Читать книгу: «Пламя Арлекина»

Начальная стадия

Эта история началась несколько лет тому назад. Меня давно нет в живых. Однако сейчас я стою на крыше местного театра и наблюдаю за тем, как с криком разбегаются люди, в ужасе от огня, пожирающего здание. Я всё ещё жив. Но я уже не тот, кем был раньше…

Ночь окутала славный город Бристоль. Огонь захватил все стены, и лишь местами были просветы, где можно было пройти. Смотря на всю эту картину, мне становилось спокойно, а блеск пламени в собственных глазах отдавал азартом. Да! Осталось совсем немного, и мне составят компанию! Сегодня он как-то задерживается. В ожидании остаётся только слушать собственный смех, что разносится искрами по городу. Момент торжества и уединения с пламенем. Оно трогает всех, кроме меня. Ведь я его хозяин, я его создал, и я знаю о нём всё. Как можно бояться того, что давно приручил? Я давно знаком с высотой и огнём и когда узнал пламя совсем близко, перестал бояться так много. Я всегда вёл диалог со смертью, ещё покуда мне было 14 или даже 7. А сейчас? А сейчас я на ночной крыше театра. В каждом из нас живёт человечность. Не так ли? Стеклянная колба соскальзывает с изящных пальцев и летит вниз. Окна выбивает волной, и вокруг оказывается куча осколков. Смесь определённо оказалась неплохой и действенной, но можно улучшить, поменять пропорции и…

– Арли! Стой, где стоишь, цирковой ублюдок!

– Ох! Неужели это сам Энтони Стэнли? Надеюсь тебе понравилось моё представление?

– Представление?! Разрушенное здание – это по-твоему представление? – кричит полицейский, и, чёрт возьми он бесится. Что неудивительно. И он не прав. Любой мой выход – всегда представление. К тому же, оно всегда эффектно и производит впечатление. Особенно такое. И он не исключение. Наверное, стоит быть на голову больным, чтобы бесить представителей доблестной полиции, но как я уже сказал, я мёртв. Меня нет в этом мире, и мне осталась лишь роль Арлекина на ночной сцене города, отыграв которую, я скроюсь за огненной завесой. Теперь театр полыхает, и это настоящий огненный карнавал на сцене.

– Возможно. Знаешь, вообще-то это было довольно тяжело устроить. Я бы сказал тебе адрес, куда ты можешь прислать мне благодарственное письмо, вот только шут и дурак – это разные карты, а я не дурак, – определённо, сегодня я был в настроении посмеяться над Стэнли. Он был одним из самых юных инспекторов города и именно на его шею повесили дело Арлекина. Теперь ему приходится бегать за мной по пятам и выслушивать издёвки в свой адрес. Улыбка так и сияла от вида ярости в глазах инспектора. Он знает, что я играюсь с ним. Его это бесит, ему не нравится безысходность ситуации. Мне же это доставляет неимоверное удовольствие. Если бы не эта реакция, все было бы куда скучнее, может, даже завязал бы с поджогами, только как теперь откажешься от такой злой моськи? Дразнил бы его вечность. Готов буквально на всё ради этих бегающих нервных желваков на впалом от усталости лице.

Выстрел, и пуля проскакивает совсем рядом со мной. Признаться честно, меня это напугало. Не ожидал от инспектора подобного поведения. Жутко некрасиво. Во всяком случае, на него это просто не похоже, я нужен ему живым. Голова Арлекина в полицейском участке станет феерией. Не сегодня, разумеется, а он тут пулями разбрасывается. При таком выстреле я мог умереть. Хотя… в его руке нет пистолета, он в кобуре. Значит, кто-то из его напарников посмел поднять руку. Прям слышу, как они ставят мне условия о том, что я должен срочно сдаться полиции и положить свои замечательные ручки в наручники. Да даже если они там и окажутся, надолго они меня не сдержат.

– Стэнли, где твои манеры и манеры этих остолопов? Я оскорблен. Да и мне уже пора. Пока! – пожар растёт с каждой секундой, пора сваливать.

Как бы мне душу ни грел огонь, было чёткое понимание структуры огня. Мне нельзя здесь долго оставаться. Следующие пули снова начали лететь в мою сторону. Шаг туда, шаг сюда, изящный наклон, и мне удаётся их избежать. Затем из сумки я достаю стропы, к которым когда-то привязал крюк, и цепляюсь им за опору карниза на соседнем здании. Пора сматываться. Уцепившись за крышу, я отталкиваюсь и прыгаю. На землю не приземлюсь уж точно. Ленты крепкие, а до самой крыши добраться не трудно. Вверх, словно по канату. Быстро и проворно. А дальше и того проще. Дома стоят вплотную, и мне остаётся только добежать до нужного, вернуться в родной чердак и окончательно скрыться из виду полиции.

Полагаю, они устроили за мной погоню, но, не оказавшись со мной на одной высоте, поймать меня просто невозможно. Прошлое подарило мне ловкость и любовь к этой самой высоте. Да и сомневаюсь, что кому-то вообще в голову придёт мысль о том, что я живу прямо на чердаке. Не в квартире и даже не в комнате, а именно на чердаке. Для меня это самое безопасное и бесплатное место проживания.

Сначала я оказался здесь совершенно случайно. Это было четыре года назад. Мне надо было спрятаться хоть где-то. В квартиру просто так не попадёшь. Кто откроет её мальчику-бродяге? Да никто. Им это не сдалось, своих забот по горло, и именно поэтому им нет дела и до чердака. Вернулись домой после заработков – славно. Так что попал я сюда вполне свободно. Поначалу было страшно: вдруг кто зайдёт, сдаст меня полиции. И однажды такое правда случилось. Одна женщина зашла ко мне на чердак. Тогда я испугался так сильно, как не боялся никогда. Но и она испугалась не меньше, увидев меня. Рваная, старая одежда, потрёпанный вид, кудряшки превратились в самое настоящее гнездо. Я выглядел хуже ободранной кошки. Но как её это напугало, так и заставило растаять передо мной. Меня просто пожалели. И тогда я не хотел с ней спорить, а просто спустился вместе с ней в квартиру, где мне позволили умыться, привести себя в порядок и даже накормили. Было видно, что живёт женщина скромно, но кромкой каши она поделилась.

Постепенно я узнавал её. Сам никогда почти не спрашивал, но она рассказывала. То ей было нужно. Я слушал и старался по возможности поддержать. Гвен потеряла на войне сына, и, видно, в ней осталась потребность заботиться о каком-то мальчике. Принять помощь я не мог. Она показала мне то, что я боялся увидеть. Выбора у меня особо не было. Мне было некуда идти. Жизнь – крайне хороший шутник. Как никто умеет смеяться над грешниками. Так что приходилось видеть убитую горем мать и стараться, чтобы на лице была улыбка. Если когда-то меня спросят, то однозначно скажу, что это было моим личным наказанием. Шансом искупиться… нет, сейчас бессмысленно об этом говорить. В любом случае, Гвен, можно сказать, приютила меня и, благо, не душила. Мисс Гринберг на деле была мила и заботлива. В моменты я искренне радовался, когда помогал ей с домом, в качестве оплаты. Да и правда хотелось помочь. Я почти был вторым сыном. Отрицать пытался, но отрицать очевидное – крайне сложное и пустое дело. Рядом с ней быть мразью я попросту не мог. Не при таких обстоятельствах…

Итогом стало то, что я все же остался жить на чердаке. Мы были соседями. Несколько раз она просила о большем, но соглашение царапало бы и мой тремор тоже. Наверное, ей было грустно от этого. Я не знал, что в её голове, и не собирался углубляться. Сосредотачивался на своих нарывах. А что уж она думала – то были её мысли. Главное, мы не мешали друг другу. Мне хватало тех вечеров, что я помогал ей, но в остальное время я у неё не появлялся, чтобы не углублять раны двоих. И она ко мне никогда не заходила. Как и сегодня.

Подойдя к тазу с водой, я тяжело вздохнул. Как бы ни было легко и хорошо на крыше, сейчас спина натягивалась рубцами. Алый грим скребёт по лицу так, словно проел кожу. Не могу, надо всё смыть. Смыть эти красные полосы, эту чертову улыбку.

Зачерпывая воду руками, я начинаю смывать след помады с лица, и вода окрашивается мутно-розовым оттенком. За водой уходила боль. Средь дыма стало больше пространства, и ребра наполнялись воздухом. Простой ритуал со старых лет работал на возвращение меня самому себе. Сцена неимоверно меняет человека. Это я понял ещё давно, когда только начинал свою карьеру и втягивался в работу. Сцена сильно меня меняла, грим тому способствовал. На сцене тоже я. Но лишь тот, кем никогда не покажусь людям рядом с собой. Особенно дорогим мне людям. А там… меня никто не знает и не должен знать. Маска арлекина – всё, что положено видеть. Я даю представление – ваша задача его смотреть.

Наконец можно лечь. Заброшенный чердак не может похвастаться наличием кровати и уникальной мебели. Простая табуретка, матрас, набитый опилками, хилая подушка и лоскутное одеяло. И если честно, мне не нужно больше. Гвен когда-то предложила жить в комнате её покойного сына и это, наверное, единственное, где мне пришлось ей отказать и не позволить заботиться о себе. Хоть там и удобная кровать, там куда теплее и вместо таза в квартире раковина, мне здесь на самом деле хорошо живётся. Лучшая жизнь мне не нужна, пусть я и достоин её. Я там, где должен быть…

***

Следующим утром я проснулся рано. Весь дом ещё спит и это великолепная возможность окончательно побыть одному. Днём и вечером в доме очень шумно и у тебя просто нет ощущения, что ты один. Пусть в это сложно поверить, но общий шум дома прекрасно слышен даже на чердаке. А тут… я могу спуститься в подъезд и не услышать ни звука. Я точно знаю, что никто не появится, никто меня не потревожит, и я могу окончательно услышать себя. Всё равно что мысли перед сном, только утром они более ясные и свежие. Ты просто чувствуешь себя куда легче. В разы. Лёгкость была во всём. В каждой частичке моего тела – в руках, пятках, пальцах, волосах, но самое главное – в голове. Мыслей не было. Никаких. Не было ничего, что могло бы тревожить. Такие моменты действительно ценны. Жаль, нельзя дополнить момент прогулкой по крыше.

В жизни на чердаке есть свои плюсы. Когда я на крыше, кажется, будто вся энергия мира направлена на меня, будто мысли простираются на тысячи километров, и ты по-настоящему свободен. Тебя не сковывают стены, ежедневная рутина, тяготы работы. Даже если работа очень нравится, одна мысль о ней с утра тяготит и моментально сковывает. Я не люблю оковы. Но с ними приходится жить. Ежедневно проживать жизнь грузом обязанностей .

Но жизнь – есть жизнь, работа – есть работа. Кофейные дома – дрянной рассадник слухов и мужских сплетен.

Если честно, мне не хочется слушать, о чём говорят мужчины. Иногда это целые лекции на различные темы, а порой – обсуждение проституток на грядущий вечер в ближайшем пабе. Совершенно отвратительно. Насколько низки и безобразны эти разговоры, настолько они мне противны. И ведь подобные думы могут длиться часами, а не минутами.

Мне бы однозначно не помешала новая белая рубашка. Эта вся в пятнах кофе и увы, но они никак не выводятся даже стараниями Гвен. Что ж, другой всё равно нет, закрою пятна фартуком.

Работа начинается рано, так что утро придется пропустить. Кофейня ждёт того, кто сварит кофе, выйдет к гостям, примет их заказ и обслужит на высшем уровне. И ведь всё дело не столько в чашке кофе или чая, сколько в свежей сплетне из утренней газеты. Мужчины годами прячутся от жён в кофейных домах. Не все даже сейчас решаются заходить, отчего грустно. Когда дама переступает порог заведения, работать становится не так отвратительно.

По утрам дам здесь не встретишь вовсе, только мужские разговоры за газетой – единственное, что спасает утро; к вечеру темы разительно сменяются.

15 июля 1913 год

ТЕАТР В ОГНЕ. БЕЗУМНЫЙ АРЛЕКИН СНОВА В ДЕЛЕ.

«Четыре месяца город жил в относительном спокойствии, но недавняя ночь всё перевернула. На этот раз огонь Арлекина затронул здание местного театра.

Эпицентр пожара был установлен в центре сцены. Деревянная конструкция полностью сгорела, был повреждён партер, и даже балконы пострадали от огня. Зданию нанесен серьёзный ущерб и теперь жители не скоро смогут посетить любимые постановки. Все спектакли будут перенесены на сцену театра «Royal Card». К счастью для общественности, пострадавших нет.

Арлекин продолжает досаждать городу своими внезапными пожарами. Когда случится следующий? Куда смотрят констебли и инспектор Стэнли? Как известно, именно он ведёт дело Арлекина–поджигателя. От комментариев он, как всегда, отказывается. Остаётся лишь надеяться, что в ближайшее время город будет спать спокойно.»

– Газетчики правы. Эта мразь сжигает город четыре года к ряду. Сколько ещё это будет продолжаться?

– Согласен. Если останется всё как есть, наш город так и сгорит дотла.

– Стэнли не справляется. За что только жалование получает?

Стэнли получает его вполне заслуженно, как и остальные полицейские. Хоть порой и сам задаюсь вопросом, отчего меня не поймали. Меня и многих других преступников Британии. Наверное, потому что просто так мы не собираемся сдаваться? Вот она человеческая гниль во всей её красе. За чашкой кофе утром можно говорить всё, что угодно, особенно за спиной у тех, кто не слышит.

– Ваш кофе.

Милая вежливая улыбка и им никогда не догадаться, что тот, кого ты только что назвал мразью, находится в паре дюймов от тебя, и ты ничего не видишь. Слепец. А таковым считаешь другого. Того, кто хотя бы был близок ко мне и имел все шансы на поимку, в отличие от тебя дурака. Или уже внутри тебя кипит желание обернуться и натянуть петлю мне на шею? Восстановить-таки правосудие и воздать мне за все грехи, за каждое сожжённое мною здание.

– Ага, спасибо, – пустозвоны.

Нет смысла говорить о геройстве, сидя за чашкой кофе. Все разговоры о личных проблемах, да чужих грехах. Ни одного светлого слова не стоит за приличными цилиндрами, лишь пустые слова и таких всегда видно. Одно полезно – я всегда невольно знал настроение общества и слышал то, что в лицо не посмели бы сказать. Великая интеллигентная Англия.

– Хэй, парень! Принеси-ка ещё чашку кофе.

– Да, сэр.

И так изо дня в день. Хамство лилось сплошь и рядом. Ты варишь кофе, носишься с заказами и терпишь весь этот бред. Если посетитель не в духе, то услышишь и не такое. Взять хотя бы мою причёску – кучерявый малец, никакой элегантности, понаберут оборванцев на дороге. Поди ещё какой-то шотландец. На деле ирландец, но это неважно, здесь мне доставалось за всё. И было так всё равно. Плевать, меня ждала работа, и немало. День ото дня не отличался, сегодняшний не был исключением до одного момента.

Дверь в кофейню захлопывается, и среди мужчин наконец появляется дама. Как я и говорил, присутствие девушки полностью меняет все настроение в кафе. Мужчины сразу замолкают и смотрят теперь только на неё, а не в свеженапечатанные газеты. Статная, грациозная и эффектная. После снятия запрета не многие дамы находили в себе смелость на поход в подобного рода заведения. В обществе это доселе порицалось, но не столь яро, как несколько десятилетий назад. Многие просто сглатывали присутствие дамы, замолкали и мирились с новыми устоями в обществе. Дам пускали и принимали. За отказ в обслуживании она имела полное право подать жалобу. Не все решались. Но эта решилась бы точно. Если она хочет – она зайдёт и ей будет плевать на все устои и законы.

– Олли!

Право так называть меня было лишь у двух дам, одна из них – Маргарет Найнтингейл. Даже с небольшим ростом она привлекала к себе внимание всего окружения. Могла бы быть завидной невестой, голубые, почти серые глаза пленили любого мужчину, даже сейчас, когда она пришла по мою душу.

Как только остальные посетители поняли, что внимания девушки ожидать им не стоит, все вернулись к своим прежним делам и диалогам. Маргарет же подошла к кассе, и мы могли спокойно поговорить о том, что так необходимо. Им всем снова нет никакого дела до окружения.

– Доброе утро, родной. У меня для тебя важные новости и на деле очень серьёзные.

Добродушие и радость от встречи, что были в начале, совсем испарились к концу фразы. Острые скулы девушки сейчас казались особенно выраженными – они не сулили ничего хорошего. У меня были лишь догадки о разговоре, страшные догадки.

– Миледи, не омрачайте мой рабочий день. К тому же то, о чём ты собираешься мне рассказать, совершенно не для этих ушей, – её глаза точным уколом коснулись меня.

– Так ты знаешь?

– Нет, но предполагаю.

И именно поэтому будет совершенно опрометчиво говорить здесь о подобном, когда вокруг масса людей. Я шут, но не дурак. Все эти разговоры не для них. Да, они не рядом. Да, отвлечены и, скорее всего, не слышат. Да, им нет дела до нас, но никто не отменяет случайности, что может привести к фатальности. Она явно не о погоде пришла говорить. Часть преступного мира – разговоры о том же. Я не собираюсь подать им себя на тарелочке так легко и с паром.

– Может, выпьешь чашку кофе?

– Не откажусь.

Крепкий кофе с двумя ложками сахара и каплей молока. Я знаю её вкус наизусть. Пока готовлю кофе, Маргарет продолжает говорить, не унимая темы. Неужели все настолько серьёзно?

– Послушай, я бы не стала приходить к тебе на работу, не будь всё так как есть. Ты и сам понимаешь, что дело не терпит отлагательств. На этот раз всё куда серьёзней, – а вот это интригует и заставляет задуматься.

Видимо действительно в моей жизни совсем скоро всё станет плохо, если не уже. Она правда не приходит без особой надобности. В её голосе слышны нотки беспокойства за меня. Это не то, за что стоило бы переживать юной леди.

– Что ж. Пусть так. Но сама понимаешь, что сейчас для подобного не место и не время. Приходи после закрытия.

– Приду, – коротко и без излишеств. Затягивать она ни с чем не любит. Потому что время – деньги, свобода и жизнь.

– Ваш кофе, мисс, – небольшая чашка с ароматным кофе оказывается на стойке и уже манит взгляд пришедшей ко мне миледи.

– Благодарю.

Пара монет падает на стойку, и, взяв чашку, Маргарет проходит к столику у окна с видом на город. Согревающий кофе был кстати в столь серый день. Главное сейчас её не тревожить. Эта юная леди может запросто не только разбить сердце, но и снести челюсть, если тронуть.

Пока девушка пила кофе, я всерьёз задумался над её словами. Стало понятно, что моё последнее дело прошло не так успешно, как бывало обычно. Может, это не я водил их за нос, а они меня и лишь позволяли мне уходить? На самом деле такое маловероятно. Ведь чем быстрее я буду пойман, тем лучше для полиции. Премия, может, даже повышение и плюс закрытое дело в копилку. Разумеется, в папочке «Дело Арлекина» что-то да написано. Однако до сегодняшнего дня не было похоже, что они особо копошились с моей поимкой. Уходить бесследно, я умел виртуозно. Неужели где-то дал сбой? Давно было понятно, что мне не будет везти вечно и удача покинет меня, но чтобы так… Ладно. Сейчас я точно не знаю, что по итогу мне сообщит Маргарет, а потому пока нет смысла забивать голову тем, чего доподлинно не знаешь. Всё прояснится лишь в конце рабочего дня. Стоит лишь дождаться.

О приходе Маргарет мне напоминала лишь пустая чашка, что была оставлена на блюдце, дном вверх. Знал бы я тогда, что всё не просто так…

Последующие несколько гостей я забирал пустые чашки, слушал претензии по меню и принципам работы заведения, но так или иначе работал. Работа забивала мне голову. В этом она спасала. Мне было некогда подумать о собственной шкуре, мне нужно было думать о гостях. Думать о них и кофе до самого вечера. А потом тряпка, швабра, полы. Рабочий день закончен, и необходимо привести заведение в порядок. Англия порядком не отличается. Нигде. Кто бы и что вам не говорил. Не верьте, что всё в порядке.

За весь день в кофейне побывал не один десяток людей. В основном приходили за чашкой кофе и беседой в уютном укромном месте. Какие-то разговоры невольно слушал, но главный разговор я услышал вечером. И сам стал его участником.

– Девушка, мы уже закрыты. Приходите завтра.

Генри старается быть вежлив, но я знаю, что он держится из последних сил. Ему сегодня нахамили сполна, и он взбешён. Однако и он нарвался на ту, что ни за что не промолчит и получит желаемое.

– Я знаю, что закрыто. А потому совершенно не ошиблась.

Ещё немного, и она разнесёт его в клочья, но в любом случае попадёт внутрь. Маргарет совершенно не любит преграды. Она просто их не видит. А если и замечает, то без промедления ломает. Генри надо спасать. Причём срочно. Я не хочу сегодня отмывать ещё и столики. Бертс конечно прекрасный руководитель, но никогда не знаешь как его передёрнет в таком состоянии.

Вмиг оказавшись у дверей, я останавливаю Бертса одной фразой:

– Спокойно. Генри, она ко мне, – тот фыркает, но всё же пропускает девушку вперёд.

– Надеюсь потом ваш вечер продлится не здесь.

– О, не переживай об этом, – ведь никакого вечера не будет. Но пусть думает иначе. Как понимающий друг, он уходит подальше от нас, а я беру подругу за руку и увожу в противоположном направлении.

– Твой напарник нестерпимый грубиян.

Не без этого. Маргарет выскажет мне про него все, что думает. Да, Генри иногда колкий, но его можно понять, к тому же в конце рабочего дня.

– Ему сегодня нагрубили. Не принимай на свой счёт. Так что случилось? – Разумеется, Маргарет плевать, что там у него случилось. Фыркает, но таки переходит к делу.

– Тебя ищут и на этот раз основательно. Патрульные говорят, что они планируют обыскивать все чердаки близ того района, где часто теряется твой след. Они догадались.

Новость стала ударом. Ударом до крови изо рта. Больно и страшно умирать. У полиции уже были попытки моей поимки, но город продолжает гореть от года к году. Тогда они не догадывались о наличии чердака в моей схеме. Теперь же все переигралось и играть я продолжу. Когда ты часть преступного мира, у тебя появляется доступ и к полиции. Волей-неволей узнается одна нить информации, вторая. О чем-то пестрят газеты, говорят люди, а что-то добывается самостоятельно. Есть много способов. Маргарет избрала самый необычный способ – флирт с констеблем. Юнец по глупости любви рассказывает ей конфиденциальную информацию, не зная каковы последствия такого поступка. Итак, мне предстоит бежать.

– Ты поговоришь с ней? – вопрос Маргарет наполнен беспокойством. Она, пожалуй, единственная, которой известно обо мне всё, и она отлично понимает последствия усиленных действий служителей правопорядка. Уход. Побег. Все снова по новой. Мне не изменить грядущего, вопрос лишь в том – повторю ли ошибку прошлого?

– Поговорю, – на этот раз поговорю. В этот раз есть шанс искупиться, иначе я останусь полным дураком, если им не воспользуюсь.

Нежная женская рука легла мне на плечо, чуть погладив. Было непросто улыбнуться в ответ, и я не мог себя заставить даже взглянуть на неё, лишь положил ладонь поверх её и также погладил.

– Ты можешь пожить у меня. Знай, я всегда тебе рада, – о таком не забудешь.

– Я подумаю. Если что, жди в особняке, – на том всё.

Сказав всё, что нужно, Маргарет уходит, оставляя после себя лёгкий шлейф ландыша. Я всё ещё слышал его, раз за разом прокручивая слова девушки. Что мне делать?

– Обломался вечер? Стоишь сам себе на уме, – Генри всегда всё интересно, даже если его это совершенно не касается.

– Можно и, так сказать.

Пусть думает, что хочет. Надо дорабатывать и валить уже отсюда. Одна новость не легче другой, и от раздумий пора переходить к действиям. С меня на сегодня хватит, день оказался полон потрясений, а Генри пусть сам разбирается с липкими столами. К тому же он мне должен за прошлый раз. Его ждёт занимательный вечер при тусклом освещении с тряпкой. Ммм, романтика.

***

Больше ни о чём не хочу и не могу думать. За один день всё стало настолько тяжело, что я просто уже не знаю, что делать. Что я блин ей скажу? Было бы, конечно, проще взять и свалить, как я это уже делал. Но я уже решил, что не смогу сделать так снова. Не с ней. Не по отношению к ней. Она приютила меня, тепло относилась ко мне. Да, в начале мне это не прям нравилось, но и против я не был, а теперь я просто не могу ответить ей на заботу вот таким вот поступком.

Так, сначала соберу вещи. Здесь нельзя оставлять столько улик. Костюм, смеси, колбы, куча спичек и несколько петард. Ленты, бинты, костюм, грим и одна единственная сумка. А также инвентарь для приготовления взрывоопасных составов. Всё это просто не поместится в мою маленькую сумочку. Придётся делать узел.

Со мной такое уже было. Ты не знаешь, что взять, что оставить и как быть дальше. История и правда циклична. Не ожидал, что прочувствую это на своей шкуре. Но не для того ли она повторяется, чтобы у неё был другой конец? Не знаю, как должно быть, но я сделаю так, как надо.

Слишком мало времени, чтобы подумать. У меня не будет возможности сюда вернуться. На чердаке не должно остаться никаких следов моего присутствия. За долгие годы я слишком хорошо обжил чердак, чтобы так быстро всё убрать за один вечер.

Собрав все вещи, я затянул узел и оглядел чердак. Теперь здесь слишком чисто и опрятно. Но если честно, уже маловажно. Главное, чтобы меня здесь не было. Пора уходить. Надо только рассказать… больше… я сюда не вернусь.

С узлом в руке я спускаюсь вниз и встаю ровно под дверью квартиры. Ожидание саднит лишь сильнее. Звонок. Гвен.

– Оливер, мальчик мой, как ты? У тебя что-то случилось?

Она заметила. Заметила узел. Конечно его нельзя было не заметить, но вместе с ним я принес ей беспокойство. Она уже волнуется. Я вижу тревогу в серых глазах. Я слышу переживания в старческом голосе, как он подрагивает, при мыслях, что со мной что-то не так.

– Да.

Нет смысла юлить. Одно короткое слово заставляет пожилую мадам накрыть губы ладонью, а глаза округлиться от ужаса.

Гвен никогда не вела разговоров на пороге, а потому узелок пока подождёт меня возле лестницы, как залог, чтобы я не оставался надолго. В её квартире уже от самой двери чувствуется запах супа с грибами и сливками и, конечно же, запах свежего хлеба. Хлеба, что мисс Гринберг обязательно берёт с утра в пекарне, он сладко хрустит и оставляет повсюду крошки. Женщина старательно собирает их и по вечерам кормит ими птиц в сквере. Помню времена, когда мы только встретились. Жила она совсем не богато и порой даже с такой простой вещью, как кусок хлеба были проблемы. У меня оставались накопления от прошлых совместных дел с бандой. Моя доля. Но как бы я ни пытался, истратить их не получилось. Они лежали без дела. Всё, что осталось, я отдал Гвен. Она распорядилась ими разумно. Часть положила в банк под проценты, часть сразу пустила в дело и теперь её жизнь в старости стала лучше. А я тогда освободился от тяжёлого груза и ощущения крови на собственных руках. Лишь так те бумажки и монеты смогли пойти на пользу. На закрытие потребностей своей жизни мне вполне хватало зарплаты кофейного мальчика.

Запах свежего хлеба теперь долго будет напоминать мне дом Гвен. Дом, где я нашёл себе кров, уют и ту часть любви, которой лишил сам себя. Может, я и не жил здесь постоянно, однако эта небольшая квартира стала мне родной. Меня всегда здесь ждали, мне всегда были рады, а теперь настал момент распрощаться и с этим теплым уголком. Жаль, скучать по нему не буду. Ничто не перекроет ту боль.

Сидя за столом, я не мог найти Гвен взглядом и собраться силами на слова. Не получалось. До этого момента я, разумеется, думал о том, что же я ей скажу, но в мыслях не было ни одной правильной. Говорить правду я не собираюсь. Не убийца ведь.

– Оливер, пожалуйста, скажи уже, что случилось?

Слышу, как колотится её сердце. Моё тоже. Вот только инфаркт нас хватит от совсем разных переживаний. Надо отвечать. Положив голову на ладони, я наконец смог посмотреть ей в глаза.

– Меня оклеветали и теперь за мной гонятся довольно опасные люди. Под их властью полиция, они могут прийти сюда. Мисс Гринберг, я не могу подвергать вас такой опасности. Прошу лишь об одном, если сюда придёт полиция, лучше молчите. Иначе… я даже не хочу представлять себе, чем это может обернуться для Вас.

Возможно я пугаю её, но у меня нет выбора. Я правда не желаю ничего, что могло бы навредить женщине. И чтобы она не выдала меня. Сама мисс Гринберг смотрела на меня с шоком. Она не ожидала. Такое сложно ожидать. Я сам не ждал, что скажу подобное. Главное, чтобы она поверила и ничего не говорила полисменам, когда они явятся сюда.

– Ох, Оливер. Никакой честности. Даже от полиции помощи нет.

Поверила? Она поверила! Поначалу я напрягся так, что мне не хватало воздуха, но после последних слов можно было дышать свободно. Во лжи уличили не меня. Боже храни короля, она поверила!

– Ты вернёшься, мальчик мой?

– Не могу обещать Вам подобного.

Разумеется, нет. Это опасно. А потому я не могу тешить её сердце надеждами возвращения ещё одного сына. В этот раз излечатся оба. Лекарство горькое, но действенное. Я горечи не чувствую.

– Не плачьте, прошу.

Завидев слёзы в глазах, я больше не смог оставаться в стороне. В нежных объятиях я успокаивал ту, что стала мне почти второй матерью. Тонкими пальцами я нежно проглаживал седые волосы, пока чувствовал под собственной грудью женские всхлипы.

– Я буду молиться за тебя…

А вот это лишнее. Знали бы Вы, за кого собрались молиться, ступили бы на порог церкви для очищения от меня. Я заслуженно должен гореть в собственном огне. Впрочем …

Мисс Гринберг и впрямь плакала по мне. Должно быть также по мне плакала она. Ни одни слёзы не сравняться со слезами родной матери. Они бы обожгли мне кожу, но сумели дотянуться лишь до сердца. От собственных воспоминаний я почувствовал, как мышцы на сердце разрываются и с глаз скатилось несколько слёз. Нет! Я не могу вспоминать о ней. Каждый раз это приносит только боль. Губы дрожали, и чтобы не потерять себя окончательно, я плотно сжал их вместе с глазами. Кажется, попытки отвлечься от боли были тщетными. Мне не зашить эти нарывы. Никогда.

– Мисс Гринберг, я должен идти, – твёрдым голосом пришлось привести её и себя в чувство. Мы должны отпустить друг друга.

Главное, чтобы она отпустила. От горя она не могла вымолвить ни слова. Всё тихо плакала, вытирая слёзы платком. Мне действительно пора уходить. Навсегда. За дверью меня по-прежнему ждал узел. Уходил я спиной к женщине. Перед глазами все чаще мелькал образ той, перед кем я виноват больше всего на свете. Ком в горле сжигал похлещё любого огня. Лишь у двери я осмелился снова посмотреть на Гвен. Лишь тогда она сказала:

– Спасибо. Ты дал мне возможность проститься.

Вы тоже. Но никогда не узнаете об этом.

Я ей так и не ответил. Не смог. Тенью скрылся за порогом и помчал прочь от дома, что приютил меня. Что ждало меня дальше, я не знал и даже не предполагал. В ближайшее время меня ждал только особняк. Идти к Маргарет слишком рано, а вот к ребятам в самый раз.

***

Знаменитая кровавая банда из трёх мужчин. Так писали газетчики и знали бы, как ошибаются. Хотя Маргарет всякий раз принимала такой отзыв о своей маскировке за комплимент.

Таким убийцам не пристало скитаться по подворотням и подвалам. Нет, они пошли выше, гораздо выше, и заняли под свои нужды целый особняк.

Дом отличался своей роскошью. Кажется, несколько лет назад они накрыли одного богача и сумели занять здание для собственных нужд. Про старика мало что помню. Слышал лишь то, что он слыл скрягой, особо ни с кем не общался и не вёл никаких дел. Потому и его смерть не создала для банды лишних вопросов. Ребята утрясли лишь формальности, а в остальном всем было плевать, кто тут живет – налоги платите, и всё.

Сам дом, конечно, поражал. Два этажа, роскошный чердак, крыша. С десяток комнат, в части которых сейчас живут убийцы прошлого владельца. Старик явно не жалел на него средств. Наверное, все деньги вкладывал в обустройство дома. Кто ж знал, что пуля в лоб его оторвёт от сейфа, и, стоя в луже крови, умелые ручки доберутся до всего, что плохо и хорошо лежит. Стоило ли того? Не мне судить.

Особняк стал временным пристанищем каждого из банды, где время от времени лишь обсуждали дела и вели подсчет награбленного, покуда жили в других районах города.

Нажав на звонок, я стал ожидать. За дверью мне послышался голос Трева и его короткое «кто?».

– Открывай уже, – не беси. Не сейчас. Просто открой. У меня и без того немного желания стоять под дверью и терпеть его псевдодопрос. Разумеется, он знает кто стоит за дверью. Мой голос не трудно узнаваем, да и особо больше некому прийти под двери их пристанища.

– Ну, а вдруг ты маньяк какой-то, – кретин. Он ещё и насмехается надо мной. Вероятность выбить дверь повышается с каждой его ухмылкой.

– Тревор Фредерик Эддорли! Давай без игр. Открывай.

Снисходительное «ладно» и наконец-то дверь отворяется. А шанс прибить его или подорвать всё выше и выше. Тревор, конечно, может и хороший координатор банды и вообще её мозги, но с юмором у него всегда было плохо. Особенно сейчас, когда мне испоганили настроение.

Тревор был немногим выше меня, всего на дюйм. Точеные черты лица, сам довольно худой. В этом мы с ним похожи. Ничем особо непримечательный шатен и для нашего мира это, как правило, плюс. Никто ничего не видит, в полиции описать толком не может. Есть у Эддорли такое свойство – сливаться с толпой.

– Арли, какими судьбами? – ну конечно, допрос продолжается. Ещё и с тоном, будто в гости заглянул шут. Поскорей бы скрыться с глаз его долой.

– Ты, кажется, забыл моё имя, Тревор, – сколько раз просил его, столько он продолжает когда не надо называть меня Арлеем. Пошёл к чёрту.

Моих сил хватило лишь, чтобы пройти мимо и завалиться на диван. В идеале хотелось там и уснуть, но всё же это будет не очень вежливо – засыпать с порога. Тревор мне это точно потом припомнит.

– Трев, кого там принесло? – низкий голос с нотками хрипотцы раздался примерно со второго этажа. Этот голос хорошо мне знаком – голос Блеза. Должно быть опять сидел в лаборатории, хотя его комната находится ровно через стенку от неё, так что мог быть и там.

– Арли, – ответ Тревора не заставил себя долго ждать.

– Эддорли! Сука, ты глухой или охреневший? – вмиг я подскочил с дивана и вцепился в него до побелевших пальцев. А он даже не дёрнулся, только посмотрел на меня с видом « успокойся, придурок, я просто шучу».

Умеет же сволочь людей выбешивать. Можно ли убить человека за рьяное отсутствие слуха? Может и да, особенно если перед тобой стоит Эддорли. Увы, каждая жизнь ценна, пусть и его тоже. И это все, что его сейчас спасает.

– Не суть, – надеюсь, это последняя его выходка. Похоже на затишье.

– Не поднимешься к себе? – можно, но не хочу.

– Пока нет, – с тем он уходит и сразу стало легче дышать, хоть руки и чесались подпортить его ухмылку.

В особняке у меня действительно была своя комната. Тихое уютное местечко недалеко от Маргарет . Были времена наших совместных дел. Был и смысл появляться в этом доме. Не сомневаюсь, что все осталось на местах как было. Заходить правда пока не собираюсь, в планах сгореть у банды на диване.

Полагаю, в комнате всё ещё лежит моё старое снаряжение и прочие следы моей ранней деятельности. Лишь сейчас я почувствовал этот холод, от казалось бы далёких мне вещей. Неужели смерть снова так близко? Уже однажды всё сгорело и стало пеплом, что теперь? Куда мне идти?

– Накрыли? – тихий низкий голос, что нежно окутывал слух, появился вместе с ощутимым весом рядом.

– Да. – Блез все же спустился, чему я был рад.

Даже лёгкий след запаха пороха и спирта от него не мешал спокойно дышать.

– Полиция нашла мои следы на чердаках. Временно я у вас, а после… денусь куда-нибудь. А ещё у Тревора слишком хорошее настроение, – старшего лишь позабавило замечание о своём напарнике.

Слово за слово мы вспоминали прошлое. Сколько времени мы раньше проводили за дверью импровизированной лаборатории? Уже и не счесть. Я скучаю по этим временам, когда мы вместе искали ошибку в моих расчётах и пытались не подорвать всё вокруг.

– Пойдём, покажу кое-что, – а вот это интересно.

Неужели он поведёт меня туда, куда я думаю? Мы действительно поднялись к лаборатории. Она почти не изменилась: бесконечные колбы, мензурки и ещё более бесконечные стеллажи с препаратами. Я даже помню то ограбление – Тревор был против воровства библиотечного архива, но Флетчер настоял. Желание не растерять драгоценные запасы оказалось выше его возможностей. Каждый маленький ящичек он подписывал в ручную и сейчас может вслепую достать нужное вещество из целой библиотеке химикатов.

Проведя меня к столу с металлической плитой, Блез попросил открыть окно. Он собирается работать с дымом? И верно, пара капель раствора на сухое вещество создали сначала синее пламя, возможно там была медь, потом сноп искр. Вещество быстро сгорело, оставив лишь маленький огонь, что манил своими переливами. Я даже пригнулся, чтобы рассмотреть ближе.

– Завораживает, согласись? – и я соглашусь. Даже рядом с пара́ми химикатов, воздух был чище, чем внизу.

И вот этот добродушный человек, показывающий мне цветное пламя, раньше взрывал десятки людей в англо-бурскую войну. Если моя химия была со школьной скамьи, то его – жестокая химия войны с запахом крови.

– Знаком с лисьим хвостом?

– Слышал, но сталкиваться не доводилось.

– И правильно. Едкая зараза.

Может быть и едкая, но это не остановит пиротехника от демонстрации. В конце концов ему и самому процесс химической реакции приносит некое удовольствие. Разумеется, исключительно эстетическое. Хотя… наверное, Флетчер тоже своего рода безумец. Мания к огню не является нормой как таковой. На этот раз он дает мне повязку для защиты органов дыхания. С дымом лучше не шутить, особенно с тем, что может прожечь дыхательные пути.

Аккуратно Блез на крупку металла выливает концентрат азотной кислоты, и реакция не заставляет себя ждать. Бурый дым постепенно поднимался всё выше, приковывая к себе взгляд. Лучше сделать пару шагов назад. Убийственной красоты зрелище. Стоит лишь кончику лисьего хвоста оказаться у носа человека и можно будет попрощаться с обонянием. Даже не услышишь причину своей гибели, зато столкнешься с тотальным уничтожением слизистых, удушьем и кто знает, гибель не исключена от такой едкой заразы.

Продолжать реакцию далее – опасно. И пока хвост нас не коснулся, невзирая на повязки, Блез нейтрализует реакцию обычной перекисью. Кабинет можно закрывать, оставить ключ в замочной скважине и спокойно спуститься вниз.

Вот теперь я готов выпить чай и может даже таки пробежаться по паре крыш. Или воздать Тревору за ранний спектакль. Но пока рядом стоял любимый эрл грей с молоком, я был готов сидеть смирно.

На вид суровый военный пиротехник Флетчер был гостеприимным хозяином. Он всегда помнил о любимом напитке, блюдце и прочих мелочах. Так и не скажешь, что за шрамами на лице скрывается такая забота. А ведь ему всего 30. Война сделала его сильно старше своих лет по внешности и духу. Удивительно, что вовсе не выкосила в нём человечность.

Вместе мы сидели на кухне, обсуждая недавнюю реакцию и высказывая мысли о прикладном её применении. По ходу разговора я грел пальцы о чашку. С детства так было легче думать и я не заметил как в параллель разговору с Флетчером, думал о своём.

Мысли заполнил не только лисий хвост, но и вся эта ситуация с обнаружением. Как много они знают? Как скоро доберутся до Гвен и действительно ли она смолчит обо мне? Хотя… да даже если и расскажет, они не смогут сразу меня найти. Она не знает где я, но сможет рассказать о том, как меня зовут и как я выгляжу. А вот уже это проблема.

– Арли, мне известно, что случилось и что заставило тебя к нам вернуться, – Тревор! Будь он не ладен. Нельзя же так резко подсаживаться.

– Временно, Тревор.

– Не суть. Не хочешь в паб? Выпьем, отвлечемся. Что скажешь? – хоть и отвлек, но предложение было заманчивым. Стоило согласиться и на время забыть о происходящем. Где-то я даже скучал по крепкому виски, всему этому шуму толпы и родным людям рядом. Блез тоже согласился, что не удивительно. Решение я принимал не долго.

– Я согласен, но ты угощаешь.

– Уговорил, – даже не возражает, ну надо же какая щедрость. Я его разорю.

– Если собрались напиться, я с вами, – голос Маргарет неожиданно раздался в проёме кухни. Если она согласна, то у меня тем более нет причин отказываться.

***

Вечерняя выпивка спустя долгое время тишины стала событием. В целом, как выяснилось, никто никуда толком не выходил в свет последние пару лет и хотелось немного принарядиться. Вечер предвещает быть роскошным.

В паб леди Маргарет наконец могла одеться как ей вольно – брюки вместо юбки идеально ложились на тонкую талию. На контрасте шла нежная блузка с рюшами, подкрепленная ремнем, а на ноги высокие гвардейские сапоги. Даже в таком виде, она выглядела утонченно. Дамский силуэт ничуть не был загрублен, скорее наоборот. И сразу менялось её лицо, словно сияние было внутри девушки. Легкая, счастливая. Я был рад за неё.

Сам я не стоял в стороне и решил обойтись классикой – коричневые броги, охристые брюки, что также садились по моей тощей талии и простая льняная рубашка. Почти морская, с широким воротом на распашку. Строгие рубашки, как у Тревора всегда душили мне горло, а это напоминала ещё и дом. Поверх я накинул бежевый жилет с тонкой бордовой клеткой.

Эддорли и Флетчер обошлись простыми, но строгими костюмами. Флетчер к образу лишь подкрутил усы воском, а Тревор поддел жилетку и ремни с оружием. Он говорил, что пусть они и идут развеяться, но паб – это далеко не самое безопасное место, даже для них. Пьяные люди бывают весьма… заинтересованы в битье морд малознакомым людям.

К нашему приходу, в пабе уже царила шумная атмосфера. Мы сразу заняли столик, пока он был свободен. Несмотря на то, что нас сюда затащил именно Тревор, мне было особое удовольствие дойти до стойки и сделать заказ. Так что, я сразу спросил у друзей, что они будут. Маргарет и Блез заказали себе по пинте эля, Трев выбрал джин-тоник, а я остановился на виски. Платит за всё Эддорли так что, он любезно отправил меня к бармену с парочкой купюр. Вот где, где, а у бара места уже не было. Пришлось втиснуться с краю и почти прижаться к какому-то мужчине, чтобы дотянуться и сделать заказ.

– Вы так сильно жаждете выпить? – голос раздался буквально над ухом. И чего так пугать? Не знаю уж кто, но сначала выпивка, потом новый собеседник. Да, знакомства с пьяными дело не хитрое. Паб – особый клуб знакомств для бедных. Причем любых знакомств – кому-то хочется найти собеседника на вечер, пожаловаться на жизнь, а кому-то найти пассию на ночь.

– В целом да. Как и моим друзьям, – как же он мне мешает. Приходится по два раза повторять каждый напиток, ничего не слышно.

– Вы там что, решили устроить спор кто быстрее напьётся?

– Бессмысленно, со мной у них нет шансов.

– Без шансов? Либо вы не пьёте, либо наоборот отменный пьяница. Сколько Вам нужно, чтобы дойти до кондиции, четверть часа? – и снова расспросы, ну как же он надоел. И кто такой любопытный? Стэнли…

Твою мать, что инспектор забыл здесь? Последний, кого ты ожидаешь увидеть за выпивкой – инспектор полиции. Не то, чтобы они не пили, но не здесь, не сейчас, не сегодня. Так, спокойно, моя паника мне сейчас не играет на руку, надо выровнять дыхание, как учили мастера.

– Несколько часов и то не получится, – да свалить меня не просто, хотя сейчас я бы с удовольствием провалился под стол, чтобы его не видеть и не слышать. Мне не уйти отсюда без алкоголя. С другой стороны, на мне де не написано кто я и вряд ли он проводит розыскные мероприятия.

– Самоуверенно. Не против беседы? – у меня есть выбор? – Я не часто тут бываю. Как Вас зовут? – все же мне предстояла беседа со Стэнли, это могло быть полезным.

– Оливер, а Вас? – не задумываясь, я сообщил ему настоящее имя. Может быть это была глупость, но уже не было времени рассуждать о сказанном, да и с одного имени он меня не вычислит. Ради личного знакомства со Стэнли я не собираюсь в третий раз становится кем-то другим, обойдётся от такой чести.

– Энтони, можно просто Тони. – Тони. Что ж, запомним.

Запомним и покинем. Все напитки были приготовлены и по частям я относил их к столику. У самого было дикое желание влить в себя, наверное, литр виски. Мной можно было подрывать доки, стоило коснуться. Виски был выпит залпом, я хотел просидеть здесь весь вечер, чтоб меня не касались. Не вышло. Блез первым спросил, что меня так наэлектризовало – пришлось ответить. Встреча со Стэнли действительно выбивала из колеи, но я не думал, что это будет так видно. Стихли все, даже Тревор и он не стал отказывать в просьбе принести ещё стакан виски.

Все заведение было сделано из старого сухого дерева. Целые куски то там, то тут были закреплены на стенах. Немного керосина и тут могло бы стать ярче, скажем, можно начать со столов из старых бочек. На самом деле, паб был по-своему самобытен. На стенах то и дело висели старые фотографии, иногда вперемешку с памятной рухлядью. Чего только стоил верх у бара, куда люди прибивали что не попадя. Вколачивали монеты, кулоны, кошельки, да что угодно. Каждый мог оставить частичку своей жизни.

Местами я высматривал даже старинные книги, но уже на стенах, там же башмаки и части разбитой посуды. Людская выдумка богата на следы. В таких местах всегда царили особые правила и даже мусор находил себе место.

Тревор таки принес мне новый бокал виски. Отлично. С каждым глотком тусклый свет помещения окутывал сознание. Было хорошо, тепло. Разные мысли мелькали под глотки крепкого напитка и самое главное, что не давало покоя – Стэнли. Как для инспектора, место необычное, даже инородное, но что же его тут держит? Тони, как он попросил его называть, все ещё сидел у бара в одиночестве. Места там поубавилось с моего последнего визита и его было хорошо видно. Возможно, будет лучше, если я узнаю что-то раньше, чем оно меня настигнет.

– Я отойду, – без всяких объяснений, я оставил пустой стакан на столе и стал продвигаться к Энтони. Садясь рядом, я взял себе ещё виски, хотелось разбавить вечер и предстоящий диалог.

– Какой это стакан по счету? – любопытство Энтони неумолимо.

– Третий. Я пришёл сюда выпить и знаете, не намерен нарушать планов. А что здесь делаете Вы, Тони? Вы не похожи на того, кто часто бывает в подобных местах.

Да, без формы он определённо больше похож на человека, но даже так он был слишком чужим среди всех этих пьяниц и бродяг. Выправка, манеры. Все это не вязалось с тем, где он сидит. Здешние обыватели хамили и могли в любой момент поступить… крайне бесцеремонно. Энтони же держался в рамках дозволенного.

– Неужели я настолько выделяюсь? – этот вопрос я оставил без ответа, но дал понять своему собеседнику, что суть он уловил и уже мне хочется услышать объяснений. Не только же ему меня расспрашивать.

– Ладно, раскусили, здесь подают отменное пиво, – это правда, выпивка здесь хороша, но что-то не сходится в его словах. Ладно, любой лишний вопрос может быть опасен.

– Не могу не согласиться. Особенно мне нравится купажированный виски, у него особый аромат и вкус.

Разговор об алкоголе быстро стих, не успев начаться. Да, можно было говорить и дальше, обсудить сорта, но музыка. Меня отвлекла музыка. Сквозь весь гомон толпы я услышал как набирают обороты звуки родного фиддла1¹ и ударных. Энтони остался позади. Далеко позади. Фиддл пленил моё тело, аккурат вел за собой в центр зала, все больше будоража старую память. Мне казалось, что я смог коснуться мелодии и она прошла через все тело.

Шаг вперед, ещё один, ближе к музыкантам. Смычок набирал обороты, и я вместе с ним. Ноги не забыли родной рил. Я танцевал его с матерью, будучи ещё ребенком, покуда не приезжал отец. Стоило ему вернуться и все вечера принадлежали им, а они друг другу и танцу.

Стук, снова стук. Небольшие каблуки звонко били по старым доскам паба, лихо подхватывая каждый виток смычка. Тесно, очень тесно. Сама мелодия вела меня вдоль столов. То ли она, то ли алкоголь подняли меня на чей-то столик. Я даже не знал кто за ним сидел, но было так все равно, я слушал лишь свои тело. Меня было не остановить, как и когда-то мою мать. Она не раз рассказывала историю о том, как познакомилась с отцом в пабе. Мама была на сцене и отчеканивала неимоверный темп своими стройными ногами. Отца это восхитило настолько, что он после он даже боялся к ней подойти познакомиться. Но они сошлись вместе, в одном танце на долгие годы.

Рил кровью открывался во всем теле, разливая ритм по дереву. Мелодия. Темп. Скорость. Остановиться было невозможно. Щелчки степа эхом отдавались мне в ушах. Я слышал, как гости паба стали отстукивать ритм вместе со мной. Скрипач завелся и теперь мы соревновались. Сможет ли мой степ попасть в столь быстрый темп смычка? Нет. Но зачем? Он задает скорость, а я ритм. Вместе мы оттеняем друг друга, создавая что-то прекрасное. Мои туфли стучали без устали.

Щелчок за щелчком. Между ними почти не было промежутков, лишь иногда я делал махи ногами, разбавляя тот настрой, что задавал сам. В завершении я стал бродить по столам, уверенно шагая и ничего не опасаясь. Десятки взглядов следили за моим путем, совершено не мешая. Люди любили развлечения и где ещё такое увидишь. Минуя каждый ненужный на пути столик, я оказался на тропинке барной стойки, за которой все ещё сидел Энтони.

Он смотрел на меня вместе с остальными. Финальный аккорд я отстучал именно здесь, под носом своего палача. Было так плевать о его догадках, мне было хорошо и впервые за последние сутки, я чувствовал лёгкость внутри себя. Со стуком каблуков, стихла и музыка, настроение переменилось и моё представление завершилось. Стоило слезть и снова вернуться к своему собеседнику.

Энтони выглядел чуть удивленно и за ним было интересно наблюдать. Он не просто удивлён, он ошеломлен, а значит мой танец удался. Так хотелось подразнить его, совсем как на крыше. Грим на мне или нет, а поиграть вполне можно. Но по моим правилам, особенно тут. Если я и проиграю, то лишь по своей инициативе. Настанет момент, и я сам сдамся.

– Ни один англичанин не может так отстукивать степ, но и на ирландца ты не тянешь, – надо же, заметил. Не зря работает, вот только сути не видит.

В чем-то он даже был прав и его замечание оказывалось верным. Частично. Моя внешность кого-то вводила в ступор, и не все даже лезли в уточнения, что часто даже играло на руку. Отец был истинным британцем – темные волосы и карие глаза, что я унаследовал, а с волосами было сложнее. Энтони был прав – англичане так рил не отстукивают. Сколько бы мой отец ни учился, но у него никогда не получится как у матери коренной ирландки. Эшлинг была настоящем олицетворением ирландской сути – бойкая танцовщица из портового паба Белфаста не уступала не одному мужчине. Именно её стойкость и прыткость влюбили в себя бывалого моряка. Зелёные глаза матери стали для него особым маяком меж рейсами и медный цвет её кудрей. От ирландских предков матери я забрал вьющиеся пшеничные локоны. Иногда на солнце, они горели настоящим рыжим пламенем. Летом заметнее были видны веснушки, волосы и того выцветали на пару тонов. Я был сыном своих родителей, в той или иной степени. Лицо хранило в себе материнские черты: вздернутый носик, форма глаз, вперемешку с отцовскими строгими линиями. Они всегда будут рядом со мной…

– Мама научила. Она из Ирландии, а отец англичанин. Они познакомились в одно из его плаваний. Влюбились и в Англию вернулись уже вместе.

На том ему знать достаточно. Надеюсь он успокоится, услышав объяснение. О семье я сейчас не хочу говорить. Ни с ним, ни с кем-либо другим. Ему вообще лучше знать обо мне как можно меньше. Если его способности также хороши, как говорят, он может и догадаться. Видно придётся стать другим и немного поводить Стэнли за носик. Мне не привыкать играть роли.

– Прошу извинить, но мне необходимо вернуться к друзьям.

Опасно вилять перед ним так, как я делаю то сейчас. Пока мне дорога моя шкура. Встав со стула, я тотчас же хотел направится к столику, как на полпути меня окрикнули по имени. В момент я почувствовал себя странно. Хоть я и общаюсь с людьми и не являюсь ярым затворником, порой меня даже зовут не по прозвищу, но отчего-то так было необычно, до кома в горле, слышать собственное имя с его уст.

– Оливер! Надеюсь мы ещё встретимся.

Надеюсь нет. Стэнли слишком самодоволен. Даже зная, кто я, ему меня не найти. На его слова я лишь хмыкнул и не смотря в зелёные глаза, пошел от него прочь.

Маргарет сидела в одиночестве. Кажется, она успела взять вторую чашку напитка. Её взгляд бесцельно бегал по стенам. Трев и Блез, как истинные джентльмены, оставили даму наедине с выпивкой. Присев рядом, мне стало интересно что у неё на уме. Спрашивать не хотелось, потому решил просто наблюдать. Она выглядела скучающей, словно привела в бар детей, а те разбрелись по углам и ей лишь осталось ждать, когда те наиграются. Если так, то картина мрачная. Парни точно кутят с девицами где-то по углам. Мне подобное не интересно, а потому, думаю я смогу все же развеять скуку своей подруги.

– Я вижу, что ты смотришь. Натанцевался?

– Понравилось?

– Ты был эффектен.

Слышать подобное было приятно. Но не совсем радовала такая реакция. Найнтингейл сидела не здесь, а в собственных мыслях. Она не слушает. Пара щелчков перед глазами и в следующий момент мне просто заламывают руку!

– Ауч, ну зачем же так? Я не виноват, что ты сама себе на уме весь вечер.

– Не надо щелкать своими пальцами у меня перед носом!

Мне показалось, что что-то хрустнуло внутри меня. Маргарет хоть и кажется слабой, но у неё тяжелая хватка. Одну руку она мне просто вывернула, а второй припечатала мою кудрявую голову к столу. И все же отпустила быстро. Нет, не было и не будет у неё целей вредить мне.

Отряхнувшись и распрямившись, я все же сел рядом с ней. Надо было поговорить, так или иначе. Для начала меня правда интересовала она. Да, она сильная, ба может за себя постоять и да, никогда не покажет, что внутри, но я не могу не ощущать. Я слишком хорошо её знаю. Что-то словно тревожит. Но…

– Послушай, мне надо было как-то вернуть тебя в этот паб. Давай условимся на том, что я не спрошу тебя сейчас, может позже, но в данный момент я хотел бы поговорить с тобой.

– Так говори.

Но она никогда не скажет. Во всяком случае не здесь и не сейчас. Позже. Когда остынет. Мне стоит сменить беседу. Раз уж я не знаю каковы мысли под её причёской, я собственноручно их изменю и, хотя бы буду примерно понимать свою сестру.

– Касаемо дома. Во многом благодарен за комнату, но думаю буду искать другое жилье. Не беспокойся о безопасности. Все равно им неизвестно кто я и как выгляжу на деле, но я не смогу находиться в том доме вечно.

Особняк кровавой банды Англии действительно удобен и раскошен, но люди в нем. Их уже много. Я не хочу быть втянут в их быт и разговоры о делах, что они ведут, слушать как те готовятся и строят планы. Даже если бы они не ругались последние месяцы, я бы все равно не вынес. Там никогда не бывает тихо. Одна комнатушка и тонкая дверь не спасут меня. Я привык к тишине. Все моё детство в родительском доме рядом были тишина и уют, чердак вообще был образцом тихого места для такого отшельника, как я. Шумна была лишь моя работа.

Маргарет слушала меня с вниманием и пониманием. Она знала, она видела уже сейчас, как я ворочу взгляд по сторонам и всячески сжимаю пустой бокал. Вот только её губы все равно сжимались от настороженности. В такие моменты она усердно думала и кажется принимала решение.

– Пошли на улицу, подышим воздухом, а то ты сейчас тут задохнешься.

У меня не было выбора не идти. Стоило выйти и кожу тут же коснулась вечерняя прохлада. Она знала, что мне нужно и давала насладиться этим сполна, встав в сторону.

Встреча со Стэнли не давала покоя все тело било от напряга. Мысли о поимке постепенно уходили за вечерней прохладой. Стена приняла меня в объятия как родного и я наконец выдохнул. Так хотелось надышаться и не думать о том как скоро я окажусь в петле, как скоро они узнают обо мне…

– Какая куколка. Красотка, вечер не хочешь провести?

За всеми размышлениями, я не заметил окружения. До мужского голоса, вокруг Маргарет были лишь пятна, но сейчас я четко видел рядом с ней мужчину, что уже держал её за талию. Маргарет смотрела на него с явным презрением. Ох и получит он от неё.

– Малышка, ты такая крошечная, тебе явно не хватает рядом сильного джентльмена.

Ублюдок. И полон же таких мир. Лезут к даме с самыми грязными намерениями. Их не всегда видно, но стоит тем выпить, как сущность смывается крепостью алкоголя, обнажая все гнусное нутро таких вот «джентльменов». Не удивлюсь, если у него есть супруга.

– Лучше вернись к жене, треклятый рыцарь, пока я не оставила тебя без твоего меча, – в такое представление от Маргарет лучше не вмешиваться.

Она умеет отшивать мужчин особым способом. Отбитое причинное место и вторая вывернутая рука за день. Только на этот раз я отчетливо слышал хруст костей в ладони. Она развернула его к себе спиной как самую настоящую шавку и пнув ногой по пояснице, оттолкнула куда подальше. Но видно рыцарь не собирается отступать. Прошипев, он с оскалом зверя посмотрел на Маргарет .

– А ты строптивая ведьма. Ничего, на каждую такую найдётся управа. Стоит лишь быть немного жёстче, – и смотрит на неё с оскалом зверя.

Несмотря на явно большое количество алкоголя в том мужлане, он уверено идет к ней обратно. И не только он. Со стороны подходит ещё один. Додумались же. Вдвоем на одну девчонку. Сволочи.

– Эй, примени хотя бы свою силу с тем, кто равен тебе. А ещё лучше отвали от девушки и проваливай, пока она против тебя не сыграла, – пора привлекать к себе внимание. Они не тронут Маргарет. Не позволю.

И это сработало. Во всяком случае один из них стал идти ко мне, второй стоял пока на месте, уже хорошо.

– Ты кто ещё? Или считаешь себя равным мне?

– Ну уж точно не её, – почти оскорбление для Маргарет, однако сейчас нет времени в том разбираться.

В их глазах я выгляжу как чёртова шутка, что уверено стоит пред ними и дерзит. Мелочь, которую легко убрать кулаками. Так ли легко? Его взмах кулака подле лица. Промах. Стоило лишь пригнуться и оказывается, кулак уже не такой полезный, верно? Ну, посмотрим кто на что способен. Схватив соперника за руку, мне удаётся сместить его вес вперед и перепрыгнуть через широкую спину, приземляясь на носки. Отлично. Он на полу, я позади.

Я просчитался лишь в том, что оказался спиной ко второму и он быстро взял меня в захват, пережимая рукой шею. Силён. И воздуха все меньше. Маргарет уж было хотела помочь, но тот мужлан оклемался и быстро перехватил девушку за кисти. Надо… выбираться. Мне вполне хватает сил вдарить ему кулаком в основание шеи, а потом и в сам изгиб, чтобы вырваться и наконец самому вздохнуть полной грудью. Нога уверено впечаталась ему в живот и на время оттолкнула. У меня есть секунды.

– Ах ты, сукин сын! – он буквально рычит, мчась напролом. Черт.

Маргарет всё пытается противостоять тому мужчине, что до сих пор держит её, а мне предстоит разобраться со вторым. Задний двор паба был не столь большим на маневры, но всё же мне удалось лихо запрыгнуть на баки и пробежаться вдоль стены, чтобы снова очутиться за его спиной. Отлично, небольшое преимущество у меня есть. Камень с земли становится отличным подспорьем. Немного прицелится и точно под колено. Его пригнуло. Отлично. Минус один. Надо что-то решать со вторым.

– Отпусти, девушку!

– Слышь, фигляр, не твоего ума дела. Проваливай, пока кости целы, – ну это мы ещё посмотрим.

К ним просто так не подступиться, его дружок хоть и кряхтит, но оклемался и пошёл на меня с ещё большей яростью. Бил он без разбору. Голова, ребра, ноги. Голову я сразу защитил, а по рёбрам и животу изрядно досталось. Мф. Саднит, но нормально. В этот раз я хотел проскочить под ним, но он на удивление оказался быстрее и снова схватил меня, начиная душить. Твою мать. Краем глаза я заметил как и Маргарет отвязалась от мужчину, даже порезала ему щеку, но успех длился недолго. Он выбил нож и схватил её, заломив руки за спину. Урод.

– Теперь мы порезвимся, – сознание я терял все больше, с трудом пытаясь концентрироваться на образе Найнтингейл. Все плыло. Воздуха почти не было… дыш..ать…тяжело… Выстрел. За миг я упал на брусчатку, тут же ловя ртом столько воздуха, сколько мог и сразу перевёл взгляд в сторону, откуда был звук.

– Не сегодня, – Тревор стоял у входа, держа пистолет на прицеле, – пшли вон, в следующий раз не промахнусь.

Оказывается первая пуля попала мужчине, державшему Маргарет, по плечу. Кровь заливала ему рубашку, пока он скалился. Противопоставить Эддорли с огнестрелом было нечего. Их шансы и впрямь были малы, а потому ушли.

Я только-только смог встать и ещё пытался сфокусироваться. Маргарет на первый вид была цела и к ней уже шёл Тревор. Медленно, почти осторожно, но смотрел на неё так, будто в драке была виновата именно она.

– Как ты? – нежный голос тянулся помочь даме.

– Как я?! Совсем спятил?! А если бы ты попал в меня? – помочь ей сейчас без шансов.

– А ты бы предпочла умереть или быть изнасилованной одним из них, если не ими двумя?!

Снова сцепились. Мило конечно, но не самое время и место. Повезло ещё, что остались живы. Лишь сейчас я, заметил на своей руке под рёбрами следы крови. Плохо.

– Заткнитесь оба, после разберётесь кто прав, кто виноват. Предлагаю сваливать. Где Блез?

– В пабе, крутится с женщинами и алкоголем, – ничего не меняется. Нашего четвёртого друга придётся забирать.

Пора уходить. И на удивление, оба согласились. Тревор не терял попыток снова помочь Маргарет, но тут же получил под дых. Я и не заметил, как она оказалась рядом, а Трева отправила искать подрывника под шафе. Эддорли ничего не оставалось кроме как смириться и в его руках вместо Маргарет, оказался пьяный Флетчер. Единственный, кому было хорошо и всю дорогу назад он пел песни и ругался на то, что мы так рано ушли из такого замечательного места.

Вернувшись в особняк, мы принялись осматривать травмы друг друга, что нам любезно были оставлены. На мне числились: разбитая губа, синяки на ребрах и шее, разбитый висок и пара ссадин на костяшках. Стянув рубашку, Найнтингейл увидела всю картину ссадин на торсе. И она была полна решимости помочь мне затянуть каждую, уже вытащив из ящика виски и тряпку.

– Иди сюда и не рыпайся, – бесполезно спорить.

Алкоголь сжигал раны, покуда я думал о том как бы достать спирт. Стиснув зубы приходилось терпеть, чувствуя каждую рану на ребрах.

– Тебе тоже досталось, – я не единственный страдалец.

Пусть Маргарет и повезло больше, чем мне, те придурки даже в драке не рисковали трогать девушку и все же, её тело покрывалось синяками. Сколько ей предстоит их прятать под тонким кружевом манжет. Нежно я коснулся её шеи, запястья, обходя синяки и уже хотелось достать мазь, как меня пригвоздили обратно к кровати.

– Жить буду. Я сказала не рыпайся!

Злится и мёртвой хваткой удерживает тело. Теперь мазь оказалась в её руках и следом на моих кровавых ребрах. А сама… она никогда не позволит мне коснуться себя и помочь. Никому не позволит, даже себе.

– Готов. Теперь можешь идти к себе. Тебе надо как следует выспаться.

Твердый и жёсткий голос. Кажется, это не обсуждается. Видно действительно пора. Пора оставить её одну и дать ей возможность быть наедине с собой и своей болью. У меня нет выбора.

Действительно покинув комнату девушки, я вернулся к себе. День оказался насыщенным и его было необходимо переварить. Мысли не раз одолевали меня. Иногда я думал обо всём на свете. И признаться честно, легче не было никогда. Так и сегодня. С мыслями накатывали разные, порой противоречивые чувства. Страх, радость, тревога. Раздумья с каждым витком мыслей становились все глубже и глубже.

Образ Энтони не выходил из головы. Он сильно отличался от того, каким я видел его с крыши. Он был более непосредственным, чем казался мне в форме. Мог ли он догадаться обо мне? Так быстро, вряд ли. Я не успел рассказать ему что-либо , что могло бы меня выдать, да и по внешности тоже сразу не сообразишь. Мало на свете похожих людей.

Это встреча и произошедшие за сутки события заставили меня о многом задуматься. Четыре года я бегал от правосудия. Четыре года сжигал город и очищался от боли. Четыре года я жил в агонии собственных пожаров и смерти. Четыре года… Неужели мой срок вышел?

***

Я сидел на полу небольшой комнаты особняка. Вокруг было темно, но света луны из окна хватало, чтобы заметить насколько здесь пыльно. Три на четыре. Небольшая кровать, шкаф с резьбой на верхней балке, стеллаж с парой книг и письменный стол. Кажется, там до сих пор лежит мой дневник с записями о различных смесях. Тогда мы с Блезом много экспериментировали, и я делал себе пометки о металлах. Со временем их выучил и оставил все записи здесь. Да и безопаснее было держать всё в голове. Рядом было несколько колб с металлами и реактивами для создания пламени. Этим можно было побаловаться, но сейчас на то не было настроения. В углу, рядом со шкафом стояло зеркало в полный рост. Оно отражало свет луны и тот падал прямо на меня. Лишь в тиши лунного света я мог всё обдумать.

Сон неумолимо смарывал меня, но мысли лезли безустанно. Мне кажется, в моменты я начинал бредить. Я видел Тони, слышал лязг наручников, а на шее затянулась петля и дальше не было ничего. Абсолютная тьма, тишина и покой…

Разбудила меня Маргарет , пытавшаяся войти в комнату. До кровати я так и не дошёл, уснул прямо под дверью, чем мешал ей сейчас войти. Уже утро и солнце нежно щекотало мне щеки. Придется вставать.

– Поднимайся и пошли вниз. Эти двое ещё спят, так что кухня в твоём распоряжении. Эль и корица на столе, – произнесла девушка и тут же закрыла за собой дверь, оставляя меня одного.

Знает, как я ценю тишину утра и что мне необходимо. Что ж, значит пора спускаться.

Утро началось с окровавленной рубашки и запаха кофе, что Маргарет уже пила на кухне, разнося аромат по дому. Солнце настолько нежно очерчивало пучок на её голове, что и не скажешь, что вчера эта женщина пострадала от рук бандитов. Столь тихое утро нельзя было прерывать.

Пройдя мимо, я прошел к плите, продолжая солнечную тишину утра. Теплый согревающий поссет2² был особым лучом дома во мраке города. Теплое молоко, немного эля и корицы создавали то, чего мне давно не хватало – вкус маминого пирога. Уникальный яблочный вкус с оттенком корицы и гэльской колыбельной.

Поссет прекрасно разбавлял утро, помогая согреться после тяжёлого вечера. Вот теперь легче, теперь я готов говорить.

– Как ты себя чувствуешь? – я не мог не поинтересоваться её самочувствием. Вчера Маргарет не дала мне особой возможности ей помочь, но моих переживаний это не отменяет. К тому же, утром она бывает более сговорчива.

– Этот урод пережал мне все кисти, - урод, согласен.

Оставив чашку с поссетом в стороне, я сел напротив Маргарет и молча спросил разрешения осмотреть травмы. На этот раз, я его получил.

Синяков как таковых не было, лишь напряжение в мышцах – его легко убрать. Легонько подушечками пальцев я разминал повреждённые руки. Раньше я не мало помогал так себе и своим напарницам по манежу. Конечно, наши травмы были сложнее и слава богу, что Маргарет не пришлось через это проходить. Вывернутая кисть – не самое приятное зрелище и ощущение.

Сначала я размял одну руку, потом вторую. Удовлетворённый выдох и прикрытые глаза подсказали мне, что ей действительно легче. Радует.

– Спасибо, – совсем не едкое, а нежное и даже спокойное. Что ж, лучше пока допить поссет, покуда собственные руки целы.

– У меня остались повязки. Лучше перевязать, будет проще.

– Пока не нужно. Да и у нас тоже лежат. Лучше перед тренировкой.

Утро выходило настолько тихим, что даже непривычно. Несравнимая ни с чем тишина. Меня она совершенно не напрягала. Несмотря на все мои яркие поджоги, мне часто хочется скрыться от всех к чертям. И это одна из причин, почему я не задержусь в особняке. Мне нужен свой безумный одинокий уголок, где никто не помешает быть собой. А вот Маргарет кажется была напряжена и с тем уставшей. Было видно, что определённые мысли не дают ей покоя. Захочет – расскажет.

Пока мне было о чём подумать. И если подводить итоги, то меня активнее некуда ищет полиция. Теперь у них гораздо больше зацепок по моему делу. Любой мой прокол обернется петлёй на моей шее. Мне снова пришлось бежать, я вернулся в особняк, где не смогу долго остаться. А ещё у меня работа, чертова обязанность и опять же, я под активным наблюдением доблестной полиции. Я в полной…

– Ты поговорил с ней? – заслышав вопрос, я застыл на месте, сжимая чашку так, что пальцы на ней горели. Я честно, не ожидал такого вопроса.

– Поговорил, - лишь буркнул в ответ и увел взгляд. Пальцы теперь трещали по кружке. В воспоминаниях мелькали её слова и слёзы на моем плече. Я не забуду этот взгляд.

– И я снова вспомнил её, Маргарет… – Договаривать не было смысла. Без того было понятно

о ком болит моя душа на деле.

О ком сгорает сердце каждый день.

Моя любовь, живет, живёт доселе.

Спадают слёзы пеплом по щеке.

– Можешь не говорить. И без того видно.

Я был благодарен ей за эту тишину и возможность молчать. Горло настолько сжало, что я не заметил собственных слез. Пришлось прикрыть глаза и спрятать их. Дыши, Олли.

– О ком речь? Не о той ли старухе судачите?

Enfoiré3³ . Появление Тревора никак не вписывалось в наш разговор, да ещё и в таком тоне. Старуха?! Она значит для тебя старуха?!

– Замолчи, Тревор! Не тебе о ней говорить уж точно! – опустевший стакан я поставил на стол с такой силой, что чуть не разбил.

– С каких пор Арлекин говорит мне замолчать? И что ты мне сделаешь, Арлей?

Вот значит как. Думаешь, раз в твоем особняке поджигатель, то мне и противопоставить тебе, гнида, нечего? Взяв первый попавшийся нож, я притянул Эддорли к себе и как удивительно, теперь лезвие было у его горла. Вот так поворот, правда забавно? Ему не хватает замолчать навеки и желание заткнуть его, лишь росло.

– Не смей так выражаться, Трев. Хоть это и не моя специальность, но запомни, что мне ничего не будет стоить перерезать тебе горло, – я буквально прошипел эту фразу ему на ухо. И как удивительно, что его шея задергалась под кончиком металла. Неужто страшно за собственную шкуру?

– Мне казалось, что мы в одной лодке.

– Мы часть преступного мира. Тут каждый сам за себя, Тревор. И поверь, что никто не собирается дарить тебе пощаду, – после моих слов его взгляд покосился на Маргарет . Та лишь молча хмыкнула и закатила глаза. Она не собирается ничего делать с тем, что происходит. Ну, а мне ничего не стоит пролить кровь. Однако, не в моих планах совершать подобное намерено. Увы, любая жизнь ценна. Пускай и насчет жизни Тревора есть некоторые сомнения.

Рывком руки я избавляюсь от ножа, метнув его в стену. Наши глаза все ещё друг напротив друга, но все же хватка на рубашке слабеет.

– Запомни мои слова, Тревор. И да, вспомни сколько тогда погибло, – шепчу напоследок и наконец ухожу, чтобы достать нож из стены. Он ещё пригодится на кухне.

За это утро я понял одно – я здесь не останусь. И я приму предложение Маргарет.

Время свободного развития

Мама часто говорила мне: «Огонь очищает и успокаивает». Очищает мысли, душу и даёт почувствовать себя абсолютно спокойно, будто вокруг совсем ничего не происходит, и ты ничего не чувствуешь. Мама всегда была рядом со мной и дарила столько тепла, сколько могла, а отец… Отца часто не было дома, и я жутко скучал по нему. Помню, в десять лет я смотрел на свет корабельной лампы и все представлял как отец вернется, как мы пойдём с ним во внутренний двор. Было тепло, пока за пирсом буревал шторм.

За огнем всегда следует особая пепельная тишина, что я снова слышу у Маргарет дома. Спустя тринадцать лет мне удалось вернуться в городскую суету.

Район Маргарет отличался от того, где я жил раньше, хоть и был не так далеко. Центральная часть города была полна городской среду и даже здесь можно было найти ту самую тишину наедине с собой.

Люди здесь не такие, как там: более интеллигентные и утонченные. Может даже я бы мог вписаться в такую жизнь, но бунтарский дух был сильнее морской дисциплины отца.

Маргарет поселила меня в комнате на втором этаже. Совсем рядом с её апартаментами. Здесь же была ванная и ещё пара помещений. На первом этаже были кухня и гостиная. Дом Найнтингейл был обустроен достаточно уютно, где каждый уголок был пропитан ароматом ландыша.

Особенно мне полюбилось окно с видом на город на втором этаже. Можно было усесться на подоконник и наблюдать за тем, как течёт жизнь по ту сторону стекла. За тем, как снуют люди, как почтальон разносит утреннюю газету. Статьи о себе я читал краем глаза. Мне было не важно, пишут обо мне или нет. Я знал, что писали, этого было достаточно. Поджог там, поджог сям, дьявольское отродье и вездесущие пожелания скорой смерти. Из выпуска в выпуск ничего интересного и примечательного. Арлекина мечтал повесить весь город или сжечь как ведьму на костре.

Не удалось мне добраться лишь до чердака – Маргарет не спешила меня туда пускать. Она почти его не открывала и я знал, что там кроме хлама и части награбленного ничего толком нет. Такое помещение пропадало из-за барохольства. Сжечь бы его к чертовой матери.

Мне ещё предстояло подумать куда деть весь свой инвентарь и куда деть себя. Чердак всегда давал мне неплохое пространство вспомнить былые времена и не дать телу увязнуть.

В зале стропы мне не повесить, там в целом не то, чтобы много места. Я стал перебирать в голове разные районы города и вспомнил, что как-то видел с крыши старый мануфактурный завод. Он был настолько стар, что кроме ржавчины и пыли там ничего не было.

Идеально высокие потолки и металл вокруг могли стать мне новым хорошим полигоном испытаний. Решено.

Остаток вечера я провел за разбором вещей и походом в аптеку. Нужно было пополнить запасы морфина и мазей, а также запасы истрепавшейся лаборатории: спирт, йод, марганец и прочие мелочи, необходимые для работы. Заодно докупил помаду для себя и пудру для Маргарет, в качестве небольшой платы за проживание.

Будучи дома, я прокрался в кабинет Найнтингейл и спрятал пудру в верхний ящик стола. Пусть станет приятной находкой.

На следующее утро мне хотелось отметить переезд и отметить его вкусно. Признаться, последний раз, я готовил пару лет назад для Гвен, после чего не притрагивался к выпечке. В рецепте я не сомневался и помнил его ещё с тех времен, когда помогал матери. Яблочный пирог с нотами корицы и лимонной цедры. Руки помнили каждое движение и пропорции, словно для новой смеси, только в этот раз взрывом стал аромат готового пирога.

Мне не терпелось угостить им Маргарет и хотелось всё подготовить, когда она спустится. В ожидании я заварил чай, поставил в вазочку цветы, что сорвал по дороге домой и наводил порядок.

Ждать долго не пришлось и она спустилась, держа в руках новую пудреницу. Этим утром Маргарет была по-своему очаровательна. Было немного непривычно видеть девушку такой домашней. Кремовый шёлк и кружева не скрывали всех синяков. Заспанная и хрупкая, она спускалась по лестнице, подходя аккурат к завтраку.

– Знаю, что обычно у тебя иной завтрак, да и у меня тоже, но всё же позволь, мы отметим мой переезд. И давай я немного поухаживаю за тобой, – вместо ответа она лишь зевает, но соглашается с предложением. Пододвинув стул, я помог ей разместиться за столом и стал накладывать пирог.

– Помни, ты не в гостях. Ты дома. И спасибо за пудру, – девушка аккуратно положила её в сторону.

Дома… отрадно, что она так считает, но дома у меня давно нет. Спорить с ней вслух я не собираюсь. Да и зачем, когда нас ждёт такой вкусный завтрак?

За чашкой чая и пирогом проходит утро. Сначала были разговоры ни о чем. Маргарет меж делом похвалила пирог и я заметил, как она улыбнулась краем губ. Совсем незримая, но ощутимая улыбка. Кажется, сейчас был идеальный момент спросить.

– Я думаю сегодня сходить на завод и повесить там стропы. Нам необходимы тренировки, – улыбки как не бывало.

– Говори за себя, Райтмур, – что она сказала? Просил же, не говорить.

– Эттвуд, – собственный голос звучал твёрже обычного. Иногда я жалею, что рассказал ей.

– Да-да, Эттвуд. Короче, тренировки мне не нужны. Хочешь на завод – иди без меня.

Вот черт. Тревор привил ей плохую привычку – отвечать уколом на всё подряд. И что прикажете делать? В этот раз я категорически не хотел идти туда один. Мне ничего не оставалось кроме одного:

– Обещаю, что потом мы устроим хорошую дуэль на шпагах.

Стоило Маргарет услышать о холодном оружии, как она тотчас загорелась лишь от одной мысли. Всегда срабатывает. С раннего детства юная Найнтингейл таскала у отца оружие, активно им размахивая. И тогда бывалому кавалеристу ничего не оставалось, кроме как научить девушку владеть клинком и сделать из дочери искусного фехтовальщика.

Сколько лет прошло, а она всё любит помахать шпагой. Согласилась она с одним условием – я заранее повешу стропы. Это было несложно, особенно ради неё.

***

Оказавшись на заводе, я решил осмотреть помещение. Старые проржавевшие листы металла вокруг и полуразрушенный красный кирпич. Несмотря на все эти недостатки здание было в довольно хорошем состоянии. Во всяком случае для моих целей оно прекрасно подходило. За четыре десятка лет не я один здесь побывал и видно, что этот железный короб знатно обворовали. Когда-то здесь в изобилии стояли станки, но теперь от них почти ничего не осталось. Иная, черная, часть Англии готова на многое, чтобы выжить. Их можно осуждать, я не был исключением, до тех пор, пока к ним не примкнул. Лишь встав на их сторону, я увидел, как живут эти люди. Нельзя подобное существование назвать жизнью. Здесь каждый сам за себя и в моих руках нет ни единого права на осуждение. Как я могу говорить о жизни других, когда полыхает моя собственная? Ответ теплится на поверхности и не рассмотреть его попросту нельзя, даже человеку с выкаленными глазами. Часть иного мира была здесь. Они искали спасение, частицу того, что поможет им жить. После них остались пустые стены. И знаете, эти люди куда честнее в своих поступках, чем аристократы.

Многое с завода забрало и время. Четыре десятилетия не обошли металл стороной. Никто за ним не следил и многое закономерно изрядно заржавело. Однако сама конструкция держится и доселе, внушая к себе доверие. Под потолком остались достаточно массивные поддерживающие перекладины. Меня выдержат. Того достаточно. Но как до них добраться? Высота эти потолкам метров двадцать, если не больше.

Можно было бы попытаться закинуть абордажный крюк, похожим образом я уже штурмовал здания родного города. Но потолки слишком высокие для такого маневра. Внимательно осмотревшись, я нашел небольшие выступы на железных столбах. Ранее они служили креплением и поддержкой различного оборудования, сейчас же станут поддержкой мне. Ловко цепляясь и поочередно вставая на выступы, я забираюсь на нужную высоту, откуда уже в разы проще закрепить трос. Что собственно получается. Дальше, словно по канату я забираюсь под купол здания. Тут есть отличная горизонтальная балка. На которой можно уместиться, чтобы спокойно закрепить стропы. Некоторое время возни и длинные ленты свободно развиваются в пространстве завода, едва касаясь бетонной поверхности внизу.

Признаться, с земли выглядит это довольно жутко. Словно здесь кого-то прямо на них и повесили. Даже не удивлюсь, если потом услышу подобные истории в кулуарах. Выполнив несколько элементов, я проверил конструкцию и её прочность.

В окна проржавевшего завода проникал рыжий свет уходящего солнца. Неужели уже был вечер? Карманные часы в жакете твердили о почти половине седьмого дня. Стоило бы вернуться, но так просто уйти я не мог. Алое закатное солнце выкрашивало окна здания особым образом. Внутри помещения был мягкий свет, едва позволявший увидеть детали. Но снаружи здание полыхало. Я вышел и смог разглядеть. Было красиво. Пожар. Здание горело огнем закатного солнца. Я чувствовал, как внутри все сгорает, даже если это было не так. Казалось, ещё совсем немного и пожар охватит всю округу.

Но то была лишь иллюзия. Всего лишь рыжий свет заката. Пройдёт не так много времени и здание стухнет в ночи. Все уляжется и перед взором окажется совершенно иная картина. Абсолютная ночь, тишина и старый проржавевший завод близ окраины. А в разбитых стеклах вместо пожара можно будет увидеть ночную тьму и миллионы звезд. Некоторые и сейчас можно было разглядеть, как и луну. Помнится, отец рассказывал мне, как он часто смотрел на луну в своих плаваниях. Она всегда напоминала ему мать. Он любил её. Она была для него всем. Он следовал за ней и к ней. Я вернусь…

Вернувшись домой, к Маргарет, я сообщил ей о стропах на заводе. Кажется, она окончательно приняла мысль о тренировке со мной. Да и предстоящая дуэль была для девушки отличным стимулом. Как бы то ни было, Маргарет просто не могла отрицать насколько важны тренировки. Она часть преступного мира и зная, какие дела поворачивает кровавая банда, стоило понимать, что подобное требует хорошей физической подготовки. Плюсом не так давно Маргарет стала обладательницей нескольких травм, что так любезно подарили ей в драке. Стоило размяться.

Ранним утром мы вдвоем оказались в назначенном месте. Маргарет также была ранней пташкой, хоть иногда и приходилось спать дольше из-за разного рода обстоятельств. Это утро встретило нас мягким солнцем и приятной слуху тишиной. Сегодня она снова надела излюбленные брюки для конной прогулки, сапоги и рубашку. На голове красовался хвостик. Идеальный наряд для столь спортивного начала дня. Вдвоем мы начали разминку на земле. Где-то помогали друг другу. Так растяжка была эффективней. В момент мне пришлось обхватить Маргарет со спины и поднять её для того, чтобы помочь размять позвоночник.

– Тебе помочь? – спросила меня девушка после того, как я, хорошенько прохрустел все позвонки в её теле.

– Не нужно. Я разомнусь в воздухе.

Она лишь легко кивнула и продолжила заниматься, а мне стоило сменить локацию. Ничто так ни радовало мою душу (кроме огня), как родные ленты. С детства я не боялся высоты, штурмовал морские верфи одну за другой, мачты, корабельные сети, пока мать с отцом сокрушались от страха. А мне было спокойно. Я даже не ощущал каких-то больших изменений. Только попутный ветер в родных пшеничных волосах. Мне отчаянно хотелось связать свою жизнь с высотой ииредким6всеоблемлющем чувством, которое я чувствовал только, оторвавшись от земли.

Цирковое училище при Орфее стало мне домом, путь к которому я выгрызал. Отец был категоричен. Сын капитана не мог быть циркачом, это было неслыханно. Не сомневаюсь, что стоило услышать о моих намерениях, он раз пятьдесят пожалел о том, что сам когда-то отвёл меня на представление с акробатами. Но он отвел, а я увидел. Увидел и понял, что хочу также. Это было то, чего мне не хватало. То, что будоражило во мне кровь, которую он так старательно пытался затушить в своем кабинете. Мы много говорили и кричали друг на друга. Сдаваться не хотел никто.

На заре 14 лет я все же попал под крыло маэстро Анри, он помог расправить мне крылья, помог взлететь. Сердце матери радовалось за мои успехи и с тем вздрагивало от любой травмы на стропах. Но верила. Верила и успокаивала шторм в сердце отца. Старый волк смог принять ситуацию лишь когда я, закончил гимназию, и он впервые увидел моё выступление на арене. Лишь тогда он увидел насколько сильно я живу этим делом и как я сияю под куполом циркового шатра.

Ухватившись за ленты, я стал взбираться вверх по полотнищу, пока не достиг вершины. Дальше предстояло обмотать собственное тело определённым образом. Каждый раз одна ошибка могла стоить жизни, если вовремя не ухватиться за полотно. Пару лет я выступал без страховки. Удивительно, но я никогда не боялся сорваться. Я всегда знал, что останусь цел и мне ничего не грозит. Я сливался со стропами в единое целое и просто не мог сорваться.

Один виток, второй, третий. Ленты огибали мой корпус, ноги. Сейчас я уверенно сидел в этом тканевом коконе и готовился. Раз, два… Выпустив одну ногу из обмотки, тело совершило проворот вниз. Фактически я падал, но в последний момент ленты натянули меня, и я повис головой вниз, растянутый в шпагате. Сведение, кувырок и ещё на несколько метров я оказался ниже, на этот раз повиснув на одной ноге. Провисев с полминуты, я вернулся на определённую высоту и с опорой на две ткани стал раскачиваться словно на качелях. Импульс, толчок и в следующий момент сальто. Руки полностью отпускают стропы, пока я выполняю прокрут. Миг и я снова держусь за ткань. Важно вовремя успеть.

Руки при такой тренировке напрягаются достаточным образом. Да и не только они. Мозги тоже хорошо работают. Высота не позволяет отвлечься тебе ни на минуту. Каждое неверное движение равно смерти. Не успеешь вовремя зацепиться и привет бетон после десяти метров высоты. Я мог полностью расслабиться, лишь когда зафиксировал тело в лентах и позволил себе просто немного повисеть и покрутиться, прикрыв глаза.

Медленно прокручиваясь под своеобразным куполом завода, я наконец мог почувствовать себя, вспомнить прошлое. Эти ленты хранили в себе те времена, когда я по-настоящему был жив. Времена, когда я достигал высот, будучи воздушным гимнастом. Ткань приятно давила на меня, позволяя расслабиться. Глоток свободы, ощущение жизни. Я шел за мечтой. Я стремился быть собой. Но миг и все поджег огонь. Стал я мертв и дальше ничего…

Смерть – это лишь начало. Начало новой страсти. Время свободного развития. Без всяких обременений и колебаний. Я снова шел вперёд, все также стремился наверх, только в этот раз я избрал другой путь.

Снова рывок и снова падение. Риск всегда был неотъемлемой частью моей жизни. Мне нравилось с ним играть и мне нравилось рисковать. Завершив свое небольшое представление, я спустился обратно.

Маргарет все это время стояла рядом и наблюдала за моими действиями. Увы, подобная сцена её не восхищала и по ней это было заметно.

– В навыках ты не потерял. Красиво, – с моим мастерством было сложно спорить. Приятно. Хоть Маргарет и не улыбнулась, но мне было важно слышать её мнение. Она всегда была честна, с тем и жестока в своей честности. Всегда говорила, что думала, либо не говорила ничего, предпочитая уж совсем молчать.

Одна часть плана была на сегодня реализована. Оставалась вторая – проверить эффективность новых смесей. Мне быстро стало не интересно бесцельно устраивать взрывы. Огонь был искусством, которое хотелось изучать и познавать. В нем также хотелось развиваться и совершенствоваться. Каждый раз мне было мало простого «бум». Я хотел большего.

– Мне надо проверить несколько смесей.

Услышав, что именно я собираюсь делать, Маргарет предусмотрительно отошла в сторону. Смеси были не горючие, скорее взрывные. На сегодня я сделал небольшую их концентрацию, чтобы посмотреть лишь на эффект и возможную силу. Если все пройдет неплохо, то потом нужно будет увеличить пропорции и я смогу достигнуть нужного мне эффекта. Мне не терпелось открыть новые грани огня и его мощи. Пламя, взрыв – две близкие друг к другу грани и как же приятно их совмещать.

Снова забравшись на верх с помощью строп, я разместился на одной из балок, выбирая нужный угол для проверки. Найдя взглядом металлический щит, я прицелился. Первая колба полетела по нужной траектории и попала точно в цель. Удар привёл реактивы в действие, и реакция не заставила себя долго ждать. Мне удалось увидеть сноп зеленых искр и услышать громкий хлопок, именно от взрыва. Эта смесь с барием однозначно неплоха и меня уже есть пара мыслей, по её доработке. Что ж, неплохое начало. А вот следующая смесь не произвела такого эффекта. Лишь разбился сосуд и жидкость стекла вниз по металлу, чуть прогорев на бетоне. Поникнуть не позволила третья смесь. Красные искры и громкая взрывная волна. Даже Маргарет испугалась и прикрыла уши, а в месте удара на листе появилась зияющая дыра. Это определённо то, что мне нужно. Маргарет кажется тоже заметила моё довольство в качестве улыбки. Да и кажется на неё это произвело впечатление. Во всяком случае, девушка заворожённо смотрела на недавнее место взрыва.

Только я хотел проверить ещё одну смесь, как близ завода послышались голоса. Дьявол. Кто-то приближался и явно это не сулило нам двоим ничем хорошим. Да и голос показался мне подозрительно знакомым. Собственный зрачок вмиг расширяется от понимая, кто наведался в гости. Стэнли…

Надо было уходить. Маргарет, услышав голоса, начала быстро озираться по сторонам. Уйти снизу, она не могла, но на высоте был второй этаж и через окна можно было бы выпрыгнуть на соседнюю крышу. Если там действительно тот, о ком я думаю, то мне конец. Меня не должны были видеть.

Заметив, что девушка нашла путь, я достал из своей поясной сумки алого цвета краску. На всякий случай она всегда там лежала вместе с небольшой кисточкой. И кажется этот случай настал как никогда. Обмакнув кисть в краске, я наощупь провел ею по губам, немного вытягивая уголки и рисуя за пределами. Дальше линии. Одна строго под глазом, вторая проходит через весь глаз, рассекая бровь и заканчивается на щеке. Знаю, что сейчас это выглядят довольно криво, однако не об аккуратности речь. Маска. Мне нужно было скрыть собственное лицо за гримом. Пока я не готов дарить возможность полиции поймать себя всего средь бела дня. Уж точно не сегодня.

Тем временем Маргарет почти забралась на технический этаж. Из-за разрушенной к ней лестнице девушке пришлось лезть по ржавым конструкциям вверх и сейчас оставалось совсем немного. Ловко спрыгнув, я подал ей руку, чтобы помочь и следом одним рывком прижал к себе, заваливаясь с ней на пол и укрывая нас от взглядов полиции за ограждением.

– Кто здесь и по какому праву находитесь? – Энтони. Кто как не он мог попасться мне этим утром? Мне исключительно везёт!

Собственный пульс начинал учащаться. Надо было действовать, иначе нам не сбежать. Мы просто не выстоим против полиции. Да и судя по второму голосу, Стэнли патрулирует со своим напарником. В идеале конечно лучше бы не привлекать внимания, но это уже маловероятно. Сейчас нас скрывало металлическое ограждение заводского моста. Показаться придётся…

У меня осталось пару колб со смесями и концентрат нитроглицерина. Надеюсь, Энтони не дурак. Легкая ухмылка прошлась по собственному лицу, что также заметила и Маргарет, явно пытавшаяся понять, что я собрался делать. Взяв колбу, я оперативно кинул её в сторону. Взрыв она создала громкий, но даже отсюда вижу, что смесь вышла не самая удачная.

– Не стрелять! – кричит Энтони напарнику, а значит мой план сработал. Полицейский не захочет, чтобы все взлетело на воздух от смеси искр пистолета и того, что и так витает в воздухе. Только теперь Стэнли видел этот показательный бросок.

– Там наверху! – кажется погони не избежать.

Следующая колба полетела в окно, окончательно его разрушая. Закрыв Маргарет от осколков, я шепнул ей, чтоб она бежала. Краем глаза я видел, как два полицейских проделывали тот же путь, что и Найнтингейл ранее. Пора!

Девушка рванула моментально, а я следом. Стэнли был уже слишком близко. Догадаться кто ему попался было не сложно. Кто ещё в этом городе занимается взрывами и поджогами? Только Арли. Уже слышу в свою сторону различного рода проклятья. Ох, Тони придётся не хило так побегать за мной, чтобы твои слова имели хоть что-то с реальностью.

Миг. Прыжок. Минуя оконную раму завода, я оказываюсь в своём излюбленном месте – крыше. Если хорошо знать город, то при желании по крышам можно передвигаться как по улицам. Есть лишь пара нюансов – дорогу не перебежишь. На самом деле это довольно тупиковая затея – бегать по крышам. Безопасного в том мало и риск слишком великом. Например, быть пойманным за шкирку. Маргарет уже мчится в другую сторону. Умница. Действительно следует разделиться. Она вправо, а я прямо. Другие пути – только вниз.

Стэнли за мной, напарник за ней. Отлично. Девушка бегает быстро и надеюсь ей удастся скрыться. Стэнли продолжает выкрикивать что-то о моей поимке, вот только нагнать не получается. Я сильно впереди. Но и он не промах. Один точный выстрел… Выстрел!