Читать книгу: «Маленький волшебник»

ЧАСТЬ 1

Пролог

Вы, наверное, думаете, что для того, чтобы родилось чудо, должно свершиться что-то совсем уж необычное. Солнечное или лунное затмение, к примеру. Или радуга во время снега. Но на самом деле существует одна большая тайна: чудеса рождаются из самых обычных вещей. Например, вчера, когда пасечник переливал ароматный мед в большие фляги, случилось самое настоящее чудо. В воздухе, сладком от медового нектара, зазвенел тонкий голосок. Это родился маленький добрый дух. Он уселся на край фляги, макая крошечные ладошки в мед, довольно улыбался и болтал ножками. Вы знаете, что мед никогда-никогда не может испортиться? Это единственный продукт в мире, который не может пропасть. А все почему? Потому что медовые духи, которых в разных странах называют по-разному – и феями, и сильфами – макают в него свои ладошки и улыбаются. После этого мед становится целебным, лечит маленьких детей от гриппа и простуды.

Добрые духи рождаются благодаря самым простым вещам и делают эти вещи совсем непростыми. Есть духи еловые, колючие и морозные, как утро Рождества. Есть духи сдобные – они рождаются в тот момент, когда тесто в духовке превращается в хрустящее печенье с шоколадной крошкой или в пирог с золотой корочкой. Есть духи лампочек – это они делают свет таким теплым и уютным. Есть даже духи новогодней мишуры – они появляются, когда ее радостное сияние вызывает улыбку на лице ребенка. Духи одуванчиков, духи холодного подземного родника, духи красных кленовых листьев… У всего, что может принести человеку радость, есть свой дух. И у каждого есть своя ответственность.

А еще иногда, очень редко, рождаются волшебники. Они умеют вызывать дождь, успокаивать испуганных животных, снимать боль, выращивать самые красивые цветы и готовить самое вкусное печенье. Они хорошо мастерят, рисуют, пишут песни и стихи. В их руках даже скомканная салфетка превращается в бумажного лебедя. Кажется, что стоит опустить его на воду – и он забьет крыльями и поплывет куда-нибудь по своим лебединым делам.

Вы наверняка встречали их, а если вам и не доводилось, то приглядитесь внимательнее. Настоящий волшебник всегда улыбнется вам и подмигнет. Кстати, настоящих волшебников можно определить и еще по одной особенности: один глаз у них голубой, а другой – зеленый. Взрослые называют такое чудо гетерохромией. Страшное слово, не правда ли? Все бы этим взрослым назвать сложными и страшными словами, чтобы было непонятно им самим. Зато как важно звучит: ге-те-ро-хро-ми-я! Такими названиями они оправдывают то, что не могут объяснить. Например, настоящее волшебство. Все знают, что радуга получается из дождя чудесным образом, а взрослые важно говорят: «Это цветовой спектр преломляется от водной взвеси». Звучит очень по-научному, не правда ли? И никакого волшебства в этих словах нет. Ничего-то взрослые не понимают.

Так вот. Настоящие волшебники рождаются так же, как и обычные люди. Поэтому если у вас один глаз голубой, а другой – зеленый, задумайтесь и приглядитесь. Вдруг вы увидите в цветущем ландыше или в деревенском пруде маленького доброго духа, который будет махать вам ладошками?

Волшебники очень важны. Благодаря им начинается цепочка добра, которая множится и множится, пересекается, разрастается во всю огромную планету. И многие большие хорошие дела получается благодаря им. Как так? А все просто.

Смастерит, к примеру, волшебник деревянную лошадку. Игрушку подарит соседскому мальчишке, который живет с одной только бабушкой. Ведь волшебник знает, что мальчика некому баловать подарками. Мальчик, от радости желая сделать тоже что-то хорошее, поможет бабушке прополоть огород. Бабушка отдохнет от прополки огорода и в освободившееся время пойдет проведать заболевшую соседку. Соседка, выздоровев, подкормит дворового кота, желая тоже сделать кому-то добро. Откормленного красивого кота заметит одинокий дедушка и заберет к себе, чтобы ему было кого любить, заботиться и ухаживать. Дедушка полюбит кота, и размягченной от добра душой простит своего сына, с которым поссорился много-много лет назад. Сын, давным-давно ставший важным человеком, от радости примет закон о том, что все бездомные животные отныне будут помещаться в специальные дома, где будут жить в довольстве и сытости, пока им не найдется хозяин. Много-много людей после этого закона обзаведутся пушистыми друзьями. А началось-то все с маленькой деревянной лошадки, которую волшебник смастерил у себя во дворе в свободную минутку. Кстати, опилки тоже пойдут на благое дело – волшебник посыплет ими клумбы с цветами, и вырастут в них такие огромные ирисы и лилии, что на сладкий запах будут слетаться шмели, пчелы и парфюмеры.

Вот такие они, волшебники.

Но… Во всех сказках есть это слово – «но». Сколько об него споткнулось добрых волшебников, сколько пострадало добрых духов! Есть такое «но» и в нашей истории, увы.

Это «но» – злые и вредные духи. Они рождаются из дурных помыслов, из помойных куч, из криков и ругани. Цепляются за злобу зубами, выбираются в наш мир, чтобы приносить горе и беду. Зачем? А зачем на свете существуют болезни и слезы? Почему есть блохи и комары? Потому что добрые и злые духи рождались одновременно, тогда же, когда и был сотворен весь мир. На что-то хорошее и светлое злые духи отвечали какой-нибудь пакостью, и их свершения множились с такой же частотой, с которой создавались и хорошие вещи.

Люди об этом и не подозревали. Ведь видеть духов может только волшебник. Только он никому об этом не рассказывает, потому что это страшная тайна. Да и если бы захотел рассказать, у него бы ничего не получилось – вместо слов о духах волшебник начал бы говорить о пирогах и мармеладе. Так тайна защищает себя сама.

С годами маленький волшебник становится взрослым волшебником, помогает людям и сеет вокруг себя добро. Правда, когда волшебник маленький, и волшебство его тоже маленькое, детское. Но потом, с годами, волшебник становится сильным, и его цепочки добра множатся по всей планете. Только сам он становится грустнее, потому что с годами перестает видеть волшебных существ.

И это тоже, кстати, происки злых духов, а в особенности самого главного злодея, первого и жутко коварного. Это он однажды злыми происками сделал так, что волшебник с возрастом утрачивает свое особое зрение. Духи болезней под его предводительством в своей жуткой лаборатории много лет создавали особые капли, которые должны были ослепить всех волшебников. К счастью, добрые духи смогли помочь, но полностью отменить действие капель у них не получилось. Самый злой и коварный злодей был рад и этому. Ведь взрослые волшебники больше не видели ни добрых духов, ни злых.

Так кто же этот главный злодей, который навредил волшебникам?

Его зовут господин Тьмище. Он – дух Подлости. Вы, наверное, подумаете, что подлость – не самое большое зло. Но на самом деле нет ничего страшнее подлости. Она просачивается в человека потихоньку, незаметно. Помогает ей в этом злой дух Обмана. Все начинается с одной невинной лжи, потом ложь становится больше, разрастается. Вы когда-нибудь видели, как растет плесень на кусочке забытого хлеба? Сначала маленькая пушистая точечка, потом пятно, и через день весь кусочек будет покрыт ею. Плесень очень опасна. Если человек съест такой хлеб даже с маленьким пятнышком плесени, он может сильно заболеть. Так же и ложь. Душа человека от нее болеет, и если он не перестать обманывать, то в конце концов душа вся будет испорчена. И тогда на сцену выходит господин Тьмище. Он завладевает человеческой душой, и человек становится подлым. Он может обидеть, солгать, ударить или предать. И даже не поймет, какое зло он творит. А если и поймет, то ему будет все равно. Вот откуда берутся все злые и плохие люди.

Волшебники уравновешивают силы зла, а иначе каждый человек стал бы тогда подлым. И добрые духи просто перестали бы существовать. Ведь чем больше зла, тем труднее маленьким духам дарить свет.

Они одним своим присутствием поднимали уровень Общей Атмосферы Доброжелательности. Из-за этой атмосферы злые духи не могли творить зло и прятались в своих грязных норах. Чем больше был уровень, тем сложнее было злу быть активным, и тем приятнее себя чувствовали духи добрые.

Кроме того, на происки господина Тьмище нужно было отвечать быстрой атакой, и взрослые волшебники справлялись очень хорошо, сильно поднимая своими цепочками добра уровень Общей Атмосферы Доброжелательности. До тех пор, пока не случилось кое-что ужасное.

Глава 1

Кое-что ужасное

Господин Тьмище сидел в своей подземной норе за столом собраний и пучил желтые и круглые глаза. Он был похож на толстую черную сову. Дух Обмана кружил рядом, подлизывался, постоянно болтал и лгал каждым словом. Он был юркий, худой, с кривым узким лицом и косыми глазами. Глаза у него были косые от постоянного вранья, в котором он вечно путался. За столом переговоров в подземной норе собрались самые злые и противные духи. Тут были духи Скарлатины и Ангины, вечно кашляющие и сморкающиеся. Духи помоек, воняющие на все жилище господина Тьмище селедочными головами. Старые духи Глупости и Невежества, которые, несмотря на свои преклонные годы, все еще были довольно бодры. Они умно пучили глаза и говорили такую несусветную чушь, что все старались их не слушать. Например, Дух Глупости утверждал, что земле всего триста лет, а дух Невежества ему поддакивал. И не смущало же их, что сами они живут на земле не первое тысячелетие и даже не второе.

Духи Непослушания, Капризов и Вредности терли покрасневшие глаза: они только что закончили ныть. Ныли они много и часто – такова уж была их природа. Много, очень много было духов зла в этой подземной норе. Все плохое, что только есть на свете, было сосредоточено в одном месте. Для чего? Это знал только господин Тьмище, который, противно хихикая и потирая маленькие потные ручки, готовился выступить перед своими подчиненными. Да-да, все эти зловредные духи подчинялись ему одному.

Что же задумал господин Тьмище? Ведь такие собрания не проводились уже несколько веков. На последнем таком собрании господин Тьмище задумал лишить волшебников особого зрения, когда они становятся старше, и ему это удалось. Значит, сейчас он придумал что-то столь же ужасное.

Злые духи замерли в ожидании.

– У меня есть идея, – прокашлявшись, гулко и значительно заговорил господин Тьмище.

Тишина в его норе после этих слов стала такая, что было слышно, как жужжит случайно залетевшая муха. Она кружила рядом с духом Помоек, привлеченная стойким запахом пропавшей селедки. Тьмище недовольно заворочался. Его желтый круглый глаз злобно прищурился, и муха тут же упала на пол, беспомощно шевеля лапками. У нее, если говорить по-научному, случился от страха инфаркт.

– Так вот, – продолжал господин Тьмище, довольно глядя на несчастную муху, – у меня есть идея. Если все получится, то добра на свете станет намного меньше.

При слове «добро» господина Тьмище скрючило, как будто он целиком съел килограмм лимонов. Так же скрючило и остальных духов зла.

– Я предлагаю вам испортить всех волшебников! Этих пройдох с разными глазами! Они начнут врать, делать гадости и обижать других так же, как и все остальные.

Что за гул тут поднялся! Все духи возбужденно повскакивали со своих мест, закричали, замахали руками. Неслыханно! Невозможно!

– Нам не подобраться! Общая Атмосфера Доброжелательности рядом с волшебником всегда огромная! Мы не сможем! Нас распылит на кусочки! – закричала Паника, хватаясь на голову.

– Распылит! Не сможем! – визгливо вторила ей ее сестричка Истерика. Эти дамочки свои дело знали – в логове Тьмища началось невесть что. Все кричали, галдели, злились и ругались.

– Общая Атмосфера Доброжелательности будет понижена, даю вам слово! – сказал Тьмище, стараясь перекричать Панику и Истерику.

– Как же это у нас получится? – проскрипела старая Зловредность. – Ведь вокруг волшебников всегда много этих добрых духов, они нас не подпустят! Они будут охранять маленького волшебника днем и ночью, пока он не станет взрослым! И тогда он точно не сможет стать злым!

– Добрые духи будут охранять маленького волшебника днем и ночью? – обманчиво невинным голоском переспросил господин Тьмище.

В норе повисло озадаченное молчание.

– Дух Зловредного Любопытства, прошу вас, ваш выход!

Дух Зловредного Любопытства был стариком с таким длинным носом, что его постоянно прищемляли дверьми. На кончике нос был сплюснутый. Глазки у этого духа были быстрые, черные, как изюм. Он постоянно смотрел туда, куда смотреть не полагалось – в незапертые двери, в открытые окна, в чужие огороды. Он подначивал хозяюшек залезть за забор к соседке и посмотреть, как у той удалась в этом году редиска. Особо сильно он не вредил, но всегда ходил парой с госпожой Завистью – худой вредной теткой в заштопанной косынке. А вот Зависть как раз постоянно ныла и заставляла людей делать друг другу гадости.

Правда, сейчас Дух Зловредного Любопытства был без своей верной подруги.

– Расскажите нам о ваших наблюдениях, – подмигнул желтым глазом господин Тьмище, и старикашка, бегая глазами по гостям, откашлялся и принялся отчитываться.

– Ну, я это… Кхе… Смотрел в окошко и видел немножко, – хихикнул Дух Зловредного Любопытства и потер сухонькие маленькие ручки, – а уж я смотрел, смотрел… И в окно смотрел, и в двери, а у меня глаз меткий… Вокруг этого вашего волшебника постоянно эти светлые. Только вот…да… Ночью есть час, когда никого возле волшебника никого и нет…

– Как так!

– Не может быть! – выкрикнул кто-то из злых духов, скорее всего, дух Недоверия. Тьмище поторопился пояснить.

– Ночью не все эти противные добрые создания, да спустится на них мрак, спят. Но все они засыпают в самый темный час. Не спят только духи Пасхи и Нового года, но до этих, тьма их побери, праздников еще далеко. В полночь приходит Дух Нового дня, бродит, бедолага, по улице, пятнадцать минут, а потом спит, как подкошенный. И после того, как он уснет, есть целый час до прихода Духа Первой Ночной Росы. Целый час ночью, когда мы все в силе. Ночью люди расслабляются, видят сны… Да, сны.

На этих словах Тьмище загадочно примолк. Все жадно ловили каждое его слово, и сейчас в нетерпении замерли, пытаясь догадаться, к чему идет дело.

Тьмище хмыкнул и коварным голоском продолжил:

– Сны – это слабое место. И там-то мы и вступим в свои права. Для этого я пробудил ото сна самых жутких и древних духов, которые любезно согласились нам помочь. Мистер Кошмар, сэр Ужас, прошу вас.

Мистер Кошмар, высокий дух в черном капюшоне и в черном плаще, словно бы соткался из воздуха. Он был похож на темный дым, который в ясный день стоит столбом над горящим зданием. В широком черном рукаве его плаща мелькнула когтистая худая рука с длинными жуткими пальцами.

Рядом с ним появился сэр Ужас. Все духи, и даже сам господин Тьмище, опустили глаза. Даже им было жутко смотреть на его фигуру, которая принимала самые разные очертания. Он то становился ужасной птицей со сломанными крыльями и человеческим лицом, то превращался в покачивающийся скелет, то вытягивался в огромную черную сороконожку. Эти превращения были по-настоящему ужасными. Если бы духи зла были бы людьми, они бы давным-давно уже плакали от страха, забившись в самый надежный уголок.

Злые духи притихли. Они, откровенно говоря, нечасто встречались с Ужасом и Кошмаром, потому что эти духи были самыми древними. Еще когда люди жили в пещерах, дух Ужаса селил в их сердцах страх. А дух Кошмаров насылал жуткие сны, от которых взрослые просыпались с криком, а дети плакали. Они родились самыми первыми и набирались сил с каждым днем, с каждым годом, пока из обычных духов не превратились во всесильных злых существ. Ни один человек не мог с ними справится, ни один добрый дух не мог с ними совладать. Да и как совладать с ночным кошмаром?

– Мистер Кошмар и сэр Ужас согласились. С их помощью дело останется за малым. И начнем мы вот с этого мальчишки. Чтобы маленького волшебника испортить, нужно что?

– Заставить его съесть тухлую селедочную голову! – крикнул глуповатый дух Помоек.

– Нет, дубина, – досадливо поморщился Тьмище. – Нужно сделать так, чтобы от волшебника отвернулись добрые духи. Нужно, чтобы они не летали вокруг него, чтобы они ему не доверяли. Когда Общая Атмосфера До..брожелательности понизится (при слове «добро» господина Тьмище опять передернуло), нужно погрузить волшебника во тьму. Нужно опутать его ложью, гневом, завистью, злобой, как коконом. А потом выпустить сэра Ужаса, чтобы ни один до..добрый дух не смог к нему пробиться и поделиться светом.

– А я думаю, голова все же надежнее, – проворчал дух Помоек, но его никто не слушал. Все знали, что голова у него набита пустыми молочными пакетами и картофельными очистками.

Господин Тьмище взмахнул рукой. Воздух перед ним пошел рябью и тут же превратился в большое черное зеркало. В нем, как на экране телевизора, медленно появлялась картинка.

Сначала – сад с маленькой лавочкой под разлапистым кленом. Дождь бил по большим листьям, от чего они дрожали и тряслись. Потом появился купол огромного красного зонта. Из-под него торчали две пары ног. Одна пара была в здоровенных черных мокрых калошах с налипшими комками грязи и пучками травы, а вторая – в розовых резиновых сапожках, очень чистых и с кокетливыми белыми бантиками на боках. И калоши, и сапожки весело болтались в разные стороны. Звук пришел с запозданием, и сразу же громко: в норе господина Тьмище раздался счастливый детский смех.

Дух Ужаса охнул и сгинул, духи болезней зажали уши и зажмурились, остальных же снесло волной смеха в сторону, словно бы от взрыва.

– Потише! – закричал Тьмище, махая короткими ручками.

Смех стих. Ему на смену пришло тихое шушуканье и какая-то возня. Зонт на мгновение приподнялся, и перед жадными и противными лицами духов предстал маленький волшебник. Мальчишка с разными глазами сидел на лавочке и бережно держал на ладони щелкуна – большого красивого жука с черной лаковой спинкой. Жук недовольно шевелил длиннющими усами, но с ладони слезать не торопился. Пригрелся на теплой руке.

– Да не бойся ты! Погладь по спинке! Это осенний жук, он не кусается! Он тебя саму боится! – уговаривал мальчишка девочку в дождевичке, которая сидела с ним рядом.

– Я н-не боюсь, – смеясь, сказала девочка. – Он п-просто очень бо-большой. Давай его от-отпустим?

Мальчишка кивнул. На его лоб упала светлая пушистая челка.

Он опустился на колени, путаясь в своих огромных, явно с чужой ноги, калошах, и осторожно опустил жука под лавку. Там не было мокро, и жук, бодро перебирая лапками, тут же уполз.

– Ну вот. А теперь пошли искать опята! У нас в саду растут. Промокнуть не боишься?

Девочка помотала головой. Тоненькая русая косичка перекинулась через ее плечо.

– Ну, тогда пошли! Я буду зонт держать!

Они вскочили с лавочки. Огромный красный зонт превратил детей в огромный странный гриб с четырьмя ножками. И этот гриб, запинаясь и тихо хихикая, отправился на поиски опят.

Черное зеркало медленно погасло.

– Его зовут Гриша. Живет он в Подмосковье со своей пожилой родственницей. Вы все, отправляйтесь туда и ждите! Если получится сделать зло, не мешкайте! – приказал господин Тьмище, вскидывая руки, как злодеи в диснеевских мультфильмах. Но тут же запутался в своем черном халате и едва не упал. Дух Нелепых Случайностей противно хихикнул и тут же застенчиво зашаркал ножкой, как будто бы он ничего не делал.

Господин Тьмище показал ему кулак и нехорошо прищурил желтые совиные глаза, отчего дух Нелепых Случайностей пискнул и сгинул.

В конце концов подземная нора господина Тьмище опустела. Он довольно развалился на своем стуле и приготовился было отдохнуть, когда из дальнего угла к нему шагнула тень. Тень была женской, очень изящной, с длинными черными кудрями и с тонкими красными губами, которые постоянно улыбались.

Только вот лицо ее, кажущееся на первый взгляд очень красивым, приобретало новые черты. Вроде глядишь на нее – красивая. А если посмотришь внимательнее, то заметишь острые зубки, разного размера глаза, один из которых – наивный и добрый, а второй – хитрый и узенький. Еще у нее был раздвоенный и длинный, как у змеи, язык, но его можно было увидеть только тогда, когда она говорила. Дух Коварства не всегда можно разглядеть. Нужно всегда смотреть внимательнее, чтобы заметить.

Она подошла к Тьмищу, обняла его за плечи и что-то ласково зашептала ему на ухо. Дважды глаза господина Тьмище становились еще больше от удивления, и он кивал в такт словам Коварства.

– Я согласен. Это очень, очень хорошая идея. Ступай и поговори с Кошмаром! И начинай сразу же! – приказал Тьмище и сам, не дожидаясь, когда Коварство последует приказу, растаял в воздухе. У него появилось много новых дел.

Глава 2

Много новых дел

Гриша уплетал печеные рогалики с яблоками. Да не просто с яблоками, а с высушенными в сахаре и перекрученными в большой металлической мясорубке. Так получалось намного ароматнее. Это бабушка придумала – она была той еще затейницей. То вишню засушит в сладкой белой глазури, которая тает сахарным облачком на языке, то сливы замочит в густом медовом сиропе. Вкуснота!

Яблок в этом году уродилось столько, что Гриша уже чуть ли не лопался от компота и с тоской смотрел в сторону погреба, где стояли в темноте и прохладе заветные банки с вишней, малиной и красной смородиной.

Дух Яблоневых садов сидел на краешке хрустальной розетки с яблочным (снова!) вареньем и довольно хихикал. Ему было в радость, что цветущие сады удалось спасти от происков злющих духов Неурожая и Засухи. Каждое деревце в мае покрылось дымкой белых цветков, которые потом превратились в наливные, с розовыми бочками, яблочки.

– Ап-чхи! – тоненько чихнул Дух Яблоневых садов. Ему в нос попала рассыпанная корица.

– Будь здоров, – прошептал Гришка.

Дух Яблоневых садов смешно наморщил нос и благодарно кивнул.

– Гришака, ты с кем там говоришь? – крикнула из зала бабушка. У нее был отличный слух.

– С яблочным вареньем. Оно говорит, что хочет поменяться местами с вишневым!

Дух Яблоневых садов шутливо показал Гришке кулачок. Мол, яблочное варенье тоже очень даже ничего.

– Понятно! – невнимательно крикнула бабушка в ответ. Ей было не до взаимоотношений внука и варений.

Бабушка была занята у швейной машинки. Иголка быстро-быстро протыкала белую ткань и тянула по ней ровную цепочку ниток. Бабушка была швеей, работала в единственном в их поселке ателье и часто брала заказы на дом. Она и Гришу научила строчить на машинке. Он теперь сам мог вшить молнию, пристрочить заплатку или подровнять низ брюк. Все у него получалось аккуратно и красиво, отчего бабушка не могла нарадоваться.

– И в кого ты такой умелый? Даже и не знаю… В меня, наверное, – кокетничала бабушка, целуя внука в светлую макушку. Гриша и правда был немного похож на бабушку, но сильнее – на папу. Он видел его на фотографиях.

«У тебя нос такой же. И брови вы одинаково поднимаете», – говорила мама и всхлипывала, перебирая фотографии. Гриша и любил эти фотографии, и боялся, когда мама их доставала – она всегда начинала плакать. Ведь папа долго болел, а потом его не стало. Гриша не помнил этого – был совсем маленький.

Мама много работала в самолетах. Она часто была в других странах и привозила Грише всякие занятные подарки. У Гриши был толстопузый дяденька из Индии, гоночная машинка из Парижа, классный перочинный ножик из Швейцарии, красный, с белым крестом. И монетки в альбоме – из каждой страны по одной. Гриша очень этими подарками дорожил, особенно ножиком.

Только он бы и десять таких ножиков отдал, чтобы мама почаще бывала дома, а не в небе.

Летом Гриша гостил у бабушки в небольшом поселке. Тут было хорошо. «Воздух пить можно», – говорила мама, глубоко вздыхая, и Гриша вздыхал вслед за ней – он тоже хотел попить воздуха. Воздух тут и правда был хороший. Много сосновых лесов, речка с песчаными косами, поля все в желтеньких цветочках и луга с коровками.

И друзей хватает. Тут и Сонечка, которая в соседнем доме живет, и Пашка из дома с синей черепицей в начале улицы, и Оля, тоже городская, только она уже уехала.

Но больше всего Гриша дружил с Сонечкой. И у Сонечки, кроме Гришки, и друзей почти что не было.

Сонечка сильно болела. Так сильно, что очень много времени проводила в больницах. Мама однажды сказала, что у Сонечки ДЦП. Эти жесткие буквы Гришке совсем не понравились. Было в них что-то грубое, страшное. Хотя, наверное, болезни так и должны называться. «Грипп», «ветрянка» или «насморк» звучат хуже, чем «ванильное мороженое» или «сахарная вата».

Гриша почти и не замечал, что у Сонечки одна нога чуть короче правой, и что она заикается. Он считал это таким же незначительным, как и свои глаза разного цвета. А когда злые дети, вокруг которых ехидно вились духи Злорадства и Жестокости, дразнили Соню, Гриша вставал на ее защиту и не понимал, за что Соньку можно дразнить. Она умная, книжки читает прямо на глазах, много знает, и вообще она очень верный друг.

Соня же поначалу, когда Гришка только стал приезжать на лето к бабушке, от него пряталась. Правда, это у нее не очень получалось – между их участками даже забора не было. Только ряд яблоневых и сливовых деревьев создавал условную границу.

Гришка постоянно возился перед домом, что-то сажал, поливал какие-то цветы, мастерил что-то из брусочков или сидел под деревом с книгой о приключениях Тома Сойера. Иногда играл с Пашкой, который жил в начале улицы. И каждый раз, видя Соню, улыбался и махал ей руками. Соня краснела, и, чуть прихрамывая, поспешно уходила домой.

Гришка так и махал бы руками, а Сонечка так же бы сбегала домой, если бы не случай.

Соня тогда шла из булочной, которая находилась совсем рядом, на соседней улице. Она шла медленно, прихрамывала, но видно было, что она очень довольна. Она впервые сама пошла в магазин. В кулачке были зажаты горячие монетки сдачи, а пакет с теплым еще хлебом вкусно-вкусно пах. Одуванчиковый пух оседал на Сонином платье, светило июньское бодрое солнце, и все было так хорошо…

Старшие мальчишки в самом начале Сониной улицы стояли у дома с синей черепицей. В этом доме жил их друг, Пашка. Они за ним на великах заехали и теперь ждали, и от нетерпения трещали велосипедными звонками и плевали в траву. У них было такое соревнование – кто дальше плюнет. Проигравших не было, потому что сила плевка у всех была примерно одинаковой.

– О, глянь! Сонька-кривоножка пошла!

Вся вспыхнувшая от обиды и красная, как пожар, Соня шла по краю дороги. У нее дрожали губы, но она не плакала. Держалась, стараясь побыстрее уйти домой, но быстро идти у нее не получалось, и это этого она еще сильнее прихрамывала.

– Сонька-кривоножка! Сонька-криворожка! – засмеялся кто-то. Велосипедные трещотки зазвенели издевательски громко.

Из калитки Пашкиного дома выскочил Гриша – он заходил к нему на минутку, чтобы отдать прочитанную книгу, и все слышал. Он сейчас тоже был весь красный, как Соня, и его лицо тоже горело огнем.

– А ну, извинись, – тихо сказал он задирале – мальчишке лет тринадцати чуть ли не в два раза больше его самого.

– Чта? – переспросил мальчишка и презрительно плюнул в кусты. Извиняться он совсем не собирался.

Гриша это видел, как и видел и пакостных духов Задиристости и Вредности. Они кружили над мальчишками, шептали им что-то в уши толстыми губами и сеяли зло. Вот бы их прогнать!

Дух Задиристости, поняв, что Гришка – волшебник, издевательски высунул язык и запищал, совсем не собираясь исчезать. Уровень Общей Доброжелательности из-за Гришиного гнева упал и позволил вредному духу не сгинуть в первые секунды рядом с волшебником.

– А ну, пошел! – крикнул Гришка и размахнулся. Удар получился отменный – дух впечатался в Гришкин кулак, злобно запищал и сгинул.

– Ты чё! Ты чё! – закричал испуганный мальчишка на велосипеде. Он был уверен, что бить собираются его. – Ну, ты сейчас получишь!

Но запала в нем больше не было. Плюнув еще раз в кусты, он отъехал на своем велосипеде подальше. Злые духи перестали питать его злобу, и ему стало даже немного стыдно.

Гриша же, больше не глядя на него, поспешил к Соне.

– Ты его не слушай, – сказал он и улыбнулся. – Пошли лучше к нам. Бабушка утром вафли делала, там еще много осталось!

И Соня, глядя в улыбающееся Гришкино лицо, несмело кивнула.

Так и началась их дружба, которая длилась уже третий год.

..Сегодня после завтрака Гриша с Соней планировали собрать с одной яблони особые плоды. Эта яблоня была старая, и никто не знал, что это за сорт такой, но была у нее одна особенность. Мелкие зеленые яблочки на самой верхушке были горькими и кислыми, но если их собрать и положить в ящик в погреб, к Новому году это будут самые вкусные яблоки на свете. В темноте и прохладе они дозревали и становились слаще сахара.

Гришка приезжал к бабушке на Новый год и всегда с Соней ел эти яблоки. Они пахли холодом, морозом и праздником.

– Зимний сорт, – говорила бабушка, тоже с удовольствием угощаясь яблочком.

Дремлющий дух Яблоневых садов тогда просыпался и горделиво выпячивал грудь. Вот примерно как сейчас.

– Я на улицу! – крикнул Гриша бабушке, доедая рогалик. – В огороде нужно чего сделать?

– Паданку собери! И Соне рогаликов принеси! – крикнула бабушка в ответ, и притихшая было швейная машинка застучала снова.

…О гулкие бока эмалированного ведра стучали полусгнившими боками испорченные плоды. Пчелы и осы сердито жужжали – их отрывали от пищеварения, и Гриша старался аккуратно их отогнать. Пахло концом лета – той особой порой, когда деревья вроде бы еще зеленые, но уже заметна в листве предательская желтизна. На огороде лежали, краснея боками, здоровенные тыквы и кабачки, похожие на откормленных поросят. Кочаны капусты, немного погрызенные гусеницами, напоминали футбольные мячи. Сады наливались кисло-сладким соком, а в воздухе пахло разросшейся травой и влажной землей.

Гриша в этом году сам возделывал огород. «Ну прирожденный садовод!» – восхищалась бабушка, вырывая здоровенные чесночные головки и нюхая огромадные георгины.

Духи урожая – и чесночные, и тыквенные, и георгиновые – хихикали и спешили отогнать духов Гниения и Порчи. Гриша, благодарно угощая их молоком (молоко для хороших духов – лучшее угощение, а вот злые любят всякую гадость и плесень), хвалил добрых духов и баловал.

– П-привет! – крикнула Сонечка, хлопая дверьми дома и радостно подбегая к Гришке. – Мне т-тоже сказали паданку собирать! То-только у м-меня антоновка…

Соня тяжко вздохнула. Антоновка очень и очень хорошо плодоносила из года в год. А это значило, что яблок под ней целая куча.

– Я помогу! – сказал Гришка, снимая с руки полосатую, как конфету, осу.

– Ой! Ай! Б-брось! Ужалит же! – испугалась Соня.

Но оса не жалила. Она взлетела, недовольно жужжа.

– Ну ты и с-смелый!

Гришка улыбнулся. Соне очень нравилась Гришина улыбка. Сначала на его щеках появлялись ямочки. Потом уголки губ тянулись вверх, а в разного цвета глазах так и сияло веселье. Еще светлый, задорно торчащий чуб очень к этой улыбке подходил.

Соня тоже улыбалась в ответ, только ямочек у нее не было, и глаза были обычные, серые. Правда, тут же Соня вспомнила про горы антоновки в саду и улыбаться перестала.

– Мы паданку знаешь куда понесем? – спросил Гриша.

– К-Куда? – с предвкушением спросила Соня.

– К Евгению Петровичу! Он все съест. Только давай ему в отдельное ведро будем красивые складывать, не гнилые? И тачка нужна, а то тяжело.

– Ура! – закричала Соня и пошла за ведром и тачкой.

…Паданку Гриша носил в особое место. Внизу улицы, совсем рядом с лесом и большим пастбищем, жил Иван Сергеевич, сельский учитель, со своей женой тёть Мариной. У них водились всякие животные: три кошки, две собачки, стадо козочек, две свинки и одна корова. А в отдельном деннике жил конь. Седой коротконогий жеребец по имени Евгений Петрович. Именно так официально и называл коня Иван Сергеевич. Утром, надевая на коня сбрую, уздечку он говорил: «Ну что, Евгений Петрович, поскакали?» Евгений Петрович, фырча и добродушно кося глазом, переминался с одной короткой ноги на ногу. Он был не прочь.

Евгений Петрович был конем старым, своенравным, но грустным. Иван Сергеевич совсем недавно, как слышал Гриша, выкупил его у мясокомбината. «Ну как такого красавца – на колбасу?» – спрашивал Иван Сергеевич и гладил круглый лошадиный бок. Евгений Петрович согласно фыркал, да, мол, нельзя меня, такого красавца, ни на какую колбасу.

И Евгений Петрович с Иваном Сергеевичем скакали в поле, радуясь лету и солнышку.

Лошади очень любят яблоки. И корова Зинаида Степановна (раньше ее звали просто Зинкой, но после того, как появился конь с отчеством, тёть Марине тоже захотелось по-официальному) тоже любит.

И свинки – Биба и Боба – тоже не прочь полакомиться яблочком.

…Сонька с восторгом глядела, как аккуратно Евгений Анатольевич берет с Гришкиной ладони яблоки.

– Н-ну у нн-него и зу-зубы! Кушай, к-кушай, – говорила она. Она поражалась, радовалась и немножечко боялась. Евгений Анатольевич, будто чувствуя это, вел себя деликатно. И очень вежливо попрошайничал. Он поворачивал лохматую гривастую голову чуть набок, смотрел в глаза и тяжко вздыхал. Видел, хитрец, что в тележке яблок целая куча.

– Ты залюбленный и заласканный наглец, – сказала тёть Марина, выплескивая воду в кусты давно отцветшей сирени. Она была шустрая, смешливая и красивая в своем ярком платке. Когда дети пришли, она домывала уличное крыльцо.

– А, с дарами пришли? – спрашивала она, и темная челка, выбившаяся из ее платка, торчала так же задорно, как грива Евгения Анатольевича.

Пока Гриша и Соня наглаживали коня и скармливали ему яблоки, тёть Марина налила детям по стакану молока и дала по творожному рогалику.

– От Зинаиды Степановны привет, – сказала она, белозубо улыбаясь. – А как выпьете, яблоки вывалите во-он туда, за сарай. Биба и Боба съедят.

За сараем кудахтали курицы. Они топтались на небольшом пятачке, на котором не было ни травинки. Гриша, проходя мимо, сунул руку в карман и сыпнул курам пшена. Они, квохча, кинулись со всех ног к угощению, наступая друг другу на нетерпеливые лапы.

Соня хихикнула. Она, конечно, жила в селе, но мама не заводила зверей. Все потому, что Соня с мамой половину года проводили в городе, потому что там хорошая медицина, а половину года тут, потому что здесь хороший воздух и природа.

– З-здорово, когда т-так мы-много животных, – сказала Соня, когда они шли обратно. Пустая тележка задорно громыхала по дороге. Где-то там, за спинами детей, доносилось довольное ржание Евгения Петровича, который от души наелся антоновки.

– Да, здорово, – согласился Гришка. Бабушка тоже не заводила животных, потому что боялась не справиться. У нее всегда было очень много заказов из ателье.

– Нужно теперь выкинуть гнилые яблоки. Я тоже знаю, куда. Идем? Только придется пройтись.

Дух Плодородных Почв благодарно кивнул Грише, а потом, поднимаясь на маленьких черных крыльях, поспешил вперед – показывать дорогу к месту, где земля истощилась. Там, под грудой переспевших яблок, земля обновится, взяв из них влагу, перепреет, согреется. Если посадить потом на такую землю плодовое дерево или малиновый куст, урожай будет – любо-дорого. А если туда упадет желудь, то вырастет такой огромный дуб, что и десять человек его не обхватят. И дух Плодородных Почв будет радоваться, и его чумазая мордашка будет довольной и счастливой.

…Яблочный день продолжался. С особой яблоньки, самой старой, снимались бережно зеленые яблочки и аккуратно укладывались в ящик. Сонечка оборачивала каждое листом коричневой бумаги – так они лучше сохранялись. Дух Яблоневых Садов летал над детьми и помогал снять очередное яблочко, которое маскировалось в листьях.

– Вот и собрали… Красота!

Дух Яблоневых Садов согласно кивнул. Он специально не разговаривал с Гришей, когда кто-то был рядом, чтобы тот не попадал в разные неприятные ситуации. Только показывал большой палец, улыбался или мотал головой, когда Гриша делал что-то не то.

Налетавшись и напомогавшись, дух Яблоневых Садов устало вздохнул. Уселся на ящик со свежесобранными яблоками, еще раз зевнул.

В этом году он очень хорошо поработал и поэтому устал раньше срока. Махнув Грише ручкой, он кувыркнулся назад и провалился в ящик. Сладко причмокнул, уютно устроился между яблок, укутался листком и уснул. Теперь уже до весны.

Позже вечером бабушка аккуратно поставит ящик в погреб, накроет его чистой тряпицей и оставит до Нового года.

А еще позже Гриша спросит:

– Ба, а что у нас на ужин?

– Шарлотка с яблоками, – ответит бабушка, и Гришка, тяжко вздохнув, пойдет в гости к Соне, на макароны с сосисками. Потому что яблоки, конечно, хорошо, но и он не конь Евгений Петрович, который может за раз слопать половину тележки антоновки.

Глава 3

Самый страшный сон

Обычно Гриша засыпает быстро. Духи Добрых Снов до полуночи обычно заканчивали свои дела и тоже спешили поспать. Ночью им было неуютно – это не время добрых духов.

В одиннадцать часов вечера, когда на небо высыпали звезды, в домах начали гаснуть теплые светлые окна, духи Добрых Снов дарили покой тем, кто еще не спал. С синими и сверкающими, как ночное небо, крыльями они были похожи на быстрых стрекоз. Они залетали в дома сквозь стекла, всегда очень торопились и порой пропускали кого-то – ведь таких духов было очень мало, всего-то несколько сотен на весь огромный мир. Тогда тот, кого не поцеловали духи Добрых Снов, долго ворочался в кровати и ждал, когда сон придет сам.

Сон, неповоротливый, неуклюжий и медлительный дух, не был добрым или злым. Он был как огонь или как вода. Костер может согреть, а может и сжечь дом. Вода может утолить жажду, а может уничтожить прибрежный город. Так же и Сон: он приходит, вальяжно ступает по улицам, задевает людей, погружает в себя, а уж что им снится – это не его ответственность.

Духи Добрых Снов всегда навещали Гришу рано. В этот раз они тоже не заставили себя ждать. Один из них с синими стрекозиными крыльями быстро коснулся Гришиного лба и улетел дальше – сеять сны. Он делал это в прямом смысле: у духов Добрых Снов были особые семена. Крошечные, прозрачные, как одуванчиковый пух, легкие, они растворялись над спящим, и из этих семян вырастали настоящие сны, смешиваясь с желаниями, с фантазиями, с радостными и хорошими воспоминаниями. Увы, семян тоже не всегда хватало, и тогда тем, кто оказался обделен, не снилось ничего. Ну или маленькие пакостные духи Дурных Снов сеяли свои гадкие семена, похожие на черную пыль, от которой хочется чихать.

Гришиной бабушке сегодня духа Добрых Снов не досталось, и она ждала, когда придет сон. Наконец и она уснула.

В Гришиной комнате покачивались в темноте белые шторы. Дух Летнего Ветра, который присматривал за Гришей, порой залетая к нему в комнату на огонек, крепко спал. Спал на стене наевшийся комар – залетел, потому что форточка была открыта. Спала в своей комнате бабушка. Спала на крылечке общественная серая кошка Мадонна, которую Гриша и бабушка частенько подкармливали. Спал маленький дух на яблоках в подвале. Спала в соседнем доме Сонечка и ее мама. Спали в стойле Евгений Петрович и Зинаида Степановна.

Духи Добрых Снов тоже уснули, завернувшись на ночь в опавшие дубовые листья. Им там было тепло.

В Гришином доме царствует сон. Тишина. Темнота. Только белая луна тускло подсвечивает белые занавески.

Вдруг щелкнула бабушкина швейная машинка. Упала на пол кружевная лента, которую бабушка пришивала к платью. Свалились ножницы, звонко щелкнув по полу металлическим тяжелым боком.

По комнатам пронесся стремительный ветер, но он был не свежим августовским ветром от сквозняка. Этот ветер пах женскими сладкими духами, прокисшими и перестоявшими в воде цветами и вазелиновой просроченной помадой. Это же мадам Коварство собственной персоной! Но что ей надо?

Коварство, осторожно ступая, прошла в комнату к волшебнику, но, к своему огромному сожалению, коснуться она его не могла. Волшебник все же не обычный человек, которому можно легко вползти в душу и отравить его. Волшебник – это радость и свет, правда и простота, а коварство таких вещей страшно боится.

Но Коварство и не собиралась трогать волшебника, только скривилась. Она чего-то ждала. Уселась на кресло, тряхнула черными кудрями.

Вскоре стрелка часов черкнула, показав час ночи, и на белую ткань занавески набежала черная тень. Это мистер Кошмар, прищурившись на Гришу красными глазами, вольготно вошел в окно. Он злобно кривился и придумывал, что бы такого показать этому негодному маленькому волшебнику. Ведь только он один мог уничтожить уже посаженные семена добрых снов и посеять свои. Духи Дурных Снов с таким бы никогда не справились.

Мистер Кошмар уже было направился к Гришиной кровати, но Коварство, ласково улыбаясь, подхватила его под локоток.

– Что ты ему покажешь? – спросила она.

Мистер Кошмар улыбнулся, и вместо рта Коварство увидела жуткий черный провал.

– Я подобрал для него самые страшные сны, который только смог придумать, – гордо ответил мистер Кошмар, но Коварство несогласно тряхнула кудрями.

– Есть идея получше, – сказала она и по-лисьи скосила глаза на посапывающего волшебника, – ты покажешь ему вот что…

Она что-то быстро зашептала, то и дело дергая мистера Кошмара за рукав его плаща цепкими пальчиками с длинными ногтями. Выслушав Коварство, мистер Кошмар задумчиво кивнул. Идея показалась ему стоящей.

И мистер Кошмар расстелился черным туманом, непрозрачной дымкой так, что даже не было видно белого потолка. Он коснулся длинной туманной рукой Гришиного лба, и его жуткие пальцы будто бы прошли сквозь него.

– Жжется! – прошипел он, а потом, подцепив когтями, вытащил легкое, как пух, семечко, проросшее прекрасным добрым сном. Росточек, скукожившись на туманной ладони, почернел и осыпался пылью.

– Ха! – сказал мистер Кошмар и повернул руку. На его ладони набухало другое семя – черное, дымное, сочащееся липким соком. Росток злого сна рвался наружу, и мистер Кошмар поспешил его посадить.

Гриша нахмурился во сне, вскрикнул – никому не нравится видеть плохие сны, особенно волшебнику. Ведь к нему никогда не рисковали приходить духи Дурных Снов.

Сделав гадость, мистер Кошмар взял под ручку Коварство.

– Поспешим, – сказал он и вышел вместе с нею в форточку, свернувшись в туманный дым. Он знал, что через несколько минут дух Первой Ночной Росы по привычке заглянет к волшебнику на огонек. Не хотелось бы, чтобы добрые духи прознали о коварном плане господина Тьмище.

…Сначала Грише снился Евгений Петрович, который вежливо просил принести ему в следующий раз бабушкину шарлотку. Гриша во сне обещал непременно угостить такого вежливого говорящего коня. Но потом все потемнело, и следующий сон стал как явь.

Обычные духи Дурных Снов сеяли какую-то несуразицу, а вот сновидения мистера Кошмара были другими. Его сны были пугающе реальными. Иногда, когда семена Кошмара разрастались слишком сильно и врастали в тело, как сильные сорняки, спящий даже мог испытать боль. И сейчас Гриша видел свой самый страшный сон.

…Длинные гладиолусы покачивались на гибких стеблях. Они такие разные – голубые, сиреневые, розовые, красные, как пожар. Возле каждого цветка вились разноцветные духи Осенних Гладиолусов. Они порхали на разноцветных крыльях, переговаривались, ныряли в ароматные бутоны и пили нектар. Их порой можно было перепутать со шмелями – такие они были юркие.

Маленький дух Яблоневых Садов кружил рядом и упрашивал Гришу съесть еще хоть одно яблочко. Бабушка и Сонечка сидели в саду за клеенчатым столом и пили компот.

– Иди к нам, – говорили они, а бабушка еще и махала рукой, чтобы Гриша поторопился. Он махнул рукой в ответ и поспешил к ним, только вот ноги почему-то не шли.

Дух Плодородных Почв, мельтешащий рядом, как-то странно улыбнулся. Его чумазое личико показалось Грише каким-то зловредным, неприятным.

Бабушка продолжала махать рукой, но ее лицо стало озабоченным, переживательным. Солнце как-то внезапно ушло за тучи, и сильный порыв ветра бросил в лицо мокрые опавшие листья. Сад погрузился в темноту.

– Спасите! – вдруг испуганно закричала бабушка.

– Помогите! – тоненько вскрикнула Сонечка.

Но Гриша по-прежнему не мог сделать ни шагу. Он посмотрел на свои ноги, которые до колен ушли под почву.

– Выпусти! – сказал он чумазому духу Плодородных Почв, но он только качнул головой.

– Они тебе не нужны, – сказал он и шепнул что-то земле. Черная жирная почва расступилась еще сильнее, и Гриша провалился в нее почти до пояса.

– Эй, помогите хоть вы! Там с бабушкой беда! – крикнул Гриша снующим рядом пестрым духам цветов.

– Мы не будем! Не будем! – тоненькими голосочками прозвенели они.

– Зачем тебе Соня и бабушка? Ведь у тебя есть мы, – говорил дух Яблоневых Садов и кинул в Сонечку огрызок.

– А ну, перестань! – просил Гриша. – Прекратите все! Вы ведь добрые духи!

– Мы – добрые, – согласился дух Плодородных земель и махнул рукой. Стол, за которым сидели бабушка и Соня, вдруг начал уходить под землю, будто бы он стоял на болоте. Вместе со столом уходили под землю и бабушка с Соней.

– Гриша, спаси! – рыдала Сонечка, а бледная бабушка испуганно смотрела на него.

– Перестаньте! Прекратите! – кричал Гриша, но духи его слушали. А потом и стол, и сад, и бабушка, и Соня исчезли под землей, будто всего этого никогда и не было.

– Теперь ты только наш! Только наш волшебник! – слышал Гриша множество тоненьких голосков. Вокруг него мельтешили разноцветные духи, пищали, убеждали, а Гриша плакал и отмахивался от них.

В этой какофонии он внезапно почувствовал, как на лоб ему капает холодная вода, а потом услышал, что кто-то просит его проснуться. И Гриша открыл глаза.

Темно. Тихо. Из открытой форточки дует легкий ветерок, и белые занавески надуваются, как паруса. Дух Первой Ночной Росы озабоченно смотрит на Гришу и брызгает на него водой. Гриша чувствует, как холодные капли росы стекают по его лбу, а сердце стучит как сумасшедшее.

– Что случилось? Что случилось? – озабоченно спрашивает дух и касается крошечной ладошкой Гришиной щеки. Но Гриша не хочет видеть духа, дергает головой.

Он в обиде, в гневе от того, что духи обидели Соню и бабушку, избавились от них. Он еще не может осознать, что правда, а что – сон.

– Улетай отсюда куда подальше, – грубо говорит Гриша и вытирает с лица холодные капли росы. Укутывается в одеяло и отворачивается.

– Дурной сон? Тебе снился дурной сон? – спрашивает дух. Он никогда не слышал от Гриши грубого слова, потому что волшебники таких слов не говорят.

Но Гриша не отвечает. Только глухо из-под подушки просит духа улететь и не доставать его.

Дух Первой Ночной Росы, полупрозрачный, как хрусталь, и сверкающий, как бриллиант, хмурится, но слушается. Он просачивается сквозь стекло, оставляя тихий хрустальный звон росистых капель.

А Гриша, снова боясь заснуть и увидеть плохой сон, тепло дышит под подушкой. «Куда ночь, туда и сон. Куда ночь, туда и сон», – шепчет он, и, немного успокоившись, снова засыпает. Тяжелый неповоротливый сон все еще бродит по улицам и дарит покой.

..Господин Тьмище собственной персоной в компании духа Зловредного Любопытства спрятался от духа Первой Ночной Росы под лопухом рядом с Гришиным окошком. Именно под этим лопухом дух Зловредного Любопытства и следил за Гришей.

Когда добрый дух улетел, обиженно позванивая хрустальной росой, злые духи вылезли снова и прилипли к окну. Тьмище был доволен – первый эксперимент прошел успешно. Волшебник обидел и прогнал духа росы! Ну разве не мечта? Мадам Коварство была права – именно такие сны должны отныне снится мальчишке.

– Это только начало, – довольно потер потные ладошки господин Тьмище. Дух Зловредного Любопытства согласно кивнул. Ему не терпелось снова залезть своими липкими глазками в чужую жизнь.

– Работаем дальше, – строго сказал Тьмище и исчез. Он любил эффектные появления и исчезновения.

Глава 4

Настоящее волшебство

Утро – самая лучшая часть дня. Утром добрые духи очень сильны, и мир наполняется светом, счастьем. На рассвете самое красивое небо, самый сладкий воздух, самые ароматные цветы. Увы, злые духи сделали так, что и дети, и взрослые очень тяжело встают по утрам. Они спят до обеда и пропускают утреннее свежее солнце, первую росу, рассветное золотое небо. Люди на всей земле пропускают и утренние дары, которые дарят добрые духи. Эти дары дают человеку силы и энергию.

Замечали когда-нибудь, как быстро проходит день, когда спишь до обеда? Ничего не успеваешь сделать, потому что лучшая половина дня прошла безвозвратно. Сонный, зеваешь и пьешь свое какао или утренне-обеденный чай. Глаза едва открыты, и хочется вернуться обратно в кровать, хотя ты спал уже очень долго. Злые духи Лени, Слабости и Безволия кружат над тобой, как жирные зеленые мухи. Вот бы отогнать их, сесть на велосипед или пойти гулять по утреннему лесу, прокатиться на лыжах или просто выйти на улицу, но нет. Духи жужжат, липнут к одежде, не дают сделать ни шагу, и ты сидишь на стуле. И сил и желания встать и что-то делать нет.

Потом, конечно, прилетят добрые духи дня, отгонят этих зеленых мух, подарят бодрости и радости. Но это будет потом.

Поэтому лучше всего вставать на рассвете. Конечно, на рассвете жирные духи Лени усядутся тебе прямо на глаза, чтобы тебе жутко не хотелось их открывать, но нужно усилием воли прогнать их. И тогда духи Утренней Росы разбудят тебя прохладой, духи растений замелькают перед глазами радостной зеленой чехардой, духи Солнечных Лучей – их еще называют солнечными зайчиками – запрыгают по рукам, по лицу, по глазам. И встанешь тогда бодрый, счастливый и радостный.

Поэтому почти все животные, кроме ночных хищников, тоже встают на рассвете.

Гриша именно так всегда и вставал. И Сонечка, и бабушка, и почти все село. Даже Гришина мама, которая очень любит подольше поспать, встает у бабушки рано. Сидит, пьет кофе с молоком и смотрит на рассвет. А вокруг нее кружат добрые духи, и Гришка тогда счастлив. В городе, к сожалению, так почти не бывает.

Но сегодня Гриша просыпаться не хотел. Бабушка давно уже проснулась, а Гриша все не вставал.

– Ты что, заболел? – спросила бабушка и коснулась Гришиного лба ладонью. Лоб был не горячий, но бабушка все равно пошла греть молоко с медом. Она считала, что это лучшее лекарство.

Гриша неохотно поднялся с постели, уселся, покачиваясь из стороны в сторону. Дурной сон его не отпускал, держал в своих цепких лапках. Особые семена мистера Кошмара проросли глубоко в сердце.

Дух Чистых Простыней сонно потянулся – он родился совсем недавно из чистого белого хлопка и запаха кондиционера для белья. Весь он был маленький – не больше желудя, зато был такой уютно-пухленький, что очень хотелось потрепать его за толстенькие щечки. Раньше Гриша всегда желал духу доброго утра, но теперь он отвернулся, чтобы не видеть простынного духа. После своего жуткого сна он просто не мог вести себя как ни в чем не бывало. «Это просто сон», – твердил себе Гриша, но стоило ему закрыть глаза, как он видел то злобное чумазое лицо духа Плодородных Почв, то бабушку, которая кричала, то яблоневого духа, который с усмешкой кидал в Сонечку огрызок. Он ничего не мог с собой поделать.

– Гриша, иди завтракать! Молоко согрелось! – крикнула из кухни бабушка, и Гришка, нахмурившись, пошел умываться.

На озорного духа Холодной Воды он и не посмотрел, хотя раньше любил поплескать на него ледяной водичкой. Гриша уселся за стол, руки скрестил, надулся.

– Ну ты точно заболел, – озабоченно сказала бабушка и поставила перед Гришей мед с молоком, миску с творогом и дымящиеся оладушки.

Дух Выпечки, толстенький, сдобненький, как пирожное, сел на бабушкино плечо, встал на цыпочки и поцеловал ее в щеку. Бабушка этого, конечно, видеть не могла, но благодарность доброго духа без хороших последствий не остается. Например, сегодня у бабушки будет получаться все, за что бы она не взялась.

Дух выпечки перелетел на тарелку, причмокнул и откусил от горячего оладушка. Тут же запищал, запрыгал – обжег язык. Медовый и молочный духи сидели на краю чашки, держались за руки и ничего не видели – они были романтической парой на свидании. Нежная белокожая молочная феечка и медовый загорелый дух были влюблены друг в друга уже много-много веков.

Дух Выпечки показал на свой рот и развел руками – по его круглому щекастому личику катились слезы.

И Гриша как-то сразу позабыл про свой жуткий сон. Он капнул духу холодной воды, а потом хорошенько подул на оладушек, чтобы дух Выпечки больше не обжигался.

Дух Выпечки благодарно поклонился, погрозил влюбленной парочке Меда и Молока кулачком и принялся за завтрак.

Гриша хихикнул. Он прекрасно знал, что если дух Меда и дух Молока встретятся, то они ничего, кроме друг друга, не будут замечать. И правда – беловолосая молочная феечка положила медовому духу головку на плечо, а он держал ее за руку и что-то шептал ей на ушко.

Сон отступал перед светом дня, перед радостным стрекотанием крыльев волшебных существ, перед вкусным завтраком. Черное семя в сердце маленького волшебника истаяло, оставив после себя короткое дурное воспоминание.

А без черноты в сердце очень здорово жить. И цепочка добра тогда множится весело и быстро.

…

Сегодня был рыночный день. Из соседних деревенек, сел и порой даже из соседних городов приезжали машины. Машины были большие, внушительные, с прицепами. Там, в прицепах, квохтали куры, пищали маленькие цыплята для продажи, лежали свернутые в рулоны ковры. Старушки и тетушки торговали зеленью с огородов, кабачками, ранними тыквами, помидорами и перцами. Изредка попадался какой-нибудь дедушка, который выстилал газетку и складывал на нее свой небогатый урожай. Чаще всего это были листья горчицы, острые перцы, круглобокие кабачки и зонты укропа.

Приезжали пасечники и переливали в банки свой ароматный товар. На банках были сделанные вручную этикетки с надписями: «Мед липовый», «Мед каштановый», «Мед цветочный луговой».

Приезжали грибники. Они раскладывали в ящики рыжие лисички и крепкие грузди, которые пахли лесом. Раньше грибники привозили маслята, подберезовики и боровики, но сейчас в лесах их стало меньше.

В продуктовом ряду торговали домашними сырами и магазинными колбасами, мясом, картошкой. Тут же стояли торговцы бакалеей, лимонадом и квасом, сидели на стульчиках местные старушки и продавали семечки – стакан жареных подсолнечных – десять рублей, большой стакан – пятнадцать. Семечки были черные, крупные, гладкие, как жуки.

В самом конце рынка торговали вещами – носками, куртками, свитерами. Там торговля шла не очень бойко, но все равно люди были. Ходили, смотрели, щупали ткань, приценивались и порой покупали нарядный сарафан или трико для работы в огороде.

Но многие шли на базар не только покупать и торговать. На рынке раз в неделю можно было узнать последние новости, всласть наговориться, увидеть знакомых. Еще можно было купить самые свежие и вкусные домашние продукты.

Гриша всегда ходил с бабушкой по субботам на базар и помогал ей нести сумки. Бабушка покупала немного мяса, овощей и круп, а молоко она брала у Ивана Сергеевича. Уже потом из него она сама делала творог, сыр и йогурт. Так получалось вкуснее.

Вообще рынок – это весело. Люди общаются, смеются, спорят. «Вот у Нинки масло хорошее», – говорит покупательница с большой сумкой. «А у Ленки картошка крупная, лучше у нее взять», – советует ей ее подруга. А вечером и в одном, и в другом доме будет на ужин горячая картошечка – золотистая, с мягким сливочным маслицем, с укропом, который купят тут же, у старичка с газеткой. Даже несмотря на то, что у обеих покупательниц в огородах растет точно такой же.

Гриша любил ходить с бабушкой на рынок, хоть там частенько ошивались пакостные злые духи. Дух Рыночного Обмана, дух Базарной Жадности, дух Ошибочной Невнимательности – тут им было раздолье.

«Зачем ты будешь продавать такой хороший мед так дешево? Разбавь, будет выгоднее», – шептал дух Базарной Жадности, сидя на плече пасечника. Видимо, сидел уже давно, потому что пасечник задумался – а может, и правда? Его лицо тоже становилось таким же, как у духа Базарной Жадности – скрытным, неприятным, алчным.

Гриша посмотрел прямо на противного духа, и тот, испугавшись, спрыгнул с плеча пасечника и растворился. Ведь волшебник обладает не только разными глазами и умением создавать цепочку добра. Волшебник своим светом и добротой прогоняет зло.

К сожалению, на древних и сильных духов зла это не распространялось, потому что Грише было всего десять лет. Пока волшебник маленький, и волшебство у него маленькое, еще не такое сильное. Именно поэтому Коварству и Кошмару удалось проникнуть к Грише и посеять страшный сон.

Но на мелких духов – помощников зла – Гришиных способностей хватало.

Пискнув, разлетелись кто куда другие мелкие пакостные духи, пока Гриша с бабушкой покупали продукты. Сегодня гадкие духи уже не вернутся, поэтому рыночный день удастся на ура. И продавцы будут довольны, подсчитывая выручку, и покупатели будут счастливы, потому что вкусная еда – залог хорошего настроения. Это все знают, а особенно дух Приятного Аппетита. Он тот еще гурман.

Рыночный день подходил к концу. Сворачивались палаточки, выезжали прицепы, квохча нераскупленными курицами. Бабушка заговорилась со своей знакомой из другой деревни, а Гриша стоял рядышком и терпеливо ждал, когда мелькнул прямо перед Гришиным лицом дух Нелепой Случайности. Он был сильнее, чем его мелкие духи-коллеги по пакостям, поэтому растворился только сейчас, перед этим гаденько улыбнувшись. И тут же Гриша услышал тихий плач.

Старушка, которая стояла неподалеку с кабачками и яблоками, тихонько всхлипывала.

– Что у вас случилось? – спросил Гриша, тихонько подойдя к ней.

Старушка, которая плакала, подняла на Гришу глаза. Она была совсем старенькая – старше бабушки. У нее были руки будто бы в гречневой шелухе, лицо с глубокими лучиками-морщинами и голубые, словно бы выцветшие глаза. Из-под коричневой косынки выбивалась белая прядь волос.

Перед старушкой уже почти ничего не было. Два толстых кабачка, три пучка зелени да полведра яблок.

– Да вот, внучек… Все распродала, а деньги потеряла, – всхлипнула она и достала из кармана платья наглаженный платочек. – Утром-то меня сосед привез, а назад сама, а где деньги на автобус взять… Ну да ничо, ничо… Распродам. Вон товар остался еще.

Старушка быстро вытерла глаза и улыбнулась.

Только вот людей на базаре почти не осталось – на рынок приходят рано, в обед уже ходят самые сонные, но таких совсем немного. Гриша представил себе старушку, которая сидит с кабачками и яблоками до самой ночи и плачет.

– Я у вас яблочки куплю, – сказал Гриша и полез в карман. Мама всегда давала ему с собой денег, которые Гриша тратил обычно бабушке на подарок или на еще что-то важное.

– Вот, держите. Я все яблоки куплю. И зелень всю тоже куплю. И кабачки.

– Спасибо, внучек, дай бог тебе здоровья, – всхлипнула бабушка и зачастила, словно бы испытывая неловкость, – яблочки-то у меня хорошие, свои. Мельба называются, сладкие, аж сахарные… В этом году урожай у вас в селе хороший, а у нас пусто, вот и привезла, не знала… На-ка вот пакетик… И второй держи. Хорошие яблоки, да… Обычно все разбирают, уж поверь.

Гриша верил и перекладывал в пакеты яблоки. Гришина бабушка, отвлекшись на минутку от разговора, подошла ближе.

– Гриш, тебе что, своих яблок мало? – недоуменно спросила она. – У нас точь-в-точь такие растут, все деревья усыпаны.

– Ба, это другие. Мельба называются, – сказал Гриша и сунул последнее яблоко в пакет.

– Так и у нас ме…

– Ба, все купила? – перебил Гришка и достал список. Он всегда заведовал списками продуктов.

– Вот, масло подсолнечное не взяли! И соль кончается…

– Ладно, ладно, поняла, – сказала бабушка и потрепала Гришку по вихрастому белому чубу.

– Что, Марь Степанна, нашлись деньги-то? – спросил кто-то неподалеку, наблюдая за этой картиной. Видимо, о проблеме старушки тут уже знали.

– Нет, Зоечка, не нашлись, но на дорогу домой всяко хватит! Яблочек вот мальчик купил, и кабачок, и зелени, – крикнула в ответ старушка.

– Ты не переживай, сейчас давление поднимется. Подожди-ка! – крикнула Зоечка и оставила прилавок на соседку.

К Грише и старушке подошла Зоечка – громкая, тучная, звонкая и крепкая. Она торговала домашними сырами, такими же круглыми, белыми и крепкими, как она сама.

– Держи-ка, Марь Степанна.

– Не-не-не, я в долг не беру, сама знаешь…

– Да я не в долг, а так. А ну, руку давай!

Зоечка так громко скомандовала, что старушка послушалась. Несколько денежных бумажек оказались в руке Марьи Степановны.

– Марь Степанна, и от меня держите, – сказал грибник.

– И от меня, – сказал старичок с укропом.

Старушка стояла и растерянно смотрела, как весь рынок стихийно ей помогает. Она даже уже не отказывалась, потому что Зоечка не давала ей такой возможности.

Через несколько минут у старушки была вся дневная ее выручка. Зоечка с раскрасневшимися щеками слушала благословения и благодарности, а Гриша, жуя яблоко из пакета – такое же, как у бабушки на участке – думал о том, что ему теперь со своей покупкой делать.

…Чуть позже, когда бабушка уже начнет готовить ужин с новой солью и маслом и когда на базаре не останется никого, мимо пройдет девчонка лет тринадцати. Она пойдет через рынок, чтобы сократить путь до дома. Девочка будет погружена в свои мысли, чем-то очень озабочена. Чем?

Она возвращалась из магазина. Там, в магазине, на белой полочке под ярким светом, стоял заварочный чайник. Он был большой, белый, с изящным носиком. На чайнике очень искусно была нарисована птица с синими крыльями. «Синяя птица счастья», – подумала девочка, вспомнив сказки, которые ей рассказывала мама. Мама, которая болеет с самой весны и все никак не может поправиться.

«Мне нужна эта синяя птица», – думала девочка, но денег, накопленных и сэкономленных, совсем не хватало.

«Девушка, ну а что вы хотели? Это же костяной фарфор, рисунок – ручная работа», – сказала девочке продавщица, озвучив цену на чайник. У девочки была всего половина его стоимости.

Девочка шла, опустив голову. Почему-то этот чайник с синей птицей казался ей очень важным. Как будто он один мог помочь маме выздороветь.

Краешек купюры, торчащий из ливневки, девочка чуть не пропустила. А потом вернулась. Несколько купюр, перетянутых синей резиночкой. Синий – цвет счастья?

Девочка аккуратно вытянула деньги. Те самые деньги, которые из-за духа Нелепых Случайностей упали у старушки в решетку ливневки и спрятались там. А из-за плохого зрения старушка их и не заметила.

Девочка растерянно держала купюры, и руки ее дрогнули, а лицо покраснело, будто оказалось в печке. Она стянула синюю резинку и пересчитала подрагивающими руками бумажки. А потом повернулась и со всех ног кинулась обратно в магазин.

Обратно она шла счастливая. В подарочном пакете, в белой нарядной коробке лежал чайник с нарисованной вручную синей птицей. Денег хватило еще и на целебный чай с васильками в черной красивой коробочке с золотыми надписями.

Теперь-то уж мама выздоровеет! Недаром синяя птица – птица счастья.

Дух Нелепой Случайности плюнул с досады и улетел. Ему нечего было делать там, где жил маленький волшебник.

Глава 5

Коварный план

Добрые духи сегодня были озабочены. Они чувствовали, что происходит что-то недоброе, как кошки, например, чувствуют землетрясения. Они метались, не находили себе места, беспокоились, но вроде все шло так, как надо. Ничего необычного.

Порой в летний денек бывает очень солнечно и жарко. «Парит сегодня, вечером дождь будет», – говорят взрослые. А ты смотришь на раскаленный асфальт, на синее-синее небо, на котором нет ни облачка. И как-то не верится в то, что будет дождь.

А вечером и правда загремит гром, и польет такой ливень, что только держись. Так и сейчас: добрые духи чувствовали, что скоро будет что-то грозное. Но что?

…Вскоре после того, как бабушка и Гриша вернулись с базара, пошел затяжной августовский дождь. Он так уверенно стучал по окнам, что хотелось постучать ему в ответ. Соня пришла к Грише, потому что дома ей было скучно.

На улицу выходить не хотелось. Там было холодно и мокро. Соня с Гришей все никак не могли придумать себе занятие, и поэтому бабушка открыла свои сундуки с портновскими принадлежностями.

Это был настоящий клад. Чего тут только не было! Кусочки разноцветных тканей, самые причудливые пуговицы, какие только можно себе представить, обрезки меха и разноцветных кож, клубки шерсти и красные валяные рукавицы, старые вышитые платочки и полотенца… Соня могла часами разглядывать эти богатства. Гриша – чуть меньше, но и ему нравилось смотреть на все эти занятные вещички, которые пахли стариной и пучками лаванды.

На дне сундука бабушка отыскала несколько мотков белых веревок, разложила их на столе, обрезала портновскими ножницами края и принялась творить.

Гриша и Сонечка завороженно смотрели, как бабушка ловко переплетает толстые белые веревочки.

– Вот это накрест, вот это прямо, перевить и снова накрест, – объясняла она. Бабушка хотела сделать кашпо для цветов и поэтому плела макраме.

Гриша и Сонечка тут же принялись повторять за ней. У Сонечки получалось чуть хуже, но дух Рукоделия с золотыми ладошками помогал ее шнуру не запутаться, и получалось красиво и правильно, пусть и медленно.

Гриша же ловко сплел свою часть, хоть духи ему и не помогали.

– К-как ты быстро, – сказала Сонечка, немножко завидуя.

– Ты просто пальцы неправильно держишь. Надо вот так…

И Гриша брал Сонины руки в свои и показывал, как надо. Соня краснела, а бабушка улыбалась – она была довольна, что с такими помощниками все ее петунии и бальзамины будут висеть в красивых кашпо.

Белые шнуры все не кончались и не кончались, а августовский вечер наступал теперь быстро. Бабушка поставила на плиту чайник – краснобокий, с таким громким свистком, что закладывало уши. Рядом с чайником шкворчала яичница с гречкой, а в духовке поспевала очередная шарлотка, на этот раз с грушами – бабушка наконец сжалилась над Гришей и Соней.

Забежала за Соней ее мама, тёть Тоня, но задержалась на чай. Она тоже любила шарлотки с грушами.

Вскоре Соня с мамой ушли. Сонина мама несла добрую половину шарлотки, завернутую в полотенце – бабушка угостила. А Соня бережно держала горшок с бальзамином в новеньком кашпо – это Гриша подарил с разрешения бабушки. Бальзамин радостно цвел ярко-розовыми цветами – наверное, ему тоже нравилось новое кашпо.

Стемнело, и в домах зажглись окна. Духи Теплого Света, духи Оконных Бликов и духи Электрических Лампочек кружили под потолками и сеяли уют.

Совсем скоро защелкают в домах выключатели. Остынут на плитках чайники с водой для вечернего чая. Пройдет неторопливый сон и замелькают духи сновидений – хороших и плохих. Семена снов прорастут в душах детей и взрослых, и все будет как всегда. Почти как всегда.

В самый уязвимый час между духом Нового Дня и духом Первой Ночной Росы из мокрых кустов, из подвалов, из выгребных ям и помоек полезут злые духи. Их полчищам не будет числа – будет казаться, что тут собрались духи зла со всего мира. Они будут кривляться, ныть, дразниться, портить то, что попадется в их цепкие лапки. Они будут стрекотать мушиными крыльями, лезть друг на друга, ругаться и сквернословить, и будет их так много, что некуда будет от них деться.

Эти несметные полчища собрал сюда господин Тьмище – именно этим он и занимался в последнее время, летая по миру, как жуткая желтоглазая сова. Свои полчища он сдерживал до наступления темноты, но теперь надобность в этом пропала, и злые духи принялись нырять в дома, проходя сквозь стекла.

Сразу за этими полчищами проследует мистер Кошмар. Он будет втекать в дома, расстилаться черным туманом и сеять свои черные и липкие сны. Старики, взрослые, дети, даже животные сегодня будут видеть свои самые жуткие кошмары.

Люди будут плакать, просыпаться с криками, и светлые духи, которые первыми прилетят перед рассветом, ничего не смогут с этим поделать.

Вот какой план был у мадам Коварства и у господина Тьмище. Чтобы испортить волшебника, нужно сделать так, чтобы добрые духи не могли к нему пробиться. Нужно создать атмосферу ужаса и страха, сделать так, чтобы люди не веселились и не радовались новому дню. Нужно, чтобы никто больше не просыпался на рассвете и не получал утренние благословения добрых духов.

Люди тогда станут злыми, нервными, жестокими и невнимательными. И в этом им помогут гадкие злые духи, которые всегда будут рядом.

..Гриша снова ворочался в кровати и кричал во сне. Ему снилось, что он стал крошечным – не больше дубового желудя, и что он упал в чашку с горячим молоком. Он барахтался, тонул, но молочная феечка и медовый дух не видели и не слышали его, хоть и сидели совсем рядом. Гриша захлебывался, а духи шептали друг другу на ушко признания в любви и держались за ручки.

– Да помогите мне уже! – плакал Гриша во сне, уже погружаясь на дно чашки. Но никто ему не помог. Гриша утонул и ..проснулся.

Белая занавеска, опадая с карниза, вдруг стала жуткой, как привидение, и Гриша, еще не проснувшись до конца, спрятался под одеяло. Но даже там, под одеялом, он услышал, как за стеной тихонько всхлипывает бабушка.

– Ба? Ба, ты плачешь? – спросил Гриша, высунувшись из-под одеяла и стараясь не смотреть на белые призрачные занавески.

Но бабушка не ответила – она по-прежнему тихонько всхлипывала. Гриша встал, зашел в бабушкину комнату.

Бабушка спала и во сне плакала. Гриша тронул ее за плечо.

– Ба, вставай, кошмар снится, – сказал Гриша.

Бабушка открыла глаза. С минуту смотрела на Гришу, который стоял над ней и тревожно тряс ее за плечо.

– Бабуль, ну ты чего? Что снилось?

– Дедушка снился, – тихо сказала бабушка. Она села на кровати, с силой растерла лицо ладонями, избавляясь ото сна.

Гришин дедушка умер, когда Гриша еще не родился, давно-давно. Гриша его не знал, но бабушка рассказывала про него много. Он был самым настоящим пилотом, и поэтому Гришина мама тоже работает в небе. Это у них семейное. Бабушка показывала Грише фотографии, где дедушка сидит в кабине пилота в здоровенных наушниках и нарядной форме и не улыбается – он серьезен и сосредоточен, потому что управляет самолетом.

– А ты чего не спишь? – хрипло спросила бабушка, поднимаясь с кровати.

– Тоже кошмар, – ответил Гриша.

– Пойдем, попьем молока?

– Лучше водички, – быстро сказал Гриша. Кто захочет пить то, в чем только что тонул?

– Если хочешь, я кресло разложу – ляжешь в моей комнате, – предложила бабушка, и Гриша кивнул. В комнату с занавесками-призраками он не хотел возвращаться.

Спустя полчаса Гриша и бабушка снова уснули, на этот раз без сновидений.

Но в соседнем доме тихонько во сне плакала Соня. Ей снилось, что Гриша разбил горшок с ее бальзамином, порвал кашпо, обозвал ее криворожкой и сказал, что никогда больше не будет с ней дружить. Обида и боль забрались в ее сердце, и семя Кошмара быстро, как сорняк, прорастало в ее душе.

Тёть Тоне, Сониной маме, снилось, что усталый доктор в белом халате отрицательно качает головой и показывает на Соню – мол, вылечить нельзя. Тёть Тоня горячилась, спорила, давала врачу многочисленные бумажки с анализами и заключениями, но врач все качал головой и не соглашался.

Пашке из дома с синей черепицей снилось, что его новый велосипед украли. Ивану Сергеевичу, сельскому учителю, снилось, что все ученики сдали экзамены на двойки. Его жене, тёть Марине, снилось, что Зинаида Степановна потерялась на пастбище и осталась там одна.

Даже Евгению Петровичу снился дурной сон – там, во сне, он стоял в очереди на мясокомбинат и видел палки колбасы, на которых была нарисована лошадка. «Колбаса конская», – читал Евгений Петрович во сне и дрожал. Ему совсем не хотелось становиться колбасой.

Продавцам в магазине снилось, что выручку украли. Врачам – что все пациенты перестали выздоравливать. Каждый житель села сегодня видел страшный сон, каждый вздрагивал или плакал во сне, а мистер Кошмар довольно потирал когтистые руки. Он был рад, что смог посеять столько семян снов.

Если бы мистер Кошмар не убирался утром куда подальше, то он был бы рад еще больше.

Как только зарозовел рассвет, добрые духи недоуменно залетали по селу и не смогли найти ни одного проснувшегося человека. Все спали тяжелым мертвым сном.

Когда солнце вышло из-за горизонта, сонные, с темными кругами под глазами, люди выходили из домов, шли на работу или в огород, в магазин или в поликлинику. Там они едва переставляли ноги, угрюмо думали о чем-то нехорошем и совсем не собирались радоваться новому дню. Немного спасли ситуацию духи Свежезаваренного Кофе и духи Чайной Заварки, но их влияния не хватало надолго. Все, все без исключения были погружены в воспоминания о своих снах.

Если бы они могли видеть семена Кошмара, то они бы очень сильно испугались, потому что черные колючие ростки расползлись в жуткие лианы, вросли в голову и в сердце.

Эти лианы заставляли людей быть подозрительными, недовольными, рассеянными. Иван Сергеевич задумался о смене профессии, тёть Тоня, едва проснувшись, записалась в город к врачу, еще раз проверить Сонечкино здоровье. Гришина бабушка была очень грустной, не улыбалась, и даже ее швейная машинка стучала не задорно и весело, а тихо, печально. Пашка не дал покататься на своем новом велосипеде лучшему другу, подозрительно на него глядя. Сонечка не хотела идти к Грише, хоть они и договаривались с утра, если не будет дождя, пойти в маленький лесок рядом с домом за лисичками и диким боярышником. Даже Евгений Петрович нервничал, тревожно ржал, перебирал ногами и мотал гривастой головой – не давал надеть на себя уздечку.

Добрые духи сбились с ног. Духи цветов добавили в бутоны ароматов, духи растений заставили травы зеленеть еще сильнее. Духи Солнечных Лучей, Дневного Сна, Огородных Дел кружили над людьми выправляя ужасную ситуацию.

И к обеду появились первые улыбки, первый смех. Все вернулось на свои места.

Гриша, гуляя по лесу с Сонечкой, глядел на лесных духов, которые мелькали то тут, то там. Одни походили на стрекоз, другие – на неповоротливых жуков, третьи – на нежные рябинные листочки. Они показывали Грише рыжие шляпки лисичек и наклоняли для Сонечки ветки с самым спелым боярышником.

В лесу было хорошо. Последние летние комары не лезли, погруженные в свои осенние заботы. Ароматы прелой травы, грибов, осенних лесных цветов дарили хорошее настроение. И тем неожиданнее было увидеть тут духа Гадких Слов. Гриша как раз поднимал лопух, чтобы срезать гриб, как из-под него, отчаянно ругаясь, выпорхнул мелкий гадкий дух.

У него были треугольные, как у пилы, зубы и длинный язык. Этот язык был такой черный и грязный, что его тут же захотелось вымыть с мылом.

– Паршивцы! Поганцы мелкие! – прокричал дух и сгинул, испугавшись волшебника. А Гриша задумался – ну откуда тут, в лесу, мог взяться этот дух, который всегда там, где уставшие взрослые решают всякие взрослые вопросы?

Лесные духи только развели руками. Они и сами не знали, как не заметили врага в своем месте обитания.

Ни они, ни Гриша даже и не подозревали, сколько злых духов прячется в самых разных местах.

Для того, чтобы совсем скоро исполнить коварный замысел господина Тьмище.

Глава 6

Очень грустная глава

Сам Господин Тьмище в это время сидел в своей норе и довольно потирал ладошки. Эксперимент завершен успешно. А эти светлые олухи даже ничего и не поняли.

Тьмище довольно хихикнул. Общая атмосфера тоски, тревоги и страха в поселке поднялась на какое-то время до комфортного для темных духов уровня. Потом, конечно, эти светлые и добренькие все вернули как было, но успех был достигнут.

Совсем скоро злые духи изменят волшебника навсегда и вместе с этим весь поселок погрузят во тьму. Этот мальчишка никогда не станет взрослым сильным волшебником, и дни его света сочтены. Осталось еще немного усилий, и все будет готово.

…Следующей ночью все снова повторилось. Мистер Кошмар шел по улицам, втекал туманом в дома и сеял свои жуткие семена. До этого он весь день сидел в подвале старого заброшенного дома и вместе с Коварством придумывал сны. Это были страшные, жестокие сны, от которых наутро билось от тревоги сердце и болела весь день голова. Это были сны о гибели близких, о страшных болезнях, о страданиях и обидах. В этих снах кто-то за кем-то гнался, кто-то от кого-то прятался, кто-то кого-то бил или мучил. Мадам Коварство даже брала консультации у духов болезней – Ангины, Гриппа и Мигрени. Духи болезней высмаркивались в платки, непрерывно кашляли и говорили скрипучими голосами так противно, что хотелось дать им мятных леденцов.

Возле маленького волшебника мистер Кошмар оставался надолго – нужно было вытянуть из него хорошие сны без остатка, опутать его черным туманом и подарить ему особый сон. Такой, чтобы этот разноглазый мальчишка стал смотреть на добрых духов с опаской и подозрением. И у него, увы, получалось.

Утром в поселке опять было пусто и грустно. Люди не торопились вставать из постелей – они все никак не могли поверить в то, что все вокруг – явь, а не мучительный, слишком реалистичный сон.

Добрые духи снова сбились с крыльев. Они стремились развеселить людей, сделать их хоть немного счастливее, и у них получалось – так же, как и вчера.

Дни шли за днями, и скоро все люди измучились настолько, что стали скупать в аптеках разные снотворные лекарства. Эти лекарства позволяли утром не запоминать сны, но ощущения грусти, боли или страха сохранялись и по утрам.

День за днем уровень Общей Атмосферы Доброжелательности падал, и добрые духи едва могли справляться со своими обязанностями. Все чаще вспыхивали злые ссоры, все чаще люди кричали друг на друга, обманывали и спорили. Все чаще злые духи витали неподалеку от Гриши и старались сделать гадость.

Сам Гриша пока держался, хотя сны его были страшными и мучительными. Каждый раз ему снилось, что добрые духи становятся злыми и творят с людьми разные страшные вещи. Однажды Грише даже приснилось, что добрые духи уничтожили всех людей и животных и оставили его одного на целом свете. Они даже уничтожили маму в самолете, и всех одноклассников в городской школе, и даже Евгения Петровича. Этот сон так сильно подействовал на Гришу, что Общая Атмосфера Доброжелательности рядом с ним стала очень низкой. Добрые духи с трудом могли пробиться к Грише, потому что им было трудно находиться рядом с ним.

Поэтому Гриша вчера договорился с Соней мастерить ловцов снов.

– Это такой индийский оберег. Нужно вешать в изголовье кровати, и тогда злые сны будут в нем застревать Только делать его нужно утром, – говорил Гриша Соне, и она уже сразу после завтрака стучала в дверь Гришиного дома. Ее тоже мучали страшные сны. И доставалось ей не меньше, чем Грише. Ведь мистер Кошмар прекрасно знал, с кем водится волшебник.

Вокруг Гриши и Сони грудами лежали нитки, перья и бусины – все из бабушкиного сундука. Гриша крутил из проволоки круглый каркас, чтобы потом накрутить на него ниток в виде паутины. Дух Рукоделия помогал и придерживал нити золотыми ладошками, чтобы они не провисали.

Зашел Пашка. Он предлагал поехать Гришке на рыбалку. Но, увидев, что делают ребята, решил остаться. Его тоже мучали плохие сны, и такой ловец снов ему бы не помешал. Правда, руки у Пашки были к такому занятию непривычные, и он бросил было свою затею, но взялась помогать бабушка.

К ужину с ловцы были закончены.

Но увы – ночью мистер Кошмар лишь досадливо поморщился. Он был слишком могущественным для какого-то там маленького ловца снов. Этот ловец мог бы сработать на мелких духов дурных сновидений, но не на самого повелителя страшных снов. Он просто обернулся туманом вокруг опасного места с ловцом снов и продолжил вредить.

Так закончилась неделя.

И наступил роковой день.

Утром этого дня Гриша сонно елозил ложкой по тарелке с пригоревшей овсянкой. Бабушка, которая любила баловать внука разными вкусностями, сегодня была рассеянной и даже не добавила в кашу сахара. Она и завтракать не стала. У нее были темные круги под глазами и уставший вид. Ночью Гриша слышал, как она снова тихонько всхлипывала.

– Ты ешь, ешь, – рассеянно говорила бабушка, рисуя загогулины пальцем на скатерти. Она о чем-то думала, и на лбу у нее залегла складка. В другое время Гриша обязательно бы что-нибудь сделал, чтобы бабушку развеселить, но сейчас ему хотелось уткнуться лицом в подушку и спать без снов.

У него тоже не было сил. «Батарейка кончилась», – говорил он, когда сильно уставал. Сейчас его батарейка разрядилась окончательно.

Зазвонил домашний телефон. Трубка у него была старенькая, пожелтевшая от времени, и при разговоре иногда слышалось потрескивание. Словно кто-то хрустел песочным печеньем.

На самом деле Дух Старых Телефонов именно это и делал – хрустел печеньем, но об этом, кроме Гриши, никто не знал.

– Гришака, на, Соня звонит, – сказала бабушка, протягивая Грише трубку. Тот вяло взял телефон – разговаривать ему не хотелось.

– Гриша, п-п-ривет. Я в го-город уе-зжаю, н-нна н-н-еделю, – грустно сказала Соня. От переживаний она заикалась сильнее, чем обычно, и говорила эти два предложения очень долго.

«И почему она не может говорить как нормальный человек?» – промелькнуло в голове у Гриши даже неожиданно для него самого.

Гриша поднял голову, что-то смутно подозревая. И правда – над Гришей носился какой-то незнакомый злой дух с темными липкими крыльями. Но как он сюда попал?

К сожалению, Общая Атмосфера Доброжелательности сильно понизилась из-за Гришиного уныния, и поэтому дух Потерянного Сопереживания – старый, совершенно незнакомый раньше Грише – смог просочиться и нашептать гадостей.

Гриша показал духу кулак, но тот не сильно впечатлился. Только взлетел повыше, под потолок.

– У м-мменя до-доктор в с-среду, – тяжело говорила Сонечка, – п-пойдем, п-погуляем? Мы уезжаем в ше-шесть.

Но Гриша никуда не хотел идти. Он хотел спать и лениться, чего с ним никогда и не бывало. Но он пересилил себя. Соня ведь друг? Друг. Значит, надо.

Гриша медленно вышел из-за стола и даже не поблагодарил бабушку за завтрак. Правда, она и не заметила, крепко задумавшись о чем-то.

Колючий шерстяной свитер Гришу раздражал, и он достал новую кофту. Оторвал бирку, и воротник распустился по шву. Из штанов посыпалась мелочь, звонко прокатившись по всему полу. Довольно пискнул Дух Неровных Рук и смылся, пока Гриша подбирал монетки.

На улице было уныло. Конец августа не радовал хорошей погодой. Казалось, август и октябрь поменялись местами.

Откуда ни возьмись нападали желтые листья. Лежат на земле, как мокрые тряпки.

Гриша стоял на крыльце и ждал, пока из соседнего дома выйдет Соня. К ней идти ему не хотелось. Духи Апатии и Лени щелкнули друг друга по ладоням, довольные проделанной работой. Они были счастливы, что удалось навредить волшебнику.

Соня вышла через минутку. На ней были розовые резиновые сапожки, дождевик и смешная вязаная шапочка с ушастым зайцем.

«И кто носит шапки летом?» – опять с неприязнью подумал Гриша, но в этот раз не стал озираться в поисках недобрых духов. Ему было лень.

– Ну, куда пойдем? – грубовато спросил он, и Соня удивленно моргнула. Она еще не слышала, чтобы Гриша так говорил.

– П-пойдем в па-парк? – предложила Соня, и Гриша кивнул. В парк так в парк.

– Ты опять заболела? – спросил Гриша, и в его голосе были те же теплые заботливые интонации. Соня радостно помотала головой.

– Нет, п-проверка… М-мама п-п-переживает…

Гриша кивнул и замолчал. Ему снова стало все равно.

Капли горстями падали с мокрых деревьев и стучали по голове, как горох. Дождя не было, но холодный ветерок сбивал набухшие капельки с внезапно пожелтевших деревьев.

Соне эти капли были нипочём. Они падали прямо на вязаного ушастого зайца на ее шапке или стучали по дождевику. Гриша же ежился, потому что капли попадали ему за шиворот.

«Хитренькая какая!» – завистливо думал Гриша, вытирая макушку.

Разговор не ладился. Соня все сильнее и сильнее переживала. Она не привыкла, чтобы Гриша угрюмо смотрел исподлобья и молчал.

– Везет тебе, – вдруг сказал он.

Соня так удивилась, что даже остановилась.

– По-о-по-чем-м-у? – спросила она, все больше и больше волнуясь.

– Ну, уедешь в город на неделю раньше. Там лучше.

– Чем? – спросила Соня, но Гриша не ответил. Он поднял с земли такой ярко-желтый лист, что заболели глаза.

– Наберем букет? Поставишь в городе в вазу, будет у тебя пахнуть селом и осенью, – предложил Гриша, и Соня заулыбалась. Да, теперь это снова был ее друг, которого она знала.

В парке больше никого не было, и ребятам достались самые красивые листья. Даже пару веток красной рябины удалось отломить. Дух Красных Рябинных Гроздей разрешил, хотя Гриша и не собирался его спрашивать.

Мистер Кошмар потрудился на славу. Гриша смотрел на добрых духов с подозрением. После кучи жутких снов ему чудилось, что духи замышляют против него что-то недоброе. Из ночи в ночь Гриша видел, как духи обижают его родных и других людей, мучают его самого. И это сильно изменило его.

Дух Желтых Кленовых Листьев этого не знал. Он кружил вокруг Гриши и Сони, показывал, где упали самые красивые листья и непрерывно что-то довольно пищал. Гриша терпел, но когда дух доверительно уселся на Гришино плечо, не выдержал. Он смахнул с плеча доброго духа, как смахивают волосатую жирную гусеницу. Дух обиженно пискнул и растворился.

И в этот самый миг Общая Атмосфера Доброжелательности упала до критической отметки.

Вдруг стало темнее. Небо заволокло тучами.

– Идем домой, – сказал Гриша и крепко ухватил Соню за руку. Букет осенних листьев распался, рассыпался по черной земле, по увядшей желтой траве.

– Н-но… Л-л-листья… – расстроенно сказала Соня. Присела, собирая листья обратно в букет.

– Сейчас дождь польет! Ты что, не понимаешь? Промокнем до нитки! У меня дождевика нет.

– Н-на… Мой возьми, а я п-пока со-со-соберу, – сказала Соня и принялась стаскивать с себя дождевичок.

Почему-то это Гришу рассердило настолько, что лоб его стал огненно-горячими. Ямочка на его щеке вдруг превратилась в некрасивую складку, и он закричал:

– Да не нужен мне твой дурацкий дождевик! Домой иди!

Соня сидела на корточках и собирала выпавшие листья, не поднимая лица. Но было заметно, что губы у нее дернулись, задрожали.

– Ну и сиди тут одна! Я мокнуть из-за тебя не собираюсь, – сказал Гриша и быстрым шагом пошел к выходу из парка. Он был очень сердит.

Соня упрямо дособирала все упавшие листья, но дождь все не начинался. Она медленно, чуть прихрамывая, пошла к выходу из парка.

С желтой березки порывом ветра снесло несколько капель, которые попали прямо Соне на лицо. Но она их не вытирала. Вот так, за этими березовыми каплями, не было видно других – соленых и очень, очень горьких.

Глава 7

Настоящая катастрофа

Гриша ошибся.

В тот самый момент, когда стало темнее, дождь и не собирался начинаться. Темнота возникла по другой причине.

В тот миг, когда Гриша обидел доброго духа Желтых Кленовых Листьев, Общая Атмосфера Доброжелательности понизилась настолько, что и все остальные добрые духи разом исчезли.

И тогда случилась настоящая катастрофа.

Из темных подвалов, из грязных помок, из старых треснувших зеркал вырастал сэр Ужас. Черные тени ползли, как змеи, собираясь в единое целое. Никто, увы, не мог им помешать. И тогда сэр Ужас собрался в огромную черную тень. Эта тень каждую секунду меняла облик. Вот она монстр с острыми зубами, а вот – крошечный паучок. В следующий миг паучок исчезает, а на смену ему приходит огромная злая собака.

Сэр Ужас расползся по всему парку, а потом отрастил огромные кожистые крылья и взмахнул ими. Стало темно и страшно.

Общая Атмосфера Доброжелательности перестала существовать. Ей на смену пришла Общая Атмосфера Недоброжелательности. Добрые духи исчезли – они не могли существовать там, где злобный сэр Ужас раскинул свои крылья. Им было очень плохо в атмосфере страха.

Но несколько добрых духов все же осталось. Духи цветов, деревьев и трав, духи неба, росы и дождя изо всех сил старались держаться.

Только и это господин Тьмище продумал.

Из-под лопухов, из картонных раскисших коробок, из старых дырявых калош, из мусорных пакетов посыпались злые духи. Тут были все, кого только Тьмище смог найти по всему миру. Дух Африканской Малярии пыхтел и краснел. У него, как всегда, была лихорадка. Над духом Гнуса из тундры кружили стаи мелких кусачих мошек. Дух Топких Болот что-то довольно квакал. Он просто не умел разговариваться по-другому.

Многочисленные духи Вранья По Мелочам крутились рядышком. Их старший родственник, дух Обмана, смотрел на их рой с умилением. Ведь он их сам обучал присасываться к людям и толкать их на вранье.

Духи Сердитости, Гнева и Злобы, как всегда, друг на друга кричали и топали ногами. Паника и Истерика тут как тут, и духи Праздного Любопытства, и тетушка Зависть, и пожилая Зловредность… Огромная армия.

И вся эта армия заулюлюкала, закричала, загрозила кулаками и пошла вперед, прямо на ослабленных добрых духов.

Общая Атмосфера Недоброжелательности стала нестерпимой, и добрые духи растворились в ней, как сахар в чашке с кипятком.

– Ура! – закричал господин Тьмище.

Он, как дух подлости, рассчитал идеально. И у него все получилось. Ну, почти все. Осталось только одно ма-а-аленькое дельце, но это потом.

А пока можно отметить.

Мисс Угодливость и мисс Льстивость улыбались узенькими ртами и открывали бутылку с прокисшим компотом. Зазвенели разбитые и треснутые бокалы, и все начали славить господина Тьмище.

– Мои поздравления, – мило улыбалась красными губами Коварство и пила прокисший компот, отставив от бокала мизинчик. Она была дама с манерами.

Дух Невоспитанности засунул длинный хамский нос в ее бокал и сделал хороший глоток.

– А ну, пошел! – закричала Коварство, но дух Невоспитанности нагло засмеялся и ущипнул ее за руку.

– Красавица, – сказал он, скорчил рожу и пошел дальше, показывать всем свою натуру.

В старом сельском парке все пили, веселились и говорили гадости про волшебника. Только вот мистер Кошмар и сэр Ужас в празднике не участвовали. Они были древние духи, и все это веселье было им не нужно.

Мистер Кошмар в своем подвале заботливо выращивал черные липкие семена. Слишком давно он был не у дел. Слишком редко он летал сеять страшные сны самолично, предпочитая отправлять своих слуг – мелких духов.

Но сейчас в нем снова проснулась страсть к своему делу. Теперь он безотрывно работал – выдумывал все новые и новые кошмары.

Сэр Ужас же вообще никогда не веселился. Единственная его цель – сеять кошмар наяву, и он был намерен делать это до конца.

И для маленького села это действительно было настоящей катастрофой.

***

Гриша шел домой и ни о чем хорошем не думал. Он был слишком для этого сердитый. «Вот… надела… знала, что дождь пойдет, а я мокни! Да этих листьев везде полно! Могла бы и возле дома собрать», – думал Гриша, шагая по улице к дому. Несколько раз оборачивался – вдруг Соня выбросит свои листья и пойдет за ним? Но она не шла.

«Могла бы и догнать», – осуждал Гриша, начисто забывая о том, что Соня практически не умела бегать из-за своей болезни. Да и быстро идти она тоже не могла.

Гриша шел вперед, как сердитый паровоз, и с каждым шагом все сильнее и сильнее злился. Он не очень понимал, что с ним происходит, да и по сторонам не смотрел и не присматривался к мельтешению духов. Он к этому привык.

Если бы он только остановился на минутку, то понял бы, что в этом мельтешении нет ни одного доброго духа. Злобные, зубастые, ехидные и вредные духи кружили вокруг. Они создавали страшно неприятную атмосферу.

Гриша зашел домой, хлопнул дверью.

– Ба, я в комнату, – буркнул он и, не помыв рук после улицы, упал на свою кровать лицом вниз.

«Подожду. Пусть придет ко мне сама промокшая и извинится, что меня не послушала», – думал он про Соню.

Но Соня не шла.

Когда пробило шесть вечера, Гриша вышел на крыльцо – он был уверен, что Соня вот-вот придет. Она, как всегда, будет запинаться сильнее обычного, но извинится.

Но Сони не было.

– Гриш, иди ужинать! – позвала из кухни бабушка.

– Я Соньку жду!

– Так они уехали же!

Гриша очень удивился и подумал, что бабушка шутит. Но Соня и правда уехала, при этом давно, часа в четыре.

– Поругались? – спросила бабушка, накладывая внуку на тарелку овощное рагу.

– Немного, – неохотно признал Гришка и отправился в ванную, мыть руки. Как всегда, по привычке, включил кран с холодной водой на полную мощность. На брызги воды всегда прилетали водные духи, но сейчас секунды шли, и никто не появлялся.

– Ну и не надо, – сказал Гришка, быстро намыливая руки. Он был только рад, что духи не пришли. Ему после всех его кошмаров требовалась небольшая передышка.

Но и на кухне привычного мельтешения не было. Не сидел на сахарнице сверкающий дух Сахарного Песка. Не кружил под потолком дух Электрических Ламп. Не набивали животы бабушкиным рагу духи Кабачков и Баклажанов.

Пусто.

Пусто и грустно.

Без духов как-то тусклее стало в доме, грустнее. Вроде бы все так же уютно стоит на плите чайник со свистком. Так же желтеют одуванчики на картине на стене. Так же вкусно пахнет ужин. Но чего-то не хватает. Наверное, радости?

Гриша съел свой ужин, почти не чувствуя вкуса. Бабушка не ела, только задумчиво крошила хлеб.

– Бабуль, ты чего не ешь? – спросил Гриша, но бабушка не ответила. Она была уже который день задумчивой и очень грустной.

– А давай чуть-чуть прогуляемся? – предложил Гриша, и бабушка кивнула.

Только прогулка ничего хорошего не принесла. По улицам бродил сэр Ужас, задевал своими огромными кожистыми крыльями дома, заборы, людей, животных.

Звери забивались в уголки, в клетки, в денники, тревожились и хрипели от страха. Ведь все знают, что животные замечают больше, чем люди. В домах, которых коснулся Ужас, спорили, ссорились, ругались и боялись. А если крыло накрывало человека, то он оглядывался, нервно дергал плечами и ускорял шаг. Ему чудилось невесть что.

Из-за Общей Атмосферы Недоброжелательности на улице было неуютно.

И Гриша с бабушкой вернулись домой.

А наутро, после очередного дурного сна, бабушка первый раз в жизни накричала на Гришу. И он накричал в ответ.

Несчастные, с красными от слез глазами, они сидели по разным комнатам и обижались, а гадкие духи кружили вокруг, совершенно не боясь волшебника. Теперь он ничего не мог им сделать. Он был ослаблен плохими снами, сэром Ужасом и постоянными атаками крылатых духов зла.

Через два дня Гриша не выдержал молчания – он позвонил маме и попросил забрать его пораньше.

Мама очень удивилась, ведь Гриша всегда с радостью гостил у бабушки и неохотно уезжал.

Возвращаясь с очередного рейса, мама заехала за ним посреди рабочей недели. Ведь у стюардесс такая работа – выходные могут быть когда угодно.

Гришина мама летала очень часто, так часто, как позволяли правила авиакомпании. Но делала она это ради Гриши, чтобы он ни в чем не нуждался.

И дома, в городе, Гришу ждали самые разные подарки.

…Черная мамина машина приехала рано утром. Хлопнула дверца. Гриша выглянул в окно, и сердце его забилось радостно. Росток плохого сна истаял, ведь материнская любовь способна уничтожить любое зло.

– Привет, Гришака! – радостно крикнула мама, доставая из багажника гостинцы.

Бабушка стояла рядом с ней и улыбалась. Она тоже испытывала к своей дочери материнскую любовь, и поэтому когти Кошмара у сердец Гриши и бабушки немного разжались.

Мама бросила пакеты и обняла Гришку. Соскучилась.

– Ну ты и вымахал! – смеясь, сказала мама и заглянула Гришке в лицо.

– Ой! – сказала вдруг она.

– Что такое? – испугался Гришка.

– Сынок, у тебя глаза вроде бы как стали одного цвета. Чуть-чуть только голубизны в правом осталось, а так – оба зеленые. Мама, ты что, его одной петрушкой кормила? – засмеялась мама, шутливо взъерошивая Гришкины волосы.

– Почти, – вздохнула бабушка.

– Ну тогда мы сейчас будем пить чай с вареньем из маракуйи! – сказала мама и вручила бабушке и Грише пакеты.

На кухне потеплело. Исчезли злые духи – их надолго смыло маминой радостью.

Гриша ел блины с вареньем из маракуйи и жалел, что Соня не попробует. Вот бы она, наверное, удивилась…

Гриша много раз жалел, что не попрощался с Соней, и это его мучило. Но что теперь сделать? Звонить ей он не хотел – надутый дух Гордыни садился рядом с Гришей и квакал, и все никак не уходил.

Теперь и с бабушкой Грише расставаться не хотелось, но что поделать? Да и школа скоро начнется…

Бабушка напоследок обняла внука. «Ты приезжай на Новый год, как всегда», – попросила она Гришу, и тот кивнул.

Через пару часов черная машина с Гришей и мамой отъехала от бабушкиных ворот.

Господин Тьмище, сидя на ветке дерева, довольно смотрел, как уезжает машина. Он издевательски угукнул ей вслед.

Полдела сделано. Мальчишка уже перестает быть волшебником, он уже подпустил к себе злых духов, и теперь они так просто не уйдут.

Остался последний шаг, и с этими пройдохами навсегда будет покончено.

Тьмище снова довольно заухал, и бабушка вздрогнула.

– Кыш! Кыш! – крикнула она, и Тьмище, еще раз ухнув напоследок, сорвался с ветки и улетел. Ему пора было готовиться к самой большой его каверзе.

ЧАСТЬ 2

Глава 8

Заседание

Осенние месяцы стали для села очень печальными. Все были грустные, быстро вспыхивали от гнева, спорили и ссорились друг с другом. В редкие солнечные деньки еще появлялись на лицах людей улыбки, но и они быстро исчезали, как и осеннее ненадежное солнце.

На рынке раз в неделю больше не было шуток, веселых разговоров и вкусных домашних продуктов. Честности там тоже больше не было места. В магазинах и на рынке порхали, как уродливые черные мотыльки, духи Алчности, Обсчета, Обмана и Невнимательности. Их подстраховывал дух Склок в компании вечной парочки – Паники и Истерики.

В конце сентября духи болезней заняли свои позиции. Они чихали на детей и взрослых, заражали их, и районная больница не справлялась – так много было больных. Гришина бабушка тоже заболела гриппом и целый месяц лечилась горькими лекарствами.

Уныло, плохо стало в селе. Дворники почти перестали работать, в газете печатались в основном плохие новости, а богатый урожай овощей очень быстро испортился.

Печи и газовые трубы больше не грели так тепло, как раньше, и в дома вползала плесень. Духи Плесени тщательно обмазывали ей обои и потолки там, где было много влажности. Раньше они и подступиться к домам не смели – духи тепла не давали им такой возможности.

Но сейчас духи тепла были слабы. Они едва справлялись. Даже дрова в каминах перестали задорно и весело потрескивать. От холодных окон тянуло ветерком, и с этим уличным ветерком залетал в дома сэр Ужас.

Но выпал наконец первый снег. Он лег на крыши, на черную голую землю, на ветки деревьев с облетевшей листвой. Вместе с ним в село пришел покой.

Духи Холода, Мороза и Зимы, нежные феи Снежинок и Инея смогли отогнать в леса несметные полчища господина Тьмище.

Злые духи скрежетали острыми зубками, но тихо сидели по своим норам, потому что пушистое чудо первого снега принесло много радости. Конечно, мистер Кошмар и сэр Ужас по-прежнему бродили по улицам и сеяли жуть, но и им пришлось пережидать это волшебное время.

Господин Тьмище, к счастью, ничего поделать с первым снегом не мог, а то с него сталось бы. Ему пришлось смириться и в это тихое нежное время сидеть в своей норе и шушукаться с Коварством, которая шептала ему в совиное чуткое ухо всяческие каверзы.

Когда чудо первого снега перестало быть чудом, и зима вступила в свои права, господин Тьмище собрал большое и очень важное заседание. В его норе снова, как и несколько месяцев назад, нельзя было протолкнуться. Злые духи охали и пищали, но Тьмище, скосив на них желтый круглый глаз, заставил их примолкнуть. Мистер Кошмар и сэр Ужас тоже были здесь, но они угрюмо молчали. Им очень хотелось вернуться к своим прежним делам.

– Злого вечера вам, господа, – начал внушительно господин Тьмище, надувшись и нахохлившись. Так он выглядел, по его мнению, внушительнее.

– Злого!

– Злого… – разнеслось шепотком по норе господина Тьмище. Его теперь уважали и боялись куда больше, чем несколько месяцев назад.

– Как мы все знаем, у меня получилось справиться с волшебником. Почти получилось. И победа была бы у нас в руках, если бы не дух Нового Года. Этот дед получит по заслугам за все хорошее!

– Получит!

– Получит! – загалдели все вокруг.

– Нам нужно сделать так, чтобы этот красноносый старикан не явился ни к волшебнику, ни в это село вообще.

Еще летом злые духи покрутили бы пальцами у виска. Немыслимо! Ведь дух Нового Года – самый могущественный добрый дух. Он одним своим дыханием может навсегда изгнать целый рой мелких злых духов. Да что там, он даже мистера Кошмара и сэра Ужаса сможет прогнать!

Истерика открыла было рот, но дух Грубости, который стоял с ней рядом, запихал ей в рот свой носовой платок.

– А-а! Тьфу! – отплевывалась Истерика, но намек поняла и замолчала. Паника посмотрела на нее косым взглядом и тоже взяла паузу. Ей не хотелось плеваться носовыми платками.

– Это непросто, – признал Тьмище, – но для нас ничего невозможного нет. Верно?

– Верно! – радостно заорал дух Подхалимства. Он всегда со всеми соглашался.

– А раз верно, то нужно начинать подготовку.

Господин Тьмище встал со своего насеста. Сразу за ним снова зажглось черное зеркало. На нем медленно проступили черты довольного светящегося духа Новогодних Огней. На нем была одета яркая блестящая рубашка с сияющими пуговичками, а красные волосы задорно торчали в разные стороны.

– Фу!

– Ну и урод!

– Вот вынарядился!

Со всех сторон раздались комментарии и издевательский хохот.

– Это враг номер один, – сказал господин Тьмище, – запомните его хорошенько. Это дух Новогодних Огней. А теперь враг номер два.

Экран мигнул и тут же показал другое изображение. Рыжая феечка с оранжевыми крыльями сидела на мандарине и улыбалась.

– Мандариновую фею в утиль! – заорал дух Гниения.

Картинки менялись одна за другой. Дух Новогодних Игрушек, дух Блестящей Мишуры, дух Хвойного Аромата, дух Сосновых Иголок, дух Новогоднего Подарка, дух Старого Года, дух Новогодних Угощений…

Когда наконец черный экран погас, в норе господина Тьмище воцарилось молчание. Очень, очень много добрых духов сопутствуют духу Нового Года! Так много, что и неясно, справятся ли они. Но и тут господин Тьмище, хитро мигнув желтым глазом, дал слово даме – мадам Коварству.

Дама, ехидно вытягивая красные губки, кокетливо поправила черные кудри.

– Ребята, не боимся. Наша главная цель – мандариновая фея и духи Новогодних Огней. Остальным гадьте по мере возможности. Эй, вы, духи Тухлости, Гниения и Помоек! Берете на себя мандариновую фею.

Духи довольно взвились под самый потолок.

– Ни одного мандарина тут не появится, – прошамкал беззубым ртом дух Гниения.

Коварство довольно кивнула и с почтением обратилась к Ужасу.

– Высокоуважаемый сэр, – начала льстить она, – у меня для вас особое задание. Очень важное. Без вас мы прямо-таки никуда…

Сэр Ужас соткался перед ней из темноты и превратился в черный дымный знак вопроса. Испугавшись такой внезапности, мадам Коварство отступила на полшага.

Она уже не первый раз пугалась сэра Ужаса, и это ей совсем не нравилось.

– Ваше задание я озвучу вам позже, индивидуально.

Сэр Ужас сложился в какую-то сложную фигуру и перетек в глубь норы. Он предпочитал конкретику.

– А вам, мои мерзкие пакостники, я желаю как следует продумать все ваши атаки и натворить как можно больше гадостей. Все понятно?

Духи чуть ли не хором гаркнули «Да!» и разлетелись выполнять приказания. Это было им по нраву.

Коварство, оглядев опустевшую нору, повернулась к господину Тьмищу. Прищурила один глаз, который был большим и наивным.

– Подготовительный этап начался. Больше всего я боюсь, что дух Нового Года к пробьется к мальчишке, ведь для него еще не поздно. Нужно всеми силами этого не допустить! Если этот морозный дед разозлится, то нам придется туго.

Господин Тьмище кивнул. Он тоже этого боялся.

В самом темном углу сэр Ужас попытался превратиться в дух Нового Года. Он всегда стремился отобразить самые большие страхи людей. И не только людей.

Мистер Кошмар, сверкая черными, без зрачка, глазами, улыбнулся. В его огромной пасти засверкали острые зубы. Он сегодня тоже готовился срежиссировать особый сон.

***

Предновогодняя пора – особое время. Шуршат по комнатам оберточные бумаги и ленты, и под кроватью и в шкафах прячутся подарки в красивых упаковках. В магазинах сверкают разноцветные шары какого хочешь цвета. В этом году завезли даже стеклянные игрушки в виде овощей и фруктов: редисок, помидоров, мандаринов и яблок. Серебряные дождики и мишура блестят и мерцают так ярко, что в глазах потом будто что-то щекочет. Это духи Новогодней Мишуры и Елочных Дождиков проказничают – слепят так, что радостный блеск надолго остается под веками. Хлопнешь ресницами – исчезнет, посмотришь снова – и опять щекотно.

По снегу бродят в серых валенках духи Холодов. Они озорные, с красными носами и пушистыми белыми усами, но их нужно опасаться. Очень уж они любят заиграться и заморозить до ледяных рук и ног.

На витринах перемигиваются духи Новогодних Огней. Они совсем скоро заползут на елки, обнимут хвойные лапы и будут загадочно сверкать всякими разными цветами. Духи Новогодних Огней дарят больше всего радости взрослым и детям. И неудивительно. Ведь когда зажигаются елки, злые духи сбегают куда подальше, а на веселые огоньки слетаются все добрые духи, чтобы погреться и порадоваться Новому году.

Духи Бумажных Гирлянд соревнуются с феями Бумажных Снежинок. Бумажные снежинки нежно белеют на окнах, а разноцветные гирлянды свисают яркими гроздьями отовсюду. Кто новогоднее? Каждый год нет на этот вопрос ответа. И снежинки красивые, и гирлянды. Значит, побеждает дружба.

Много, много радостных духов прилетает в предновогодние деньки. Общая Атмосфера Доброжелательности зашкаливает.

Если бы Гриша приехал к бабушке в тот момент, когда злые духи еще не начали строить козни, то он тут же снова стал бы настоящим волшебником, и ни один злой дух не смел бы к нему подлететь. Но – увы. Без каверз не обошлось еще в самом начале декабря.

Традиционно на центральной площади устанавливали красивую живую елку. Но происки злых духов не прошли бесследно. Дух Вечной Поломки гаденько хихикнул и залетел на всей скорости в мотор крана, с помощью которого елку устанавливали, и роскошная зеленая красавица упала и разломилась надвое.

Верхушка – отдельно, низ – отдельно.

Верхушку поставили в центре, украсили, как полагается, но была она теперь маленькой и неприглядной. И всем грустилось, когда взгляд на падал на эту верхушечку.

Нижнюю часть елки отнесли в парк да так и оставили. Кто-то наломал пару ветвей, чтобы поставить вазу, но несчастная половинка елки пропадала без толку. Хвойные духи страдали, но и сделать ничего не могли. Если бы дух Плодородных Почв не спал, то он, конечно, нашел бы этой елочке применение. Например, укрыл бы лапником растения, которые тяжело переживают морозы, и их корни бы отогрелись. Но – увы. Дух Плодородных Почв не выдержал атак злых духов и ушел в спячку аж на два месяца раньше, не успев подготовить землю к весне.

Поэтому, глядя на центральную елочку, люди не радовались, а грустили, что высокая красавица пропала.

С мандаринами тоже выходила какая-то ерунда. Когда ящики доходили до сельских магазинов, оказывалась, что большая часть фруктов испорчена: либо покрывалась плесенью, либо была переморожена.

Владельцы магазинов недоумевали, лично привозили ящики с ароматными оранжевыми фруктами, но стоило им только оказаться на прилавках, как через пару дней они портились.

«Ерунда какая-то», – озадаченно чесали макушки владельцы магазинов и продавцы и заменяли мандарины апельсинами, но замена была неравноценной. Все знают, что апельсины носят в больницу заболевшим, а мандарины едят на Новый год. Тогда они самые вкусные – сочные, холодненькие, с маленькими косточками и тонкой кожурой. Подцепишь такую ногтем, снимешь с оранжево-белой мякоти, сунешь дольку в рот, а она взрывается ароматным соком на языке. М-м-м! А апельсины – это чтобы не болеть. Или чтобы пить апельсиновый свежевыжатый сок раз в год, когда взрослые достают из шкафа пыльную соковыжималку.

Правда, дух Новогодних Угощений чувствовал себя прекрасно. Он носился по рынкам, нюхал балык, лизал сыры и пробовал икру. После его вмешательства балык становился сочнее, сыры – дырявее, а икра – крупнее.

На этого толстенького духа-гурмана силы злых духов Гниения и Тухлости не хватало. Они занимались только мандаринами, и довольно успешно.

Мандариновая феечка изо всех пыталась сберечь сочные плоды из солнечных стран, где не бывает снега, но она была не готова к напору зла. Все, что она могла – отсрочить порчу фруктов на пару дней.

Злые духи проказничали и в домах. Они забивали дымоходы, чтобы перед Новым годом люди не радовались празднику, а мерзли и дрожали. Они стирали с окон морозные узоры, и этим самым лишали многих детей счастливых минут, когда разглядываешь синее от холода окно, как причудливую картину.

Дух Старого Хлама ворочался под грудами всяческого барахла и добавлял бардака. «Ну сколько же можно? Я только вчера сделала генеральную уборку! Научитесь уже убирать за собой!» – сердилась чья-то мама, и Общая Атмосфера Доброжелательности падала, а вместе с ней и ощущение праздника.

Чем ближе была заветная дата, тем сильнее распоясывались злые духи. Они разделили зоны ответственности так, чтобы в каждом доме в предновогодний вечер сделать какую-нибудь гадость.

Но это еще полбеды.

Вторые полбеды в виде Мадам Коварства и сэра Ужаса стояли у черного зеркала в норе господина Тьмище.

– Это ваше индивидуальное задание, ваше Ужаснешейство, – ласково говорила мадам Коварство.

«Задание» было мужчиной лет сорока. У него были короткие темные волосы, щетина на лице и усталый вид. Его, как и остальных, уже который месяц мучали кошмары.

Там, в зеркале, мужчина сидел за столом, а на столе громоздился разобранный ламповый телевизор. Таких телевизоров в больших городах уже почти не осталось, зато они еще показывают программы «Время», «Здоровье» и «Сад и огород» в домах бабушек. Такие телевизоры включаются не очень часто, а в остальное время они обычно бывают накрыты большой белой вязаной салфеткой.

Мужчина копался в запчастях этого большого тяжеленного телевизора. Рядом с ним дымил канифолью паяльник.

– Сэр Ужас, этот человек представляет огромную опасность. Дело в том, что он – главный электрик. И в новогоднюю ночь он один останется во всем селе. Нужно сделать так, чтобы он не смог ничего поделать, когда на одной ма-а-аленькой подстанции случится ма-а-аленькая авария.

Голосок Коварства так и сочился ехидством, но сэр Ужас совершенно не обращал на нее внимания. Он неподвижно стоял перед зеркалом и, казалось, запоминал человека.

Электрик в этот момент как раз взял в руки паяльник.

Сэр Ужас вдруг встрепенулся и начал превращаться в изогнутую загогулину. Удивлённая Коварство никак не могла понять, что он пытается сделать, пока на месте сэра Ужаса не оказалась черная блестящая молния.

Мадам Коварство улыбнулась уголком напомаженных губ. Она поняла идею сэра Ужаса.

Мистер Кошмар, который тут тоже присутствовал, быстренько уполз в свою нору. Ему предстояло создать несколько персональных семян плохих снов специально для одного главного электрика.

Глава 9

Никакого новогоднего настроения

Черная блестящая машина остановилась у расчищенной дорожки.

– Ну и холодина! – воскликнула Гришина мама, прыгая на снегу в легких сапожках в сторону дома. В теплой машине ей было в этих сапожках очень даже хорошо, а вот тут, на сельском крепком морозце, уже нет.

Гриша шел за ней. Он знал, куда едет, поэтому на его ногах красовались самые настоящие валенки – бабушка в прошлом году подарила. Бабушка выскочила на порог крыльца в тулупе и теплых калошах – она ждала гостей чуть раньше.

– Бабуля, привет! – крикнул Гриша и расцеловал бабушку в обе щеки. Гришина мама была вторая на очереди, потому что неожиданно провалилась в сугроб и теперь откапывалась.

– Уф! Ну и вас и снега нападало! – радостно закричала она и тут же кинула в Гришу снежком. Тут, в деревне, она была счастливая и довольная. Такой она бывала очень редко. Может, только когда дарила Грише подарки из-за границы или когда ей удавалось провести с сыном все выходные.

– Заходите скорее, – командовала бабушка.

На кухне уже был накрыт стол с угощениями. Тут была и подрумяненная курочка, и бабушкины фирменные котлеты по-киевски, и красивые салаты в хрустальных салатницах. Для Гриши бабушка купила его любимый лимонад.

– Моем руки и садимся кушать! Скорее!

– Мам, дай сначала подарки подарю! Не с голодного края приехали! На вот мандарины, убери куда-нибудь! – смеялась мама и шуршала пакетами.

Гришка же пошел мыть руки.

Он включил кран и уже не ждал, что водные духи прилетят к нему и будут плескаться и брызгаться холодной водой. К сожалению, все духи перестали приближаться к Грише, будто чувствовали в нем угрозу. И в городе было то же самое. Гриша не понимал, в чем причина таких изменений, но ничего не мог поменять. Он сотни раз подходил к добрым духам, завязывал разговор, угощал их молоком, но они сторонились его и улетали подальше.

Сначала Гриша недоумевал, потом злился, а потом замолчал, затаил обиду. «Вы меня не хотите видеть, а я вас. Ну и пожалуйста!» – решил он, и духи Мелочных Обидок ехидно хихикали, кружа над Гришей, как толстые мухи.

В городе они частенько кружили возле Гриши, и в этом году он впервые получил плохие оценки за поведение. «Пубертат», – со вздохом говорила мама умное взрослое слово. И ей было невдомек, что это никакой не пубертат, а злые духи, которые никогда не отставали от маленького волшебника.

Мама вообще начала тревожиться. Она замечала в Грише черты, которых раньше не было, и очень переживала. Он теперь часто спорил и обижался.

Гриша не очень хотел ехать на Новый год к бабушке. Он бы остался дома, с мамой, но она, как всегда, улетала. В полночь, на самый Новый год, мама будет в небе в большом белом самолете. А он, Гриша, будет тут, на земле.

Из-за этого Гриша поссорился с мамой. «Ты меня не любишь. Ты всегда от меня улетаешь», – с упреком сказал он ей, держась за двери ее комнаты. Она как раз разбирала свой дорожный маленький чемоданчик.

Он видел, что мама от его слов сильно расстроилась, но извиняться не подходил.

– Я приеду первого января, сразу же из аэропорта – и к вам, – говорила мама. Она чувствовала вину.

– Обещаешь? – подозрительно спрашивал Гриша.

Мама обещала.

Бабушка вскоре усадила всех за стол, и Гриша принялся уплетать вкусности за обе щеки. До Нового года было два дня, но дух Новогодних Угощений уже продегустировал бабушкины блюда. Вон как колбаса аппетитно блестит! Точно его работа.

– Во сколько улетаешь? – спросила бабушка. – Хоть погостишь часок?

– Мам, через полчаса надо выезжать, – виновато сказала Гришина мама, разрезая котлету по-киевски ножом. Из котлеты полился ароматный сливочный сок.

– Вкуснота! Мам, и чего у тебя Гришака еще не центнер весит? – спросила она с набитым ртом.

– Носится потому что, – ответила бабушка. Она с улыбкой смотрела, как Гришина мама с удовольствием ест котлету. – Ты хоть гарнир положи.

– Мама, это кощунство. Нельзя такие вкусные вещи разбавлять банальной картошкой.

Бабушка только посмеивалась.

– Ба, а Соня тут? – спросил Гриша.

– Тут, тут, – кивнула бабушка. – Ты поешь сначала, а потом пойдешь.

– А я не пойду, – сказал Гриша, и бабушка нахмурилась. На ее памяти Гриша никогда ни с кем не ссорился, а тут с кем – с Сонькой! Которая слова плохого никогда не скажет! Бабушка не могла видеть рядом с Гришей квакающего духа Гордыни и поэтому не понимала, в чем дело.

Доев, Гриша выскочил из-за стола. Ему хотелось пойти на улицу и посмотреть, какой высоты сугробы нападали. Еще ему было интересно, увязнет он в снегу по пояс или всего по колено.

Стукнула входная дверь соседского дома. Гриша быстро повернулся на обледенелом крыльце. Соня стояла на пороге своего дома. На ней был серый пуховик и такой яркий красный шарф, что резало глаза. Особенно на фоне белого чистого снега.

Гришина рука привычно взметнулась вверх, чтобы помахать Соне.

– Привет! – крикнул он, и на его щеке сама собой появилась ямочка. Улыбка Гриши была искренней, теплой. Он был очень рад видеть Соню.

Но она, даже не взглянув на Гришу, повернулась к нему спиной и зашла в дом. Хлопнула дверь.

Ямочка на Гришиной щеке снова превратилась в некрасивую складку. Духи Обид завертелись, закривлялись, нашептали гадостей и пакостей, и Гриша зашел обратно в дом.

Мама и бабушка сидели за столом, о чем-то говорили вполголоса. Было видно, что они друг по дружке соскучились. Привлеченные теплом этой встречи, выглянули слабенькие от Общей Атмосферы Недоброжелательности добрые духи. И сразу уютнее засветили лампочки, приятнее, чище стал свет, ароматнее – еда.

Но как только Гриша мрачнее тучи зашел в дом, все опять исчезло. Потускнело, спряталось.

– Я в комнату. Будешь уезжать – крикни, – сказал Гриша маме и ушел.

Бабушка грустно покачала головой.

– Взрослеет, – с тоской сказала она. Ей было печально расставаться с добрым Гришей, вокруг которого словно бы всегда был теплый невидимый свет. Хоть бабушка и не знала, что ее внук – волшебник, она все равно чувствовала его доброту.

Гриша сердился. «Я к ней… А она…», – бессвязно думал он и все никак не мог остыть.

Эта ее спина в сером пуховике все сильнее злила Гришу. И следующие два дня он тоже не смотрел в сторону Сони, когда они случайно встречались.

Бабушка в эти предновогодние дни была жутко занята. Она даже почти не готовила, и Гриша обычно ел копченую колбасу из холодильника, соленые огурцы и варил себе и бабушке картошку.

Бабушка шила детские новогодние костюмы и роскошные карнавальные маски, и платья с золотистыми и серебристыми блестками для местных модниц. Швейная машинка стучала целыми днями, и бабушка потом жаловалась на больную спину.

Она как-то попросила Гришу помочь ей пристрочить ленту к штанишкам, но у Гриши лента пошла куда-то вбок. Дух Рукоделия, ослабленный сэром Ужасом, отлетел от Гриши подальше, хотя всегда помогал бабушке.

«Ну, отдыхай тогда», – вздохнула бабушка и снова взялась за машинку. Ей нужно было еще дошить два наряда для снежинок и расшить кокошник.

Гриша даже не гулял. Он только подолгу смотрел в окно или сидел в своей комнате с книгой. Тут, у бабушки, к нему снова вернулись кошмары, и на душе у него становилось все темнее и грустнее.

А счастливый день Нового года все приближался.

..Утром тридцать первого декабря Гриша проснулся рано. За окном было темно, как ночью. Бабушка перебирала на кухне кастрюли и сковородки. Ей тоже не спалось. К тому же, надо было начинать приготовления к праздничному ужину.

Гриша лежал и слушал, как бабушка включает воду, что-то моет, чистит. Но вставать он не хотел. Было лень. «Подумаешь, Новый год! Тоже мне, праздник», – думал Гриша и от этих мыслей у него портилось настроение.

Через час бабушка позвала завтракать.

– Надо, наверное, тесто для пряничных человечков замешать? Как раз к вечеру отлежится, –сказала бабушка, когда Гриша допивал свою утреннюю чашку чая с молоком.

И Гриша сразу же вспомнил, как год назад сидел тут, на кухне, с Сонечкой, Пашкой, бабушкой и тёть Тоней. Был вечер, и за окном тогда было все синее и холодное. Дух Морозных Узоров рисовал по стеклу тонкой кисточкой и высовывал от усердия язык. Но в доме было уютно, потому что стрекотали под потолком духи тепла и света.

Дух Имбирного Печенья и дух Новогодних Угощений лазили в тесто сладкими липкими пальцами и показывали Грише, чего еще нужно добавить, чтобы оно получилось еще вкуснее. Имбирь, корица, кардамон… Тесто пахло так здорово, что даже дух Чистого Белья и дух Недырявых Носков из шкафа прилетели угощаться. Ели они всегда совсем чуть-чуть, не больше крошечки, поэтому никто ничего не замечал. Ну, кроме Гриши, конечно.

Соня вся была перемазана мукой. Она нюхала специи в пакетиках и щурила от удовольствия глаза. Пашка таскал из пакета изюм, тёть Тоня тонко раскатывала темно-коричневое пряное тесто, а бабушка взбивала белую-белую сахарную глазурь. Пряники тогда получились такими вкусными и красивыми, что их дарили на праздник и даже фотографировали. Как же было здорово!

Гриша моргнул, и воспоминание о приятных мгновениях померкло, спряталось. Вспомнилась и Сонина спина в сером пуховике, и рассыпанные листья на мокрой черной земле, и мелкие обиды, и школьные ссоры.

– Нет, не хочу никаких пряников, – сказал Гриша и снова ушел в свою комнату.

Бабушка только вздохнула и принялась чистить картошку. Новогоднего настроения у нее не было. Его, кстати, похитил не только Гриша, но и дух Отравленной Радости. Он был похож на комара с длинным носом. Он незаметно подлетал к человеку и впивался в руку, в ногу, в шею – куда мог дотянуться. Только комары пьют кровь, а этот дух кровь травил противным горьким ядом. Яд этот состоял из острой травы осоки, которая режет пальцы до крови, из сока горькой полыни и кислого лимона. Но основная составляющая такого яда – горечь разочарования. Две капли хватает, чтобы у нескольких сотен людей испортилось настроение.

Замечали когда-нибудь, что в прекрасный погожий денек радуешься, бегаешь, смеешься, а потом – раз, и вспомнится тебе что-то неловкое или неприятное. Значит, к тебе присосался дух Отравленной Радости. Чтобы его отогнать, нужно попрыгать, помахать руками и немножко покричать. Тогда он испугается и улетит.

Но бабушка не знала, что ее кусают одновременно три таких зловредных духа. Она не прыгала, не махала руками и не кричала. Она чистила картошку и с каждой минутой грустила все сильнее и сильнее.

«Вот тебе и праздник!» – подумала она и посмотрела в окно. Там с самого утра шел снег.

Соне тоже было невесело. Ее всего неделю назад выписали из больницы.

Там, в больнице, было гулко, холодно и неуютно. Там были уколы, жуткие капельницы и таблетки. По коридорам три раза в день громыхала тележка с кастрюлями. В кастрюлях был невкусный диетический суп, сухая гречка, вареная рыба и отчаяние.

Соня ждала всю осень и всю зиму, что Гриша позвонит ей, но он не звонил. Он не спрашивал, как у нее дела, не смешил ее и не подбадривал, как обычно. Он даже не знал, что она болеет. И это ранило Соню очень, очень глубоко. Поэтому она и не ответила тогда Грише и ушла домой. Лучше бы она никогда не отвечала! Лучше бы они никогда не познакомились!

Соня часто вспоминала, как Гриша ее защитил от злых мальчишек. А сколько было после этого хорошего! А потом в сердце снова вползала обида, и хорошее забывалось. Духи Отравленной Радости свое дело знали.

Время до Нового года тянулось медленно, как мед на ложке. Уже начало потихоньку темнеть, и бабушка включила гирлянды на маленькой искусственной елочке. Она всегда наряжала эту елочку к Гришиному приезду.

Забегали по пластмассовым елочным веткам огоньки, и сразу стало веселее, радостнее.

Пришел и Гриша, сел рядышком с елкой, разглядывая разноцветные стеклянные шары. Ему всегда нравилось это делать раньше, потому что в отражениях шаров плясали маленькие изящные феечки Бликов и Отблесков. Они кружились в сверкающих разноцветных платьицах, как крошечные балерины, и их танец завораживал своей красотой.

Сейчас феечки тоже закружили свой танец в отражении большого голубого шара, и Гришина душа, отравленная семенами мистера Кошмара, начала исцеляться, оттаивать. Маленькие личики феечек улыбались, и они не улетали далеко от Гриши, как остальные духи.

Подобрались поближе духи Новогодней Мишуры и Серебряного Дождика, заболтали ногами, зашуршали блестящими нитками, и Гриша зажмурился. В глаз ему попал свет от мишуринки.

На кухне телевизор бормотал что-то поздравительное. Потом бабушка переключила канал.

– Кабы не было зимы

В городах и селах,

Никогда б не знали мы

Этих дней веселых! – запела мама дяди Федора. Она сама пришла в Простоквашино, на лыжах, и теперь радовалась.

Еще бы немного, всего несколько минут, и Гриша снова смог бы стать настоящим волшебником. Феечки Бликов, духи Новогодней Мишуры, дух Пластиковых елок и дух Серебряного Дождика не сильно боялись сэра Ужаса, и на Общую Атмосферу Недоброжелательности им было, по большому счету, все равно. Еще бы всего лишь несколько минут!

В одно мгновение погас свет. Стало темно. Духи и феечки оказались бессильны против мрака, ведь они могли существовать только при свете. В темноте не могли существовать ни феи Бликов и Отблесков, ни дух Новогодней Мишуры, потому что их никто не видел. Если бы хотя бы горели огоньки, но увы – без электричества это невозможно.

Гриша встал, наощупь добрел до кухни.

– Ба, пробки выбило? – спросил он у бабушки, которая спешно включала газ, чтобы хоть что-то видеть.

– Не знаю. Выйдешь на улицу, глянешь, как в других домах?

Гриша надел теплый бабушкин тулуп, сунул ноги в валенки и вышел на крыльцо.

Было очень темно, только снег слегка светился синеватым. В Сонином доме не горели окна. Гриша медленно побрел к калитке, увязая в нападавшем за пару часов снегу. У соседей напротив тоже не было света. И фонари не горели.

Духи Тьмы и Ночных Страхов заметались холодном морозном небе. Их полет был нервным, рваным. Разлетевшись, они изо всех сил врезались Грише прямо в грудь. Он покачнулся и упал. Перед глазами у него разметалось черное кожистое крыло.

Гриша закричал, побежал в дом, задыхаясь от страха. Он был не готов к встрече с сэром Ужасом.

Там, дома, он перестал дрожать только тогда, когда бабушка достала свечи и зажгла все до единой. Грише чудилось, что из темноты по углам на него глядят жуткие черные глаза без зрачков, и улыбается огромная зубастая пасть.

Глава 10

Возвращение волшебника

Свет все не включали и не включали. Бабушка уже начала переживать, сходила к соседке, которая была знакома с главным электриком, но до него все никак не могли дозвониться. Он не брал сотовый, а домашний телефон не работал.

Каждая минута без света в Новогодний вечер была для добрых духов роковой. Сэр Ужас, распустив свои жуткие крылья, летал по улицам, а за ним роем мчались злые духи. Они были в зените своей силы. Они беспрепятственно залетали в дома и делали гадости.

У кого-то они портили новогодние угощения, у кого-то – подарки. Они рвали мишуру, ставили подножки и толкали в спины. Духи Отравленной Радости присасывались к каждому человеку, как огромные комары, и травили всех своим ядом. Не было ни одного дома, в который они бы не принесли что-то плохое. Не было ни одного не отравленного разочарованием человека.

Померк не только свет в окнах. Свет в душах тоже померк.

Добрые духи не смогли ничего поделать. Они истончались, растворялись и исчезали, как будто кто-то стирал их огромным ластиком.

Переставала ароматно пахнуть хвоя, становилось противно и неуютно, и так безрадостно, что многим хотелось выйти на крылечко и поплакать, повыть тоскливо, как замерзшие голодные волки воют в лесу на луну.

Какой дух Нового Года! Сюда бы даже самый обычный дух какой-нибудь Манной Каши не смог бы пробиться.

К счастью, духи, которые спали или которые еще не пришли, потому что было не их время, не пострадали. Дух Плодородных Почв, духи цветов, трав и растений, духи Утреннего Рассвета и Солнечных лучей остались невредимыми.

Но что толку, если они не могли проснуться или явиться сюда, в этот мрак, и отогнать его?

У господина Тьмище почти получилось уничтожить светлый праздник Нового года, а вместе с ним и волшебника. Осталось совсем чуть-чуть.

Дух Нового Года – подслеповатый старик. Он всегда смотрит сверху вниз на огоньки и сверкающие елки. Сейчас же во всем селе не было ни одного огонька. Свечи, которые люди достали из кладовок, чадили и давали очень мало света, а фонари подозрительно быстро разряжались. Духи Мелких Пакостей были, конечно, сегодня в ударе.

Так вот, если дух Нового года не видел с высоты ста метров свет, он не спускался. И темное село он просто принял бы за пустырь или за лес. На это и был расчет господина Тьмище.

И еще ни один добрый дух теперь не мог пробиться к волшебнику и поделиться с ним светом. А раз так, то и сам маленький волшебник не получит свет и добро в самую светлую, в самую волшебную ночь в году. Он проснется утром первого января после очередного кошмара. Его глаза больше не будут разного цвета, и он больше не увидит ни одного духа.

Все разыграно как по маслу. Осталось только дождаться полуночи – и можно праздновать! Господин Тьмище и мадам Коварство чокнулись бокалами с прокисшим компотом – им нравилось пить всякую гадость.

Из домов уже начали раздаваться первые ссоры, крики. Зазвенела брошенная на пол посуда.

Тьмище довольно сощурил свои желтые совиные глаза.

– За нас! За мрак во всем мире! – сказал господин Тьмище.

– За мрак во всем мире! – сказала Коварство и отпила прокисшего компота. Она была довольна, что ее коварные планы воплотились в жизнь.

***

Дома у Гриши тоже не было ничего хорошего. В духовке пригорела новогодняя утка, и из-за темноты бабушка этого не увидела. Почему-то раскололся бокал с лимонадом прямо у бабушки в руках, и осколки попали в салаты. Есть такое было уже нельзя. Да и сам лимонад пролился как-то сам собой.

– Да что ж такое! – чуть ли не плакала от досады бабушка. Новый год приближался, а есть было почти нечего. Разве что яичницу с колбасой.

Гриша видел духов, которые пакостили, но ничего не мог с ними поделать. Он отмахивался от них, но они налетали снова, как оголодавшие оводы на голые ноги.

В десятом часу вечера бабушка, утомившись от переживаний, сказала Грише:

– Будем готовить при свечах, но с таким светом много не наготовишь. Нужно в подпол спуститься, достать домашней тушенки, паштета, огурцов маринованных, компота… Я тебе фонарь дам.

Гриша съежился. Ему все еще было жутко, и он совершенно не хотел лезть в темный погреб. Но куда деваться? Есть все же хочется.

В погребе было холодно, темно и страшно. Гриша накинул капюшон, чтобы не наловить головой паутины, включил фонарь, который светил не очень ярко – наверное, садились батарейки.

Пучок света выхватил из темноты ярко-розовые банки с малиновым компотом. Рядышком стоял компот из красной смородины. Гроздья ягод на дне банки были похожи на драгоценные ожерелья с красноватыми камнями.

Чуть дальше – полка с тушенкой и паштетами. Бабушка сама готовит, очень вкусно получается. Положишь кусочек мяса на хлеб прямо из банки, сверху огурчик соленый, маленький… Вкусно!

Гриша успокоился, перестал бояться, и на поверхность доставал банку за банкой. Вот сливовый джем, вот компот, еще компот…

Мигнул и окончательно погас фонарик, и Гриша оказался в полной темноте.

– Бабуль! Свечки неси скорей! – закричал Гриша, но снаружи была тишина. Бабушка, наверное, вышла.

Из темноты погреба опять вынырнуло что-то жуткое, зубастое, и Гриша зажмурился от страха и замер. Секунды текли одна за другой. Казалось, что кто-то недобрый и страшный дышит Грише прямо в лицо. Одно неловкое движение, и этот кто-то слопает тебя целиком.

Наконец сверху послышался шум.

– Бабушка! – закричал изо всех сил Гриша.

Он шагнул в сторону выхода, но что-то зацепилось за его штаны, и Гриша упал на одно колено. Ему казалось, что тот самый, черный и страшный схватил его за ногу и тащит в свое логово.

Бабушка с горящей свечой в руках быстро спустилась к внуку.

– Что? Что случилось? – спросила она.

При присутствии бабушки и наличии света Гриша осмелел. Обернулся, с опаской посмотрел, кто цепляется в его штанину.

Коварный ящик, накрытый светлой тряпицей, зацепил Гришу за штаны маленьким гвоздиком и теперь стремился с ним расправиться. Гриша даже хихикнул – ящика испугался. И никаких монстров.

Гриша взял от бабушки свечу и хотел было ногой задвинуть ящик обратно, но с него сдвинулась белая тряпица. Под ней лежали зеленые маленькие медовые яблочки. Каждое было обернуто в коричневую бумагу – это Соня делала.

Гриша присел, достал одно яблоко, развернул его и откусил от твердого зеленого бока. Сладкий – слаще сахара – сок капнул на подбородок. «И как в таком невзрачном яблоке столько сока!» – удивлялась каждый раз бабушка, а Соня, закусывая яблоко кусочком сахара, говорила, что сахар теперь кислый.

Сонный дух Яблоневых Садов потянулся в потревоженном ящике, повалялся, дернул ручкой, ножкой и открыл один глаз.

Дух Яблоневых Садов был надежно спрятан от происков злых духов. Кто станет искать доброго духа спящим в подвале? Поэтому маленький дух один-единственный из всего поселка сохранил свет и радость. И очень удивился, увидев маленького волшебника в темноте, в подвале, рядом с чадящей свечкой. Дух присмотрелся. Гришино лицо показалось ему осунувшимся, каким-то подозрительным и недобрым, а Общая Атмосфера Доброжелательности была до скудного мала. То есть, ее не было вообще. Почему? Что случилось?

И дух Яблоневых Садов, тяжело приподняв белые, как яблоневые лепестки, крылья, перепорхнул Грише на плечо. Он погладил его по щеке, щедро делясь с ним светом, который накопил за время сна.

Гриша же этого даже не заметил. Он ел сладкое яблоко, а перед ним, как живые, проматывались воспоминания. Соня, яблоня, ловцы снов, Евгений Петрович и молоко от Зинаиды Степановны. Вот прошлый Новый год на бабушкиной кухне, Сонин пирог, который она сама испекла, и зимние яблоки, порезанные на дольки. Сахарный вкус яблок наполнял рот, и воспоминаний становилось все больше и больше.

Как жаль, как жаль, что он не писал Соне, не звонил ей. Как жаль, что он обижал бабушку!

Гриша ел яблоко и не замечал, что по его лицу катятся слезы.

И он не знал, что вместе с этими слезами из его сердца выходит чернота. Ведь только они могут смыть семена мистера Кошмара.

Гриша плакал, всхлипывал, вытирал нос и снова плакал. До тех пор, пока не выплакал все семена, всю черноту из своего сердца.

Заглянула в погреб бабушка.

– Ты там что, уже ужинаешь, что ли? Возьми хотя бы открывашку, чтобы банки руками не открывать! – пошутила она и сама удивилась тому, как неожиданно у нее улучшилось настроение. Она не могла видеть, как вокруг Гриши рассеивается мрак и как легко и быстро растет уровень Общей Атмосферы Доброжелательности. Она только чувствовала, что случилось что-то хорошее.

– Бабуль! Я к Соне! – крикнул Гришка. – Приду через пять минут и закрою погреб! Сама крышку не трогай, тяжело ведь!

Гришка быстро-быстро набрал полные карманы яблок, сунул одно бабушке в руки и выбежал на улицу.

Соня в это время лежала с градусником под мышкой. Тётя Тоня так сильно переживала за Соню, что ей мерещилось что попало. И что у нее то слишком бледный цвет лица, то слишком красный. То у нее слишком холодные руки, то чересчур горячие… Тёть Тоню доконали кошмары о здоровье дочери, и она постоянно нервничала, сердилась на Соню, если она хоть немножко ослабляла шарф на шее. Мама даже не выпускала Соню на улицу, так как там было холодно.

Соня и сама была несчастна. Чувствовала она себя прекрасно, да и градусник показывал космонавтские 36,6, но маму она расстраивать не хотела.

Соня лежала под одеялом и грустила. Было темно, страшно и очень, очень грустно. Гриша не придет, это точно. Да и какой Новый год без друга, без елки, без мандаринов, без огоньков и елочных игрушек? Это не Новый год, а кошмар какой-то.

В сонной тишине дома Соня услышала, как кто-то постучал в дверь. Мама открыла.

«Шу-шу», – раздалось там, снаружи. Неужели?..

– Соня, Гриша пришел! – крикнула мама, и сердечко у Сони радостно забилось от надежды, как маленькая птичка. – Если у тебя температура выше тридцати семи, то встретитесь потом, когда температура спадет!

Соня крепко зажала в руке градусник со своими 36,6. Включила разряжающийся фонарик и вышла в прихожую.

Гришка стоял на пороге. Его толстый тулуп был больше него раза в два, и поэтому казалось, что под ним не мальчик, а какой-то совсем старенький дедушка. В руках у Гришки были зеленые яблоки в бумажной обертке, которая почти уже с них сползла. При неярких бликах фонарика яблоки словно бы светились изнутри.

Соня радостно бросилась к Грише и была готова простить ему все обиды, но с темного потолка, как жирное касторовое масло, сорвались духи Обид и Претензий. Они приготовились было нашептать Соне всякие гадости, но дух Яблоневых Садов был начеку. Он гневно запищал, надулся, как большое красное яблоко, распушил бело-розовые лепестковые крылья и бросился в атаку.

– Ух!

– Ай!

– Ой-ой! – недовольно пищали вредные духи. Им крепко доставалось яблоневым прутом, а в глаз им прилетали яблочные огрызки.

– А ну, прочь! Прочь! – кричал маленький и смелый дух Яблоневых Садов, и от него разливался теплый мягкий свет. И духи отпрянули, взлетели под потолок и снова застыли там кляксами.

– Я вот с яблоками пришел. Прости меня, Сонь. Я такой глупый был! – выпалил он, а сам подумал: «Не простит. Ни за что не простит. Я же столько гнусностей наделал. Обидел, не звонил, не писал. Она, наверное, переживала». Эти мысли отдавали унынием, но Соня смело улыбнулась.

– П-прощаю! – кивнула она. – А те-теперь дай мне скорее это в-вкусное я-яблоко!

Тёть Тоня тоже угостилась. Во все стороны брызнул сладкий яблочный сок.

– Вкуснота! – сказала тёть Тоня, и лицо ее разгладилось. – Жаль, что не мандарин. У нас что-то в этом году с мандаринами плохо.

– Я сейчас! – крикнул Гришка и снова выбежал на улицу, всучив растерянной тёть Тоне все яблоки, которые брал с собой.

Обратно он вернулся, волоча за собой пакет с мандаринами. Мама привезла с собой, а бабушка спрятала их на самую непопулярную полку в холодильнике, и про них как-то все забыли.

Мандарины были хорошие, крепкие, холодные – настоящие новогодние мандарины. Духи Гниения и Тухлости просто-напросто не успели до них добраться. Они все время проводили в магазинах и портили все новые и новые партии новогодних фруктов.

Гриша открыл пакет, вытянул столько мандаринов, сколько могло поместиться в его руках.

Мандариновая фея увернулась от Гришиных рук и рассерженно взлетела вверх. Она стрекотала оранжевыми крыльями и пахла «Фантой». В ее рыжих волосах были видны белые прядки – прямо точно как прожилки в мандаринах.

Дух Яблоневых Садов густо покраснел. Сердитая феечка очень ему понравилась.

Пока Соня и тёть Тоня чистили мандарины и угощались, мандариновая феечка жаловалась Грише и духу Яблоневых Садов на злобных духов, которые портят Новый год.

– Я слышала, они всё это делают, чтобы не прилетел дух Нового года. А если он не прилетит, то будет большая беда. Добрые духи не станут больше к тебе прилетать, маленький волшебник. И тут, в этом месте, они никогда не смогут ужиться. Да и волшебником ты быть перестанешь.

– Я защищу, – гордо выпятил дух Яблоневых Садов, но мандариновая феечка только дернула плечиком.

– По улицам ходят целые полчища злобных духов. Рядом с ними летает сэр Ужас собственной персоной. Я с витрины магазина видела… Ну и жуть! Нам с ними не справиться. Мы слишком слабы. И нас очень мало.

Гриша слушал их и хмурился. Если всё так, как говорит феечка, что дела совсем плохи. Из задумчивости Гришу вырвала тёть Тоня.

– Ты прямо Новый год вернул! Спасибо! – сказала она, доев свой мандарин. Она теперь пахла мандариновыми корками, и феечке это очень нравилось. Она уселась на плечо Сониной маме и чмокнула ее в щеку.

– А это идея! Тёть Тонь! Отпустите Соню со мной!

– Куда это? – спросила тёть Тоня, но спросила не строго. Она только что получила благословение доброго духа, и теперь в сердце у нее стало светлее. И тревога за Соню перестала так сильно мучать.

– Спасать Новый год, – серьезно сказал Гриша.

– Ну тогда отпускаю. Только оденьтесь тепло! И фонари возьмите. Вот этот, он вроде ярко горит.

– А можно нам еще свечей? – спросил Гриша, и тёть Тоня, пожав плечами, выдала им и свечи тоже.

Гриша светил фонариком Соне, пока она надевала свой пуховик, быстро заматывала на шее шарф и натягивала на голову теплую вязаную шапку.

– Пошли к нам! Скорее! Возьмем мандарины, свечи и пойдем в гости, дарить Новогоднее настроение! – воодушевленно сказал Гриша.

– Соня! Варежки! И запасные возьми! – крикнула тёть Тоня и улыбнулась. Ей было радостно видеть дочь такой счастливой и взбудораженной.

Гриша и Соня, взявшись за руки, побежали в Гришин дом. Бабушка как раз протирала с банок, которые достал Гриша, пыль.

– О! Помирились! – сказала бабушка, прищуриваясь на Гришин фонарь. – Чаю погреть?

– Неа. Мы пойдем спасать Новый год! – серьезно сказал Гриша.

– Да! – подтвердила Соня и махнула головой так сильно, что красный помпон на ее шапке съехал набекрень.

Бабушка совсем не удивилась. Гриша с самого маленького возраста, еще толком не умея ходить, кого-то спасал. То дубовый росток, чтобы его не затоптали, то муравья, который далеко уполз от муравейника. Став постарше, спасал птенят, котят и щенят, которые оказывались без родителей и пригляда. Спасал старушек-соседок от одиночества и кусты крыжовника от паутинного клеща. Спасал от холода розы, которые слишком рано проклевывались их промерзшей еще земли. И землю тоже спасал, посыпая ее прошлогодней травой. Спасал вчерашний недоетый ужин, подкармливая всяческую живность, которой в селе водилось немало. В редкий день Гриша никого не спасал, так что бабушка привычно кивнула.

– Как спасать будете? – только и спросила она.

– Как-нибудь, – развел руками Гриша.

– Ну тогда точно нужно выпить чаю и придумать план. Гляди-ка, вроде бы и свечи стали ярче. И фонарь прям слепит… Ты что, заменил в нем батарейки? У тёть Тони взял?

Но Гриша никаких батареек не менял. Мандариновая феечка, дух Яблоневых Садов и Гришина доброта немного рассеяли мрак сэра Ужаса. Добрые духи Света Восковых Свечей и Света Ручных Фонарей заглянули на огонек. Они были бледные, очень слабенькие, но держались рядом с ребятами и не улетали. Из-за них свет свечей и фонарей становился ярче и теплее.

Бабушка тоже повеселела.

– Вот что, спасатели. Садитесь пить чай, а я сейчас что-нибудь придумаю. А ну-ка…

И бабушка уверенно открыла еще один свой сундук с невыкупленными заказами. Многие люди в этом году отказались забирать свои наряды. Ведь ни у кого не было праздничного настроения.

При свете свечей блеснуло в сундуке что-то красивое, яркое, сверкающее. Да это же самое настоящее сокровище! Маленький белый кокошник, расписанный вручную и расшитый синим и голубым бисером! В отражении блестящих камушков тут же заплясали крошечные феи Бликов. Они оттискивались в зрачках смотрящих на них людей, щекотали глаза светом, и это было очень приятно и радостно.

– К-красота! – прошептала Соня.

– Ну-ка, снимай свою шапейку и надевай вот эту! – приказала бабушка и достала другую шапочку, простую и без помпона. Соня послушалась. Из-под этой шапки торчали растрепанные светло-русые косички.

– То что надо! – довольно сказала бабушка и надела прямо на Сонину макушку кокошник.

– Ох… – охнула Соня. Она теперь боялась дышать.

– Подожди, вот еще…

Белый пуховый платок из кружева был огромным, поэтому получилось завернуть в него маленькие Сонины плечики в три слоя.

Бабушка мазнула по Сониным щекам блестящих серебристых теней.

– Ну красавица! Картинка! – сказала бабушка, разглядывая результат.

Гриша тоже смотрел на Соню и не верил своим глазам. Да она же настоящая Снегурочка! Прям как из сказки!

Добрые духи тоже восторженно застрекотали крыльями. Они закружили вокруг Сонечки. Ну вылитая морозная феечка, только большая! Соня улыбалась и боялась от такой красоты дышать.

– Ага! А теперь пей горячий чай! Не растай только! – распорядилась бабушка, вручила Соне кружку и взялась за Гришу.

На лоб ему налезла синяя блестящая шапочка с меховой опушкой. На руки – синие вязаные варежки. Белый песцовый воротник очень даже красиво лег на бабушкин тулуп. Красная помада на Гришином носу довершила образ. Вылитый Дед Мороз, только маленький и без бороды. Внук Мороз или сын Мороз. Еще бабушка пересыпала мандарины из пакета в красный мешок из теплого фетра.

– Чай в термосе возьми! – наказала бабушка напоследок. – И на вот еще.

Со дна сундука бабушка достала серебряные маленькие колокольчики на длинной леске. Они так задорно звенели, что тут же явился Дух Серебряных Бубенцов. Он тоже был совсем крошечным и слабеньким, но тоже присоединился к ребятам.

В сенях – это такая маленькая прихожая в сельских домах – стояли рыжие санки. Гриша прикрутил колокольчики к санкам и вышел с Сонечкой на улицу. В лица ребятам бросился колючий сухой снег, а порыв ветра нагло забрался под шивороты. Темнота разлилась по небу, как черные чернила из гелевой ручки. Стало неуютно и немного страшно. Дух Яблоневых Садов поёжился. Ему было не по себе. Но мандариновая феечка задорно хлопнула его по плечу, и он приободрился.

– Садись, Снегурочка! – сказал Гриша Соне и помог ей усесться на санки. – Но! Поехали!

В темноте и тишине, среди слегка светлеющих сугробов крошечный Дед Мороз тащил за собой санки, которые задорно звенели колокольчиками. На санках, придерживая роскошный кокошник, сидела маленькая Снегурочка.

– В лесу родилась! Елочка! – бодро заорал во всю мощь своего голоса Гришка, и Соня ему подпела.

– В-в лесу она р-росла!

– Зимой и летом стройная!

– З-зеленая!

– Была!

Гриша бежал вперед, и Санки заносило, но этого было еще смешнее. Феечка Звонкого Смеха, еще пока полупрозрачная, возникла рядом с детьми. Ее тепло поприветствовали мандариновая фея, яблоневый дух и феи Бликов и Отблесков.

– Едем вот сюда! – скомандовал Гриша и завернул во двор следующего дома, который стоял по соседству с Сонечкой.

Гавкнула в будке черная собака. Шаря был ответственным псом и всегда гавкал один раз, если человек был ему знаком, и два – если незнаком. Попусту он не лаял, потому что был очень обстоятельной и важной собакой.

– С Новым годом, Шарик! – крикнул Гриша и смело открыл калитку.

Клавдии Ивановне было семьдесят три года. С ней жила ее дочь, Светлана Сергеевна, которой было всего-то пятьдесят два. Они обе были хоть и полностью седые, но очень бодрые старушки, которые выращивали перед домом каждое лето что-нибудь экзотическое, чтобы поражать всех соседей. Гриша часто обменивал черенки какой-нибудь сибирской айвы на свой труд у них в огороде. Бабушки ему – черенок или росток, а он им – перетаскать камни, купить продуктов или подергать сорняки. Обмен выходил славный, поэтому на бабушкином участке росли и особые красные аквилегии, и какие-то невозможно огромные пионы, и всякие странные лопушистые листья, которые привлекали мошек. «Садовод ты мой, огородник», – ласково говорила бабушка, которая даже укроп не сажала.

Сейчас в доме Клавдии Ивановны и Светланы Сергеевны было темно. Гриша стянул с руки варежку и постучал в окно.

В доме закашляли. Потом зашаркали шаги.

– Кто это там? Електрик? – спросила Клавдия Ивановна.

– Нет! Это Дед Мороз! – крикнул Гриша.

– Со С-снегурочкой! – так же звонко крикнула Соня.

Дверь открылась.

– Уж лучше бы електрик, – сказала Клавдия Ивановна. Она куталась в шаль и разглядывала наряженных детей.

– Мы вас поздравляем! С Новым годом! Мы приехали из далекого севера, чтобы подарить вам подарок!

Соня залезла в красный мешок и вытянула мандарин.

Клавдия Ивановна помимо воли улыбнулась.

– Свет! Тут Дед Мороз со Снегуркой подарки раздают! – крикнула она. Светлана Сергеевна тоже хотела подарок, поэтому вышла к детям.

– Запевай! – скомандовал Гриша, вручив бабушкам по мандарину.

– В лесу родилась елочка!

– В лесу она росла!

– З-зимой и летом стройная!

– Зеленая была! – неожиданно подпела Светлана Сергеевна.

Следующий куплет песенки про елочку пропели все вместе, хором. Даже добрые духи подпевали, заряжаясь светом и весельем.

– Ну спасибо, дети, – довольно сказала Клавдия Ивановна. И у нее, и у Светланы Сергеевны появилось новогоднее настроение. Дух Праздничного Веселья заплясал над крышей дома старушек.

– С Новым годом! С Новым счастьем! Удачи, здоровья! – кричал Гриша и помахал старушкам рукой. Им пора было ехать дальше.

Гриша и Соня заезжали в каждый дом, пели песенки, дарили мандарины, и добрые духи становились сильнее, крепче. Пашка из дома с синей черепицей нацепил на голову красный колпак Санты, сложил в рюкзак печенье с коровками на пачке и отправился с Гришей и Соней, спасать Новый год. И над каждым домом, который посетили дети, плясал окрепший дух Праздничного Веселья, отгоняя своим светом злых духов. Общая Атмосфера Доброжелательности росла. Правда, мандарины кончались, и это было проблемой. Но Пашка придумал отличную замену. Ведь в парке лежала половина сломанной елки, которая должна была стоять в центре! Можно наломать колючих ароматных веток и дарить людям вместо мандаринов!

Пока дети спешили в парк, мелкие духи Пакостей, Гадостей и Ябедничества уже вовсю кружили рядом с господином Тьмище.

– Они там все радуются! Песенки поют! – заябедничал противным голоском вредный дух.

– С ними феи и духи! Кружат, не подпускают! – подхватили остальные.

Господин Тьмище раздулся, как черный шар, заклокотал. Его желтые черные глаза от злости провернулись в орбитах.

Он выбрался из норы, взмахнул черными совиными крыльями и полетел в парк, туда, где волшебник в костюме Деда Мороза изо всех сил старался спасти Новый год.

Глава 11

Спасти Новый год

Тьмище сидел на тополиной ветке и смотрел злющими глазами на детей, которые посмели спасать Новый год.

– Держи крепче!

– Колется!

– ..Ёлочка! В лесу! Она! Росла!

Дети хохотали и рвали еловые ветки с заснеженного дерева. Совсем скоро на санках лежала целая куча ароматных еловых лап.

Зеленый дух Еловой Смолы высунул из кучи веток колючую головку и что-то благодарно пропищал. Теперь волшебник был не один. С ним вместе было с десяток добрых духов, которые кружили рядом и отгоняли мрачные тени сэра Ужаса.

«Надо проучить мальчишку», – подумал господин Тьмище и сорвался с ветки вниз. Он черным здоровенным крылом хотел было ударить Гришу по лицу, но тот увернулся в последний момент.

– Ты чего толкаешься? В снегу застрял? – спросил Пашка, вытирая варежкой красный замерзший нос. Но Гриша не ответил. Да и как тут ответишь, когда прямо перед тобой на снегу сидит здоровенная черная сова с узким ртом и желтыми глазами? Ее рот вытянулся в линию, и Гриша услышал жуткий клёкот.

– Ничего у тебя не выйдет! – сказала эта сова шипящим злым голосом и наскочила на Гришу, замахала на него крыльями.

– Все у нас получится! – сказал Гриша. Соня и Паша, которые не видели страшную черную сову, недоуменно кивнули.

– Ты глупый мальчиш-ш-шка! – сорвался на шипение господин Тьмище. – Твоих мандаринов не хватит! И твоих дурацких песенок тоже не хватит! О тебе уже забывают там, куда ты приходил! Без света не будет никакого праздника, и ты ничего не сможешь сделать! Ничегошеньки!

Тьмище довольно заухал, замахал крыльями. Маленькие духи, которые помогали ребятам, попрятались в их рукавах и воротниках, чтобы их не снесло волной недоброжелательности от господина Тьмище. Но тот не стал нападать. Он заворочался и взлетел, и долго еще Гриша слышал в ушах его издевательский хохот.

– Без света нет праздника… Это он прав, – вслух сказал Гриша, щелкая фонариком. Ему только что пришла в голову одна идея…

***

Главный электрик дядя Саша в это время сидел за столом перед горящей свечкой, ел бутерброд с праздничной колбасой и дрожал. Он очень, очень сильно чего-то боялся, так сильно, что даже не открывал людям, которые к нему приходили. Он знал, что они будут просить его починить свет, но сделать этого не мог. Когда люди стучали в окна и двери, он сидел тихо, как мышка. «Наверное, электрик уехал», – разочарованно говорили люди и шли обратно, в свои темные дома. Кроме того, рядом с домом электрика им становилось как-то совсем не по себе. Будто бы отсюда кто-то выпил всю радость.

Сэр Ужас сидел на крыше дома дяди Саши и вяло шевелил своими разросшимися крыльями. Казалось, он полностью обнимает ими весь дом.

Когда человек еще маленький, и страхи у него маленькие. Вырастает человек – вырастают и его страхи. В детстве пугаешься одежды, сваленной на стул. Скрипов и монстров под кроватью. Боишься грома и темноты, злых маленьких собачек и толстых шмелей.

А взрослый никакой одежды не боится, в монстров под кроватью не верит, считает шмелей милыми и сладко засыпает под гром и грозу. Зато взрослый боится сильно заболеть, обанкротиться, потерять дом, попасть в некрасивую историю, расплачиваться на кассе после похода к стоматологу. Страхи у него серьезные, внушительные. Чтобы их преодолеть, нужно немало сил приложить.

Но этих сил у дяди Саши никак не находилось. Наверное, потому, что сэр Ужас был очень, очень могущественным злым духом, который мог вселять страхи в людские сердца.

…Когда Гриша увидел, кто сидит на крыше дома главного электрика, он чуть не упал от страха и неожиданности. Паша удержал его за плечо.

– И чего мы сюда пришли? Нет тут никого. Уехал электрик, мне мама сказала.

Но Гриша знал, что электрик точно никуда не уехал. Будь это иначе, что тут тогда бы делала эта страшная черная тень на крыше его дома?

И Гриша смело пошел вперед, прямо к этому черному жуткому крылу. Оно вдруг изогнулось, стало длиннее и вдруг накрыло и Соню, и Гришу, и санки с елками, и добрых духов, которые мгновенно исчезли. Только Пашку не успело захватить. И Гриша с Соней вдруг почувствовали такой страх, что им тут же захотелось убежать куда-нибудь подальше. Не убежали они сразу только потому, что от страха у них ослабли ноги и подогнулись коленки.

– Ёвочка-ёвка! Лесной авомат!

Очень ей нувен красивый н-навяд! – вдруг запел во все горло Пашка.

– Кавдой иговочкой вадувает нас, вадувает нас, – с чувством закончил он песенку. Он как раз перед тем как спеть, открыл пачку с печеньем и засунул себе сразу три штуки в рот, отчего щеки у него раздулись, как у хомяка. Дух Озорства тут же возник рядом с Пашей и уверенно уселся ему на плечо. Этот дух Пашу очень любил и уважал. У этого паренька ни часу без озорства!

– Дядь Шаш! Мы пришли поздралять вас ш Новым годом! – проорал он с набитым ртом и уставился на Гришину и Сонину спины.

– Ну видите, нет нико…

Входная дверь вдруг скрипнула. Дядя Саша, самый главный электрик, стоял на пороге со свечкой и смотрел на Пашку в полном изумлении.

– Поздравлять? – спросил он с таким облегчением, что и Гриша, и Соня передумали бежать, хоть им по-прежнему было страшно.

– Да! С Новым годом! Вот ваш подарочек! – бодро сказал Пашка и протянул дяде Саше пушистую еловую ветку, всю пересыпанную серебряным снегом.

– Спасибо! – удивленно ответил электрик.

– А вы чего свет не чините? Заболели, что ли? – спросил Пашка, выискивая целое печенье, чтобы подарить дяде Саше.

– Да. Заболел, заболел, – так поспешно сказал он, что все поняли, что он врет.

– Ну, до Нового года-то почините? – спросил Пашка и отыскал, наконец, печенье.

– Я…Я не могу, – вдруг признался он.

– Как это? – удивился Пашка.

– Я боюсь, – совсем тихо сказал электрик.

– Чего боитесь?

– Электричества, – практически прошептал дядя Саша, и все замолчали. Ни у кого в голове не укладывалось, что электрик, к тому же главный, может бояться электричества.

– Мне тут с месяц сны снятся, что меня током бьет, а сегодня так вообще… Даже и не просите, не пойду ничего чинить, – сказал расстроенный электрик и собрался идти в дом.

Тьмище, который наблюдал за детьми с крыши соседнего дома, ехидно хохотнул. Ничего эти дети не сделают! Вон, и феи их с духами смотались от Ужаса куда подальше. Только дух Озорства остался, но он не посмеет тягаться с самим сэром Ужасом. Все! Можно праздновать победу!

Но что это? Почему этот наглый мальчишка-волшебник и этой девчонкой-заикой не бегут из-под крыла Тьмища? Почему это они взялись за свои противные ладошки? Они должны сейчас в панике бежать домой, прятаться под одеяло и дрожать от страха, а они стоят и за руки тут держатся! Непорядок.

– А мы сами починим! Вы только скажите, как нужно. Я сам и магнитофон чинил, и радио, и лампочки менял. Понимаю немножко. И тока я не боюсь. Главное, чтобы свет был, и огоньки, и подарки, и Дед Мороз! – вдруг смело выпалил Гриша, и черное крыло вокруг него и Сони истончилось и исчезло.

– Ну… Если так… То можно попробовать, – неуверенно сказал электрик.

– Так я тоже лампочки менял сам! И цепь еще на велосипеде! – поддакнул Пашка, и электрику пришлось сдаться и пойти за инструментом.

Господин Тьмище запаниковал. План под угрозой! Вперед, всю грязь, всю тьму, всю армию на этих детей! Ату! В атаку!

Что тут началось! И Ужас, и Кошмар, и все-все злые духи летели вслед за волшебником и его друзьями. Но вот странно – ничегошеньки у них не получалось! Дух Подлой Подножки толкал Соню, а Паша ее ловил. Дух Отравленной Радости садился на Пашино плечо, а Гриша дружески по нему стучал. Сэр Ужас черной молнией метался над дядей Сашей, но толку от этого не было никакого – дядя Саша знал, что электричество он сам чинить не будет, а значит, и бояться нечего. Духи Обид, Каверз, Мелочной Злобы, Раздражительности кружили над ребятами, но подлететь ближе не смели – волшебник был начеку и запел новогоднюю песню.

Так и шли они по темным морозным улицам. Снегурочка в съехавшем набок кокошнике пела звонче всех и почти не заикалась. Дед Мороз без бороды тащил за собой санки с еловыми ветками. Санта с крошками от печенья на подбородке тоже пел, как и дядя Саша, который вдруг перестал бояться и дрожать. Так они и дошли до электростанции, и дядя Саша смело вошел внутрь.

Тьмище взвыл, спикировал сверху, целясь Грише в голову, но его вдруг ослепил нестерпимо яркий свет. Такой яркий, что Тьмище сильно-сильно сощурился, но даже так, с закрытыми глазами, видел крошечных духов света.

– Ау-а-в! – закричал он, но ничего поделать не мог. Миг – и все вокруг залило светом.

В каждом доме забегали огоньки на елках, забурлили электрические чайники, запели певцы в телевизорах. Зашуршали дождики и мишура, загорелись окна. Радость, вспыхнувшая в этот момент в людях, была такой сильной, что темных духов просто снесло мощной волной. Уровень Общей Атмосферы Доброжелательности стал таким высоким, что сэр Ужас, этот древний и могучий дух, просто пискнул и утек куда-то под землю. Мистер Кошмар тоже забился в нору, а мадам Коварство упала в обморок.

– Кто-то всего-навсего выключил рубильник. Какая-то кудрявая мышь, наверное. Вот, смотрите.

На перчатке дяди Саши лежал черная кудрявая прядь волос.

Глава 12

Новогоднее чудо

Дух Нового года был, конечно, немолод. Еще бы, проживи-ка столько лет! Но с годами он не становился слабее. Заметили, что с каждым годом появляется все больше сладостей и игрушек для детей, разных огоньков для елок, гирлянд и украшений? Появляются даже особые фермы, где выращивают елочки специально для Нового года. Все почему? Чтобы наслаждаться праздником и радоваться ему.

Дух Нового года летит по миру, заглядывает в окна, поглаживает свою длинную белую бороду и смеется. Он радуется вместе со всеми. Слушает детские стишки, дарит самые волшебные сны и воспоминания, рассыпается миллионами особенных огоньков в каждом салюте.

Еще он прогоняет зло. Надолго прогоняет, до самых весенних капелей.

Поэтому за час до Нового года господин Тьмище на всех парах мчался в свою нору. Он теперь был похож не на важную сову, а на растрепанную курицу.

Дух Нового года сердито дул на него своим морозным дыханием, и Тьмище улепетывал изо всех сил. Он страшно, прямо-таки до ужаса боялся старика с белой бородой. За Тьмищем, вереща и кувыркаясь в воздухе, летела мадам Коварство. В ее черных кудрях запутался дух Невоспитанности и теперь ковырял в носу прямо у нее на макушке.

Мелких духов зла даже и прогонять не пришлось – они убрались сами, теперь уже до весны. Очистился воздух. Общая Атмосфера Доброжелательности возродила добрых духов, которых прогнал сэр Ужас.

Как же ладно, как же хорошо тут же стало вокруг! А скоро уже наступит Новый год…

***

У бабушки в гостях собралось много народу. Посередине стола стояла большая тарелка с бутербродами – черный хлеб с кусочками тушенки и соленым огурцом сверху. Остатки мандаринов и сладких яблок лежали в вазе. Яичница с беконом, колбаса, паштет… Ну чем не праздничный ужин? Вот и дух Новогодних Угощений думал так же. Он от души наелся бабушкиных солений и теперь ждал компота из красной смородины. Дух Красной Смородины дразнил его из закрытой банки и показывал язык. Но это он так, от любви, шутя.

Есть на кухне и нарядные салфетки, и новогодняя скатерть, и елка горит в углу, и даже свечи красиво расставлены просто так, для уюта.

Стол вынесен на середину, стулья принесены со всего дома, только рассесться никак не выходит, очень уж много гостей. Тут и Сонечка, и тёть Тоня, и дядя Саша, и Пашка с папой и мамой, и Клавдия Ивановна со Светланой Сергеевной…

– Подождите, подождите! – смеется бабушка и вынимает из духовки яблочную шарлотку.

Кто-то уже зажег бенгальские огни, кто-то сделал телевизор погромче, чтобы уж точно никого не услышать, кто-то ставил в вазу еловые ветки, с которых капало растаявшим снегом. Суета, толкотня. Даже дух Морозных Узоров уронил свою кисточку, которой расписывал окна, и удивлённо разглядывал суетящихся людей.

– Хо-хо-хо! – громко крикнул маленький волшебник в шапке Деда Мороза. – Собирайтесь скорее в кружок и рассказывайте дедушке стишки! За каждый стишок будет подарок! Снегурочка, подарки готовь.

Соня ответственно кивнула, отчего ее кокошник чуть не свалился.

Бабушка рассмеялась, первая встала в круг и принялась с выражением рассказывать:

– А у елки есть иголки,

Не подходят злые волки!

И под елочкой живет

Белый…

– Бегемот! – закричала тёть Тоня.

– Антрекот! – предложил свою версию Пашка.

– Абрикос! – не попала в рифму Клавдия Ивановна, и все снова засмеялись. Бабушке зааплодировали, а Соня, надвинув кокошник на лоб, торжественно вручила бабушке банку с компотом.

– Теперь я! – сказал дядя Саша и тоже прочитал стихи. Гриша подарил ему баночку с малиновым вареньем, чтобы он не болел.

Выступили все и даже не по одному разу. Все раскраснелись от смеха, от шуток, и даже едва не пропустили бой курантов.

– Бом! – стукнули часы на кремлевской башне в телевизоре, и дядя Саша открыл компот.

– Бам! – стукнуло второй раз, и все зачиркали спичками, чтобы зажечь бенгальские огни.

– Шесть! Семь!

– Восемь! Девять! Десять!

– Одиннадцать! Две-над-цать! Ура-а-а!

Дух Нового года влетел с разбегу в окно Гришиного дома, всполошив маленьких духов. Пронесся над столом, угостился крошечкой бутерброда с тушенкой, погрозил пальцем духу Красной Смородины, отчего тот смутился и раскраснелся еще сильнее. А потом поцеловал Соню прямо в лоб, отчего та ойкнула. Поцелуй духа Нового Года может ощутить даже человек.

Гриша благодарно улыбнулся духу Нового Года и даже коротко поклонился. Дух важно поклонился ему в ответ, а потом закрутился, закружился, захохотал и улетел, чтобы дарить свои волшебные подарки другим.

– А у нас кое-то остался без подарка! – крикнул Гриша. – Снегурочка, выходи!

Соня выступать не любила, и стихов она никогда не читала. Даже в школе на уроках ее очень редко спрашивали и не давали ей читать вслух. «Она же так сильно заикается, а программа у нас большая, мы будем только время терять», – оправдывалась Сонина учительница перед тёть Тоней. Но сейчас Соня, вся красная от смущения, вышла на середину кухни и тихо-тихо начала рассказывать стих.

– Маленькой елочке холодно зимой,

Из лесу елочку взяли домой…

С каждой строчкой голос Сони становился все увереннее. Ее глаза горели от удовольствия, потому что она поняла, что ни разу не запнулась! Ни разочка!

– Встанем под елочкой

В дружный хоровод!

Весело, весело

Встретим Новый год, – звонко дочитала она и улыбнулась Грише сквозь слезы.

А потом заговорила – быстро-быстро, без единой запинки. Тёть Тоня обняла дочь и засмеялась вместе с ней.

– Настоящее новогоднее чудо, – сказала бабушка, и Клавдия Ивановна полностью с ней согласилась.

Эпилог

Господин Тьмище уже вторую неделю плохо спал. Ему снились просто ужасные кошмары. То ему снилось, что все в мире стали волшебниками, то он видел во сне духа Нового года, который замораживает его на месте. И кругом одно добро-добро-добро!

Такие же сны снились и мадам Коварству, хотя ей не повезло еще больше. Сэр Ужас, которому больше некого было пугать, неотступно следовал за ней и превращался в духа Нового года. Коварство очень его боялась и дрожала под одеялом в своем гнезде. Но стоило ей уснуть, как тут же появлялся ночной кошмар, в котором ее преследовал этот надоедливый старикашка с белой бородой и замораживал ее на месте. Коварство стала очень нервной и злой, перестала расчесывать свои кудри и красить губы. Теперь она была похожа на старую страшную горгулью.

Тьмище и Коварство просыпались ночью разбитыми, уставшими и очень недовольным. Мистер Кошмар, не имея больше возможности сеять свои семена, сосредоточился на Тьмище и Коварстве.

– Это ты виновата, – каркал господин Тьмище и тер от недосыпа свои желтые глаза.

– А сам-то, сам! Сам все продул! Мой план был гениальным!

– Да куда тебе, ворона! – досадливо говорил господин Тьмище, и злая Коварство принималась на него шипеть и ругаться.

Дух Помоек слушал эти ссоры и свары и делал выводы.

– А всего-то нужно было накормить волшебника тухлой селедочной головой, – огорченно шамкал он беззубым ртом, но его, как всегда, никто не слушал. Да и кто будет слушать того, у кого голова набита пустыми пакетами из-под молока и картофельными очистками?

Конец