Читать книгу: «Приют 17»

Глава 1

В 14 лет Мира еще не думала о смерти. По крайней мере, о собственной. На девятый день рождения отец подарил ей хомячка, который прожил всего трое суток. Мира так и не поняла, что послужило причиной его кончины, но горько плакала, закапывая самодельный гробик на заднем дворе дома. Еще через два года она впервые побывала на похоронах, когда умерла сестра ее бабули. Тогда Мира уже не ревела, потому что даже не знала ее, зато с удовольствием уплетала за обе щеки поминальный обед. После этого она долгое время считала, что смерть забирает только хомячков и стариков, поэтому и не предполагала, что ее жизнь может оборваться, едва начавшись.

Это было 6 апреля 2116 года — день, когда Мира Ростова умерла. Ей казалось, что он должен был хоть чем-то отличаться от других. Но это была самая обыкновенная суббота. Ярко светило солнце, на небе не было ни единого облачка, а ветер нежно касался кожи, обдавая ее приятным теплом. Утром, как и обычно, мама готовила оладьи на кухне, а по телевизору показывали познавательную детскую программу «Хочу все знать», ее всегда с интересом смотрел Тим, а потом доставал отца вопросами: «А правда то? А правда это?» Павел никогда не отказывался от ответов и удовлетворял любопытство сына. Но в тот день его настроение было неважным. В свой выходной он был вынужден собираться на работу из-за внепланового совещания, на котором, как учитель истории, должен был обязательно присутствовать.

«Благодаря великому Миротворцу Джанардану наш Мир отныне процветает. Мы все разговариваем на одном языке, в нас нет ненависти и понятия разности. Мы все — единый народ. И теперь Кевин, Даша, Аран, Чжень Син и ты, наш маленький друг, можете вместе ходить в школу, общаться без каких-либо ограничений и думать о прекрасном будущем, которое вы построите в Мире. Уже через пять дней состоится всеми любимый праздник Великого объединения. В честь этого события по всему Миру пройдут», — ведущий передачи прервался, уступая место музыкальной группе, выступление которой показывали по другому каналу.

— Эй, Мира! Так нечестно! — вскочив с дивана, Тим накинулся на сестру в попытках отобрать пульт, но она была намного выше его. — Мама, Мира опять не дает мне смотреть телевизор!

— Да ты достал! И так всегда смотришь свои мультики! Моя очередь, — Мира показала шестилетнему брату язык и сделала звук на телевизоре громче.

— Мама! — пытаясь перекричать музыку, завопил мальчик, чем вызвал только смех сестры.

Арии было не до этого. Последняя партия оладушек и так пригорела из-за спешки, а Мира с Тимом постоянно ругались — в этом не было ничего нового. Поэтому женщина, даже не обернувшись на детей, строго произнесла: «Успокойтесь!» А затем продолжила колдовать над завтраком.

После безуспешной борьбы за пульт Тим все-таки уступил место на диване сестре, не забыв напоследок незаметно вытереть о ее футболку палец, минуту назад исследовавший вечно сопливый нос. И хоть Мира ничего не заметила, Тим все равно словил на себе недовольный взгляд отца. Мальчик сразу же покраснел и с виновато опущенной головой сел за стол напротив папы. Он для него был авторитетнее и важнее всех на свете. Тим очень любил слушать об истории Мира, всегда просил отца приносить с работы новые интересные картинки. На подготовительных занятиях для детей, которые вот-вот должны пойти в первый класс, Тим всегда хвастался: «А вот мой папа знает всю-всю историю!» Мальчишки и даже некоторые девочки собирались вокруг Тима и внимали каждому его слову, хотя маленький Ростов никогда полностью не запоминал все, что говорил отец, поэтому часто включал фантазию.

— Пап, а куда мы пойдем на Объединение? В передаче сказали, что будет праздник, но я больше ничего не успел услышать, — Тим бросил взгляд, полный детской самой лютой ненависти на сестру, танцевавшую возле телевизора.

— Пока не знаю, Тим, — устало, но с улыбкой сказал старший Ростов. — А что это за праздник, ты успел послушать?

Тим затряс головой из стороны в сторону, из-за чего ему на глаза упали светлые кудряшки, и отцу пришлось помочь убрать непослушные волосы за уши. Ответ сына главу семьи никак не удивил. Хоть он и рассказывал об этом каждый год, Тим никогда не запоминал информацию. Пока Павла это умиляло, но он надеялся, что, повзрослев, мальчик станет внимательнее.

— Великое объединение, которое мы отмечаем каждый год 11 апреля, — это один из самых важных праздников. В этот день мы вспоминаем события давно минувших дней, когда 187 стран решили образовать единое государство, которое мы теперь все зовем Мир. Мы даже твою сестру так назвали, потому что чтим память об этом великом событии, — Павел глянул в сторону дочери, которой было совершенно все равно на его рассказ. — Помнишь, в мультике, который ты смотрел, был герой, объединивший народы? Мы зовем его Миротворец Джанардан. Именно он поспособствовал образованию Мира. На его стороне были армии стран, которые, насколько известно, 11 апреля 2043 года единовременно убили прежних правителей, их потомков, друзей и даже дальних родственников.

— Какие ужасы ты рассказываешь, — Ария подошла к мужу и поставила перед ним тарелку с оладушками, — лучше про праздник говори.

— Нет! — тут же запротестовал Тим. — Хочу про кровяку, буэээ!

Павел засмеялся, когда сын обмазал пальцы в клубничном варенье, и еще больше захохотал, когда за это Тим получил легкий подзатыльник от матери.

— Хватит баловаться, ешь давай, — строго произнесла Ария, а затем поцеловала сына в макушку. — Мира, есть!

Неохотно сделав звук на телевизоре тише, Мира бросила пульт на диван и поплелась, шаркая по полу, к столу, за которым уже собрались все члены семьи. Еще пару лет назад Мира любила такие завтраки, когда они болтали, смеялись, подшучивали друг над другом. Еще ей нравилось, что Тим сидел на отдельном стульчике, а не рядом с ней, все время влезая своими грязными руками в ее тарелку. Но после 14-летия Мира все чаще ловила себя на мысли, что ее раздражали и папины поучительные истории, и мамина несовершенная еда, и, разумеется, несносный младший брат. Она все еще любила всех их, но предпочитала проводить время вне дома или, на крайний случай, за закрытыми дверями своей комнаты.

— Мира, а вы уже проходили Великое объединение? — Павел попытался втянуть в разговор дочь, но та без энтузиазма лишь молча кивнула, быстро прожевывая оладьи. — Может, расскажешь брату подробности? Мне уже надо бежать, иначе опоздаю.

— Всех политиков в один день кокнули, как и недовольных новой властью, а всем остальным залезли в бошки, все там перевернули и сказали: «Живите дружно», — ковыряясь в тарелке, протараторила девочка, лишь бы от нее поскорее отстали. — Можно я уже пойду?

— Пап! Мира неинтересно рассказывает, давай ты! — закричал Тим и залез ногами на стул, чтобы видеть отца, уже собиравшегося выходить из дома.

— Расскажу вечером, когда вернусь. И, Мира, ты тоже будешь слушать, потому что теперь я понимаю, откуда у тебя тройка по истории, — Павел послал воздушный поцелуй жене, поймал ее улыбку и выбежал из дома.

— Мам, что мы будем делать в праздник? — стоило отцу уйти, как внимание Тима переключилось на маму. Он плюхнулся вновь на стул и схватил оладушек. — Пойдем в парк? Будем запускать салюты? А в кино пойдем?

— Господи, какой ты глупый, — тихо взмолилась Мира, после чего из ее тарелки неожиданно пропал оладушек, а у Тима порция вдруг стала немного больше.

— Мира, нельзя так говорить о брате, — Ария серьезно посмотрела на дочь и переключила внимание на сына, когда та закатила глаза. — Пока не знаю, дорогой. Если папу вновь не вызовут неожиданно на работу, то пойдем гулять в центр. Уверена, там устроят праздник. А вечером позовем гостей. Все-таки Объединение — это день, когда мы собираемся все вместе и радуемся тому, что едины.

Тим еще долго пытал маму вопросами, выпрашивал истории о создании Мира. Но Ария была не так подкована в этой теме, как Павел, поэтому отвечала дежурными фразами. Ей было известно лишь то, что и каждому гражданину Мира. В подробности она не вдавалась. Она родилась уже спустя 30 лет после образования страны, ее родители тоже особо ничего не знали. А бабушки с дедушками, заставшие Объединение, неохотно делились деталями, ведь, как бы радужно сейчас не выставляли это миротворцы и представители СМИ, тогда людям пришлось пережить настоящий ад.

Когда Арии было 11, она осталась с бабушкой Софией на несколько дней, потому что родители уехали в командировку. Ария помнила, что старушку постоянно мучили кошмары, и она не могла спать без лошадиной дозы снотворного. Но в одну ночь София не могла уснуть даже с таблетками, поэтому разговорилась с внучкой и рассказала о процедуре переработки воспоминаний, через которую прошли все жители нового Мира. У Арии на всю жизнь остались в памяти следы от уколов на морщинистых руках. Первая инъекция стирала все воспоминания и знания людей, вторая — возвращала уже переработанные. Везло, если все получалось скорректировать с первого раза, но большинство, в том числе бабушка Арии, проходили через процедуру снова и снова, чтобы искоренить прошлое. София тряслась, когда мысленно возвращалась в те времена, потому что в один момент ее жизнь просто переписали, и она даже представить не могла, что ей вернули, а что забрали навсегда. Больше Ария не расспрашивала бабушку ни о чем и перестала оставаться с ней наедине.

Неудивительно, что ее дочь Мира тоже несильно интересовалась историей. Девочка больше любила самые обыкновенные подростковые вещи — поп-музыку, компьютерные игры, комиксы. Еще Ария часто слышала, как дочь по несколько часов обсуждала с подружками мальчиков. Мира быстро повзрослела. Ария даже не успела понять, когда она вдруг отбросила кукол и стала обклеивать комнату плакатами с изображениями каких-то артистов. А еще Мира закрывалась от матери – не только физически, но и на психологическом уровне. Раньше они много разговаривали, смотрели вместе фильмы, но сейчас Ария все чаще сидела в гостиной одна, глядя в запертую дверь комнаты дочери, и успокаивала себя мыслями, что это просто такой возраст.

Неудовлетворенный ответами мамы Тим перекочевал с тарелкой недоеденных оладушек на диван, а Ария перевела взгляд на дочь, которая почему-то продолжала сидеть за столом, хотя обычно убегала к себе в комнату при каждом удобном случае.

— Ты о чем-то хочешь поговорить? — Ария попыталась прочитать на лице Миры, что ее беспокоит, но она не поднимала глаза на маму.

— Да не-е-ет, — протянула Мира, продолжая без интереса ковырять вилкой остывший завтрак.

Подождав еще пару минут продолжения разговора, Ария встала с места и начала собирать тарелки, но резко остановилась, когда Мира все-таки вновь заговорила.

— Просто хотела спросить, я прямо очень нужна вам на Объединение? – спросила девочка слегка дрожащим голосом. — Я просто... Там короче, – Мира все никак не могла сформулировать свои мысли или же боялась на чистоту говорить с мамой. — Приедет моя любимая группа «Если сегодня будет завтра», они дают единственный концерт в «Ночном крыле». Билеты прям дешевые, честно! И мои друзья уже их купили.

— «Ночное крыло»? Не помню у нас такой арены, — Ария не подавала вида, но разговор уже заставил ее напрячься. Она предвидела, что ей придется в этот прекрасный солнечный день стать для дочери врагом.

— Да, она не тут. Я посмотрела, там до нее на автобусе около шести часов езды. Мам! – Мира встала с места и повысила голос, следя за настроением матери и чувствуя отказ. — Там все безопасно, честное слово! И Глеб, Розалин, Кристи едут. Их всех уже отпустили. Правда-правда!

— Какие шесть часов на автобусе, Мира? Тебе 14. Никуда твоя группа не денется, приедет в следующий раз, и мы сходим на концерт вместе, — Ария говорила спокойно, хотя внутри закипала.

— Но я хочу сейчас! — девочка хлопнула по столу, испугав маму, и сразу же об этом пожалела.

— Значит так, — Ария стукнула кулаком по столу в ответ, и это оказалось в несколько раз страшнее того несчастного хлопка Миры, — я сказала «нет». Ты останешься дома и будешь проводить праздник со своей семьей. Можешь так друзьям и передать.

Слезы подступили к глазам, но Мира держалась до последнего. Она тяжело дышала, сверля маму взглядом, полным ненависти, и хотела провалиться сквозь землю. Тим наблюдал за всей сценой с дивана, позабыв о мультиках.

— Так нечестно! Они больше никогда не приедут! — буря, бушевавшая внутри Миры, вылилась наружу горькими слезами. Они катились по розовым щекам и попадали на ранки на губах. — Ты будешь виновата, что я никогда их не увижу! Ненавижу тебя!

Вытерев рукой слезы и сопли, девочка со всех ног побежала в свою комнату, а, оказавшись внутри, защелкнула замок. Обида на маму была настолько сильной, что Мира даже не думала, насколько ужасные слова сказала в порыве эмоций. Все ее мысли были лишь о том, что она не поедет на концерт, о котором грезила последние три месяца. А еще она представляла, как гитарист Томи, плакат которого висел у нее над кроватью, приглашает на сцену дуру Кристи, потому что ее, в отличие от Миры, родители отпустили.

Спустя полчаса рыданий Мира взяла в руки телефон и написала своей лучшей подруге Рози, не опустив десятки ругательств в адрес мамы. Рози посоветовала Мире дождаться отца и отпроситься у него, но она не знала, что папа — последний человек, который разрешил бы Мире поехать на концерт.

В отличие от Арии, Павел был преданным гражданином Мира. С самого детства он восхищался Джанарданом, хоть никогда и не видел его, и мечтал когда-нибудь стать если не одним из 20 миротворцев, то хотя бы солдатом объединения, чтобы быть приближенным к командорам. Первым ударом для Павла стало то, что его здоровье было слишком слабым, чтобы быть военным. А уже в старшей школе он столкнулся со вторым — невозможностью удерживать внимание публики и выступать на сцене. Стоило ему выйти перед большим количеством людей, как ноги начинали подкашиваться, а капли холодного пота проступали на затылке. Но Павел все равно решил не отказываться от своей страсти и начал еще более углубленно изучать историю создания Мира. А выяснив, что дети слушают его охотнее взрослых, он стал учителем. Павел часто жаловался на свою работу, но так или иначе любил ее, иногда даже ставя на первое место в жизни, забывая о семье.

Однако, когда дело касалось Миры — любимицы Павла, он всегда включался на 100 процентов. Мужчина оберегал свою девочку и воспитывал в строгости, желая, чтобы она стала достойным гражданином Мира, следовавшим его идеалам.

— Какой еще концерт? Ее эти ребята из школы подговорили? – Мира слышала возмущенный голос отца, вернувшегося домой, и не высовывалась из комнаты. — Надо поговорить с родителями Розалин. Неужели Марта действительно отпустила ее? Они ведь еще дети.

Мира и не думала разговаривать с отцом, как советовала Рози, но надежда на то, что он все-таки будет на ее стороне, не покидала до момента его возвращения. Девочке не нужно было видеть его лицо, чтобы знать — он ни за что не разрешит ей поехать.

Рюкзак уже стоял на столе. Оставалось только обуть заранее подготовленные кроссовки, но Мира медлила. Еще никогда в жизни она не сбегала из дома и не обманывала родителей. Некоторые из ее друзей сразу решили, что не будут даже спрашивать разрешения поехать, а она, как дура, хотела быть хорошей. И даже когда мечта норовила вот-вот выскользнуть из ее рук, она все равно мешкала и боялась оказаться в глазах мамы и папы плохой дочерью.

На часах было уже 16:20, а автобус приезжал в 17:00. Больше медлить было нельзя. Отбросив последние сомнения, Мира, не развязывая шнурки, натянула розовые кроссовки на высокой подошве, накинула на плечи рюкзак и открыла окно. «Прыгать невысоко. Ты сможешь, Мира», — подумала девочка, а затем полетела вниз, приземлившись на коленки. Джинсы остались целы. Отряхнувшись от грязи, попавшей на одежду, Мира побежала прочь от дома прямиком на остановку.

Она бежала так быстро, как только могла. Ветер подхватывал ее длинные темные волосы и поднимал вверх. Тяжелый рюкзак на спине немного тормозил, но Мира не останавливалась даже тогда, когда лямки спадали с плеч. В него она сложила все, что могло понадобиться — сменное белье, украденную у мамы косметику, белый топ со стразами, украшения, туфли, листы бумаги и карандаши для изготовления плакатов и питательные батончики, которые папа брал с собой на работу, когда мама не успевала приготовить обед. Их разработали для солдат, но они были очень востребованы и среди мирного населения.

На остановку Мира прибежала как раз к приезду автобуса. Там было много народа, но она не знала никого. Все ее друзья должны были сесть на следующей остановке — так они договорились. Согнувшись пополам, Мира черпала ртом воздух, пытаясь прийти в себя после забега.

— Тебе помочь?

Сначала Мира увидела ботинки той, что обратилась к ней. Она еще подумала: «Какие красивые, никогда таких не видела». Это были черные грубые берцы, похожие на армейские, но украшенные различными нашивками, стразами и значками. А вместо шнурков хозяйка использовала нежно-розовые гибкие ленты. Мира тоже такие выпрашивала у мамы в магазине, но они были слишком дорогие.

Выпрямившись, Мира подняла глаза и увидела перед собой девочку своего возраста. Она была в кепке и капюшоне, будто пряталась от кого-то, но при этом улыбалась незнакомке.

— С чем? — непонимающе спросила Мира, разглядывая странную девочку в крутых ботинках.

Незнакомка кивнула на рюкзак.

— Тяжелый, наверное?

— Да нормальный, — Мира рефлекторно схватилась за лямку рюкзака, будто девочка могла отобрать его в любой момент. Кто знает, как ей достались эти чудесные ботинки?

Не продолжая странный разговор, Мира посмотрела в телефон и увидела сообщение от Рози. Ее друзья уже были на пути на остановку. Если автобус выедет вовремя, то они должны будут встретиться через полчаса. Мира обошла незнакомку и прошла в автобус, оплатив билет до конечной. К ее удивлению, девочка в капюшоне последовала за ней, но не села рядом. Как и Мира, она была одна и никого не знала, поэтому заняла одинарное кресло у окна. На секунду Мира даже задумалась, а не позвать ли ее к себе, но потом отогнала эти мысли. Уже через полчаса в автобус зайдут Рози, Кристи и Глеб. И зачем ей заводить знакомство с какой-то странной девочкой?

Автобус отъехал от остановки ровно в 17:00, и Мира выдохнула. Родители не успели заметить пропажу или не поняли, куда она убежала. Думая о том, что скоро она увидит свою любимую группу, Мира отбрасывала все сожаления. Все-таки концерт пройдет 10 апреля, и она даже может успеть вернуться к празднику. «Они поругаются, но будут рады, что я вернулась», — размышляла Мира, прислонившись головой к прохладному стеклу. Чтобы родители не волновались, она решила написать им, когда будет уже на месте — тогда они точно не успеют добраться до нее раньше концерта. «А Тим так вообще будет рад, что я вдруг пропала. Все внимание будет приковано к его вредной заднице», — мысли о брате заставили Миру окончательно перестать жалеть о своем поступке.

Остановка, на которой ждали ее друзья, находилась буквально на следующей улице, и Мира интуитивно начала осматривать свободные места в автобусе. Два были в начале салона, еще два прямо возле нее. Им нужно будет зайти в числе первых, чтобы успеть их занять. Но еще одно кресло располагалось рядом с девочкой в капюшоне. Она сидела, поджав ноги к груди, неотрывно смотря в окно. Казалось, она была где-то в своих мыслях.

«Странная», — в очередной раз подметила Мира, но резкая остановка автобуса заставила ее отвлечься. Еще было слишком рано. Девочка в капюшоне вдруг оторвалась от окна и посмотрела в сторону двери. Мира сделала то же самое и увидела, как в салон зашел солдат в черном мундире со знаком Мира на правом плече. Он встал в самом начале салона, держа в руках оружие. Это был первый раз, когда Мира так близко видела солдата объединения. Не двигаясь с места, он осматривал каждого человека в автобусе, а когда его взгляд упал на Миру, она рефлекторно вжалась в кресло. Мысль о том, что этот солдат здесь из-за ее побега, страшно пугала, и Мира ничего не могла поделать с бешено колотящимся в груди сердцем. Но солдат, задержав на ней взгляд лишь на пару секунд, перевел его на обладательницу красивых ботинок.

— Всем оставаться на местах, — скомандовал солдат, хотя никто и так не думал шевелиться, а затем приложил палец к передатчику под ухом. — Мы захватили автобус, можем ехать.

Раздался громкий выстрел, и голова водителя с дырой в виске упала на руль, забрызгав все вокруг кровью. Пассажиры один за другим начали падать на пол, прикрывая головы руками.

— На пол, живо! — Мире показалось, что крик солдата был обращен к ней, потому что она, в отличие от остальных, продолжала сидеть на кресле не в силах пошевелиться.

Чья-то рука схватила девочку за штанину и потянула вниз. Спускаясь на пол, Мира видела, как другой солдат вышвырнул тело водителя из автобуса и занял его место, а еще трое военных в черных мундирах зашли в салон и приставили автоматы к головам людей, которые не понимали, что происходит.

— Тише, девочка, прижми голову, — женщина, что стащила Миру на пол, накрыла ее голову своими руками, закрывая обзор.

Больше Мира не видела ничего. Она чувствовала, как дрожали чужие руки на ее голове, и как они вмиг стали тяжелыми, когда раздался очередной выстрел, а рядом образовалась лужа густой красной крови.

Глава 2

Мира не двигалась вплоть до момента, пока к ней не подошел солдат и не заставил встать, отбросив в сторону бездыханное тело женщины. Мужчина схватил ее за предплечье и выволок из автобуса, оставляя рядом с другими пассажирами. Мира огляделась. Они были в незнакомом ей заброшенном месте далеко от города. Это была какая-то промзона, и рядом не было никого — только они и четверо солдат, призванных всегда охранять граждан Мира.

«Запомни, Мира, если увидишь черный мундир, то это один из самых достойных людей нашего общества. Это лучшие из лучших, отобранные лично командорами», — так всегда говорил ей отец. Солдат объединения, в отличие от солдат порядка, увидеть можно крайне редко. Всю жизнь Мира замечала на улицах лишь белые мундиры. Один такой солдат даже приходил к ним в школу и читал лекцию про правила дорожного движения, а вот черные мундиры ей доводилось наблюдать только по телевизору. Такие солдаты выполняют личные поручения командоров, и, как твердил папа Миры, действуют только во благо.

Мира пыталась удерживать эти мысли в голове и образ бравых солдат объединения из рассказов отца, когда смотрела на трупы, которые эти самые черные мундиры, «одни из самых достойных», выносили из автобуса.

— Уважаемые граждане, — Мира и пассажиры вздрогнули, когда к ним обратился один из солдат, закрывая собой тела, — сейчас мы с вами централизовано проследуем в здание, расположенное от вас по правую руку. Просьба идти спокойным шагом, не толпиться, не издавать резких звуков. Это необходимая мера.

Это был новый солдат, не из тех, кто захватывал автобус. Вместе с ним приехали еще трое, и того было семь черных мундиров.

Мира бросила последний взгляд на трупы, а затем вместе со всеми развернулась и медленно пошла в толпе к зданию, на которое указывал солдат. Сам он шел впереди процессии, а еще двое военных следовали сзади. Это походило на страшный сон, в котором Мира не хотела оказываться. Она хотела написать друзьям, что ждали ее на остановке, но телефон пропал еще в автобусе — вероятно, та женщина вытащила его, желая позвать на помощь, за что и была застрелена. Хотя, кому она могла позвонить, если оружие к ее голове приставили не преступники, а солдаты объединения?

Внутри здания было темно и холодно. Оно было заброшенным и, скорее всего, раньше служило каким-то заводом. В одном из помещений уже были люди. Около десяти человек сидели прямо на грязном полу в абсолютной тишине, а рядом с ними стоял солдат. «Восьмой», — посчитала Мира, сама не понимая, зачем.

Среди тех людей Мира заметила девочку в капюшоне. Она сидела дальше всех у стены, не двигаясь. Но, в отличие от той женщины в автобусе, она дышала, просто предпочитала не привлекать внимание.

— Уважаемые граждане, — вновь заговорил солдат, который привел Миру и ее группу, — мы останемся здесь на неопределенное время. Пожалуйста, располагайтесь и не переживайте, все будет в порядке.

Солдат говорил нарочито добродушно, и это подвигло одного из мужчин впервые за все время подать голос.

— Как нам не переживать, когда на наших глазах убили трех человек? — он старался говорить четко, но дрожь в голосе выдавала его страх.

Черный мундир, который единственный из всех вежливо беседовал с заложниками, улыбнулся.

— Неужели вы думаете, что солдаты объединения убили бы ни в чем неповинных граждан? — рука солдата легла на автомат, и все рефлекторно отшатнулись от него. — Поверьте, смерти этих людей были необходимы нашему единству. А теперь проследуйте к остальным и отдыхайте.

Солдат вновь улыбнулся и указал на людей, сидящих на полу. Не испытывая удачу, вся группа направилась к остальным, слепо доверяя добродушному военному. Даже Мира, которая несколько минут назад смотрела на трупы, теперь думала, что они действительно могли быть предателями, дефектными или, что еще хуже, мятежниками из разрозненных земель. В таком случае их смерть — это благо.

Никто ни с кем не разговаривал, но все равно все делились по группам. В основном кучковались люди, изначально знавшие друг друга. Мира же не успела познакомиться ни с кем, ведь ее друзья должны были зайти в автобус на следующем повороте...

Увидев красивые ботинки, особенно выделявшиеся в этом страшном месте, Мира направилась в сторону их хозяйки. Она присела рядом с девочкой и взяла ее за руку, желая успокоить. Ей казалось, что незнакомка сильно боится, вот и сторонится других. А сама Мира ведь теперь знает — все будет хорошо, потому что солдаты объединения просто устраняют дефектных или даже самих мятежников!

— Боишься? Не бойся, все будет хорошо. Солдаты просто ищут мятежников. Как только угрозу устранят, нас отпустят, — Мира держала девочку за холодную руку, которая была такой нежной, будто ее днями и ночами мазали самыми дорогими кремами.

— Не отпустят, — пробубнила незнакомка в ответ, но руку не выдернула.

— Еще как отпустят! Ты ведь тоже на концерт ехала? Я видела, что ты оплатила билет до конечной. Я обожаю «Если сегодня будет завтра», каждую их песню наизусть знаю. А еще, — Мира хотела достать из рюкзака значок группы, который купила специально перед концертом, но сумка осталась где-то под сидением в автобусе. — Ладно, я потом покажу. У меня есть значок, на котором изображена вся группа.

Незнакомка слушала Миру без интереса, но не прерывала ее, как будто ей просто нравилось, что кто-то разговаривал с ней. Она слушала о любимых песнях Миры, о ее симпатии к гитаристу Томи, который носил исключительно черные вещи и имел три татуировки на спине, а еще о друзьях девочки, которые точно-точно ждут ее и волнуются. И хоть болтовня Миры была пустой, ей просто нравилось держать ее за руку и думать, что они действительно скоро выберутся отсюда.

Когда уже стемнело, солдаты раздали всем воду и питательные батончики. Мира заметила, что девочка крутила снек в руках, не понимая, что с ним делать, поэтому помогла ей его открыть.

— Вот, — Мира развернула упаковку, засунув свой батончик в рот, — это вкусно! — проговорила она с набитым ртом.

Девочка в капюшоне улыбнулась и откусила немного, поморщившись. Угощение явно пришлось ей не по вкусу, но она все равно съела все до последней крошки. Никто не знал, сколько им тут предстоит сидеть, поэтому была важна любая еда.

— А как тебя зовут-то? — облизав пальцы, поинтересовалась Мира, вызвав смех у девочки. — Да, прости, что раньше не спросила. Я Мира.

— А твои родители долго над именем не думали.

— И не говори. В моем классе четырех девочек так зовут, — Мира закатила глаза и, забрав упаковку из-под батончика новой подруги, слизала крошки.

— Неудивительно, это самое популярное имя с момента Великого объединения.

— Ну все, хватит смеяться. Как твое имя? – пытаясь сменить тему, вновь спросила Мира.

— Можешь называть меня Иса.

«Странно, но все лучше, чем Мира», — Мира подумала об этом, но вслух не произнесла. Ей не хотелось портить едва зародившуюся дружбу. Она действительно терпеть не могла свое имя. С самого детства она была в окружении девочек, которых звали точно так же. А еще были дети, которые дразнили ее, называли родителей фанатиками. Доля правды в этом, конечно, была, ведь чаще всего это имя выбирали те, кто всеми силами хотел показать свое расположение к власти. Но в основном Миру просто бесила ассоциация с Миром и миротворцами.

Из-за отсутствия телефона Мира теперь не могла определить время. Она лишь догадывалась, что было около девяти часов вечера, когда солдаты, до этого ничего не делавшие, вдруг зашевелились. Остальные люди уже успели расслабиться, поэтому не обращали на это внимания, но новая подруга Миры следила за каждым шагом черных мундиров.

— Иса, что такое? — тихо спросила Мира, проследив за взглядом девочки.

— Они получили приказ, — Иса ответила без каких-то эмоций, но, когда схватила Миру за руку, та почувствовала ее страх.

— Это значит, что нас скоро отпустят, да? — в отличие от подруги, которая почему-то не верила черным мундирам, Мира не теряла позитивный настрой. — А откуда ты знаешь о приказе?

— Просто знаю, — Иса заставила себя отвести взгляд от солдат и посмотрела на подругу. — Мира, хочешь, кое-что покажу? Это, конечно, не твой крутой значок, но, может, тебе понравится.

Получив в ответ кивок, Иса огляделась по сторонам, а после немного приподняла кепку и вытянула прядь небесно-голубых волос. Мира никогда не видела ничего подобного. В школе не запрещали красить волосы, но действовало правило — никаких ярких неестественных оттенков. Существовал даже перечень цветов, в которые никто и никогда не имел права красить волосы детям. Это было связано с тем, что цветные волосы являлись отличительной особенностью наследников командоров. У каждого из 72-х командоров был свой оттенок, который они регистрировали еще во время беременности. Даже попытка подделать цвет предусматривает высшее наказание, так как дети командоров неприкосновенны.

— Это все ты, — еле дыша, произнесла шепотом Мира, — ты предатель.

Иса округлила глаза, а затем закрыла рот подруги ладонью.

— Нет же. Это мои волосы! — так же шепотом сказала Иса и убрала ладонь с чужих губ, как только убедилась, что Мира не будет кричать. — Я не подделывала цвет. Это мой оттенок. Вот, смотри, — Иса достала из кармана кольцо и протянула его подруге, — это кольцо моего отца. Я ушла из дома, и, наверное, этих солдат направил он, чтобы вернуть меня.

— Но ты... Но как, — Мира держала в руках кольцо и смотрела на голубую прядь волос не в силах подобрать слова, чтобы выразить свои эмоции.

В отличие от миротворцев и солдат, командоров не выбирает народ. Они получили свою власть после Объединения за заслуги перед Джанарданом и проявленный героизм. Их звание передается по наследству, а в случае отсутствия или смерти наследника просто пропадает. Поэтому у семей командоров есть особые привилегии. Они все носят отличительные знаки с ДНК командора. А так как дети – это залог продления власти командора, их особенно охраняют. Мира никогда не видела «радужных детей» и даже не верила, что они в принципе существуют. Но один такой ребенок сидел прямо перед ней и держал ее за руку.

— Прости, что не сказала раньше, просто я боялась. У меня раньше не было друзей, и я даже не знала, как себя вести. Мне очень жаль, что ты оказалась здесь из-за меня. Но давай, когда я вернусь домой, а ты съездишь на концерт, мы обязательно свяжемся и продолжим общаться?

Иса говорила очень быстро, и Мира даже не успевала что-либо отвечать. Причина ее тарабарщины выяснилась довольно скоро, когда солдаты выровнялись по струнке и в помещение вошел еще один черный мундир.

— Всем подняться! Живо! Живо! Живо! — скомандовал солдат, и заложники начали медленно вставать со своих мест. Кто-то даже выругался из-за того, что ждать пришлось слишком долго.

Мира с Исой улыбнулись друг другу и поднялись на ноги, держась за руки. Дочь командора знала, что пришли за ней, поэтому встала чуть впереди новой подруги, закрыв ее собой. Девочке не хотелось, чтобы солдаты отца как-то навредили Мире.

— Целься! — вновь скомандовал солдат, и восемь автоматов разом поднялись. Один из них был направлен прямо на двух девочек, держащихся за руки. — Огонь!

Крики и выстрелы раздались одновременно. Мира даже не успела понять, что произошло. Перед глазами вдруг стало темно, и она упала без чувств. А через минуту все затихло. Ни единого звука. И только нежная девичья рука все еще лежала в ее ладони.

Глава 3

В пальцах дотлевала уже третья сигарета за этот бесконечный вечер. Крис неоднократно хотел бросить пагубную привычку, но работы в последнее время было много, а нервы у него уже давно ни к черту, поэтому он тратил почти половину зарплаты на пачки, которые раньше стоили сущие копейки.

— Эй, Крис, одолжи одну, будь другом, — солдат по имени Вай подпер стену возле Криса и как наркоман уставился на сигарету в его пальцах.

— Иди нахер, — сказал Крис, после чего с сожалением докурил и затушил бычок.

Вай не обиделся на товарища, все-таки достать сигареты в нынешнее время было очень тяжело. В основном продавали их подпольно и за огромные деньги. В Мире экология и здоровье граждан были в приоритете, и не каждый мог себе позволить идти против системы. Но у солдат объединения были свои привилегии. Например, они могли провести облаву под видом спецоперации, изъять товар и оставить себе.

Крис подобным не занимался. Не для того он проходил жесткие отборы, чтобы стать солдатом объединения. Не сказать, что у него был выбор, ведь ничего другого, кроме как быть воином, он не умел. Но он все равно пытался придерживаться своих принципов и служить только во благо обществу.

— Как думаешь, что в итоге с девчонкой будет? — Вай явно был настроен на разговор, и Крис его не винил, ведь они уже несколько часов торчали на заброшенном заводе без каких-либо дальнейших указаний.

— Дождемся приказа и узнаем, — машинально Крис потянулся к внутреннему карману, где всегда носил пачку сигарет, но потом отдернул руку, пожалев товарища. — Если бы миротворец Адамс хотел просто вернуть дочь командору Райсу, то нам бы не пришлось держать всех этих бедных людей в этой глуши и тем более избавляться от тех, кто мог об этом доложить.

— Это игры верхушки, нам, простым исполнителям, не понять, — Вай похлопал товарища по плечу и с удивлением отметил, насколько тот был крепкий, хотя на вид производил впечатление не самого сильного мальчишки. — Думаю, Райса припугнут дочуркой. Подержим всех еще немного и потом введем инъекцию, чтобы память подчистить. Только вот я все думаю, это реально она? Ну, выглядит просто как обычный подросток.

— А по-твоему дочь командора должна выглядеть как-то иначе? — спросил Крис, на что солдат пожал плечами. — Она и есть обычный подросток.

— Может, хотя бы капюшон с нее содрали, чтобы удостовериться? Я, если честно, ни разу радужных не видел.

— Второй сказал, что это она, поэтому не требуется.

В отличие от Вая, Крис не только видел детей командоров, но и охранял их. По определенным причинам ему доверяли даже самых маленьких наследников, поэтому он точно мог сказать — они ничем не отличаются от своих сверстников, родившихся в других семьях, разве что макушки более разноцветные. И хоть с дочерью командора Райса ему ни разу не приходилось иметь дел, он был уверен, что она тоже обычная 14-летняя девочка, по глупости сбежавшая из дома и попавшая в неприятности из-за ошибок своего отца.

Ближе к десяти часам ночи к заводу подъехал автомобиль, из которого вышел Второй. Настоящего имени никто не знал, но это особо никого и не волновало, потому что среди солдат это было обычное дело. Второй быстрым шагом подошел ко входу, но помедлил и не зашел, так как заметил в темноте Вая и Криса.

— Почему прохлаждаемся? — недовольно процедил сквозь зубы Второй, осматривая солдат с ног до головы.

— Внутри все тихо, да и других солдат полно. Будешь сигаретку? – Крис слегка наклонил голову и с ухмылкой глянул на Второго.

— Некогда, приказ поступил, — в глазах Второго загорелся огонек, когда он услышал о предложении товарища, но время было слишком неподходящее.

— И какой же? — без какого-либо интереса спросил Крис.

— Расстрелять всех гражданских. Приказ должен быть исполнен к 22:10, — Второй взглянул на часы и отметил, что у него было еще десять минут. — Вай, все понял? Оповести остальных, но так, чтобы гражданские ничего не заподозрили. Лишний шум нам ни к чему, сделаем все быстро и уберемся, наконец, отсюда.

Когда Вай ушел доносить приказ сверху до других солдат, Второй подошел к Крису и в ожидании протянул руку, в которой уже меньше чем через минуту оказалась подожженная сигарета. Второй сделал затяжку и блаженно застонал, стоило первой партии дыма выйти из его рта. Крис стоял рядом молча.

— Тебе ведь не в первой.

Второй не уточнял, что именно, но Крис точно знал окончание фразы: «Убивать». За годы службы, да и до нее, он убил немало людей, исполняя приказы. Но всегда это были ублюдки, заслуживающие своей участи. В этот раз все было иначе.

— Это невинные люди. Там двое детей.

Крис произносил эти слова спокойно и тихо, не выражая ни презрения, ни сочувствия. Со стороны могло даже показаться, что для него это были дежурные фразы, однако внутри он боролся с желанием перестрелять всех товарищей, лишь бы сохранить жизни заложников. Второй читал это у него на лице.

— Это приказ, и это единственное, что должно быть для тебя важно.

Докурив сигарету, Второй вновь взглянул на часы, на которых уже было 22:05. Он махнул Крису и зашел в здание, ожидая, что солдат последует за ним, ведь никогда прежде он не ослушивался приказа.

Вай выполнил свою часть работы быстро и чисто. Гражданские продолжали сидеть на полу, разговаривая и даже смеясь. Никто из них не думал о том, что их сюда привезли, чтобы расстрелять, как паршивых мятежников.

— Ты отвечаешь за цель, — прошептал Второй Крису на ухо и занял позицию командующего.

В тот момент, когда Крис встал на позицию напротив двух девочек-подростков, Второй скомандовал: «Целься!» Руки автоматически схватились за оружие, и солдат направил прицел на ребенка в капюшоне. Его цель смотрела прямо на него, сжимая руку обретенной подруги, которой в этот день суждено было погибнуть просто так, ни за что.

— Огонь! — раздался оглушительный возглас Второго.

Палец нажал на спусковой крючок, и пуля вылетела из дула, попав точно в цель. Никаких мыслей, никаких сожалений. Только холодная голова и безупречная работа, как и всегда. Звуки выстрелов были слышны со всех сторон. Заложники, которые еще минуту назад разговаривали и обсуждали планы на воскресный вечер, падали один за другим — кто-то умирал сразу, а другие корчились от боли на полу. Их приходилось добивать. Некоторые солдаты специально простреливали конечности, кровожадно наблюдая за страданиями, а потом выпускали пулю в голову, даря жертве освобождение, а себе — наслаждение, ведь пока у тебя в руках автомат, ты чувствуешь себя хищником на охоте. Но Крису было плевать на то, как коллеги развлекались. Главное, что свой приказ он исполнил, а работа остальных его не касалась.

В 22:12 наступила долгожданная тишина. Дождавшись приказа Второго, солдаты опустили автоматы.

— Вот и славно, наконец-то можно по домам, — улыбающийся Вай повесил автомат на спину и подошел к Крису, — так устал уже тут торчать, — он потянулся из стороны в сторону, будто только что встал с офисного кресла после тяжелого рабочего дня.

— Крис, — вдруг крикнул Второй, – ты дождешься отряд зачистки. Остальные свободны.

Это было своего рода наказание за одну пулю, Крис точно знал, но возникать не стал. Во время расстрела взгляд Второго был прикован только к нему. Он следил за поведением и эмоциями солдата, ожидая, что тот допустит ошибку. У Криса была слишком безупречная репутация, и Второго это бесило. И хоть в отличие от него, Крис не старался как-то подниматься по карьерной лестнице, его раздражало, что по многим параметрам он проигрывал ему. В любой другой день Крис не упустил бы возможности пощекотать нервы Второму, но в этот раз ему было проще подыграть коллеге, возомнившему себя начальником, чем препираться после случившегося.

Единственным, кто посочувствовал Крису, был Вай, который искренне хотел подружиться с товарищем, остальные же сразу покинули завод. Крис никого не винил. Это работа. Какая бы ни была.

Отряды зачистки состояли в основном из солдат порядка и некоторых провинившихся солдат объединения. Обычно их вызывали, чтобы скрыть следы проделанной работы. В данном случае им предстояло уничтожить тела, чтобы от них ничего не осталось, а после замести следы пропажи этих людей. В подробности Крис никогда не вдавался, потому что не лез в то, что не входило в его обязанности.

Сев на единственный стул, что был в этом богом забытом месте, солдат впервые за весь день выдохнул и согнулся, разминая спину. Отдыхать в компании двух десятков трупов ему было не в первой. Расстегнув черный мундир и запустив пальцы в темные кудряшки, Крис уставился на мертвецов. Шрам, проходящий через левый глаз, вдруг заныл, будто напоминая о том самом дне, когда был получен.

— Черт, давненько такого не было, — выругался Крис и потер уродливую отметину на лице.

В отличие от остальных бедолаг, которые сразу же направились домой, Крису было некуда спешить. Его никто уже давно не ждал. Всю свою жизнь он посвятил службе и, в общем-то, ни о чем не жалел. По крайней мере, когда он работал, в голову не лезли непрошенные мысли, а шрам не беспокоил. Вот только почему-то в этот раз, спустя много лет, старая рана вновь давала о себе знать.

Стараясь игнорировать ноющую боль в области шрама, Крис посмотрел на результат своей работы. В горе трупов перед собой солдат уже с трудом мог отыскать свою цель. На девочке лежали три тела, а ее подруге пришлось еще более несладко. Ее со своего места Крис и вовсе не мог увидеть. «Может, хотя бы капюшон с нее содрали, чтобы удостовериться?» — вдруг прозвучал в голове голос Вая, и Крис медленно поднялся с места, проклиная собственное любопытство.

— Придурок, — выругался солдат, обращаясь то ли к Ваю, то ли к себе, когда подошел ближе к телу дочери командора.

При падении у девочки слетела кепка, и теперь некогда небесно-голубые волосы лежали на грязном полу. Большая половина прядей окрасилась в красный из-за чужой крови. Красивое лицо, словно маска, навсегда застыло. Глядя на него в тот момент, Крис продолжал убеждать себя, что это просто его работа. Сколько таких, как она, уже было? Это ведь даже не первый ребенок, в которого он выпустил пулю. Тогда почему шрам, как напоминание о самом ужасном дне в его жизни, горел именно сейчас?

Солдат присел на корточки и, взяв девочку за руку, приложил ее к своему лбу. Крис не верил в Бога — ни когда жил с родителями, ни когда начал новую жизнь. В Мире была лишь одна единая религия, в основе которой лежало христианство. Он несколько раз пробовал по совету товарищей посещать службы, но как-то это совсем не помогало справляться с тем грузом, что он тащил на себе всю жизнь. Поэтому со временем он перестал ломать себя и пытаться уверовать во Всевышнего. Однако в тот момент, когда холодная рука девочки касалась его лица, ему впервые захотелось помолиться.

Вновь выпрямившись, Крис бросил взгляд на вторую руку дочки командора Райса. Она лежала в маленькой ладони другого несчастного ребенка, скрытого под несколькими телами. Бедная девочка, случайно угодившая во всю эту мясорубку. В принципе, все тут были, как она, кроме его цели, поэтому Крис не должен был уделять ей какое-то особое внимание. Он знал, что отряд зачистки вот-вот должен был приехать. Они сами разгребут эту кучу трупов, вытащат неокрепшее девичье тело и бросят его, вероятно, в грузовик, после чего избавятся навсегда. Это не его работа.

Крис несколько минут смотрел на ладонь, виднеющуюся из-под других тел, и уговаривал себя ничего не делать. Но в ту ночь он был сам не свой, поэтому совсем не слушал свой внутренний голос. До приезда отряда оставалось буквально пару минут, когда он все же начал перетаскивать тела, лежавшие на подруге дочери Райса. Почему-то Крис думал, что должен сам достать труп этой девочки — это меньшее, что он мог для нее сделать.

Товарищи Криса, если бы и взялись за такое глупое и грязное занятие, потратили бы на него не меньше десяти минут. Крис справился за две. Он отбросил в сторону три тела, словно это были не самые тяжелые мешки с картошкой, и увидел темноволосую девочку, крепко держащую за руку его цель. Она лежала неподвижно, но все же невозможно было не заметить едва вздымавшуюся грудь.

— Какого хрена, — тихо прошептал Крис, глядя на девочку, которая, он мог поклясться, была все еще жива.

Вдалеке послышался звук мотора. Отряд зачистки. Крис вновь опустился на корточки и приложил палец к шее ребенка, хотя он и без этого знал, что она лишь притворяется мертвой.

— Эй, я не убью тебя, но если ты не откроешь глаза, то через несколько минут тут будут люди, которые точно доведут дело до конца.

Крис видел, как зашевелились зрачки под закрытыми веками, а все тело девочки уже заметнее затряслось от страха, но она продолжала лежать, изображая труп. В мутные окна ударил свел фар подъехавшей машины. Времени больше не было.

Решение он принял быстрее, чем смог его обдумать. Закинув подростка на плечо, Крис выбежал из общего зала и скинул обмякшую девочку в соседнем помещении. После этого он то же самое проделал с ее подругой.

— Лежи тихо. Если не хочешь реально помереть, не издавай ни звука, пока я не вернусь, — сказал шепотом Крис, а затем вышел, подперев дверь станком, который весил не меньше тонны.

— Эй, есть кто?

Услышав посторонний голос в общем зале, Крис поправил запачканный грязью и кровью мундир и вышел к отряду зачистки.

— Здесь я, здесь, чего орать, — непринужденно крикнул Крис и подошел поздороваться с командиром отряда.

— Где тебя носит? — толстый солдат в расстегнутом белом мундире выглядел крайне недовольным.

— Я тут с этими трупами столько торчал, уже и посрать отойти нельзя? — Крис попытался отшутиться, понимая, что плохое настроение солдата вызвано не его отсутствием, а наличием грязной работы в позднее время.

Командир засмеялся и почесал свое большое пузо.

— Это святое, это прощается.

Похлопав Криса по плечу, командир махнул рукой своим солдатам и те приступили к своей работе. Действовали они настолько быстро и чисто, что уже через час в зале не было ни намека на массовый расстрел гражданских. Все это время Крис стоял рядом с командиром и не переводил взгляд на дверь, подпертую станком, чтобы не вызывать лишних подозрений. Эмоции и чувства он всегда хорошо скрывал.

— Второму я сам доложу обо всем, можешь ехать домой, — сказал командир отряда, когда последний труп был закинут в грузовик. Его настроение поднялось еще на несколько пунктов, когда Крис поделился с ним одной сигареткой.

— Если не секрет, куда их? — поджигая папироску, зажатую в чужих губах, спросил Крис.

— Обычно растворяют, чтобы даже зубов не осталось. Но не похер ли?

Солдат засмеялся, ведь для него все эти мертвые люди были всего лишь очередными трупами, поэтому искренняя заинтересованность Криса была для него забавной.

— Только какую-то там девчонку надо будет оставить. Там уже будем разбираться на месте, — командир почесал затылок. — Была ж там девчонка, солдат?

— Была, — без раздумий ответил Крис и словил довольную улыбку командира. Ему повезло, что приехал такой болван.

— Вот и славно, вот и славно. Люблю, когда нет никаких проблем. Второй не зря хорошо о тебе отзывался.

Толстяк докурил сигарету, после чего последним забрался в грузовик. Он был явно рад, что сегодня ему достался такой прилежный солдат Крис, который проконтролировал за него всю работу. Уверенность Криса и характеристика от Второго не позволили ему сомневаться в том, что все было выполнено, как надо.

Стоило отряду зачистки отъехать, как Крис сломя голову помчался в соседнее помещение. Отодвинув, будто письменный стол, станок, он открыл дверь и увидел ту же картину, что и час назад. Две девочки лежали на полу, держась за руки. А если точнее, одна из них крепко сжимала давно остывшую ладонь подруги.

Крис плюхнулся на пол возле девочек и устремил взгляд в потолок. 50 лет добросовестной службы солдатом объединения можно было выкинуть на помойку. Его никогда не простят за то, что произошло этой ночью. Не факт даже, что ему удастся выйти из ситуации живым. Но несмотря на это, Крис не считал случившееся ошибкой. Быть может, эта девочка — его шанс по-настоящему искупить все свои грехи?

Глава 4

В багажнике было темно, холодно и ужасно страшно. А еще в носу стоял отчетливый трупный запах, исходивший от девочки, к которой продолжала прижиматься Мира несмотря на то, что от этого было еще холоднее. Когда она открыла глаза на том заводе после расстрела, сначала подумала, что мертва. Но боль, что ощущалась во всем теле, и тяжесть чужих тел, дали понять, что каким-то чудесным образом ей удалось выжить. Последнее, что она помнила, это выстрел прямо в Ису, падение и сильный удар головой о пол. Тот самый солдат, что запихнул ее в багажник, почему-то нажал на курок лишь один раз. Случайность или он изначально хотел ее спасти? Мира не знала ответ на этот вопрос, поэтому, хоть и выжила, но продолжала трястись от ужаса неизведанности. Никто не мог гарантировать то, что этот монстр в черном мундире вновь не наставит на нее оружие.

По ощущениям в багажнике Мира провела несколько часов. Все это время машина безостановочно мчалась в неизвестном ей направлении. Девочка слышала лишь двигатель и иногда свое тяжелое дыхание. Иса была мертва и уже, наверное, начала разлагаться. Она Мире уже не поможет. От этого осознания у Миры жутко крутило живот и рвота подступала к горлу, поэтому она старалась не думать о смерти случайной подруги. «Она просто спит. Крепко спит», – успокаивала себя она и считала, что никто, тем более солдаты объединения, не могли убить дочь одного из командоров.

Когда машина медленно затормозила, Мира рефлекторно схватила Ису за руку. Та не сжала в ответ. Багажник открылся, и девочка слегка сощурилась из-за света уличного фонаря. Все еще была ночь.

— Вылезай и иди за мной, — солдат серьезно смотрел на Миру, придерживая дверцу багажника, — и без глупостей.

Мира ничего не знала об этом солдате, только то, что именно он застрелил Ису. Если бы она увидела его в другой ситуации, то посчитала бы очень красивым военным — черные кудрявые слегка удлиненные волосы, квадратное лицо с четкими скулами, рост, наверное, больше 180-ти сантиметров и подтянутая стройная фигура. На вид ему было не больше 23-х лет, но глаза выдавали другой возраст. Еще на заводе Мира заметила страшный шрам, проходящий с левой стороны через лоб и доходящий до скулы, а еще протез вместо настоящего глаза, хоть и очень искусно сделанный. Ему было явно не 20 и, возможно, даже не 40 лет. И это осознание заставляло бояться его еще сильнее.

Все нутро Миры кричало, что верить этому солдату нельзя, что он завершит свое дело и убьет ее тоже. Но также она понимала свое положение и то, что он мог избавиться от нее уже давно, однако по какой-то причине не сделал этого. Поэтому, запечатав страх глубоко внутри, она подчинилась и медленно на трясущихся ногах выбралась из багажника, впервые за все это время оставив Ису одну.

Они остановились в частном секторе города, в котором Мира никогда не была прежде. Вокруг было довольно мило — деревья, лавочки, тропинки для прогулок и небольшие уютные домики, построенные для малообеспеченных семей. Такие возводили массово, чтобы помочь бедному населению. Милые на вид, но из максимально дешевых материалов. Некогда бездомные люди и те, что ютились впятером в комнате общежития, были благодарны и за это.

— Молчи и держись за мной, — тихо сказал солдат, подойдя к одному из милых домиков цвета растопленного масла, а затем постучал.

Спустя пару минут дверь отворилась, и в проеме показалась лысая голова. Хмурый мужчина, похожий на бандита, явно был не рад видеть ночных гостей, и вовсе этого не скрывал.

— Пошел прочь, — проворчал бритоголовый, со злостью глядя на солдата, — ты хочешь и меня с собой в могилу утащить, Кристофер?

Кристофер. Узнав имя солдата, Мира почему-то почувствовала себя немного спокойнее. Теперь он был не безымянным злом, убившим ее подругу и похитившим ее. У него было имя.

— Ты мне должен. Уже забыл, благодаря кому все еще дышишь, кусок дерьма? Впусти нас, времени мало.

Кристофер толкнул ногой дверь, из-за чего лысый отлетел назад, а затем, схватив Миру за руку, затащил ее в дом.

Внутри была настоящая свалка. Повсюду валялся мусор, бутылки, пачки из-под снеков. На кофейном столике в прихожей — четыре грязные кружки и тарелка с недоеденной пиццей. Было темно, но все равно Мира заметила, насколько грязным и захламленным было это место. Она бы никогда не подумала, что такой милый домик снаружи мог скрывать такой кошмар.

Закрыв входную дверь на замок, солдат подошел к мужчине, что лежал на полу, потирая ушибленное бедро, и подал ему руку, чтобы помочь подняться. Лысый улыбнулся и протянул ладонь в ответ. Только тогда Мира увидела, что у незнакомца была лишь одна нога.

— Ей Богу, Крис, ты худший кошмар, который я повстречал в жизни, — лысый засмеялся, принимая из рук солдата упавший вслед за ним костыль. — Проходите в комнату, времени действительно немного.

Впервые за все время лысый посмотрел на Миру, и это заставило ее засмущаться. Опустив глаза, она пошла хвостиком за Кристофером, который уже успел скрыться в соседней комнате. Та ничем не отличалась от прихожей — такая же убогая и больше похожая на ночлежку, чем на место, в котором реально кто-то живет. Мира мысленно ругала себя за эти мысли, ведь лысый мог просто не в состоянии поддерживать чистоту из-за своей инвалидности. Однако он доказывал ей обратное. Даже с одной ногой мужчина перемещался по дому довольно резво, будто вторая нижняя конечность ему и вовсе ни к чему.

— Я ни черта не понял из того, что ты мне рассказал, но все подготовил. Потом не смей мне говорить, что я тебе что-то должен, — лысый резво приковылял к Кристоферу и вручил ему небольшой бумажный пакет. — Здесь все, что ты просил. Но гореть тебе в аду, Кристофер, если мое имя как-то всплывет в этом деле.

— Ты был замешан в преступлении и похуже, — пробормотал солдат, разглядывая содержимое пакета.

— Но это никогда не касалось радужных деток, — Мира словила на себе второй взгляд лысого. На этот раз он смотрел осуждающе. Он не знал, кто она и что ее привело в этот дом ночью, но точно понимал — она связана с ребенком командора.

Чтобы больше не сталкиваться с лысым взглядами, Мира отвернулась от него и уставилась на одежду, сваленную в углу комнаты. В темноте ей показалось, что в этой куче лежал потрепанный черный мундир, как у Кристофера. Воображение тут же нарисовало ей картину, как незнакомец расправляется с солдатом и отбирает его форму. Возможно, в борьбе с военным он и лишился ноги? Из-за этих мыслей Мире даже почудилось, что она разглядела на одежде темные следы от крови. Или это была просто грязь?

— Отлично, все на месте, — из мыслей Миру выдернул громкий голос Кристофера, который закончил проверять то, что находилось в пакете. — Подготовил маршрут для Второго? Мне нужно часов 20, чтобы спокойно пересечь первую границу.

— Еще и со Вторым связываться! С этим гребанным отморозком, который ногу мне отрубил! — возмутился лысый, но будто только для того, чтобы возмутиться, а не потому что его это действительно волновало. — Все готово, урод. Побегает за своей тенью минимум сутки.

Кристофер довольно улыбнулся. Видимо, сама мысль, что Второго обведут вокруг пальца, приносила ему удовольствие.

— Спасибо тебе, друг, — солдат удовлетворенно похлопал лысого по плечу.

— Ну уж нет! Чем иметь таких друзей как ты, лучше плясать польку с самой смертью, — лысый скинул чужую руку с плеча и медленно пошел в другую комнату. Уже оттуда вновь послышался его голос. — Пожалуйста. Только не сдохни.

Лысый больше не вышел к гостям, да и они задерживаться не собирались. Мира хоть и не знала, что вообще происходит, но понимала одно — у них действительно не было времени.

Кристофер кивнул Мире, и они покинули дом странного одноногого незнакомца, даже не попрощавшись с ним. У машины Мира замялась и глянула на закрытый багажник, в котором лежала мертвая Иса. Ей было все сложнее представлять, что она просто спит.

— Если пообещаешь, что не выкинешь ничего по дороге, можешь ехать в салоне, – сказал Крис, видимо, уловив сомнения девочки.

Мира ненавидела себя за то, что слишком быстро дала ответ, закивав. «Я оставила ее одну, потому что испугалась», — винила себя она, залезая на переднее пассажирское сидение. «Но Иса не спит. Она мертва. Он убил ее», — мысленно отвечала Мира сама себе, заглушая совесть и подпитывая страх. Тошнило все сильнее.

Все это походило на безумие. Еще несколько часов назад она завтракала и препиралась с мамой, проклинала младшего брата и мечтала о концерте любимой группы, а теперь она едет в машине с солдатом, который застрелил дочь командора, чей труп лежит в багажнике. И во всей этой истории радовало лишь то, что Мира по какой-то нелепой случайности все еще дышала. Это давало надежду, что она может вернуться домой к празднику. Как же будут счастливы ее родители! Даже Тим, наверняка, прослезится, когда увидит сестру живой и невредимой. Наверное, солдаты к тому времени уже расскажут им ужасы, через которые она прошла, поэтому радость от воссоединения будет еще ярче. Только эти мысли помогали Мире унимать страх, что собирался комком в районе солнечного сплетения и давил на внутренности.

— Ты невероятно везучая, знаешь? — вдруг спустя где-то минут двадцать пути прервал тишину Крис. — Не представляю, как можно было выжить там, но тебе удалось. Все оказалось бы проще, если б на твоем месте была дочь командора, но ничего, имеем, что имеем.

Мира не знала, что на это ответить. Наверное, действительно все было бы лучше, если выжила бы Иса. Она все-таки дочь командора, ее жизнь важнее в тысячу раз. Но случилось так, что на переднем сидении машины ехала именно Мира. А Иса... Она была мертва в багажнике. Мира старалась вдолбить себе эту мысль в голову.

— Ты и меня убьешь? — тихо спросила Мира солдата и заметила, как его губы скривились в улыбке.

— Если кто и умрет теперь, так это я. Даю тебе слово, маленькая мисс удача.

Когда Крис улыбался, это выглядело очень неестественно, будто его спокойное лицо для этого не предназначено. Но, тем не менее, Мире хотелось, чтобы это нелепое выражение почаще бывало на его лице, ведь в такие мгновения он казался ей не злом, а спасителем.

Больше они не разговаривали вплоть до следующей остановки у заброшенной заправки. Кристофер съехал с дороги и припарковался позади колонки у небольшого домика — на вид заброшенного. Заглушив мотор, он еще несколько минут просидел в машине, держась за руль, а затем, тяжело выдохнув, все же вышел на улицу. Мира без указаний последовала за ним.

Они зашли в домик, который внутри оказался намного уютнее жилья лысого. Ремонт, мебель, техника — все было старое, будто из прошлого века, но везде было довольно чисто. Там была только одна основная комната, в которой стояли диван, маленький телевизор, холодильник, стол, одна тумбочка и микроволновая печь. Еще была дверь, которая, вероятно, вела в ванную. Мира подумала, что здесь, возможно, живет сторож этой заправки, хотя вряд ли такое бывает.

— Не бойся, тут ты в безопасности. Здесь иногда оставался мой отец, когда задерживался на работе допоздна. Но это место уже много лет не функционирует, — Крис провел рукой по верхней части телевизора, смахивая пыль.

— Но ты ведь не можешь знать, что здесь не поселился кто-то другой за это время.

— Могу, — Крис подмигнул Мире, — это место доступно только мне. И тем, кому я сам хочу разрешить вход, – поправил себя солдат.

Расспрашивать о чем-либо Криса Мира не хотела. Возможно, он говорил о какой-то новейшей системе безопасности. Но резонно ли тратиться на нее ради такой развалины?

— Нужно кое-что сделать, а потом мы поговорим, — голос Криса изменился и стал серьезнее, когда он поставил на стол пакет, полученный от лысого.

Увидев этот пакет в том грязном доме, Мира решила, что в нем оружие, поддельные документы или что-то вроде того. Но она никак не ожидала, что солдат достанет оттуда небольшой флакон с небесно-голубой жидкостью. «Это никогда не касалось радужных деток», — слова одноногого незнакомца тут же пронеслись в голове девочки. Вот какого преступления он так боялся, но помогал осуществить из-за долга перед Крисом.

Цвет жидкости в флаконе был точь-в-точь таким, как и волосы Исы. Другого такого оттенка просто нет. Увидев его однажды, ни за что не забудешь. Вот только волосы Исы теперь были тусклыми, грязными и перепачканными кровью, а вещество — такое яркое и красивое.

— Что ты собрался делать?.. — Мира попятилась назад, будто Крис держал в руках не маленький флакон с краской, а вновь автомат. — Нас убьют... Это преступление! — пытаясь убраться как можно дальше от емкости, Мира уперлась в диван и плюхнулась на него.

— Тебя уже убили, — Крис потер пальцами шрам. — Видимо, поговорим мы сейчас.

Солдата раздражал страх Миры, но ее можно было понять. Пережить подобное в 14 лет, наверняка, непросто. И все же Крис, как бы ни старался, не мог полностью скрывать свои эмоции. Сев напротив Миры, обнявшей свои колени, он поставил флакон перед ней и хлопнул по столу, чтобы привлечь внимание.

— Как тебя зовут?

Такой простой, глупый и неуместный вопрос, но он заставил трясущуюся от ужаса девочку немного прийти в себя.

— Мира. Мира Ростова, — едва слышно пробормотала она, но тут же была перебита громким голосом Криса.

— Нет. Тебя не могут звать Мира Ростова, потому что Мира Ростова вчера ночью умерла. Ее застрелили вместе с другими пассажирами автобуса, захваченного мятежниками.

— Но это были...

— Мятежники, — вновь перебил Миру Крис. — Именно это уже сообщили в новостях. Никто и никогда не узнает, что случилось на самом деле. Это был захват мятежников. Это теперь правда.

— Но это были вы! – неожиданно для самой себя вдруг закричала Мира. – Вы, солдаты объединения, застрелили всех просто так! Вы сказали нам, что в автобусе были мятежники, но их там не было. Вы солгали нам, чтобы потом перестрелять как скотину!

Вновь оглушительный удар. Но в этот раз не по столу, а по щеке Миры.

— 6 апреля группа мятежников захватила пассажирский автобус с 23-мя пассажирами. Они убили водителя, взяли людей в заложники и повезли на территорию заброшенного завода. Их цель — разрушить сплоченность граждан Мира и авторитет миротворцев. Мятежники были одеты в черные мундиры. При захвате погибли все заложники, кроме одного, — Крис произносил заученную ложь, глядя в заплаканные глаза девочки.

— Это все неправда! – закричала Мира и вновь получила сильную пощечину.

— 6 апреля группа мятежников захватила пассажирский автобус с 23-мя пассажирами. Они взяли людей в заложники, привезли на заброшенный завод и расстреляли. Мятежники были одеты в униформу солдат объединения. Главная цель мятежников — разрушить сплоченность нашего прекрасного Мира и авторитет власти! Выжил только один заложник! – вновь все то же самое.

— Это была я! Я выжила. Я Мира Ростова, — Мира отвернула голову, боясь получить новую пощечину, но в этот раз Крис схватил ее за голову, заставляя посмотреть ему в глаза.

— 6 апреля группа мятежников в черных мундирах захватила пассажирский автобус с 23-мя пассажирами. Они расстреляли всех на территории заброшенного завода. Среди погибших был ребенок — 14-летняя Мира Ростова. В ту ночь чудом выжил только один заложник, — Крис отошел в сторону и указал девочке на флакон на столе, — дочь командора Теодора Райса Ликорис Райс.

Мира, не моргая, смотрела на небесно-голубую жидкость, но перед глазами был не флакон, а улыбающаяся девочка со странным именем Иса. Ее труп разлагался в багажнике машины Криса. Она умерла 6 апреля. Крис ее застрелил. Выжила Мира. Мира!

— Выжила я, а не она, — несколько раз шепотом произнесла Мира, будто, если она перестанет это повторять, слова Криса станут реальностью.

Солдат вновь ударил девочку по лицу и начал заново. Эта пытка продолжалась по меньшей мере час. Крис наизусть зачитывал новости, Мира опровергала их и получала удар. Когда боль от пощечин уже перестала ощущаться, Мира начала сомневаться, что было ночью на самом деле. Она не могла доказать, что те солдаты действительно не были мятежниками. Но в одном она была убеждена — дочь командора Райса умерла.

— Ты должна понять, что Мира мертва. Она не вернется никогда домой, потому что ее родителям уже сообщили о ее смерти. Им даже предоставили доказательства того, что на том заводе расстреляли именно ее. Все друзья, одноклассники Миры Ростовой уже знают о ее смерти, потому что ее фотографии опубликовали во всех СМИ. Завтра они все придут на похороны Миры.

— Но я же здесь! Если ты отвезешь меня домой, они узнают, что я жива, — Мира схватила солдата за одежду и умоляюще посмотрела в глаза, в которых не было никакого сострадания.

— Уясни кое-что простое — не важно как, где и в каком виде, но если Джанардан объявил, что ты умерла, — ты умерла.

Впервые за этот час до Миры начало доходить, в какой ситуации она оказалась. Те солдаты все-таки были не мятежники. Это были солдаты объединения — те, кому доверяют, кого почитают. Это символ безопасности и сплоченности общества. Они всегда действуют по приказу командоров и в редких случаях миротворцев. Следовательно, расстрел людей тоже был приказом — того, кто стоит выше отца Исы.

«Мне очень жаль, что ты оказалась здесь из-за меня».

Эти солдаты исполняли приказ другого командора или даже миротворца, если не самого Джанардана, и их целью было не вернуть Ису, а убить ее — дочь командора, радужного неприкосновенного ребенка. Такое объединенное общество никогда не приняло бы. Иса не могла умереть — не в глазах общественности. А смерть Миры Ростовой была важна только ее семье и парочке друзей. Это нельзя сравнивать.

— Вижу, до тебя, наконец, дошло, — сказал Крис и одобрительно потрепал Миру по голове.

— Вы пришли убить дочь командора, чтобы повлиять на ее отца, — Мира медленно начала вслух проговаривать все то, что крутилось в ее голове. — Ты должен был выполнить приказ. Чей?

— Миротворца по фамилии Адамс. Но мы не знали, что придется убивать. Приказ поступил в последний момент.

— Об этом знал Джанардан? — Мира с надеждой на отрицательный ответ посмотрела на солдата. Все то, что она знала, во что верили ее родители, рушилось в этот самый момент, и она хотела ухватиться хоть за что-то.

— Не знаю. Я просто исполнитель. Но, возможно, мы поймем это позже по тому, как будут развиваться события, — Крис выпрямился и отошел подальше от Миры, чтобы закурить. — Если судить по посланию Джанардана, то он рад, что радужный ребенок все же остался жив. Они для общества как цветы в стеклянных колбах. Если бы ему пришлось перед Великим объединением сообщить о смерти дочери командора, не знаю, к чему это могло привести. В общем-то, исходя из этой мысли, я и придумал план.

Пока Крис курил, Мира молча пыталась разобраться со своими мыслями. Она ненавидела историю, рассказы отца о Мире никогда не вызывали в ней интереса, но сейчас она отдала бы все, чтобы знать об устройстве их страны больше и понимать, как ей выйти из ситуации и вновь оказаться дома.

Спустя пару минут Крис, докурив, выкинул бычок в форточку и вернулся на свое прежнее место. Мира уже не плакала и была намного спокойнее — то ли удары, то ли осознание своего положения помогли ей справиться с истерикой.

— Кто отдал приказ, уже не важно. По крайней мере, для тебя, – Крис говорил с Мирой спокойнее, чем до этого, пытаясь донести до нее свои мысли. — Твоя правда отныне та, что передали в новостях. Именно так ты должна помнить события этой ночи. Ты больше не Мира Ростова. Она умерла 6 апреля во время захвата мятежниками. Теперь ты Ликорис Райс — дочь командора Теодора Райса.

Мире хотелось закричать, что это бред. Как она может стать другим человеком, тем более, дочерью командора? Но она промолчала, запомнив жестокий урок Криса.

Вдруг солдат схватил ее за руку и крепко сжал.

— Я помогу тебе. Просто доверься. Я не позволю тебе умереть и сделаю все, чтобы ты отныне была в безопасности. Я понимаю, как никто другой, как тяжело отказаться от своей прошлой жизни, но поверь мне, это возможно. Если смог я, то сможешь и ты.

Несколько минут они сидели, держась за руки. За окном уже светало. События той ночи были все дальше и дальше. Мира умерла. Так сказал Крис. Нет. Так сказал сам Джанардан. И единственный способ выжить — это довериться этому странному солдату, застрелившему дочь командора Райса. Нет. Солдату, застрелившему Миру.

Глава 5

Крис дал девочке поспать пару часов. Сам же он не сомкнул глаз, прорабатывая свой план. Чтобы Мира ему доверяла, он должен быть уверен во всем, что делает. Но правда была в том, что Крис полагался в основном только на удачу. Он собирался совершить большое преступление. Но это полбеды. Основная сложность была в преодолении третьей границы, свободного доступа к которой нет даже у командоров. Как именно это сделать, Крис не представлял. Но до нее было еще две границы, и он надеялся, что времени на продумывание плана достаточно.

Мира спала крепко, хоть он и не думал, что ей удастся уснуть в принципе после всех этих безумных событий. Ночью он сорвался и повел себя так, как действовали с ним, когда он только попал в Приют. Отказываясь принимать реальность, он получал удары снова и снова. А ведь он был совсем еще ребенок — на год младше Миры. Но тогда это помогло ему смириться со своей участью. Крису оставалось верить, что и его новая знакомая сможет принять судьбу, которую он для нее приготовил.

В семь часов утра Крис разбудил Миру, включив телевизор. В новостях по неизвестно какому кругу крутили сообщения об «ужасном нападении мятежников на мирное население». Крис знал, что Мире нужна эта информация как доказательство его слов. Ей необходимо окончательно смириться с мыслью, что назад дороги нет. Но, что самое интересное, путь в одну сторону был проложен и для него самого. Будет чудом, если на первой же границе его не повяжут. Но Первый обещал выиграть ему сутки. Этого должно хватить.

— Вставай и бегом в ванную, нужно что-то сделать с твоими волосами, — сказал Крис сонной Мире и взял в руки флакон с краской.

Достать подобный было практически нереально. По крайне мере, обычному гражданину. Как и с сигаретами, у солдат объединения были свои лазейки. И даже если ты бывший солдат, связей оставалось все равно достаточно, чтобы провернуть любое, даже грязное дело. Где именно Первый достал так быстро краску, Крис не знал, но слепо доверял ему, ведь этот человек никак не мог его предать. У Первого всегда на первом месте стояли понятия долга и чести. Много лет назад, когда совесть Первого оказалась переполнена и он перестал выносить самого себя, именно Крис спас его от, казалось бы, неминуемой смерти. Он отделался лишь предательством своего напарника и лишением одной ноги. С того дня Первый считал себя должником своего спасителя, и Крис прошлой ночью, наконец, позволил ему отпустить события давно минувших дней.

Никогда прежде Крису не приходилось красить волосы, но это оказалось, на удивление, легко. Краска, добытая Первым, была не похожа на ту, которую много лет назад покупала его мама в супермаркете. Ее не нужно было разводить, с чем-то смешивать, аккуратно наносить на корни и распределять по длине. Солдату достаточно было медленно поливать голубой жидкостью темные волосы девочки, и она сама распределялась по прядям, моментально окрашивая их в нужный оттенок. Это было похоже на какую-то магию, и Крис даже поймал себя на мысли, что наслаждается процессом, чего нельзя было сказать о его модели, неотрывно смотрящей на свое меняющееся отражение в зеркале.

В памятке, оставленной то ли Первым, то ли создателем этой краски, было сказано, что ее нужно выдержать двадцать минут, после чего помыть голову. Времени было мало, но Крис решил сделать все так, как было написано, потому что в данном деле волосы, а точнее нужный оттенок, играли значимую роль.

— У Исы волосы короче, нужно их обрезать, — сказала девочка, продолжая смотреть на себя в зеркало.

— Исы?

— Так ее звали, — пояснила Мира. — Наверное, она не любила свое полное имя.

— Да, своеобразное имя для любимой дочурки командора, — Крис попытался немного разрядить обстановку, но это не помогло. — Ликорис — кровавый цветок смерти. Это имя тебе дал отец после того, как потерял жену. Амарис Райс умерла при родах. Тебя воспитывала в основном бабушка Элен Райс. Сам командор редко бывает дома. В последний раз он видел тебя еще малышкой.

— Я никого из них не знаю, — глаза девочки вновь стали наполняться слезами, — как я смогу заменить ее? Бабушка Исы сразу же обо всем узнает, она ведь ее вырастила!

— Мы едем не в дом командора Райса. Там, где ты будешь, никто и никогда не видел Ликорис Райс. Ты не заменишь ее, а просто станешь ею, — Крис перевел взгляд на красные щеки девочки и впервые за долгое время почувствовал стыд. — Слушай, прости за то, что было вчера. Я не должен был.

Мира даже не поменялась в лице.

— Нет, должен. Ничего страшного, я все-таки была заложницей, поэтому несколько ссадин даже уместны.

Время выдержки краски прошло, и Крис наклонил голову девочки, чтобы помыть ее. Волосы выглядели как натуральные, ни следа краски. Если бы можно было поставить спиной настоящую и новую Ликорис, даже ее бабушка не отличила бы оригинал от подделки. Это вселяло надежду, что все получится.

По совету Миры Крис не только покрасил ее, но и подстриг. Теперь небесно-голубые волосы лишь едва касались груди.

— Повезло, глаза похожи, но линзы мы все-таки наденем, — Крис сравнил отражение в зеркале с фотографией, которую раздобыл Первый, и протянул девочке упаковку с парой голубых линз. Радовало, что в общем доступе и базе солдат были запрещены снимки членов семьи командоров. Хотя Мира была удивительно похожа на свою покойную подругу.

Мира с пятой попытки все-таки вставила инородные предметы в глаза. Раньше ей не приходилось этого делать, поэтому было непривычно. Теперь из зеркала на нее смотрела не она, а Иса. По телу даже пробежали мурашки, ведь Мира помнила про труп в машине. Про него не забывал и Крис. Это был следующий этап в его плане.

В пакете, что передал Первый, лежал еще один флакончик побольше. В нем был состав, который используют в отрядах зачистки для избавления от трупов. В отличие от обычной кислоты, эта смесь справлялась за считанные минуты и стирала все следы существования человека на земле.

— Идем, — Крис махнул рукой Мире и вышел из дома.

Плюсом старой берлоги отца была ее удаленность. Раньше тут располагался небольшой городок, и эта заправка была единственной, где жители могли получить бензин для своей машины. Но при Объединении его практически стерли с лица земли. Всех, кто жил здесь, либо переселили, либо убили. Крис нашел это место уже после смерти отца и сделал то, чему его учили, чтобы никто и никогда не добрался до дома, хранящего воспоминания о мире еще до Объединения.

За ночь трупный запах еще не успел распространиться по машине, но Крис понимал, что от девчушки нужно избавляться как можно скорее. Он достал ее, словно тряпичную куклу, закинул одной рукой на плечо и понес до бака, который приготовил, пока Мира крепко спала. В этом ржавом старом корыте он должен был стереть все следы существования прежней Ликорис Райс. Солдат поместил труп в емкость, сломав несколько костей, чтобы он целиком оказался внутри, а после взял флакон от Первого. Мира стояла рядом и следила за его действиями, практически не дыша.

— Стой! — вдруг вскрикнула девочка, когда Крис уже хотел закончить с трупом. — Нужно кое-что забрать.

Препираться солдат не стал и молча отошел от бака, открыв путь для Миры. Он наблюдал за тем, как она подошла к мертвой подруге, свернутой в три погибели, как старая ненужная игрушка, и сначала стянула с нее ботинки, а затем что-то положила себе в карман. Крис не спрашивал. Наверняка, это было что-то личное. После этого Мира сделала несколько шагов назад и подала знак, что солдат может продолжить начатое.

Состав, разработанный для отрядов зачистки, сработал именно так, как и предполагалось. Ему потребовалось минуты три, чтобы стереть все следы существования второй Ликорис Райс. Ее одежда, затем кожа, внутренние органы, кости – все быстро растворилось и превратилось в буро-коричневую субстанцию, которую Крис после вылил на сорняки. А еще через пятнадцать минут земля на том месте высохла. Так закончилась жизнь для одной девочки, и началась для другой. Больше Мира никогда не думала о том, что Иса спит.

— Ботинки необязательно было брать. Никто не знает, в какую одежду ты была одета, — рассматривая плод своих стараний, сказал Крис и закурил последнюю сигарету перед отъездом.

Он считал эти ботинки откровенно уродливыми. Крис в принципе не принимал молодежную моду, но эта обувь была верхом идиотизма. Слишком кошмарные даже для отвратительного вкуса подростков, а еще и снятые с трупа.

— Мне кажется, она любила эти ботинки, — ответила Мира, покрутившись перед зеркалом.

— Ты. Ты любила, Ликорис, — прочеканил Крис, слегка повысив голос.

Эта девочка могла все испортить в любой момент. Ему казалось, что, стоит ей увидеть, как ее подруга превратится в ничто, то сразу же все осознает. Но Мира была то ли глупой, то ли упрямой. А вероятнее всего, в ней уживалось все вместе. Весь план Криса зависел только от нее, и, если она не осознает, что Миры больше нет, им не пересечь даже первую границу.

— Послушай, сейчас мы уедем отсюда, и ты отныне и навсегда станешь Ликорис Райс. Нам предстоит долгий и опасный путь, во время которого не я, а ты должна убедить меня в этом. Ты можешь выглядеть как дочь командора, но, если не будешь в этом уверена – обман раскусит даже самый тупорылый солдат порядка, — Крис с наслаждением сделал последнюю затяжку, а после застегнул очищенный от крови и грязи мундир. — Пора ехать.

Они покинули дом в 9:23 утра. Крис велел спутнице надеть шапку, чтобы скрыть волосы, после чего посадил ее в машину и поехал по направлению к ближайшему городу, находящемуся в тридцати минутах езды. Там благодаря Первому они оставили свой автомобиль и пересели на служебный, необходимый для пересечения первой границы. Конечно, все могло получиться только в том случае, если Второй пойдет по ложному следу.

— Ты сказал, что мы не поедем в дом Райса. Тогда, куда ты собираешься меня отвезти? — спросила Ликорис, когда они покинули город и выехали на оживленную трассу.

— Ты когда-нибудь пересекала границы, Ликорис? — Крис нарочно называл девочку по ее новому имени, надеясь, что это поможет ей скорее адаптироваться.

— Нет, папа, — она запнулась и сразу же поругала себя за это. — Папа Миры не любит куда-то уезжать далеко от дома, поэтому они ездили лишь по соседним городам. Пару раз отдыхали на море, но это тоже все было в пределах границы.

— Тогда тебя ждет большое приключение, — Крис засмеялся, но Иса не поддержала его веселья. Неудивительно. — Как я уже говорил, мы едем в место, где тебе будет безопасно. Чтобы туда добраться, нужно пересечь три границы. Сейчас мы направляемся к первой.

— Это опасно?

— Да нет! Если повезет, мы даже не остановимся на посту. Но даже если и тормознут, то я отчитаюсь, что возвращаю похищенную малышку командора Райса, о которой трубят в новостях, и мы снова продолжим свой путь до второй границы, — солдат улыбнулся Исе максимально непринужденно, будто это все действительно было какой-то игрой, хотя на деле все обстояло чуточку сложнее.

Границы — это единственное разделение территорий, оставленное после Великого объединения. Большая часть населения Мира за всю свою жизнь даже не слышала о них, так как это своего рода условность, нужная больше властям, чем обычным гражданам. Границы помогают делить территории командоров. Те, что находятся ближе к центру Мира, — так называемый первый круг, ничего из себя не представляют. Даже те, кто пересекает их, часто не знают, что это на самом деле границы. Их может переходить любой, ведь все-таки главная концепция Мира — это объединение людей. Кто захочет поддерживать страну, не придерживающуюся собственных принципов?

Другое дело второй и третий круги — границы, разделяющие земли Мира и другие территории. На окраинах нет населенных пунктов. Уже за пределами второго круга городов намного меньше. «Овец проще контролировать, если сбивать их в стадо», — так говорили Крису, и в этой концепции была логика. Второй круг границ пересечь гораздо труднее. Нужно веское основание, чтобы въехать на окраинные территории. А пересечение третьего круга можно сразу записывать в самоубийство. Даже если командор захочет сделать это, не факт, что его оставят в живых. Конечно, подобных случаев за все время было очень мало, ведь никто не станет покидать такое прекрасное место, как Мир, ради диких и обозленных на все хорошее мятежников.

До первой границы оставалось 360 километров, когда Крис глянул на часы. 17:20. У него не было связи с Первым, чтобы узнать, удалось ли облапошить Второго, и тем более он не мог включить служебный канал, так как его в тот же миг вычислили бы. Ему лишь оставалось верить в старого друга и в маленькую мисс удачу, сидящую на пассажирском кресле.

— Через часа три мы будем на границе, и тебе нужно будет распустить волосы, чтобы солдаты заметили тебя. Мы не будем останавливаться, так как это необязательно, но тебя должны засечь камеры. Это нужно для пересечения второй границы, — Крис краем глаза посмотрел на спутницу, чтобы удостовериться, что она все поняла. Иса была максимально сосредоточена, и это его немного успокаивало.

— Но если нас засекут, не значит ли это, что за нами устроят погоню?

— Здесь открывается вся прелесть границ. Мы заедем на территорию, подконтрольную в том числе Райсу. А те, кто хотят нас вздернуть сейчас, пусть запихают себе пушки в жопы.

Крис не стал упоминать тот факт, что в случае, если Второй все-таки понял обман, их остановят на границе и, вероятно, расстреляют на месте. Ему самому не хотелось об этом думать.

Спустя еще почти три часа езды Ликорис приподнялась с места, вглядываясь в сооружения вдали. Это были каменные красивые стены с огромными арками высотой метров пять, которые, казалось, были бесконечные. Никогда прежде Иса не видела ничего подобного, да и представить не могла, что в Мире такое может существовать. Поэтому, даже не зная, как выглядят границы, она сразу поняла, что это была одна из них.

— Готова? — Крис протянул девочке руку, которую она тут сжала, закивав.

Чем ближе они подъезжали, тем больше снижали скорость из-за ограничений. К удивлению Исы, военных практически не было. Уже почти у самой стены она заметила лишь несколько солдат, занимавшихся своими делами. Они бросили скучающие взгляды на их автомобиль, а после продолжили разговор. Крис из-за этого заметно расслабился. Будь они предупреждены, то не реагировали бы подобным образом. А так они приняли Криса за солдата объединения, сопровождающего ребенка командора — обычное дело.

Стоило им выехать за пределы гигантской стены, как Крис резко вдавил педаль газа в пол и помчался на бешеной скорости, не скрывая радостной улыбки. Первый не подвел его, а Второй мог идти в зад.

— Получилось, Ликорис! Получилось! — визжал солдат, будто сорвал большой куш в казино. Хотя в каком-то смысле это было именно так, ведь в его случае жизнь — лучше любых вознаграждений. — В жопу их всех! Пусть землю жрут, сраные уроды!

Иса, которая все это время тоже была на нервах из-за неизведанности, вдруг начала смеяться. Солдат, с которым ее свела судьба, заразил ее ненормальным весельем, и она впервые за почти двое суток смогла ненадолго расслабиться и вдоволь нахохотаться.

Уже ночью Крис въехал в Лилль и остановился у небольшой гостиницы у дороги. Он легко мог позволить себе хороший отель с первоклассным сервисом, но предпочел не испытывать удачу. Вряд ли, конечно, кто-то рискнет вновь открыть охоту на чудом спасенную дочь командора, но все-таки перестраховаться стоило. Ведь, в отличие от нее, его будущее было совсем не радужным. Решив провернуть все это дело, Крис понимал, что это план по спасению Миры, а вовсе не его.

Номер, который снял Крис, был двухкомнатный, и он великодушно уступил своей спутнице спальню, а сам завалился на диван. В автомате в коридоре он купил несколько питательных батончиков и чай, но аппетита не было никакого. Ему хотелось только поскорее закрыть глаза и сладко уснуть впервые за два дня.

50 лет. Именно столько он отдал службе, как солдат объединения. Когда он вернулся в Мир, то решение пойти в армию казалось самым удачным, ведь где еще он мог раскрыть все свои навыки? С детства его учили сражаться и убивать. Это все, на что он способен. И первые годы работы в Мире он действительно ощущал себя значимым звеном. Но оказалось, что два дня с 14-летней девочкой, которой он спас и в то же время разрушил жизнь, стали гораздо важнее, чем все эти 50 лет.

— Куда собралась? — грозно спросил Крис, даже не открыв глаза.

Иса замерла на пороге комнаты.

— Я просто хотела купить еще один батончик, — растерянно ответила девочка, и Крису тут же стало ее жаль. Ему стоило хоть иногда разговаривать с ней иначе — не как с солдатом. — Не могу уснуть.

Привстав на локтях, Крис взял со стола свою нетронутую еду и бросил девочке. Она медленно подобрала батончики и села в кресло напротив дивана, на котором лежал солдат.

— Почему ты не ел? — тихо спросила Иса, раскрывая упаковку батончика.

— Не хочу. Меня учили долгое время обходиться без еды и воды, поэтому не страшно, — Крис постарался улыбнуться, чтобы Иса не испытывала угрызение совести, поедая его часть запасов.

— В армии? — с набитым ртом спросила девочка.

— Нет, — солдат слегка рассмеялся и устало потер глаза, — в армии такому не научат.

— Тогда где?

— А вы задаете много вопросов, Ликорис Райс, — Крису пришлось смириться, что пока поспать ему не суждено, поэтому он занял сидячее положение. — В месте, где я вырос. Когда мне было 13 лет, в наш дом пришел мужчина — красивый, статный, будто сошел с рекламного плаката. Он держался как военный, но на нем не было мундира. Я не знаю точно, что он говорил моим родителям, но это был последний день, когда я их видел. Этот красивый мужчина забрал меня с собой и отвез в место, на долгие годы ставшее для меня новым домом. Я был там счастлив, потому что чувствовал себя на своем месте. Но потом, — Крис глянул на Ликорис и остановился. — Я просто оставил это место.

Крис перевел взгляд на свои руки. Если бы родители в тот день отказались отпускать его, то они уже были бы сухими и морщинистыми. Но сейчас они выглядели так, будто принадлежали 20-летнему юноше. «Не может быть, ты так молод», — это первое, что сказала мать Криса, когда увидела его впервые за много лет.

— Почему ты помогаешь мне? Ты мог бы просто оставить меня на том заводе, добить или позволить другим солдатам сделать это за тебя, — голос Исы дрожал, потому что все это время этот вопрос мучил ее. Ее мир переворачивался с ног на голову, в злейшем враге она теперь видела свою единственную надежду. Но еще страшнее то, что он заставлял ее сочувствовать ему, будто он не виноват в смерти дочери командора, будто не он разрушил всю ее прежнюю жизнь.

— Я не знаю, — глядя прямо в глаза девочки, ответил Крис.

Это был самый худший и честный ответ из всех. Крису хотелось бы исповедоваться перед этой девочкой, рассказать ей, как он сожалеет, как хотел бы ее спасением искупить все то, что натворил за эти годы. Именно это она хотела услышать. Но солдат не мог обманывать ни ее, ни себя. Парадокс заключался в том, что он поступил импульсивно, а теперь ему просто приходится разгребать последствия. Возможно, если бы отряд приехал на несколько минут позже, у него было бы время на раздумья, и все сложилось бы иначе. Но у него оказалось меньше минуты на то, чтобы принять решение. Он не жалеет, но и утверждать, что не поступил бы иначе, не может.

— Я боюсь, Крис, — неожиданно подала голос Иса, когда доела второй батончик, — я просто хотела бы вернуться домой, к маме и папе, отметить вместе с ними День объединения, послушать истории, повеселиться и поругаться с братом. Я знаю, что больше не Мира, но... Но я так хочу просто вернуться назад и не убегать из дома.

Иса заплакала, и Крис, никогда прежде не утешавший ребенка, подошел к ней и крепко обнял. Она тут же вцепилась в него пальцами и зарыдала пуще прежнего, из-за чего солдату даже показалось, что он сделал что-то не так. Но все было правильно. Этой маленькой несчастной девочке просто нужно было выплакаться на плече того, кто действительно мог понять ее боль, ведь Крис прошел через то же самое. Он тоже много плакал. Каждую ночь после того, как попал в Приют. Ему казалось, что родители бросили его, отдали в какую-то странную спецшколу. И в то время был только один человек, который успокаивал его – прекрасная и добрая наставница Мэри. Иногда Крис ловит себя на мысли, что она стала ему важнее мамы. А порой перед глазами всплывает тот день, когда он видел ее в последний раз. Точнее, ее оторванную голову.

Ликорис еще долго прорыдала на руках у Криса, а потом успокоилась и крепко уснула. Солдат аккуратно отнес ее в спальню, уложил на кровать, но уйти не смог, поэтому остался рядом до самого утра.

Глава 6

Три дня путешествия в неизвестность с Крисом оказались самыми необычными в жизни новоиспеченной Ликорис. После ночи, проведенной в гостинице, они продолжили свой путь на машине, а затем оставили ее и купили билеты на поезд, проходящий по подводному туннелю. Раньше Иса видела подобное только по телевизору и подумать не могла, что сможет сама стать пассажиром.

— Поправь шапку, у тебя локон выпал, — не отрываясь от книги, купленной прямо перед отправлением, тихо произнес Крис, и Иса поспешила натянуть головной убор по самые брови.

В джинсах, свободной белой сорочке и очках солдат выглядел, как самый обычный человек. Так и не скажешь, что в его рюкзаке лежали черная форма и полностью заряженный пистолет.

— Зачем вообще ты меня покрасил? Не проще было бы сделать это позже? Что делать, если корни начнут отрастать?

— Это необычная краска, поэтому натуральный цвет начнет проступать на корнях только примерно через месяц. Да и вымываться он не будет, — Крис прервался, проводив взглядом супружескую пару, прошедшую мимо их кресел. — Цвет будешь обновлять по мере необходимости. Но следи за этим. Если проморгаешь и кто-то заметит, что волосы ненатуральные, тебе конец.

Благодаря Крису и его постоянным напоминаниям о смерти Иса уже начала постепенно привыкать к мысли, что отныне вся ее жизнь — это ходьба по минному полю. Один неверный шаг, и она покойник. Ей следовало научиться выживать в новых обстоятельствах, поэтому она очень старалась запоминать все, что говорил ей Крис.

Солдат, который еще недавно казался ей дьяволом воплоти, теперь не вызывал в ней страха. И хоть иногда он все еще выглядел пугающим, Иса знала, что ей он не причинит вреда. Поэтому со временем их разговоры стали более частыми и долгими. Иса старалась разузнать все, что поможет ей выжить, а Крис был рад удовлетворять ее неожиданно возникшую любознательность.

— Что ты читаешь? — спросила Иса, когда однообразный подводный пейзаж наскучил ей.

— Книгу, — тут же ответил Крис и услышал цокот девочки. — Какой-то старый русский детективный роман.

— Какой? — непонимающе переспросила Иса.

Крис улыбнулся краешками губ.

— Не бери в голову. Потом поймешь.

Этот солдат со шрамом на левом глазу был самым непонятным человеком в жизни Исы. Он отвечал на все ее вопросы, иногда даже сам делился какими-то историями, но все равно оставался загадкой. Один раз Иса попробовала узнать, сколько ему лет, на что Крис лишь рассмеялся и сказал: «Для ровесников я слишком молод, а для молодых — стар».

Они покинули поезд на станции Дувр. Крис сменил обычные очки на солнцезащитные и потянулся из стороны в сторону, разминая спину. Иса подметила, что рядом с морем он выглядел совсем иначе — будто чувствовал себя дома, хотя она точно не знала, где он вырос.

К ночи на общественном транспорте они добрались до какого-то более крупного города и заселились в гостиницу по поддельным документам, которые, как предполагала Иса, тоже заранее подготовил лысый.

— Что находится за второй границей? — спросила Ликорис и, наконец, стянула с головы ненавистную шапку, когда оказалась в номере.

— Ничего особенного. Тот же Мир, только дышится получше, так как народа меньше.

— Не понимаю, почему там меньше людей?

Иса ругала себя за прогулы истории, за игнорирование рассказов отца, потому что теперь, когда знания пригодились бы, их просто не было. Рядом с Крисом, который, казалось, знал практически все, она чувствовала себя идиоткой.

В этот раз солдат решил провести для спутницы наглядный урок. Через телефон он вывел проекцию мировой карты и подозвал Ису к себе.

— Надеюсь, ты хоть немного училась в школе. Можешь обозначить территорию Мира?

Иса неуверенно кивнула и начала пальцем водить по проекции, отделяя земли Мира от остальных красной линией. Крис не внес никаких коррективов, но и не похвалил ее. От него в принципе редко можно было дождаться теплых слов. Даже если солдат улыбался, это выглядело неестественно.

— Гигантская территория, не так ли? Объединение народов — это, конечно, здорово. Но контроль никто не отменял, — Крис подошел ближе к карте и обвел красным неровный круг в центре. — За территории отвечают командоры. У одних они находятся в пределах первой границы. Ее пересечь легко, сама видела. Если не знаешь, даже не поймешь, что это какая-то там граница, — мужчина вновь прикоснулся к карте и начал чертить второй неровный круг намного дальше от первого, он практически примыкал к линии Ликорис. — Другие командоры отвечают за территорию между первой и второй границей. Здесь ничего особо не отличается от центральных земель. Однако вторую границу ты уже так спокойно не пересечешь.

— Что за ней? — чуть нервно спросила Иса, понимая, что именно туда они направляются.

— Окраины, на которых практически нет людей. Там как бы не запрещено жить, но пропаганда действует так, что ты сам этого не захочешь.

Иса примерно понимала, о чем говорил Крис. Она часто видела сюжеты и читала новости о нападениях мятежников именно на окраинах. В СМИ сообщали, что там недостаточно хорошая экология, да и в целом жизнь налажена не так, как в городах, расположенных ближе к центру Мира. Слушая обо всем этом, Иса считала дураками тех, кто отказывается переезжать оттуда.

— На самом деле там совсем не ужасно, — Крис пожал плечами. — Если там живут командоры, то почему тогда людям должно быть плохо?

Исходя из слов Криса, обязанности командоров поделены по границам. Получается, что некоторые командоры действительно должны жить на окраинах, чтобы присматривать за этими землями. Возможно, туда направляли провинившихся военных или же, напротив, это была привилегия? Иса лишь строила предположения, но боялась что-то озвучивать, чтобы не выглядеть глупо.

— Пройти через вторую границу не так легко, как через первую, да?

— Да, — твердо ответил солдат. — Но не забывай, что у меня есть план. Адамс — миротворец первой границы, в то время как Райс отвечает за вторую. Мы с тобой уже засветились на первом посту, поэтому, наверняка, твой отец уже в курсе, а шумиху не поднял, потому что знает истинную причину твоего исчезновения. Он осознает, что для твоей же безопасности лучше, чтобы я по-тихому доставил тебя домой.

— А вдруг ты какой-то маньяк, головорез этого Адамса?

— Райс знает, кто я такой, — Крис ответил так, будто это очевидно. — Он понимает, что со мной ты в безопасности, поэтому будет просто ждать.

— Но дом Райса здесь — в пределах второго круга.

Иса пыталась показывать свою сообразительность, но Крис реагировал так, будто в этом не было ничего выдающегося.

— Поэтому мы пересечем границу до того, как ему об этом доложат.

Солдат говорил загадками, и Ису это раздражало. От его плана зависела ее жизнь, а он отказывался раскрывать карты. Он скрывал от нее самое важное — их конечную цель. То, что там безопасно, больше не удовлетворяло Ису. Ей нужно было знать, куда этот чертов солдат везет ее.

— Ты говорил, что мы пересечем три границы. Но третья граница разделяет земли Мира и мятежников, — девочка говорила четко и громко, давая Крису понять, что больше не хочет слушать его уловки.

— Мы действительно перейдем третью границу и покинем земли Мира, но не ступим на территорию мятежников, — Крис увеличил карту и указал на небольшой участок суши, омываемый океаном. — Эти земли не принадлежат ни Миру, ни мятежникам. Мы направляемся именно туда.

— Тогда чьи они?

Крис не ответил. Устав от вопросов Исы, он пожаловался на отсутствие нормального сна и ушел в другую комнату, оставив девочку наедине с картой.

Иса смотрела на проекцию неотрывно минут двадцать. Там, куда лежал их путь, не было ничего. На карте даже не были указаны населенные пункты. Граница проходила в городе под названием Лит, а после него — пустота. Клочок материка, про который будто забыли. Он настолько маленький и удаленный от остальной части Мира, что, наверняка, многие даже никогда его не замечали и считали землями мятежников. Дальше находились какие-то безымянные острова, вероятно, тоже не принадлежащие никому.

— Но так не бывает. Зачем Джанардану и миротворцам оставлять нетронутой землю, которую можно присвоить себе? — вслух спросила Иса саму себя, стараясь заставить мозг работать.

Она вглядывалась в карту, пытаясь найти хотя бы одну подсказку, но ее не было. Спустя почти час в комнату вернулся Крис и, накричав, отправил ее спать. Когда проекция исчезла, Иса еще долго не могла сомкнуть глаз, размышляя о том, куда же на самом деле везет ее солдат.

Как Крис объяснил позже — или точнее будет сказать, как Иса вытянула из него, на второй границе достаточно будет доказать солдатам, что она действительно дочь командора Райса. Внешние признаки должны будут их убедить.

С одной стороны, Ису успокаивала уверенность Криса, но с другой — она понимала, что ей впервые придется кому-то доказывать, что она дочь командора. За дни путешествия она почти свыклась с новым именем и цветом волос, выучила родословную Ликорис Райс и историю ее семьи, узнала о ее привычках и предпочтениях. Но проблема все еще оставалась — она не была Ликорис Райс.

— Крис, а что, если нас поймают?

Крис настоял на остановке в придорожном кафе ради обеда. Иса согласилась, но, когда увидела поднос с едой, поняла, что аппетита не было никакого. И дело даже не в супе с вареными овощами, которые она терпеть не могла, и не в котлете с пюре, которые пахли, будто были сделаны из кошачьего корма, а потоке негативных мыслей. Иса не могла не думать о провале плана, и по мере приближения к границе сомнений в его надежности становилось только больше. Они почти перестали проезжать большие города, поэтому она понимала — совсем скоро им предстоит столкнуться с постом.

— Нас не поймают, — сказал, как отрезал, солдат. — Ешь.

— А если...

— Не будет никаких «если», — перебил девочку Крис и пододвинул к ней тарелку с супом. — Мы перейдем вторую границу, а оттуда до третьей рукой подать.

Солдат приподнял брови и в ожидании исподлобья уставился на Ису. Нехотя она взяла в руку ложку.

— Ну и мерзость, — девочка старалась произнести это как можно тише, ведь Крис уплетал обед так, будто он был невероятно вкусным. Но, наверное, ему просто было жаль потраченных на еду денег.

— Ешь, — вновь командный голос.

— Да чего ты заладил: ешь, ешь. Ем я! — Иса психанула и, закатив глаза, все-таки попробовала то, что в кафе называли щами.

— Не смей выплевывать! — Крис пригрозил спутнице пальцем, увидев ее перекошенное лицо.

Иса несколько секунд смотрела на солдата, удерживая овощной бульон во рту, но в итоге не выдержала и выплюнула порцию обратно в тарелку.

— Это же невозможно есть! Ты изверг! Я лучше снова поем батончики, — девочка вытерла рот салфеткой и со злобой отодвинула от себя тарелку. Крис тут же вернул ее на место. — Да ты издеваешься.

— Ты не ела нормальной еды уже несколько дней, одни батончики, да батончики. Хочешь проблемы с желудком? Не хочешь суп, ешь котлету, — Крис строго отчитал Ису, а затем вернулся к своей тарелке.

Больше Ликорис не возникала. С недовольным лицом она еле как запихнула в себя котлету и пюре, которые оказались не такими омерзительными как суп. А уже на выходе из кафе Крис услышал, как она тихонько выругалась: «Ведет себя, будто мой отец, бесит». Это его неожиданно повеселило.

К вечеру на автобусе они добрались до Эдинбурга. Там пересели на паром до Портмахомака. Это был не самый простой маршрут, но Крис специально придерживался именно его, чтобы исключить риски пересечения с солдатами объединения.

Зайдя на борт, они выбрали укромный закуток, в котором были одни. Но несмотря на уединенность, Крис ничего не говорил. Это натолкнуло Ису на мысль, что внешне холодный и безразличный солдат на самом деле тоже переживал.

— Откуда у тебя шрам? — тихо спросила Иса, рассматривая лицо компаньона, сидящего напротив нее.

— Это не очень веселая история, — отмахнулся от нее Крис.

— Ты получил его тогда же, когда и потерял глаз?

Крис удивленно поднял одну бровь и уже более заинтересованно глянул на Ису.

— Наблюдательная. Как узнала? Это лучший протез, не отличить от настоящего.

— Да, но он пустой, — девочка пожала плечами, в душе радуясь своеобразной похвале, — нет ничего живого, — она решила умолчать, что видела, как один раз Крис доставал протез из глазницы.

Солдат криво ухмыльнулся и потрепал девочку по шапке.

— Это была война, только вот не знаю, за что мы бились. Я был молод и очень самоуверен, считал, что в одиночку могу расправиться с целой армией. То же думали и мои товарищи, — Крис сморщился и легонько коснулся кончиками пальцев шрама. — На нас напали неожиданно, застали врасплох. Я был на другом задании, когда мне сообщили, что нужно немедленно возвращаться. Когда я прилетел, половина нашей армии уже была убита.

Иса не понимала, о какой войне говорил Крис, но слушала, не перебивая. Она лишь могла предположить, что говорил он о мятежниках, ведь только с ними, насколько ей было известно, сражалась армия Мира. Но такая ожесточенная война была более полувека назад, не меньше.

— Мы сражались, как могли, но их было много, а мы не подготовлены. Никто не знал, что они пойдут против нас, ведь был договор. Мы работали на них! Но им этого оказалось мало. Этот шрам и пустая глазница – ничто по сравнению с тем, что пережили мои товарищи. Все мои друзья, моя семья, — Крис стиснул зубы и сжал ладони в кулаки, — все погибли, прихватив с собой и этих тварей. Только я и мой командир остались в живых. Я смог спастись, потому что командир отправил меня доложить приказ младшим. Пока я добирался до них, Приют уже разбомбили, и все погибли. Помню, как голова одной из наставниц, отвечавшей за детей, выкатилась к моим ногам, когда я оказался там.

Сглотнув ком в горле, Иса машинально положила руку на шею. Она и представить не могла, что Крис пережил нечто подобное.

— Вернувшись на поле боя, я увидел лишь горы трупов и своего командира в крови. Он стоял на коленях и... — Крис закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. — Думаю, он убил бы себя, если бы я вовремя не пришел.

Иса была готова поклясться, что в тот момент шрам на лице солдата вдруг начал кровоточить, но он тут же утер красные капли.

— Командир напал на меня, когда я пытался ему помешать, и этот шрам — как напоминание обо всем том ужасе, что мы пережили тогда. Физически мы остались живы, но наши души умерли в тот день вместе с любимыми и близкими нам людьми.

После этого разговора Иса больше долго не хотела говорить с солдатом. Ей требовалось время, чтобы осознать услышанное. Теперь она смотрела на Криса совсем иначе и была готова простить ему его безразличие, скудный эмоциональный интеллект и насилие, причиненное в начале их знакомства. Он для нее стал героем, прошедшим через ад, который смог, несмотря ни на что, сохранить в себе человечность.

Границу было решено переходить рано утром. По словам Криса, в это время солдаты на посту должны быть максимально уставшими и безразличными ко всему происходящему. А если попадется кто-то из новичков, то он даже побоится связаться в такую рань с командором, чтобы не нарваться на гнев, и просто пропустит их без разбирательств. Поэтому ближе к пяти часам утра дочь командора в сопровождении солдата подошла к охраняемому посту, всем своим видом демонстрируя уверенность в своих действиях. Но план, за который так ручался Крис, начал рушиться практически сразу.

То, что он допустил критическую ошибку, солдат понял, когда они уже были на границе. Иса заметила, как Крис, до этого державшийся уверенно, начал вдруг теребить полы мундира. Но назад дороги уже не было — у поста они были одни, а вокруг с десяток военных, причем некоторые из них были в камуфляжной форме солдат армии Мира.

— Стоять! — грубо крикнул солдат в черном мундире, как у Криса. — Я сказал, стоять!

Крис остановился и незаметно сжал руку Исы, пытаясь дать ей понять, что все хорошо. Это не помогло. Она уже осознавала, что все складывается не в их пользу, ведь Крис рассчитывал на меньшее количество военных и их более лояльное отношение к товарищу и радужному ребенку. Эти же солдаты были настроены явно враждебно и хоть были с Крисом коллегами, но наглядно ставили себя выше него.

— Кто такой? – неформально обратился солдат к Крису, но сам посмотрел на едва скрывающую ужас Ису. Она про себя уже проговаривала: «Нас убьют, нас убьют, нас убьют».

Солдат, что подошел к ним, был на вид лет на десять старше Криса. У него были светлые короткие волосы и нос, похожий на картошку.

— Солдат объединения Крис, – почти безразлично ответил спутник Исы.

— Мне не важен твой позывной, солдат. Как. Твое. Имя, — военный говорил громко и четко, буквально выплевывая каждое слово в лицо Крису.

— Кристофер Гранд, если тебе так угодно знать. Но по базе ты все равно сможешь найти меня только как Криса, — солдат изящно издевался над коллегой, и тот это явно понимал, поэтому раздражался все сильнее.

Схватившись за оружие, солдат махнул товарищам, и они обступили Ису с Крисом со всех сторон. Тот, что с носом-картошкой, в это время отошел к посту, чтобы, по всей видимости, проверить базу, как и сказал ему Крис.

Иса осмотрелась. Эта граница была совсем не такой, как предыдущая. Никакой красивой каменной стены, как из фэнтезийных историй. Вторая граница представляла из себя трехметровый глухой забор с небольшими антеннами — вероятно, нужными для подачи тока. Примерно через каждые 50 метров располагались небольшие вышки-посты, в которых находились военные. Ису смущало только то, что она никак не могла увидеть ни одних ворот — забор был сплошной.

Через некоторое время светловолосый солдат вернулся с еще более недовольным лицом, чем прежде. Однако, если в базе не было бы Криса, он бы сразу отдал приказ.

— Какая честь, — ехидно сказал солдат, глядя на Криса. – Я Лойз.

— А как же имя? Я вот тебе свое назвал.

Солдат Лойз сплюнул слюну возле ботинок Криса.

— Дмитрий Ковалько, — мужчина оскалился. — Доволен?

— Да мне как-то плевать.

Иса была готова убить Кристофера в этот момент за длинный язык. Она не понимала, зачем он испытывает судьбу и дразнит этого солдата, который в любой момент мог приказать убить их.

— А ты забавный, — Лойз наигранно засмеялся, — и бессмертный, как я посмотрю. Именитый солдат объединения пересекает вторую границу вместе с пропавшей дочерью командора Райса. И это после того, как он, по словам Второго, нарушил приказ! Можешь сказать мне, почему я до сих пор не прикончил тебя?

В этот раз Крис промолчал. Подняв глаза, Иса заметила, как солдат замер. Впервые она видела на его лице растерянность. Это говорило только об одном — план полностью провалился.

— Неужто ты думал, что, увидев радужную малышку, я обомлею и сразу же пропущу тебя? — снова злорадный выдавленный смех. — Да я таких разноцветных видел столько, что меня уже радугой скоро будет тошнить.

Лойз больше не смеялся. Он скалился, наблюдая за реакцией Криса, который стоял на месте, не шелохнувшись. Паника же Исы была заметна невооруженным взглядом и нарастала с каждой минутой. Она не знала, что ей делать — вмешаться или же молчать, доверившись солдату, который больше явно не контролировал ситуацию.

Вдруг Крис ожил и шумно вздохнул. Иса и Лойз одновременно устремили на него удивленные взгляды.

— Ты слишком много болтаешь, Дмитрий Ковалько, а я теряю терпение, — Крис быстро достал пистолет и навел его на Лойза. Другие солдаты тут же среагировали и направили на него свои автоматы. — Я должен доставить мисс Райс в безопасное место, а ты, дерьмо собачье, только отнимаешь мое время.

— Надо же! — Лойз поднял руки. — Безопасное место — это куда же? А папочка-то принцессы в курсе, Крис? А? — Лойз продолжал насмехаться, чувствуя себя уверенно даже с наведенным на него пистолетом, ведь он знал — Крис не выстрелит. Это самоубийство.

— Не твоего скудного ума дело. Таких, как ты, отправляют охранять границу, потому что больше ничего доверить не могут. А я выполняю действительно важные поручения, влияющие на судьбу нашего прекрасного Мира.

Крис снял пистолет с предохранителя, демонстрируя решимость выстрелить Лойзу в голову, если тот продолжит пудрить ему мозги. Несколько мучительно долгих секунд Лойз не реагировал и лишь сверлил Криса раздраженным взглядом. А потом он вдруг махнул товарищам, приказывая опустить оружие.

— Ладно, ладно, ладно, Крис. Поступим следующим образом, — Лойз подошел к Крису и положил длинные пальцы с кровавыми заусеницами на дуло его пистолета, — для начала все уберем пушки. Мне тут убийства не нужны, потом еще отчитываться.

Глядя Лойзу в глаза, Крис опустил пистолет, но не убрал, по-прежнему держа палец на курке.

— Пропустить я вас не могу, понимаешь? О девчушке уже во всех новостях трубили, Райс на уши всех поднял. Дома ее ждут. Ты ведь хочешь домой, малышка? – Лойз слегка наклонился и коснулся влажным пальцем носа Исы, щелкнув по нему. Девочку чуть не стошнило. — Ей пора домой, Кристофер, а меня ждет большое вознаграждение.

Слова Лойза помогли Исе понять, в чем именно Крис просчитался. Наспех составленный план основывался на том, что Райс поставит сохранность наследницы на первое место и позволит одному из самых надежных солдат объединения доставить ее в безопасное место. Но Крис даже не допускал мысли, что другие солдаты, узнав о пропавшей дочке командора, увидят в этом способ нажиться. Ведь наверняка Теодор Райс не поскупится на вознаграждение для спасителя своего единственного ребенка. И хоть репутация у Криса была практически безупречная, ему нельзя было отрицать факт, что всегда найдется такой вот придурок, как Лойз, готовый на все ради денег и положения.

Лойз служил на этой границе уже давно — лет 10 или 12. Он устал считать. За эти годы пост и подчиненные, которые, словно мухи, слетались на говно, а, насытившись, улетали, ему осточертели. Ведь Лойзу, как им, не везло. Он улететь не мог. В молодости в академии он был одним из лучших кадетов, поэтому быстро завоевал доверие командоров. Приятный на вид, обаятельный и, что самое главное, не особо придерживавшийся норм морали солдат отлично подходил для самой грязной, оттого и хорошо оплачиваемой работы. Но вместо этого ему доверяли охранять неприкасаемых радужных детей, из-за чего Лойз чувствовал себя не военным, а нянькой на подхвате.

Солдат сменил семь семей. Он делал все, чтобы заполучить хорошие рекомендации, но командоры отзывались о нем только как о «прелестном телохранителе». С такой характеристикой на нормальную работу рассчитывать не приходилось. Сослуживцы часто завидовали Лойзу, а он был готов придушить следующего ребенка командора, чтобы только больше никогда не видеть эти ненавистные разноцветные макушки.

За все время работы в качестве охранника Лойз допустил только одну ошибку. Это был мальчишка командора Георганяна. Солдат побрил его налысо, как паршивую овцу. Особой причины на это не было. Лойза просто раздражали эти ярко-оранжевые кудри, которые он видел изо дня в день. Наказание последовало незамедлительно. Его сослали сторожить вторую границу, отделяющую нормальный Мир от мрачных никому ненужных окраин. И что бы Лойз не делал, покидать пост ему не разрешали. Поэтому в девчонке Райса, так удачно угодившей в его руки, он впервые за эти годы увидел свой обратный билет.

— Очень жаль, Лойз, что твоя жизнь была таким куском дерьма.

Солдат, чье внимание было сосредоточено на Исе, даже не успел выпрямиться и посмотреть на Криса, когда пуля оказалась у него в виске. Капли крови брызнули в лицо Ликорис, а затем сильная рука отбросила ее в сторону на несколько метров. Девочка сильно ударилась спиной о дерево, из-за чего потемнело в глазах. Иса мотала головой в попытках разобраться, что произошло, но могла лишь слышать выстрелы и звуки будто разрывающейся плоти. Через несколько секунд, которые показались вечностью, зрение все-таки вернулось, и светло-голубые глаза закрутились в глазницах в попытках отыскать Криса. Он стоял на прежнем месте и целился в солдата, бегущего по направлению к посту.

Вновь раздался оглушительный выстрел. Военный с простреленной головой упал на землю, после чего Крис убрал в кобуру пистолет, перед этим протерев его о свой мундир. Иса с ужасом отметила, что он даже не запыхался. Будто для него привычно зверски убивать в одиночку военных.

Встретившись взглядами с Исой, Крис подбежал к ней и присел на одно колено, чтобы осмотреть ее голову на предмет травм. С ней все было в порядке, за исключением шока.

— Идем. Сейчас сюда сбегутся солдаты с соседних постов, — быстро сказал Крис и помог Исе встать.

До поста девочка бежала, слегка прихрамывая. Спина ныла после столкновения с деревом. Но боль уступала место ужасу, который она испытывала, глядя на то, что за считанные секунды сделал Крис. Военные, что совсем недавно стояли, направляя автоматы на них, теперь лежали без чувств в лужах собственной крови. Он не просто расстрелял десяток солдат. Некоторые из них были буквально разорваны на части. Подойдя к забору, Иса заметила на нем мерзкую красно-серо-бурую субстанцию, стекавшую вниз к трупу солдата, что валялся с пробитым черепом — это были его мозги.

Иса тяжело дышала и практически ничего не слышала, кроме пульсации в голове. Крис держал ее за руку и тащил к посту, а она лишь думала о том, кто он вообще такой. Обычный человек, даже самый искусный воин, не смог бы расправиться с опытными солдатами так быстро, еще и в одиночку. Он убил их так легко, практически голыми руками, будто они состояли не из плоти и крови, а из простой бумаги. И никто точно не смог бы отбросить девушку, даже такую хрупкую, как Иса, на несколько метров одной рукой.

Пока Иса пыталась осознать, что вообще произошло, Крис быстро нажал несколько кнопок, и часть забора, который казался сплошным, отделилась, отворяясь. Солдат вновь потащил практически обмякшую Ису к воротам. Времени уже совсем не оставалось, но ноги девочки не слушались ее. Она тянула Криса назад, постоянно спотыкаясь, поэтому ему пришлось подхватить ее на руки. Так, лежа без чувств на кровавых руках, Иса пересекла вторую границу, и как только проход за ними исчез, потеряла сознание.