я узнал вас, Денис. Рад знакомству. Я смотрел видеозапись с вашей последней презентации, бегло просмотрел пару книг и почувствовал в вас хороший потенциал, особенную творческую силу. Не простое желание зарабатывать, а тягу к власти над умами людей, искреннее желание вести их за собой великой силой человеческой мысли.

– И как вы это поняли?

– У меня есть определенный опыт. Мои статус и положение обязуют смотреть дальше, чем многие привыкли, подмечать мелочи, за совокупностью которых прячется благоприятная возможность извлечь пользу. Вы меня понимаете?

– Если честно, не совсем…

– Вы можете больше чем думаете, Денис. Вот, что я имею в виду. В вас чувствуется жгучая обида на мир и желание запечатлеть себя в истории. И то и другое может сыграть нам на руку…

– Сейчас я работаю над манифестом духовно слепому индивидуалисту.

Николас Вебер стал всматриваться в Дениса своими холодными синими глазами. И без того чуть кривой рот продюсера тронула одобрительная ухмылка и он жестом предложил Денису пройти в ближайшую дверь. Когда они зашли в кабинет управляющего рестораном, Николас заговорил снова:

– Nigra in candida vertere.

– Точнее не скажешь.

– Если вы не справитесь, то добьетесь обратного эффекта.

– Не совсем вас понимаю.

– Вы можете обратить внимание читателя на то, на что его обращать не в ваших интересах. Если, конечно, вы и дальше хотите, чтобы книги, вроде вашего «Доктора за ширмой» также хорошо покупали, а в кинотеатрах крутили похожее кино. Понимаете, моя работа во многом состоит в том, чтобы внушить потенциальному потребителю, что он свободен в выборе того, что ему покупать, читать или смотреть. Он не должен догадаться, что давно стал частью отлаженной системы и дрыгается как рыбка на крючке. Он не должен знать о специальных медиа технологиях, которые играют на его желаниях и страхах, как на музыкальном инструменте, заставляя делать то, что нужно нам. Я хочу вам признаться, Денис. Я обожаю таких людей – усредненных, тихих и полезных, не утруждающих себя критическим осмыслением жизни. Они мои герои. Лучше них могут быть только те, кто, считая себя невероятно умными и образованными, видят в приземленной ерунде оригинальность и несуществующий глубокий смысл.

– И как мне повысить свои шансы на успех?

– Вы должны сами поверить в то, в чем вы хотите убедить других. Для этого, хотя бы приблизительно проживите то, о чем планируете написать. Например, схлестнитесь с обывателем, отстаивая приоритет финансового благополучия над нравственным содержанием человека.

– А что на счет подмены любви?

– Зайдите предельно далеко в своих фантазиях и желаниях, воплощая их с человеком, которого на самом деле не любите. При работе над своим манифестом описывайте это красивыми фразами и возвышенными словами. Прячьте «низкое» за видимостью «высокого».

Николас достал из шкафа пакетик с фруктовым мармеладом и присел на край письменного стола. Продюсер резким движением раскрыл упаковку и, подобно счастливому ребенку, заглянул внутрь. Наблюдая за ним, Денис присел в офисное кресло, стоящее у стены.

– Люблю желейных мишек. Хотите? – спросил Николас.

– Нет, благодарю.

Николас Вебер достал из пакетика красного медвежонка, с упоением откусил ему голову, а после съел и обезглавленное тело. Второй медвежонок был съеден в точно таком же порядке. С каждой следующей откусанной головой продюсер довольно причмокивал. От этого зрелища, по спине Дениса побежали мелкие мурашки.

– Вот, Денис, возьмите визитку моего личного помощника. Буду ждать результатов вашей интересной задумки. Если у вас все получится, и книга хорошо продастся, то мы купим идею для большого экрана.

– Это было бы замечательно. Большое спасибо за советы.

– Был рад вам помочь…

***

Белый седан BMW остановился у сплошного гранатового забора, за которым возвышался двухэтажный дом из черных прямоугольных модулей с панорамными окнами. Закрыв автомобиль, Денис прошел в приоткрытую калитку. Не успел мужчина сделать и несколько шагов по аллее, усаженной утепленными на зиму туями, как на него, громко пыхтя, выскочил огромный сенбернар.

– Жу-жу, стой! Фу!

Сенбернар повалил мужчину на лопатки и старательно облизал ему лицо. Кое-как отбившись и встав на ноги, Денис стал, ругаясь, стирать с себя слюни. Счастливый Жу-жу, передвигаясь вприпрыжку, проводил его до металлической лестницы, ведущей к входной двери. Денис зашел в дом, сбросил ботинки и громко постучал о дверной косяк. По лестнице второго этажа спускалась шатенка в джинсах и черной блузке. Разговаривая по телефону, она помахала мужчине рукой и жестом указала в сторону кухни.

– Виктор, Вы просто привыкли волноваться. Страх лишь в вашей голове, а описываемая вами ситуация по своему содержанию нейтральна. Не обращайте внимания, – продолжая телефонный разговор, хозяйка дома поставила на черный стол две кофейные чашки. – Да нет же. Слушайте. Виктор, послушайте! Действуйте, а не волнуйтесь. Все. Жду вас в условленное время с выполненным домашним заданием. Да, я верю в ваш успех, всего доброго.

– Ты чего такой мокрый? – женщина положила телефон на стол.

– Со мной поздоровался Жу-жу.

– Вот, возьми полотенце. Зачем хотел со мной встретиться?

– Планирую организовать писательские курсы. Для этого хочу арендовать нежилое помещение твоего сына в одном из торговых комплексов.

– Это можно устроить.

– Тогда нам нужно заключить договор краткосрочной аренды.

– Зачем? Я доверяю тебе, а у тебя нет повода не доверять мне.

– А как тогда?

– Я хочу половину выручки с каждого занятия.

– Хорошо.

– Как быстро ты согласился…

– Ну, у меня на то свои, личные причины.

– Сколько будешь брать за одно занятие?

– Пока не решил…

– Я думаю, тысячи две-три будет в самый раз.

– Да ты что! За такие деньги ко мне никто не станет ходить. Ты – известный доктор психологических наук, практикующий психиатр и психолог с мировым именем, можешь себе позволить большие цены за консультацию, а я в данном случае буду довольствоваться куда менее скромным ценником…

– Тебе, как и раньше, не достает уверенности, Денис. Ну, ладно. Сделай первое занятие за две тысячи. А в его конце объяви, что последующие будут стоить всего лишь полторы.

– Думаешь?

– Уверена, и тебе этого советую.

– Тогда договорились.

Виктория и Жу-жу проводили Дениса до машины. На город опускались сумерки, пробуждая к жизни вереницы уличных фонарей. Когда писатель садился в свой автомобиль, женщина окликнула его:

– Денис, как здоровье? Ты пьешь таблетки, которые я тебе прописала?

– Только в отношении меня не включай психиатра, ладно? Я давно здоров.

Денис поспешно захлопнул дверь своего белого BMW, нервно махнул на прощание рукой и вскоре женщина с собакой скрылись из виду за ближайшим поворотом.

Утром следующего дня Денис сидел за своим письменным столом и занимался разработкой выступления для курсов писателей. Он подбирал наиболее броские слова и выражения, чтобы набираемый текст казался слушателям интересней. После часа усердной работы над материалом, писатель решил уделить время и своему новому роману. Но, исписав ручкой-пером только одну страницу, он открыл свой личный дневник и принялся выводить то, что не давало его душе покоя.

«Сегодня 20 декабря. За окном пасмурно, как и в моей душе. Написание романа до этого момента шло быстро. Чернила, подобно крови, наполняют его живым содержанием, буква за буквой ткут его темную душу. Петр Введенский получается отличным, глубоким персонажем со сложным характером. Но появилась одна проблема. У меня не получается расписать страстную героиню. Цыганка, которой увлекается главный герой, выходит картонной, хоть в альбом клади! Это все не то. Пытаясь мысленно углубиться в эти чувства, сразу вспоминаю мою Веру и те счастливые пять лет, что мы прожили вместе. Становится нестерпимо плохо и получается не пылкое пламя страсти, а тлеющие угли унесенного ветром счастья. А об этом пока рано. Сначала – подмена настоящей любви страстью и похотью. Николас Вебер прав, нужно пережить что-то подобное самому. Не ради себя, ради моего детища…».

В кофейне «Реквием» все столики и места у барной стойки были заняты. Из аудиоколонок по залу разносился блюз, разбавляющий гул человеческих голосов. Официантка Таня, постоянно поправляя выпадающую на лоб прядь, поспешно двигалась за барной стойкой, частенько убегая за двери кухни. Постояв на пороге кофейни, Денис вышел обратно на улицу. В ближайшем ресторане быстрого питания «Большая ложка» он купил сэндвич с кофе на вынос и сел в свой автомобиль. Через два часа Таня вышла из переулка за кофейней. Девушка попрощалась с подругой, перебежала дорогу и пошла по улице. Денис догнал ее на углу дома и быстро прижал свой автомобиль к обочине.

– Денис Андреевич! Не делайте так больше, вы меня напугали!

– Извини. Тебя подвезти?

– Да тут до автобусной остановки три минуты идти.

– Выбирай: ворчливый водитель на старом Hyundai, или обаятельный писатель на белом BMW?

Таня кокетливо поворошила снег изящной ножкой и села в машину, где Денис взял у девушки рюкзачок и положил его на заднее сиденье. Писатель узнал у своей пассажирки адрес, и автомобиль легко тронулся с места. Чувствуя, что Таня всматривается в его лицо, мужчина хитро улыбался.

– Устала сегодня?

– Да, сегодня такая запара была! Я думала, что помру к концу смены.

– Подожди умирать, сначала выпей со мной кофе.

– Денис Андреевич, у меня от переутомления галлюцинации, или мне не послышалось?

– Ты все правильно поняла.

– Прямо сейчас что ли? Я не в самой лучшей форме.

– Не обязательно сегодня. Можем выпить кофе или чего покрепче в твой выходной.

– Заманиваете безнадежную поклонницу на свидание, Денис Андреевич?

– Заманиваю, Татьяна. Есть возражения?

– Ну, не знаю, – Таня ухмыльнулась. – Соглашаться на свидание с взрослым, малознакомым мужчиной…

Таня согласилась встретиться, только когда автомобиль Дениса затормозил у ее дома. Все время поездки, девушка, не скрывая получаемого удовольствия, все кокетничала и дразнила писателя, отвечая ему односложными, вводящими в заблуждение фразами. Денис условился встретиться с Татьяной на следующий день, после того, как у нее закончатся занятия в институте.

Когда писатель уже подъезжал к дому, ему позвонил Алек, предложивший «поколдовать» этим вечером над сломанным мотоциклом Kawasaki. Никаких других дел у Дениса в ближайшее время не предвиделось и он, согласившись, отправился в свой гараж убирать от мотоцикла ящики, коробки и банки.

Алек приехал на такси к восьми часам вечера, неспешно выбрался из него с пластмассовым кейсом в руках и, прихрамывая, побрел в сторону дома Дениса. Игнорируя ждущего его на крыльце писателя, он стоял и держался свободной рукой за калитку, мрачно смотря на деревянный дом, который возвышался перед ним. После этого гость зашел на участок и вяло поздоровался с хозяином дома за руку.

– Может, чаю или кофе с дороги?

– Давай сначала осмотрим твоего железного коня.

Алек присел перед мотоциклом на старую куртку, открыл кейс с инструментами и, потирая подбородок, принялся осматривать фронт работ, а Денис, стоя чуть поодаль, наблюдал за своим знакомым и потягивал из фляжки виски. На разложенную рядом с Kawasaki пленку стали опускаться запчасти. Алек попутно осматривал их и хорошенько протирал, изредка косясь на слоняющегося рядом писателя, который постукивал указательным пальцем по банкам с краской.

– Слушай, – Алек принялся за чистку мощностных клапанов, – а у тебя есть лимонные кексы Kriks?

– Еще чего! – Денис брезгливо поморщился. – Эту приторную ерунду любишь только ты. Когда жил у меня целый год, то весь дом мне этими кексами провонял. Я их еще тогда прозвал «вонючим лакомством медбрата»…

– Формально я тогда еще только учился и не был медбратом.

– Сначала выучился на электрика, а затем – медбрата. Я смотрю, тебе очень нравилось ходить в колледж…

– Ну, – Алек блеснул на писателя глазами, – я учился по средствам, потому что у меня не было богатого папочки, который оплатил бы мне обучение в консерватории…

– А чего ты вообще вспомнил про эти противные кексы?

– Будь другом, сгоняй за ними в магазин! – Алек мазнул себе по лицу рукой и испачкал нос. – Уж больно люблю после возни с техникой попить с ними чая.

– Ладно, но я их есть не буду, – писатель достал из кармана ключи от автомобиля. – Себе я куплю нормальной еды…

– Ты, что, собрался ехать на машине?

– Ну, да.

– Но ты уже раз десять приложился к фляжке…

– Ладно, моралист, – Денис закатил глаза. – Пройдусь пешком.

Денису несколько раз приходилось возвращаться в магазин с половины пути до дома из-за звонков Алека, просившего докупить то одно, то другое. Не на шутку раздраженный, писатель, наконец, вернулся домой, но своего гостя в гараже не нашел. Когда Денис выкладывал покупки из пакета на кухонный стол, Алек спустился к нему со второго этажа.

– Что ты там делал?

– Мыл руки, – сказал гость, явно обиженный недоверием писателя. – В раковине на кухне – не помоешь из-за горы посуды, а в ванной комнате под лестницей не работают краны…

– Что с мотоциклом? – спросил Денис, рассматривая черное пятно копоти на носу своего гостя.

– Вал.

– Чего?

– От коррозии разъело вал привода помпы.

– И где его купить?

– На такой старый мотоцикл? Нигде. Я попрошу своего знакомого токаря, и он выточит тебе новый…

Они сели пить чай, и никто из них долго не нарушал воцарившегося за столом неловкого молчания. Гость часто начинал пристально смотреть на хозяина дома, от чего тот отводил глаза в сторону, делая вид, что заинтересовался рисунком на упаковке кексов или узором на чайной чашке.

– Как дела, вообще? – нарушил затянувшееся молчание Алек. – Чем себя развлекаешь последнее время?

– Ну, завтра свидание, – сам не зная почему, неожиданно сказал Денис. – Посмотрим, что из этого выйдет…

– Даже так, – гость помрачнел. – Но ты же понимаешь, что с моей племянницей не сравнится ни одна женщина? Ты всегда должен помнить, какого человека не сберег.

– Я ни на секунду этого не забываю, так что эти твои слова были лишними…

– А с другой стороны, сколько можно быть одному, верно? – Алек снова неожиданно подобрел. – Кстати, много у тебя было женщин после Веры?

– Для гостя, ты задаешь слишком бестактные вопросы, Алек.

– И все же?

– Ни одной.

– Ничего себе! За восемь лет ты ни разу не был с женщиной? Как тебя только пополам не порвало!

– Ты знаешь, что первые два года было не до того. Сказать, что было плохо, значит – ничего не сказать. А потом все как-то пошло по накатанной…

– Ну, тогда удачи тебе завтра. Какая хоть она?

– Не знаю. Обычная.

– Ну, она тебе хотя бы нравится?

– Ну да, конечно, – писатель отвел глаза. – Очень нравится…

За столом снова повисло неловкое молчание, во время которого Алек не переставал без всякого смятения всматриваться в лицо Дениса. Когда гостю это надоело, он съел все лимонные кексы и засобирался домой, пообещав, что в следующий раз принесет готовую деталь на замену, и мотоцикл писателя снова оживет. Денис проводил Алека до калитки, пожал на прощание его вялую руку и проследил, как тот идет, хромая, до подъехавшего такси. Писатель пожалел, что попросил Алека помочь с мотоциклом, потому что своим появлением этот человек бестактно напомнил ему о тяжелом времени, которое когда-то разделил с ним, о событиях, которые проснулись в памяти и отдавались в груди острой болью. Денис вернулся домой и, опустошив половину бутылки виски, провалился в беспокойный, хмельной сон.

Он проснулся из-за резкого звонка мобильного телефона, который дребезжал на прикроватной тумбочке. Писатель зевнул и ответил на вызов. Часы на стене его спальни показывали 8.30 утра.

– Привет, Денис. Ты дома?

– … кто это?

– Ты соседей перестал узнавать что ли? Это Никита. Ты, вообще, видел, что делается у тебя перед домом?

– Что там может делаться в такую рань?

– А ты не поленись и посмотри. Это надо видеть…

Денис вяло встал с кровати и, почесавшись, зашаркал к окну. Он уперся лбом в холодное стекло и посмотрел на улицу. В этот момент глаза писателя широко раскрылись, и он, громко выругавшись, побежал на первый этаж. Когда мужчина выскочил в накинутом на плечи пальто, его шаг замедлился. Он медленно шел до своей калитки и всматривался в открывающееся за ней зрелище, словно желая убедиться – не привиделось ли ему. Небольшая часть его двора, вся прилегающая к дому территория и часть дороги, были залиты зловонной коричневой жижей. В этом воняющем месиве лежали раскрытые, закрытые и порванные экземпляры книг писателя, которые он издал за свою недолгую карьеру. А на заборе соседского дома напротив, был натянут длинный белый тент с красной надписью:

«Извините, книги Дениски Леваева немножко протекли».

На небольшом расстоянии от коричневого снега стояли несколько соседей Дениса и незнакомые ему прохожие. Когда хозяин дома показался и подошел достаточно близко к калитке, какой-то парень сфотографировал его на фоне разлитых канализационных стоков и валяющихся книг.

– Денис, сделай что-нибудь со всем этим! Мы не собираемся на это смотреть.

– Что вы все сюда слетелись? – Денис сжал кулаки – Это дерьмо, а не мед!

– Да, мы видим, – сфотографировавший Дениса парень толкнул носком грязного ботинка одну из валяющихся рядом книг, и среди собравшихся людей послышался тихий смех.

– Нет, серьезно, Денис. Мы конечно все понимаем. Но убери это, пожалуйста, как можно скорее. Реально неприятно это созерцать…

– Тварь…, – Денис заскрипел зубами. – Если бы я мог найти эту тварь…

Белый автомобиль остановился рядом с автобусной установкой. Напротив – из института с облупившимся фасадом, на котором красовалась золотая аббревиатура ДННВД, после занятий выходили студенты-заочники. Среди них Денис сразу заметил Таню с новой прической. Девушка перекинулась парой фраз с курящими однокурсниками и, помахав Денису рукой, пошла по пешеходному переходу.

– Привет. Ты какой-то мрачный. Что-то случилось?

– Нет, нет. Все просто замечательно. Кстати, ты потрясающе выглядишь.

– Спасибо! Ну, куда едем?

– Это сюрприз. Тебе придется завязать глаза.

– О, это похищение?

– Да. Увезу тебя к себе. Будешь невольницей в моем подвале.

– Я даже не знаю, пугаться мне или радоваться!

Автомобиль затормозил, и Таня с разрешения Дениса сняла повязку с глаз. Осмотревшись, она молча вылезла из машины, а Денис последовал за ней. Справа – на фоне леса, возвышался ресторан сферической формы с прозрачными, многогранными стенами, одна из которых упиралась своим фасадом в озеро. А впереди, за длинной парковкой стоял комплекс деревянных зданий конного клуба. Девушка стояла и трепетно рассматривала открывающиеся ее взору окрестности.

– Как красиво!

– Рад, что тебе понравилось. Пойдем, нас ждет конная прогулка, а потом ужин при свечах.

Таня, подобно маленькой девочке, радостно завизжала, прыгая на месте. После, густо покраснев, она уперлась лбом в грудь Денису. Мужчина обнял ее и, посмеиваясь, прижал к себе. Держась за руки, они прошли через высокую деревянную арку на территорию конного клуба.

Умиротворяющий заснеженный лес нависал над дорогой, ведущей вдоль замерзшего озера. Задеваемые Денисом и Таней еловые лапы сыпали им за шиворот снег, от чего всадники ухали и звонко смеялись. Спокойные лошади, фыркая и потряхивая головами, степенно несли всадников сквозь зимнее царство красоты и покоя. В просветах косматых елей были видны сгорбленные фигурки рыбаков, сидящих на ледяной глади озера. Поодаль от Дениса и Тани на лошади ехала инструктор. Она внимательно наблюдала за поведением всадников и лошадей, давая паре советы по верховой езде.

В ресторане при конном клубе в воздухе парил аромат дерева, масла и жаркого. Легкий снежок приятно сыпал за окном, добавляя в сложившуюся атмосферу места уют и душевное спокойствие. Бутылка красного вина, отражая свет горящих свечей, аккуратно наклонилась, плеснув ароматное содержимое в бокал на изящной ножке. Денис поставил вино на стол, откинулся на стуле и стал наблюдать за Таней, отрезающей кусочек от запеченной утки. Раскрыв маленькую записную книжку, мужчина начал делать записи.

– Что ты пишешь?

– Записываю чувства и образы от сегодняшнего вечера.

– Это для новой книги, да?

Денис молчал, пока ручка, строчка за строчкой, опускалась вниз по линованной бумаге записной книжки. Подняв глаза на Таню, он увидел, что ее милое, румяное от прогулки и вина лицо, расплылось в смущенной, детской улыбке.

– Я лезу не в свое дело, да?

– Нет, просто боялся упустить мысль.

– Так это для книги?

– Я пока не знаю. Возможно.

– Почему я?

– Что, прости?

– Почему ты пригласил меня?

– Ты мне понравилась.

Таня опустила глаза и стала ворошить вилкой листья салата в тарелке. Денис, рассматривая черты лица своей спутницы, убрал записную книжку в карман. Девушка отпила из бокала, смотря мимо мужчины.

– Я тебя чем-то обидел?

– Нет, все чудесно, – Таня задумалась, подбирая слова. – Просто, мне не дает покоя одна мысль.

– Какая?

– Я боюсь ее озвучить.

– Почему?

– Просто боюсь, и все.

– Не бойся.

Денис нежно взял ее за руку. Таня робко улыбнулась и поправила изящную рыжую прядь. Когда она посмотрела на Дениса, в ее карих глазах заблестели маленькие, печальные искорки.

– Ты меня пригласил, потому что я намекала тебе на близость?

– Нет…

– Ты ответил не сразу.

Искорки увеличились, постепенно перерастая в слезинки, и девушка убрала свои руки со стола. Отпив сок из стакана, Денис достал свою записную книжку и стал читать вслух:

«До этой минуты я не понимал, насколько ценным может быть одно единственное мгновение. Суровые испытания, выпавшие на мою долю, и опасный, извилистый путь, ждущий впереди, померкли, когда я увидел ее. Все скрылось, сжавшись до единого мгновения. Даже прожитый миг близкой смерти, застывшей на расстоянии клинка, потерял всякий смысл. Вот оно – счастье. Не в одержанных победах, не в деньгах, и не в выпитом вине. Счастье в цыганке, чьи глаза подобно этой тихой лесной чаще манят меня, заманивают, чтобы погубить. Свернув с дороги, я стегаю коня, следуя за сладостным смехом незнакомой мне женщины. Я пробираюсь через пушистый снег, чтобы настигнуть это ускользающее мгновение. Еще раз увидеть каскад каштановых волос, медовый оттенок кожи и чарующую улыбку. Она оборачивается в седле и кокетливо дразнит меня, пока ее черный, как смоль конь, разбивает сугробы. Я кричу ей: «Постой!», но в ответ – лишь получаю надменный, звонкий смех, звучащий, как пение прекрасной и свободолюбивой птицы».

Денис захлопнул записную книжку и положил ее на стол. Его спутница молча сидела, смотря на гладкую поверхность книжки, как на дверь скрывающую что-то волнующее.