Читать книгу: «По моему хотенью»
Глава 1. Водяной Водочкин
1 июля 202.. г. Москва
В тени деревьев на Пушкинской набережной неподалеку от Голицинских прудов отдыхал Гавриил Васильевич Водочкин. Он чинно расположился на одной из скамеечек, тех, что ближе к реке, и осматривал свои владения: их поверхность рассекали теплоходы и катера, изредка проплывали помпезные яхты. Легкие волны вздрагивали отраженным светом, как мишура в волосах эротической танцовщицы, а в воздух окрашивал медовый запах лип.
Гавриил Васильевич поселился в водах Москвы-реки и был их полноправным хозяином еще в двенадцатом веке. Он наблюдал, как зарождался, рос и сгорал в пожарах одноименный город. На его глазах строились соборы и монастыри, воздвигались стены Кремля. Город разбухал, трансформировался, терял и возвращал статус столицы. Сменялись правители: великие князья, цари и императоры - вплоть до кровавой революции Гавриил Васильевич не чуждался надводного мира и даже был вхож в круг приближенных многих исторических личностей. Но 17 июля 1918 года после трагических известий из Екатеринбурга он скрылся глубоко в московском иле. Вплоть до политической «оттепели» Водяной царь главной реки города не покидал обители, даже не показывался на ее поверхности, суля погибель всей славянской Нежити.
— У народа забирают веру, за ней и суеверия! Не пройдет и пятидесяти лет, как древнейшие Духи, уважаемая Нежить станут не более, чем персонажами народных сказок. Да и тех не будет - перепишут черти социалистические, - уверял Гавриил Васильевич свою супругу.
— Гаврюша, прекрати ворчать, я прошу тебя. Вышел бы лучше на сушу, который год сидишь.
— Не пойду! Я говорил, не желаю видеть, во что превращают славянские земли.
— Тогда к неглинному Водяному сходи, сколько уж он тебя зовет. Тоже с расстрела сидит в трубах своих, тоскливо ему там.
— Вот тоже! Где это видано - реку в трубы прятать. Все тогда и начиналось, еще за сто лет до революции.
— Ой, Гаврюша, ты перемены принимаешь близко к сердцу. Все у нас хорошо, всегда было и всегда будет. «Нежить за жизнь не держится, оттого имеет жизнь вечную», чьи слова? - Водяная хитро подмигнула и заботливо поправила локоны суженного, которые тут же поднялись вновь под действием силы Архимеда.
Нужно отметить, что физический закон влиял лишь на пряди волос или свободные края одежды. Несмотря на тонны воды вокруг и активное течение, супруги уверенно стояли на дне реки и передвигались с невиданной легкостью, будто становясь единым целым со стихией, а не сопротивляясь ей. Окруженные зеленоватой мглой чета Водяных прогуливалась вдоль русла, там, где сейчас возведен памятник Петру I, дошли до Каменного моста и попрощались. Водяная направилась на поверхность в их семейную усадьбу, а Гавриил Васильевич по совету супруги - к реке Неглинке, заточенной в подземных трубах. Он проводил глазами очертания пассажирского теплохода, проплывшего высоко над его головой, и просочился сквозь прутья решетки коллектора, распавшись на миллионы молекул и соединившись в себя вновь внутри канала.
Приятельствовали водяные примерно с пятнадцатого века. Частенько трапезничали в соответствии моде времени: были гостями на боярских обедах, пировали в трактирах и ресторанах. Бродили вдоль берегов различных московских водоемов, обсуждая насущные темы. Вместе недолюбливали Водяного реки Яузы и Болотников из Петербурга, усмиряли порой разгулявшихся Русалок, топили Москву в весенних паводках. Совместно и решили скрыться в недрах подвластных территорий, дабы не наблюдать «крах страны» и упразднение мира потустороннего. Но шли года, мир не рушился. Оставаться в неведении не было возможности: своевольных жен Водяные не могли ни убедить, ни заставить не покидать рек, а те в свою очередь в красочных подробностях описывали мужьям новости из города. И к середине 1950-х годов, изрядно истосковавшись по земным благам, владыки вновь начали выбираться на поверхность, чем весьма облегчили жизнь водяной Нечисти. Русалки, Мавки, Анчутки и прочие представители свиты Водяных давно пристрастились к жизни на суше, возвращаясь к родной стихии лишь изредка: в теплые летние дни, выбираясь вместе с людьми на благоустроенные пляжи, по Великим праздникам Нечисти и в дни особого настроения утопить загулявшего прохожего или провинившегося возлюбленного. Однако, на поклон к Водяным царям свите необходимо было являться регулярно, более уделяя внимание личным просьбам и жалобам, нежели выражать свою преданность покровителю. Мочить за каждым разом одежды, выуживать из волос разный мусор, зимой проламывать лед - все это остужало пыл просителей. Ходили слухи, что Водяные вовсе не из-за недовольства политической ситуацией прекратили посещать сушу, а дабы несколько освободить себя от тягостей правителей.
Просить на суше было как-то легче и удобнее. Не давит тяжестью веков родная стихия, играючи убившая большинство своих приверженцев. Гавриил Васильевич и ожидал одного из них, отдыхая на скамеечке на Пушкинской набережной недалеко от Голицинских прудов.
Стоял невероятный зной. Родные волны тянули к себе: хотелось перепрыгнуть ограду набережной и с шумом погрузиться в прохладу, вдохнуть промасленную суднами воду, заполнив бронхи до самых альвеол. Не освежал даже сильный ветер, что только забирал последние частицы влаги с кожи.
По асфальту ритмично застучали каблучки. Водяной повернулся на звук и увидел, как сквозь пыльный зной, словно сквозь вуаль, проплыла прекрасная девушка. Легкое белое платье до колен, выполненное строго по фигуре, светлые туфли, на плече крохотная сумочка, не уступающая в цене небольшой яхте, пришвартованной у набережной. Красота девушки была безупречной, притягивающей оценивающие взгляды: мужские - восторженные, похотливые, испуганные; и женские - злобные или одобрительные. Она дошла до места встречи и присела, поправив длинные каштановые волосы. В пространстве стало светлее. Мир вокруг более не заполнял мысли, став лишь фоном того главного, что происходило на скамеечке. Водяной нисколько не обнаружил затрепетавшего сердца в заполненной водой груди: ни подскочил с места, ни протянул руки, ни переменил позы, только посмотрел в восхитительные глаза Русалки. Та ответила, взглядом томным, тягучим как гречишный мед. Восточная красота ундины ничуть не выдавала в ней утопленницу: миндалевидные глаза, обрамленные яркими линиями бровей и ресниц, высокие скулы, которыми можно было разрезать воздух, бронзовый загар. Русалка элегантно скрестила длинные ножки, пристроила рядом сумочку и поздоровалась.
— Добрый день, Гавриил Васильевич.
— Здравствуй, Виктория Дмитриевна. Прекрасны, как всегда. Какие у нас новости?
— В Чурилихе женский труп со следами насильственной смерти. По предварительным отчетам умерла уже в воде. Наши не успели, ее какие-то прохожие заметили, и полиция еще ночью из реки достала.
— Плохо, плохо. Где Анчутки были?
Вика поджала губы и промолчала.
— Говори, Виктория Дмитриевна.
— Не было их на дежурстве. Какая-то пирушка возле пляжей проходила, они там с людьми веселились до середины ночи. В реке никого не оставили, а как опомнились, так поздно было - полицейские трупом уже занимались.
— Произвол… Куда Водяной смотрел?
— Сейчас он там один на два района — Кузьминский Водяной насмерть отравился чесноком, Люблинский за все водоемы отвечает, не справляется.
— Русалок в Москве можно по пальцам пересчитать, а они утопленниц упускаю. Водяного и Анчуток ко мне на ковер. В Кузьминки подключить Анчуток из Москвареки до назначения Водяного. Девушку из морга забрать можем?
— Скорее всего уже вскрыли, Гавриил Васильевич. В Мавки разве что инициировать, но…
— Да, не по правилам это все… Что еще?
— В Москвареке в Марьино нашли ведьмовские атрибуты: наговоренную черную свечу, булавку и кошачий череп. Извлекли, обезвредили путем сжигания.
— Жанне Яковлевне сообщили?
— В отъезде она, связаться пока не удалось.
— Уведоми ее обязательно.
— Разумеется, Гавриил Васильевич, - Виктория несколько замялась, не решаясь продолжить доклад.
— Дальше, Вика.
— Тут, Лиза…
— О, Великая Нежить! Что опять?
— Просит свой пруд вернуть. Не спокойно ей, не радостно.
— Ей заняться нечем и думки свои некуда деть. Возомнила о себе черт знает что! Героиня повести, — наигранно протянул Водяной. — Я отказал Лизе уже дважды. Нет ее пруда, даже монастыря почти что нет, а ей все неймется. Нельзя просто так взять и налить пруд посреди парковки. Вика, донеси до нее мои слова: в просьбе отказ, обсуждению это более не подлежит. А если она продолжит бегать по Водяным, то не на Чистых прудах Русалкой будет, а в область поедет, я это быстро устрою, забудет вкус латте на миндальном.
Виктории было жаль глупую Русалку. Кому как не ей было знакомо чувство безнадежной неприкаянности, когда не можешь прийти к берегам родного водоема, унесшего жизнь. Не вдохнуть влажный воздух, не пройти по зыбкому дну, не окунуться в погребальные воды. Сама Виктория погибла в затопленном котловане, исчезнувшем в процессе стройки вскоре после ее смерти. Ее чуть живую, с переломанными конечностями, гематомой вместо лица и внутренним кровотечением, сбросили на дно, привязав к шее бетонный брус. Вика помнила три последних секунды жизни: сознание, уже какое-то отдельное от реальности из-за боли и страха, какое-то не свое; тело, полностью непригодное для совершения простых привычных действий; петля на шее, грязная вода, глоток, вдох. О дальнейших событиях Вика узнала из рассказов других Русалок. Чуть только ее тело коснулось дна котлована, грунт будто ухнул, распространяя волну дрожания по воде и почве, не заметную глазу, но ощутимую внутренне. На зов откликнулись Водяные духи ближайшей речушки. Они прибыли на место преступления раньше, чем его покинула группа неформальной прослойки населения с низким социальным статусом, прикончившая будущую Русалку. Анчутки и Водяницы без труда отыскали в мутной воде тело несчастной и тут же провели нехитрый обряд инициации. Они освободили тело от изорванной одежды и петли на шее, положили в рот медную монету и небольшой сине-зеленый камешек – русалочий камень – приподняли усопшую на руках и прошептали ей на ухо оборотный заговор. Когда последние слова коснулись уха Виктории, ее тело содрогнулось, затем выгнулось в первом неживом вдохе. По дыхательным путям потекла новая питающая субстанция. Сквозь приоткрытые губы сверкнул холодным сиянием исчезающий в теле камешек, раскрылись веки. Глаза были белы и пусты: сохранились лишь едва заметные очертания ранее ярких вишневых радужек в виде легких штрихов, будто проведенных идеально заточенным карандашом. Молодая русака встала на ноги, слегка пошатнувшись от непривычного давления воды, взглянула на новоиспеченных соплеменников, сделала неуверенный шаг, затем еще один. Вода вокруг нее будто уплотнилась, сконцентрировалась на коже, создавая на ее поверхности рой микроскопических капелек. Виктория продолжала шагать, постепенно растворяясь: молекулы воды проникали под кожу, раздвигая и расщепляя клетки, пробирались в глубь до мышц, внутренностей и костей, пока не создали бурый облачный водоворот. Он покружился несколько минут и резко разлетелся в жидком пространстве.
Вновь Викторию увидели через сорок дней. Здоровую, сверкающую и обворожительную. Глаза наполнились цветом, вернув прежнее очарование, лицо потеряло первые признаки старения - на момент смерти Виктории было 36 лет - весь образ Русалки преисполнился жгучим манящим обаянием. Подобной Наяде было бы под силу потопить моряков целой флотилии.
Виктория не стала поддаваться меланхолии, поражающей многих новобранцев легиона Нежити. Будучи и при жизни женщиной серьезной и целеустремленной, она без излишних страданий приняла новую жизнь, вникла в нехитрую иерархию духов - Нежить высшая и низшая, а водному миру царь и император Водяной Водочкин. К нему то и стоило поступить на службу, дабы не прозябать безвестной Русалкой где-то на окраинах города. Обстоятельства на тот момент сложились в ее пользу: правитель подыскивал для себя нового помощника. Виктория без труда добилась аудиенции и представила свою кандидатуру. Гавриил Васильевич сразу отметил яркий ум, находчивость и внутреннюю силу Виктории, и она без промедлений приступила к обязанностям секретаря, ревизора и правой руки водного властителя.
- Хорошо, Гавриил Васильевич, будет сделано, - ответила Виктория на восклицания Водяного о бедной Лизе.
Да, той самой Лизе, знакомой каждому со школьных парт. Николай Михайлович Карамзин поведал читателям незамысловатую историю несчастной крестьянки, якобы выдуманной, но вполне реальной. Мало вероятно, что автор произведения знал о дальнейшей судьбе девушки, но события, связанные с ее жизнью, описал довольно точно. Многие ценители повести приходили к пруду Симонова монастыря посмотреть на место кончины Лизы. Среди них иногда встречалась и сама утопленница, никем не узнанная, никем не замеченная. Вплоть до 30-х годов двадцатого века Русалка могла приходить к берегам родного водоема, пока пруд не закопали, а в дальнейшем покрыли слоем асфальта. Теперь на месте пруда парковка, а Лизу не оставляют навязчивые мысли.
- Вика, прошу тебя, убеди ее забыть про эту безумную идею. Это для ее же пользы.
- Конечно, Гавриил Васильевич, - Виктория сделала паузу, - из новостей это все. Разрешите личную просьбу?
- Котлован вернуть? - Водяной еле заметно улыбнулся, подняв брови.
- Нет, - рассмеялась Вика, - хочу выйти замуж.
Водяной почувствовал, будто от сердца оторвалась аорта.
- Замуж? Кто же твой избранник?
- Художник. Прекрасный человек.
- И предложение уже сделал?
- Нет, пока нет. Сделает, если я этого захочу. Натура тонкая, податливая. Мне ваше разрешение нужно, Гавриил Васиевич.
- Правду о себе рассказывать будешь?
- О, нет. Это ему ни к чему. Да, боюсь, свихнется от столкновения с реальностью.
- Любишь его? - от сердца оторвалась легочная артерия.
- Нисколько! Нет, он хороший, добрый, меня очень любит.
- Тогда зачем? - сосуды с хлопком прилепились обратно.
- Понимаете... Девушке иногда требуется побыть замужней. Лет через пять разведусь, - улыбнулась Вика.
- Не понимаю, - захохотал Водяной, - что же, выходи, раз требуется. Тайну храни, если решила. Но пышной свадьбы я не разрешаю. Все так и так прознают, что ты за человека вышла, но излишней огласки тут не нужно. Да и разболтаны все, праздники и пьянки ни к чему.
- Я и не планировала, все будет скромно. А для слухов уже готова новость, что художник самый настоящий Домовой.
Тут собеседники заметили, что над парком сгустились серые тучи. Ветер усилился, его порывы срывали кепки с прохожих, раскачивали деревья и разгоняли воды реки.
- Дождь, - с облегчением произнес Гавриил Васильевич.
- Дождь, - прошептала Виктория.
- Мы все с тобой обсудили?
- Да, если только у вас нет ко мне еще каких-либо поручений.
- Нет... Пока нет. Хорошей вам свадьбы, Виктория Дмитриевна.
Русалка благодарно кивнула, вставая со скамеечки, и направилась в сторону Крымской набережной. Когда она дошла до большой арки, с неба посыпались крупные капли, стремительно перерастающие в ливень. Виктория свернула на безлюдную дорожку у входа в парк и растаяла в каплях дождя, распавшись на крохотные сверкающие частички.
Водяной еще долго оставался на месте, наслаждаясь внезапной переменой погоды. Он раздумывал о художнике.
Глава 2. Госпожа Гвидонская
1 июля 202.. г. Москва
Красные капли снова стекали по раковине. Третий раз за неделю.
Жанна Яковлевна Гвидонская последнюю пару лет страдала от носовых кровотечений, причину которых не смог бы установить и самый выдающийся специалист. Жанна смотрела на свое отражение в зеркале: коротко стриженные темные волосы, крупные черты лица, выразительные глаза. Без привычного яркого макияжа и украшений похожа на миловидного мальчика. По губам в форме заколки стекала кровь. Жанна наклонилась к открытому крану, чтобы ее смыть, и смачно высморкалась. Снова посмотрела в зеркало: во внешних уголках глаз проявились несколько морщинок, а в челке - два седых волоса.
- Дьявол … - поток капель воды полетел в отражение.
Жанна открыла навесной шкафчик, достала из коробки два тампона, отрезала от них нитки и вставила в ноздри.
Мобильный разорвался одновременно с домофоном. Выругавшись, Жанна со злостью закрыла кран и вылетела из ванной. На экране видеодомофона ее взбешенный PR-менеджер нервно топтался у входа в парадную. Ничего не говоря, она нажала на кнопку открытия двери.
- Жанна, что происходит? У тебя эфир через 2 часа! Жанна?! – разъяренный молодой человек влетел в квартиру и, никого не найдя в первых двух комнатах, пробежал в кухню.
- Жанна, какого черта снова происходит?!
- Рома, иди в жопу! – огрызнулась Жанна.
- Эй, посмотри-ка на меня! Что? Опять кровь?
- Да, опять, Ром…
- Ну это уже не шутки. Сколько раз за последний месяц? Пять? Семь? Почему ты не идешь к врачу?
- Ром, я уже сказала, куда тебе сходить?
- Сказала. Я только оттуда: до записи 2 часа, продюсеры рвут и мечут, С** уже в гриме. А где Гвидонская? А Гвидонская дома, забыла, как на телефон отвечать!
- Звезду можно и подождать.
- Звезду? Звезду?! Сегодня ты в топе, завтра про тебя все забыли после таких выходок.
- Надоело все. Не хочу…
Рома замолчал. Не нашел, что ответить на привычные слова Жанны, сопровождающие каждый ее приступ апатии. Раз в сезон госпожа Гвидонская - знаменитый таролог, специалист в области астрологии, обладательница одного миллиона и трехсот тысяч подписчиков в известной социальной сети - страдала от депрессии, сподвигающей ее полностью пропадать из медийного пространства. Она прекращала любые контакты, за исключением редких СМС-сообщений менеджеру, исчезала из всех социальных сетей и покидала свою четырехкомнатную квартиру в центре города на несколько недель. Куда именно - никто не знал. Рома предполагал, что это было одно из популярных в настоящее время мест отдыха и бессрочного проживания любителей самопознания, вроде острова Бали. А, возможно, Жанна укрывалась от мира в какой-нибудь небольшой деревушке у своей троюродной прабабушки. Вариантов было много, верным не был ни один.
- Надоело? Надоело… Хорошо, - Рома упал на небольшой кухонный диван, закинув руки на его спинку. - Хорошо, давай пошлем все к черту! Мне тоже надоело! Инвесторы, реклама, подписчики - всех к черту! Куда ты там уезжаешь каждый раз? Бали, Шри-Ланка?
- Почему Шри-Ланка? - усмехнулась Жанна.
- А куда? Ты же не рассказываешь, где прохлаждаешься, пока я выкручиваюсь. Ты хоть представляешь, чего мне стоит удержать интерес аудитории при отсутствии нового контента?
Жанна сделала попытку вытащить тампоны из ноздрей, но они, казалось, так присохли, что их удаление непременно бы привело к возобновлению кровотечения.
- Чего тебе это стоит, Рома? Личной жизни? Семьи? Здоровья троюродной прабабушки?
Между собеседниками повисло неловкое молчание. Жанна снова потянула за затычки в носу, наконец достала два окровавленных комочка и выбросила их в мусорное ведро.
- Я недостаточно оплачиваю твою работу? Я прибавлю. Только работай так, как мне требуется!
- Хорошо, хорошо, - примирительно отозвался Рома. - Но прошу тебя, давай отснимем интервью. Выпустим его за время твоего отсутствия - раньше, чем запланировано, но да черт с ним! А дальше объявим что-то вроде: «Госпожа Гвидонская отправилась открывать Сахасрару, закрывать кармические задачи, искать смысл жизни. Не скучайте любимые подписчики, следуйте за звездами».
Жанна протяжно вздохнула, но кивнула в знак согласия.
- Сколько у меня времени?
- Милая, десять минут, не более! – Рома радостно подскочил с дивана. - Жду в машине.
- Нет, я на своей. Увидимся на студии.
Роман не стал возражать и быстро удалился, бросив взгляд на наручные часы. Жанна собралась ровно за десять минут: смыла с лица остатки присохшей крови, надела спортивный костюм и кроссовки, стянула с верхней полки платяного шкафа заранее собранную сумку. Готовый багаж на случай срочного отъезда всегда покоился где-то среди роскошного гардероба и включал в себя самые необходимые вещи от нижнего белья до заграничного паспорта и кошелька с множеством кредитных карт и наличных. К увесистой сумке прибавились чехол с приготовленным для съемок белоснежным костюмом и клатч, вместивший два телефона и документы.
Жанна благополучно добралась до места съемок, времени вполне хватало на то, чтобы наложить макияж и унять раздражение всех участников мероприятия. Харизма и обаяние госпожи Гвидонской привычно сыграли свою роль, никто и не вспомнил о ее непунктуальности. Поразительные способности очаровывать, располагать, влюблять в себя людей более походили на гипноз. Редкий собеседник не подвергался ее чарам, точнее, это случилось лишь дважды… за последнее время.
Одним из случаев, удививших Жанну, был отказ генерального продюсера одного из популярных телеканалов в продвижение ее проекта. Неоригинальная, но многообещающая идея поселить магов, экстрасенсов и разносортных врачевателей в коммунальную квартиру с треском провалилась. Руководитель канала внимательно выслушал идею, план проекта, даже пробежался глазами по сценарию пилотного выпуска. Но со словами «не формат», «подумаем», «это вам на Т*Т» завершил недолгую встречу, заметно обескуражив Жанну и ее команду.
Второй поразительный случай был связан с квартирой, в которой проживала госпожа Гвидонская. Роскошные апартаменты располагались на Софийской набережной и ранее принадлежали Тамаре Львовне Р. - почтенной даме лет ста сорока. По крайней мере, выглядела она именно на этот возраст: сухое маленькое тело лишь из костей и кожи, желтое лицо, полностью потерявшее способность выражать какие-либо эмоций, бесцветные глаза. Казалось, каждое ее движение производилось с большим усилием и могло полностью разрушить немощное тело.
«Сейчас она поднесет чашку кофе к своим мерзким губам, и кисть с тяжкой ношей вылетит из запястья, рухнет на пол, рассыпая драгоценные перстни» - представляла Жанна при личной встрече со старухой. Но рука оставалась на месте, слегка подрагивая под весом напитка. Старуха пристально смотрела на гостью, внимательно выслушивая выгодное предложение о продаже квартиры и переезде в комфортабельный пансионат. Не смотря на почтенный возраст и телесную немощь старухи, разума она не была лишена ни на единую нервную клетку. Как только Жанна замолчала, Тамара Львовна поправила чалму - намотанный на голове дизайнерский платок - дотронулась до огромных бриллиантовых серег в оттянутых мочках и в вежливой, но бескомпромиссной форме отказала.
- Жанна Яковлевна, меня тронуло ваше беспокойство о моем благополучии. Дом престарелых, о котором вы говорили, полагаю, очень комфортабельное и приятное место. Но я вам отвечу решительным отказом. Продавать свою квартиру я не намерена. Но вы можете попытать счастье с моими более сговорчивыми соседями. Наша встреча окончена, - старуха встала из-за стола, давая понять, что продолжения диалога не будет, и указала костлявой рукой на выход.
Впрочем, учитывая тот факт, что госпожа Гвидонская в настоящий момент проживала в названной квартире, можно предположить, что разговор не был окончен. Хозяйка апартаментов не уступила своих позиций, но и не появилась ни в одном из пансионатов или домов престарелых, или где-либо еще. Она просто исчезла. Даже спустя несколько месяцев старуху никто не искал: ни соседи, ни полиция, ни заботливые родственники, ожидающие наследства. Тамара Львовна была будто стерта из истории.
***
Жанна блистала под светом прожекторов. Белый брючный костюм подчеркивал бархатную оливковую кожу. Образ дополняли крупные серьги в виде завернутых в спираль ракушек, цветом напоминающих аметист.
Интервью заняло около трех часов. Госпожа Гвидонская давала закономерные ответы на предсказуемые вопросы, ловко обходя темы личной жизни и прошлого. Процесс завершила небольшая фотосессия. Сразу после нее Жанна любезно попрощалась с интервьюером и другими не менее важными участниками съемок. Не переодеваясь, забрала свои вещи из гримерной, отдала менеджеру рабочий смартфон, перебросившись с ним парой фраз, и покинула съемочную площадку.
На улице сильно стемнело. Над горизонтом города нависла чугунная туча, до краев наполненная созревшими каплями дождя. Резкие порывы ветра поднимали в воздух частицы дорожной пыли и чуть не сбили с ног высокую женщину в белоснежном костюме. Пытаясь укрыть лицо от колючего песка, она забросила на заднее сидение автомобиля большую спортивную сумку и юркнула на место водителя. Мягко завелся двигатель. Зазвучала ненавязчивая музыка. Зашумел кондиционер. Жанна привычным движением пристегнула ремень безопасности, настроила громкость радио и нажала на педаль.
Она покидала черту города по Новорижскому шоссе, направляясь за границу Московской области. Постепенно трасса погрузилась в сумрак, и, где-то за кольцевой дорогой, автомобиль влетел в стену ливня. Капли застучали по крыше и более походили на град. По стеклам побежали косые струйки. Видимость значительно ухудшилась. Пришлось снизить скорость.
Дорогой Жанна рассуждала о разном, но мысли не задерживались на одном предмете долее одного километрового знака. Беспокоило интервью: без пикантных подробностей частной жизни, светских сплетен и инсинуаций беседа могла выйти однообразной. Эффект новизны внесли некоторые аспекты Ведической астрологии, присущие жителям Индии. Приведенные тезисы, отличающие ее от астрологии западной, шли в разрез с тем, что годами проповедовала Жанна, и были способны оживить несколько заскучавшую аудиторию. Но любителям продвинутых гороскопов и кустарным карточным экспертам нужна была кость посытнее, дабы набрать количество просмотров до приемлемой цифры.
В мысли порой вторгался и многострадальный Роман. За последние пять лет сотрудничества он провел действительно колоссальную работу в действительно сложных условиях. Сравнительно небольшой бизнес, связанный с личным консультированием клиентов на дому, он превратил в настоящую золотую жилу. Собрал безупречную команду, наладил коммуникацию со СМИ, расширил охват аудитории. Именно благодаря его трудам лицо Жанны стало одним из самых узнаваемых, даже среди людей, отвергающих столь яркое влияние звезд на людские судьбы. Госпожа Гвидонская оказалась в числе наиболее желанных гостей всех модных тусовок. Популярность гадания на картах и изучения натальных карт возрастала в геометрической прогрессии. Одним из последних удачных проектов стала онлайн-школа, в которой под руководством проверенных экспертов - а при покупке курсов уровня “Premium” под наблюдением самой основательницы - любой желающий мог освоить техники работы с колодой Таро и составления астрологической карты. Именно школа позволяла относительно безболезненно переносить периоды отшельничества ее учредительницы: дела учебного заведения выходили на первый план, зажигались новые звездочки в небосводе медиапространства - их роль выполняли преподаватели школы, магистры магии, как порой шутила сама Гвидонская.
Но абсолютно без последствий это оставаться не могло.
Роман дважды хотел разорвать рабочий контракт. Но не нужно забывать об удивительном таланте Жанны: если ей что-то было нужно от человека, она это получала. Так и со своим менеджером она добивалась понимания, лояльности к своим потребностям и без труда отговаривала его от скоропалительных решений. Примером такого разговора не смог стать диалог, произошедший утром в квартире на Софийской набережной, но у всех бывают дер... дурные дни.
Трасса давно погрузилась в полную темноту, неохотно разряжаемую только светом фар и дорожных фонарей. Дождь не сбавлял. Жанна пристроилась за минивэном в левой полосе - так было легче уже несколько уставшим глазам и засыпавшим мозгам. Она пыталась растревожить их все теми же мыслями, прибавляя думы о бытовых мелочах: напомнить горничной, что нужно разобрать холодильник; оставила окна открытыми - ливень замочит паркет; сломался седьмой робот-пылесос; было бы неплохо сделать ремонт в гардеробной...
Но больше всего беспокоила погода. Ее улучшение не предвиделось, а этот трудный день далеко не заканчивался прибытием в место назначения, что, кстати, произошло примерно в два часа ночи. Автомобиль медленно подкатился к массивным воротам, шурша песком и гравием под колесами. С помощью пульта были приведены в движение огромные железные створы, врезанные в двухметровый кирпичный забор, они медленно откатились, открывая пространство гаража. Припарковавшись, Жанна забрала вещи с заднего сидения и сразу прошла в дом - туда прямиком вела дверь под кодовым замком.
Дом был роскошный. Два этажа элитной недвижимости с бассейном и тридцать три сотки земли в придачу, расположенной на берегу Волги. Территория по большей части была не обустроена и уходила в рощу, отделенную от участка сетчатым забором.
Жанна на одну минуту рухнула на диван в гостиной, запрокинула голову на спинку и шумно вздохнула. Дорога забрала много сил. Но откладывать было нельзя: периодические взгляды в зеркало заднего вида или во фронтальную камеру смартфона не позволяли спокойно уснуть. Жанна с усилием оторвала себя от мягких подушек и направилась на второй этаж. Там она скинула с себя красивый костюм, отыскала в шкафу джинсы и толстовку и взглянула в зеркало туалетного столика. Кожа лица заметно опустилась, поблекла и покрылась несколькими пигментными пятнышками. Заметно постаревшая Гвидонская оделась, втиснулась в резиновые сапоги и накинула на плечи непромокаемый плащ. Спустилась вниз, из ящика комода достала фонарик и проверила его. Прошла на кухню и открыла дверцу навесного шкафчика, где располагался небольшой сейф. Набрала короткий пароль, дверца щелкнула и открылась, Жанна взяла массивный однобородковый ключ, насквозь проетый ржавчиной, и потушив свет во всем доме, направилась в дальний конец участка к сетчатому забору.
Капли дождя клацали о ткань плаща. Стало заметно холоднее, не смотря на начало июля. По мере приближения к роще, света становилось все меньше. Когда Жанна подошла к небольшой калитке, пришлось воспользоваться ручным фонарем. Отодвинув нехитрый засов, она вышла в лес.
Пройти рощу было сравнительно легко. Но лес шаг за шагом сгущался, превращаясь в чащу. Преодолевать знакомую дорогу в дождливую ночь приходилось крайне редко. Мокрые ветки хлестали по лицу, сапоги утопали в раскисшей почве, в ноги впивался всякий хворост. Когда местность сменилась заросшим горельником, в голове промелькнула мысль повернуть обратно. Но оставалось немного. Из последних сил перебираясь через рухнувшие при пожаре стволы деревьев, чуть не уронив в глубокую лужу единственный источник света, Жанна выбралась на поредевший участок леса.
Несколько деревьев окружали довольно внушительную яму - воронку от бомбы, сброшенной в 1943 году. Жанна подошла к краю и направила луч фонарика вниз. В глубине воронки находилось замысловатое строение. Старый бревенчатый дом будто бы прилег на бок, врастая в кратер. Крыша съехала назад, задрав вверх охлупень в виде птичьей головы. Резные ставни были плотно закрыты и вдобавок заколочены досками.
Жанна набрала побольше воздуха в грудь и громко приказала:
- Избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом!
Строение пошевелилось.
Глава 3. Затопленная квартира
1 июля 202.. г. Москва
“Пауков снова стало больше. Стало больше ... - думала хозяйка квартиры, в которой и стало больше тех самых пауков. - Хорошо! Значит еды им хватает, прекрасно. Теперь главное их пересчитать ...”
Она встала ногами на кровать, подошла вплотную к углу стены и, приподнявшись на мысочки, притянулась ближе носом к комку из паутины, пыли и кошачьих волос. Внутри сидел крупный паук, окружённый несколькими своими сброшенными “шкурками” и завёрнутыми в коконы мухами, припасёнными на чёрный день. Она с минуту полюбовалась своим любимцем, слегка подула на струны его паутины, вызвав беспокойное недовольство паука, и с лёгкостью бабочки спрыгнула с кровати. Старые половицы скрипнули в ответ, будто еле сдержавшись, чтобы не треснуть под весом хозяйки.
И, надо сказать, проблема тут была явно не в девушке: при довольно большом росте, весила она чуть больше пятидесяти килограмм. Проблема заключалась в состоянии квартиры.
Кире эта квартира досталась от родителей, коих, впрочем, никто никогда не видел, и была в состоянии критическом уже лет тридцать. Все усугублялось тем, что располагалась квартира на первом этаже: холод и сырость от подвала соединялись в ней с плесенью и болотным запахом после потопа, устроенного запойным соседом сверху. Трещины на потолке, там где ещё осталась штукатурка, линялые обои, все в разводах от потоков воды, местами прорванные так, что можно было рассмотреть все пять их слоёв, вплоть до советских газет. Когда-то вздутый и вновь улёгшийся обратно паркет, каждая его дощечка уже лежала отдельно от других. Вся обстановка квартиры была способна вызвать самые депрессивные настроения у самого жизнерадостного человека, но не у Киры. Ей нравился постоянный полумрак, даже в яркие солнечные дни через пыльные окна почти не проникал свет. К тому же, все подоконники были заставлены горшками с растениями в несколько рядов сверху вниз. Замысловатые конструкции из старых деревяшек, верёвок и проволок, на которые были водружены все фикусы, драцены и диффенбахии, не давали даже самой малой возможности осветить это панельное болото. Кира любила свою квартиру и проводила в ней большую часть жизни, поскольку работала удалённо, а увлечений или друзей, требующих регулярных выходов из дома, у неё не было.
Зато был кот Морик. Однажды весной он появился сам собой, запрыгнув в открытое окно через балкон, да так и остался жить с Кирой, не слишком обременяя её заботами о нем. Даже еду порой он добывал себе самостоятельно, когда уходил гулять на долгие дни, а однажды даже умудрился накормить и саму хозяйку, притащив в зубах запечатанную упаковку свежих крабовых палочек. Кот вообще приносил много пользы: ловил мух, с которыми не справлялись пауки, контролировал количество крыс в подвале под квартирой и иногда мог выслушать хозяйские жалобы на жизнь, но с таким выражением морды, что лучше бы и не слушал. Была в коте и одна странность - его окрас. Сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь видел подобных котов: он был серо-буро-болотный, причём зеленоватый цвет шерсти был отчётливо заметен, а ярко-жёлтые крупные глаза завершали его образ, навевая мысли об озёрных лягушках.
Кот после своего появления довольно быстро обжился в квартире Киры, завёл свои привычки: обследовать покосившиеся кухонные шкафы в поисках завалявшегося корма, спал на огромном пыльном кресле и периодически справлял нужду в горшок огромного фикуса, что, похоже, шло растению только на пользу.
В общем, кот и хозяйка составляли довольно гармоничную пару, ни в чем друг друга не стесняя, и радовались, как встречам, так и довольно частым расставаниям. В летнее время кот мог пропадать неделями, возвращаясь похудевшим с разорванными ушами и принося с собой новую глазную инфекцию. Кира его выхаживала, водила в клинику к знакомому ветеринару, где каждый раз выслушивала лекцию о вреде свободного выгула и пользе кастрации.
- Он же вольная озёрная лягушка! – такой ответ от Киры и получал каждый раз доктор, которому только и оставалось обработать боевые раны и выписать капли для глаз.
Сейчас у кота как раз был период зализывания ран и отдыха дома, поэтому он с радость помогал в пересчёте пауков, хоть это более походило на их усердный отлов с последующем поеданием.
- Морик, немедленно его отпусти! – прикрикнула хозяйка на кота, прижавшего передними лапами небольшого серого паучка. – Это тебе не еда …
- Кирюха! – раздался хрипловатые голос прямо под балконом.
Кира вздрогнула всем телом от неожиданности, но сразу оправилась, вспомнив несносную привычку Николая объявляться подобным образом. Она протяжно недовольно вздохнула и вышла на балкон, найдя для этого только один тапок.
- Коля, чего тебе? Я тут босиком.
- Да, ты тут ещё и без штанов! – заключил Коля, когда подтянулся на ограждении балкона – тот висел почти над самой землёй – и с нескрываемым восторгом уставился весёлыми глазами на Киру, стоявшую перед ним в трусах и топе на голое тело, образ, конечно, завершал один когда-то белый тапок.
- А ну слезай! Чего тебя надо? Денег не дам!
- Кирюша … ты что? Я же по-соседски, по-дружески зашёл тебя проведать. Как ты тут, не обнесли ли ещё твою хату драгоценную … - разразился Коля звонким добрым смехом.
- Тихо ты, не ори – шикнула Кира, косясь на злобных старух, сидящих на скамейке у детской площадки. – Не обнесли, как видишь, живу – не жалуюсь.
Кира отыскала в шкафчике на балконе припрятанную пачку сигарет, достала одну и протянула пачку Коле. Он, кивнув, взял пачку, по привычке мелком глянув на её пальцы. Это было то единственное во внешности Киры, что пугало Николая. Пальцы были необычно длинные и тонкие, причём последние фаланги были равны по длине предыдущим. А довольно заметный светлый пушок, начинавшийся от локтей, доходил до середины каждого пальца. Не то чтобы это было некрасиво, но внимание притягивало и навевало мысли о лапках какого-то зверька.
В остальном Кира ему очень даже нравилась: высокая, тоненькая, светлые волосы и большие голубые глаза инопланетянки. Ее нельзя было назвать красивой в общепринятом понимании, но Кира обладала способностью притягивать внимание людей: её хотелось разглядывать, то делая заключение о её неземной красоте, то относя к беспросветным дурнушкам.
Замкнутость и нелюдимость Киры также не отпугивали Николая – слишком многое было вместе пережито и понято друг о друге за последние десятилетия, проведённые в Москве. Переехали они в этот когда-то новый для них город практически одновременно: она из небольшого городка Белорусской ССР, он чёрт знает откуда. Кира так и не смогла выяснить откуда родом был Николай, впрочем, она особо и не старалась. Главное, что он у неё был, был хорошим другом. Она же была разве что сносным. Но лёгкость характера и беспредельная терпеливость Николая сполна компенсировали вспыльчивость и резкость Киры. Николай всегда приходил на выручку: доставал новые паспорта – в последних был символично указан один 1997 год рождения; помог найти жилье – ту самую квартиру на первом этаже; в первое время после переезда помогал с поиском работы.
На протяжении лет их роли периодически менялись. Кире порой приходилось искать исчезнувшего Колю неделями, вызволять из жутких притонов и КПЗ, прятать от бандитов и коллекторов, одалживать денег. Как видно, Коля не отличался сознательностью, но никогда не подвергал Киру реальной опасности, а деньги всегда возвращал, иногда и с процентами.
- Так чего пришёл то? Случилось что? - спросила Кира, немного успокоившись, и затянулась дымом сигареты.
- А ничего не случилось. Все супер. Правда к тебе пришёл, соскучился ... - протянул последние слова Коля. - Виделись то когда? Ещё в мае? Уж больше месяца прошло.
- Ну позвонил бы, или лучше написал. Чего приходить?
- Кирюх ...
- Ладно, - виновато сказала Кира - забирайся. Или ты наконец-то как человек - через дверь?
- Закачусь как обычно! - рассмеялся Коля, снова подтянулся на ограждении и запрыгнул на балкона.
Кира, ничего не спрашивая, сразу направилась искать что-то съестное в холодильнике. Тот был совсем древний, с малюсенькой морозильной камерой сверху, и из-за него ни раз приходилось просыпаться по ночам - грохот заводившегося мотора порой напоминал рёв дикого животного во время гона (не той мыши, конечно, которая давно покончила с жизнью в этом холодильнике). Помимо мыши припасы все же были: на небольшом кухонном столе появились банка шпрот и чёрный хлеб, нашлись маринованные зелёные помидоры, банка консервированной кукурузы и пачка крабовых палочек. “Кот что ли притащил?” - задумалась Кира и шмякнула пачку на стол к остальным припасам. Композицию завершили бутылка с прозрачной жидкостью, найденная в том же холодильнике, и две рюмки из морозилки.
- Опа! А вот это мы уважаем! - воскликнул Коля, увидев с любовью приготовленный обед, звонко хлопнул в ладоши и уселся на табурет.
- Разливай! Выпьем за встречу, как говорится. И давай расскажи, где тебя носило?
- Кирюша-а ... отдыхал! Не поверишь, как можно бесплатно и с комфортом прожить целый месяц, да ещё и за городом, на природе.
- И как же? - предвкушая занимательный рассказа, спросила Кира.
- Вскрываешь дачу где-нибудь на отшибе какого-нибудь захудалого СНТ. Аккуратно, главное без шума: без битья окон и сноса дверей. И изображаешь полноправного владельца садового участка, ну или его родственника, одолжившего домик, чтобы отдохнуть от праведных трудов и пыльного мегаполиса. Домик только нужно выбрать правильный: чтоб не под носом у соседей; брошенный, но и не на столько давно, чтобы было некомфортно проживать, а лет пять назад, к примеру. Заросший, но чтобы ещё были видны тропинки на участке, без разбитых окон, с ещё крепким забором и запирающейся калиткой. А ещё, чтобы провода электрические не были обрезаны, и вода проведена. Вот я себе такой и нашёл. Прелесть! Двери, окна - все цело. Репейник на участке выше головы, яблони, даже можно было отыскать кусты чёрной смородины. Баня на участке! Действующая! В придачу древняя копейка под импровизированным навесом, правда не завелась, но антураж придавала. А сам домик - загляденье! Два этажа, винтовая лестница, всем обустроен. Я только плитку себе на две конфорки приобрёл электрическую - там только газовая была - и прибрался немного. Там даже кое-что из одежды нашлось и книги для развлечения, правда ... все больше сочинения какого-то Ленина, да я особо и не вникал, читал себе, ради букв.
- “Какого-то Ленина?” Коля, ты же при нем жил.
- Не помню ... Царевичей вот помню. Ленина не помню. Да ты про дом дальше слушай! Он хоть и отвечал мои жёстким жилищным требованиям, а пол в одной из комнат на первом этаже провалился, да глубоко так; я подвал искал потом под домом - не нашёл. Мне это и не мешало, комнатой этой я не пользовался, да и мало ли какие отношения у дома с потусторонней силой. Выудил только из провала телевизор старый (не заработал он только, звук есть, а не показывает), пару стульев и раковину; и кому пришло в голову раковину от умывальника в комнату притащить, ума не приложу.
И вот, как-то раз, хожу я мимо этой комнаты с провалом, хожу и вдруг вижу: вылезает! Обросший такой, в рванье, драной фуфайке. Смотрю, а это наш! Но из “староверов”.
После слов Николая выражение лица Киры переменилось: в зрачках будто сверкнула искра, веки раскрылись шире, а мимические мышцы почти изобразили улыбку с лёгкой примесью надежды.
- Наш? Ты уверен? А кто? - спросила Кира и разлила по второй стопке.
- Не знаю. Я не понял, но кто-то из домашних я думаю. Было темно, и он меня за своего не принял и в момент испарился. Я потом веника три там оставил: и соломенный, и сорговый, и дубовый ... Ничего ... Испарился.
- А баню проверял?
- Проверял конечно - пусто. Не водится боле наш брат в местах заброшенных. Да и не в нашей это природе ...
Коля сделал таинственное грустное лицо, принял более удобную позу, положив ногу на ногу, и уже приготовился пуститься в философские рассуждения, выдававшие, всё-таки, в нем не такого уж простого и приземлённого паренька, как вдруг Кира звонко рассмеялась (случалось это довольно редко, надо сказать).
- Коля, давай без твоих рассуждений, - с улыбкой произнесла она.
- Кирюша, ну а что такого? Людей там уже давно нет, и нам там что делать? Эта мода 90-х на переселение во всякие заброшенные дома, больницы и прочие непригодные для нас места — чушь полнейшая. Если ты дух, то уж будь добр, соблюдай духовные традиции. Вот все и опомнились - перебираются теперь обратно в города, в квартиры, к людям.
- Да. Вот только все на столько хорошо прячутся, что я уже лет семь кроме тебя никого не видела. И Коля, ты же сам только что рассказал, как жил на заброшенной даче! И ни про одного человека я в твоём рассказе не слышала!
- Э-это другое, Кирюша. Мне, так скажем, на время нужно было залечь на дно. Это отшельничество было связано исключительно с моей человеческой половиной, - ответил Коля на шуточные обвинения своей подруги и рассмеялся.
- Понятно. Опять куда-то вляпался ...
- Кирюша! Все чисто: денежки при мне, кредиторы на том свете, - с хитрой улыбкой произнёс Коля и вытащил из кармана джинсов толстую пачку пятитысячных купюр, туго перетянутую чёрной канцелярской резинкой, слегка потряс ею для убедительности и кинул на стол, чуть не задев открытую банку шпрот.
- Коля! Осторожней! - ворчливо вскрикнула Кира, взяла пачку в руки, спасая её от шпротного масла и разлитого маринада от помидор, и удивлённо взглянула сначала на пачку, затем на Колю.
- Убивать за полмиллиона рублей? Коля, это не серьёзно.
- Я не убива-ал! И пальцем не тронул. Ты не поверишь - банальнейшая, пошлейшая ситуация: везут меня в багажнике чёрного BMW, в лес везут, в полном соответствии традициям «переселенческих» времён. В салоне три наголо бритых амбала, в кожаных куртках и золотых цепях.
- Коля, ты фильмов насмотрелся?
- Я клянусь тебе, - рассмеялся Коля, - все именно так и было. В багажнике мне ещё в нос острие новенькой лопаты упиралось, руки за спиной связаны и бензином воняет. Едем. Долго едем и вдруг, чувствую, притормаживаем, поворот, и катимся уже не по асфальту трассы, а по грунтовой дороге. Все, думаю, сейчас возьму я эту новёхонькую лопатку и выкопаю себе наконец-то могилку.
- Прям таки наконец-то? Ты помирать собрался? – с прищуром спросила Кира.
- Собрался, Кирюша. Покоя хочу и умиротворения. Лечь сейчас в холодную земельку, руки сложить вот так, - Коля скрестил ладони на груди под подбородком, опёрся спиной о край стола и закрыл глаза, - и испустить свой дух, оставив это презренное чужое тело.
В эту секунду на кухне квартиры на первом этаже повисло гробовое молчание, под стать внезапным словам Николая, застывшего со скрещёнными на груди руками. Кира также сидела без движения, как будто ещё шире распахнув свои и без того большие глаза, и зажав тлеющую сигарету тонкими длинными пальцами. Тишину нарушил кот Морик, разбуженный манящими рыбными запахами. Он все же решил сползи со своего старого кресла для того, чтобы проверить ситуацию на кухне. Мягкими размеренными шагами он пришёл на запахи, провёл хвостом по стенке холодильника, свернув его затем в колечко, и заявительно мяукнул.
- Морик, ты слышал, что сказал этот хлебушек? – обратилась Кира к коту, небрежно махнув рукой в сторону Коли.
Коля же в ответ громко рассмеялся, подхватил Морика на руки, усадил к себе на колени и начал активно начёсывать ему щеки и уши. Морик же не был против такого фамильярного к себе отношению, удобнее расположился на коленях у Коли и заливисто замурчал, прикрыв жёлтые глаза.
- Конечно, я шучу, Кирюша. Никто помирать не собирается! Я ещё с экскурсией на Марс слетать хочу, а дальше посмотрим, как пойдёт.
- Ах, на Марс? Это ты себе на полёт копишь? – Кира кивнула в сторону купюр.
- Точно, Кирюша, я же тебе рассказывал, как меня закапывали. Так слушай дальше: останавливаемся мы, значит; амбалы вылезают из тачки, открывается багажник, меня из него выволакивают и кидают на землю. А у меня так все затекло в этом плену, что я и лежу дальше: руки за голову завел, потягиваюсь. Мои конвоиры даже на секунду застыли от неожиданности. А потом один меня за шиворот, на ноги поставил и толкнул в сторону леса, я только и услышал, как лопата о кузов машины дзинькнула.
- А как ты, Коля, вообще оказался в этом багажнике?
- Как, как … Одолжился не у тех людей. Да, и взял то всего ничего, а они у меня полляма по закромам вырыскали и себе присвоили, жулики!
- Поскребли по сусекам? – ехидно улыбнулась Кира.
- Тебе то смешно, Кирюша, ты в багажнике не каталась. Ну слушай дальше: идём мы по тропе в гущу леса, в спину мне тычет дуло пистолета, тишина …
И Коля поведал в своей лёгкой шуточной манере историю загадочной смерти трёх вооружённых мужчин среди подмосковного леса. Загадочной она была для сотрудников полиции, прибывших на место обнаружения трупов, и для случайно набредшей на останки пожилой пары грибников, этих сотрудников вызвавших, и для старожил ближайшего к лесу СНТ, который около двадцати лет не замечали в этих местах волков, разорвавших и обглодавших Колиных обидчиков. Появление волков в этих лесах действительно было отмечено впервые за много лет и, судя по практически голым скелетам среди зарослей папоротников, это была крупная стая животных.
Не терялся в догадках только Николай. Проведя в глубь леса около ста метров, Коле всучили лопату для сооружения собственной могилы. Тот, нисколько не растерявшись, взвесил орудие в руке, крутанул им в воздухе, сделав пару шагов от своих конвоиров, чтобы оказаться между стволов двух елей, и с силой врезал полотно лопаты в землю. Спустя несколько минут, пока Николай увлечённо ковырялся в земле, в надвигающихся сумерках послышался едва различимый рык, затем среди зарослей замелькали непонятные серые тени. В лесу неестественно быстро стемнело. Тени будто кружили, подходя все ближе к людям, сужаясь в кольцо. Постепенно становились различимы оскаленные морды и жёлтые хищные глаза.
Первый укус пришелся в мясистую голень одного из бандитов. Волк вцепился острыми зубами в ногу жертвы чуть выше щиколотки, сделал небольшой рывок головой и отпустил, отбегая в сторону и встраиваясь в круг сородичей. От резкой боли в ноге человек взвыл, потерял равновесие и невольно нажал на курок пистолета, дуло которого минуту назад было направлено на Николая. Вылетевшая пуля ранила в плечо второго участника Колиных похорон, от выстрела он повалился на землю, приминая кусты папоротников. Огромный волк, стремительно вырвавшись из круга стаи, вонзил клыки в шею подстреленного человека. Его крик, едва вырвавшись из горла, сразу заглушился вскипевшей на голосовых связках кровью. После этого волк услышал только хруст сминаемой трахеи, а затем дробь конечностей о землю.
Третий же участник казни попытался избежать судьбы товарищей, в ужасе ища глазами хоть малейший просвет в будто сгустившемся лесу и адском волчьем кругу. Но стая, доведённая до пика инстинктивного желания запахом крови и страха, приблизилась почти в плотную к жертвам, и две пары стальных челюстей вонзились сперва в правую руку, а затем в левую ногу человека. Тот повалился на живот, издавая истерический крик, пока остальные волки, будто четвертуя жертву, отрывали куски кожи и мышц от его рук и ног. К моменту, когда крики прекратились, стая уже добралась до спины, рёбер, внутренностей человека, образуя над ним серый движущийся купол.
Николай стоял, опёршись на рукоять лопаты, и спокойно наблюдал за пиром волков. Смотрел, как разлетаются остатки одежды, как шеи животных окрашиваются в красный цвет, и как три здоровых опасных мужика превращаются в три обглоданных скелета.
Постепенно волки успокаивались. Явно округлившиеся в области животов, с потемневшими от крови мордами, они по одному отходили от тел, медленно и довольно облизывая брыли. И также по одному пропадали среди стволов и ветвей, возвращаясь по ту сторону полотна лопаты.
Коля дождался пока поляна опустеет, разыскал в обрывках одежды ключи от автомобиля, на котором его привезли, деньги, которыми затем хвастался перед Кирой, и забрал пистолет. Последний раз посмотрел в глубь леса и направился обратно к дороге.
Под конец Колиной истории бутылка была пуста, нехитрые припасы – съедены. А Кира и Коля под влиянием дурмана алкоголя и зноя летнего дня спокойно заснули, каждый на своей половине кровати, прямо под комком из паутины, пыли и кошачьих волос. В ногах у Киры примостился и Морик, наблюдая свои кошачьи сны о невнимательных воробьях, открытых колбасных витринах в «Продуктовом» и бескрайних дворах спальных районов. Кот будто сладко улыбался своими пушистыми губами, наслаждаясь идеальными снами.
Чего нельзя было сказать ни о Кире, ни о Николае. Сны их был тревожены и наполнены мрачными воспоминаниями и страхами.
***
Перекосившаяся входная дверь открывается с хлопком. Сразу перед глазами винтовая лестница на второй этаж дома. На одной из ступеней милая кукла в светлом комбинезоне в голубой цветочек, сидит среди грязных трухлявых тряпок и разбросанных патронов от лампочек. Коля поднимается на второй этаж, бросает на перила плащ от дождя и проходит в бывшую детскую. На стенах небольшие полочки с когда-то любимыми вещами, не только детскими: скучные толстенные книги, покрытые белой плесенью, словно кто-то обсыпал их сахарной пудрой, крохотная кухонная мебель, резиновый Олимпийский мишка, матрёшка, куклы, сидящие в ряд, с полностью покрытыми чёрной плесенью лицами и руками.
У края полки с куклами, Коля замечает небольшую деревянную лесенку из тонких прутиков, ведущую на пол.
«Гуляют…» - подумал он и всмотрелся в лицо кукле с ржаво-рыжими волосами в самом центре ряда.
Только глаза куклы не были поражены плесенью, выделяясь светлыми провалами. Приторно-розовое платье с грязными белыми рукавами наполовину прикрывает ее ноги. Неожиданно на ткань платья стекает бежево-чёрная капля: лицо куклы начинает плавиться от внезапно вспыхнувших рыжих волос. Охваченное пламенем моментально тает розовое платье, огонь переходит на остальных кукол, книги и вздутые обои. Жар от внезапного пламени обдаёт лицо Коли иссушающей волной, от которой на щеках и лбу появляются мелкие трещинки. Коля в ужасе отпрыгивает от огня и поворачивается к выходу из детской, но дверь со свистом захлопывается. Поток воздуха от движения двери раздувает пламя, оно перебрасывается вверх по скошенному потолку. Коля бросается к единственному окну, но то наглухо заколочено досками. Обратно к двери – нет отпирается. Коля мечется по крохотной комнате, словно дикий зверёк в паническом ужасе, и глотает раскалённый воздух, пока пламя поглощает все доступное пространство.
***
Пронзительный крик раздаётся в предгрозовом воздухе. Крик без источника. Он проносится от одного конца деревенской улицы до другого, пролетает над тропой, ведущей в лес, ударяется о стволы деревьев и рассыпается эхом на сухую землю. Резкий порыв ветра его подхватывает, будто напитывает новой силой и уносит обратно к человеческим домам.
Летний полдень темнеет, горизонт заполняется сверкающей темнотой. Первые грузные капли достигают земли, моментально в ней пропадая. Крохотный квадратный холмик, недавно вскопанной, смягчается и оседает. Вскоре, мимо комьев земли начинают пробегать тоненькие ручейки дождевой воды, устремляясь в зловонный пруд. Плавная волна, поднявшись со дна, ударяет по поверхности воды, раздвигая крупицы ряски и болезненные листья нимфей. Из-под воды появляется какое-то существо и направляется к скату берега. Существо, вероятно, женского пола: бесконечные бесцветные волосы образуют на её теле подобие одеяния, когда она выходит на сушу, опираясь на все четыре конечности; лицо на секунду освещает вспышка света от молнии, и сквозь пряди волос виднеются огромные голубые глаза, а набухшие соски отвисших мохнатых грудей волочатся по траве. Существо пробирается к холмику земли и принюхивается – это свежая могила. Существо медленно трепетно прикладывает свои ладони с удивительно длинными фалангами пальцев к поверхности холмика, на лице появляются тени скорби и страдания, и существо издаёт вопль из смеси рыдания и негодования.
Ливень лета достиг своего пика: вода обрушивается на землю плотной стеной, скапливаясь лужами, разбавляя застоявшиеся воды пруда и превращая почву в глину. Та забивается под ногти, образуя тёмные кромки, пока существо рьяно разрывает детскую могилу и, наконец, добирается до тканого свёртка. Длинные пальцы бережно выуживают искомое и разворачивают ткань: мёртвый новорожденный младенец. Существо с неуклюжей нежностью прижимает синее сморщенное тельце к груди. Узловатые ручки и ножки ребёнка полностью окоченели и неестественно скрючены вокруг тела. Культя пуповины, скорее её грубый ошмёток, свисает практически до земли. Оглушающий раскат грома раздаётся как будто не в небе, а у самой земли.
Оглушающий раскат грома раздаётся, и старые стекла дрожат в оконных рамах. Кот вздрагивает от резкого шума, поднимает голову и навостряет уши. Коля и Кира спят, повернувшись друг к другу спинами, упиваясь тревогами своих снов.
Глава 4. Все, что тебя касается
1 июля 202.. г. Москва
“Такие маленькие телефоны, такие маленькие перемены. Законы Ома еще не знакомы. В таких ботинках моря по колено...” - просачивались слова задорной песни по проводам наушников.
“Не надо думать, что все обойдется, не напрягайся, не думай об этом. Все будет круто, все перевернется, а-а...” - электрические импульсы под воздействием волшебной силы превращались в знакомую мелодию. Трек двадцатилетней давности вкупе со старомодными наушниками - старая школа.
“Все, что тебя касается. Все, что меня касается. Все только начинается, начинается...” - стройные ноги, чуть прикрытые мини-юбкой, выстукивали каблуками в ритм. В руке пластиковый стаканчик с ледяной газировкой, на плече крохотная сумочка, в недрах которой брало свое начало русло ностальгической музыки. Темно-вишневая помада на краях трубочки и полных губах. Челка, кончиками волос касавшаяся густо покрытых тушью ресниц, и большая редкость - идеально симметричные стрелки на веках.
“Все, что тебя касается...” - Марьям подошла к пешеходному переходу и остановилась в ожидании зеленого света. Вишневые губы выдули и тут же схлопнули пузырь из жвачки. На противоположной стороне дороги бабушка-одуванчик с вечной спутницей-тележкой, девушка с рыжей таксой на поводке и молодой человек помятого и лохматого вида.
Красный свет сменился желтым, а затем зеленым, и пешеходы двинулись навстречу друг другу во главе с бодрым таксиком. Марьям проводила взглядом веселого пса и вдруг почувствовала внезапный удар в плечо - помятый парень не рассчитал траекторию и неуклюже врезался прямо в нее, на ходу буркнув под нос что-то вроде извинений. Кубики льда в стакане с газировкой подпрыгнули и на секунду замедлились, один наушник выпал и завис в воздухе, люди и автомобили не двигались. Марьям увидела лес, поляну среди него и багровые морды волков. Крики людей, рычание и взвизгивание животных, выстрел. Огромный кудлатый волк оторвал кусок плоти от жертвы, окропив кровью кусты папоротников.
Раздался оглушающий гудок автомобиля.
Марьям зажмурила глаза, прикрыв их ладонью, затем резко открыла и тряхнула головой, пытаясь прийти в себя. Остатки видения расплывались рваными дымными клочками. Когда зрение стало возвращаться, она поняла, что стояла прямо перед свирепым Джипом, а его владелец что-то яростно верещал и неприлично жестикулировал руками. На светофоре горел красный свет. Слегка пошатываясь, Марьям добралась до тротуара и обернулась. Перед глазами пронесся нетерпеливый внедорожник, протяжно просигналив на прощанье, а на противоположной стороне дороги лохматый молодой человек, потрепав за ушами запрыгавшую вокруг него таксу, стремительно зашагал прочь. Мысли не могли прийти в порядок. Воспоминанием это быть не могло: Марьям встречала волков только однажды, в глубоком детстве, серый доходяга беспокойно метался по вольеру Московского зоопарка, изолированный от зрителей глубоким рвом и забором с электроизгородью. А это было настоящее кровавое побоище, жестокое и дикое. Галлюцинация? Видение?
В голове шумело, будто по ней огрели чем-то тяжелым. В крови растворялся адреналиновый коктейль, уходя волной испуга в низ живота. Из состояния, подобного некому трансу, вывел телефонный звонок. Марьям достала смартфон из заднего кармана, на экране светилась фотография симпатичной блондинки и четыре буквы: «Лиза».
- Да…
- Ну, ты где? Долго еще? – спросила Лиза.
- Я… Уже иду… Пять минут.
Марьям повесила трубку.
По дороге до дома, где жила Лиза, сознание было сосредоточено на событии, произошедшем на дороге. Марьям машинально добрела до нужного подъезда, набрала код от двери, поднялась по ступенькам и нажала на кнопку лифта. Очнулась она в момент, когда перед ней распахнула дверь квартиры миниатюрная девушка с огромной пачкой чипсов в руке. Внимание сразу привлек топ в красно-черную полоску. Вкупе с острыми длинными ногтями, покрытыми черным лаком, он вызывал ассоциацию с персонажем из старого американского фильма ужасов 80-х годов, не хватало лишь черной шляпы. Впрочем, уютные пижамные брюки и тапочки с изображениями кроликов образ разбавляли.
- Привет! Что так долго?
- Я… Да, там… Что? Я вовремя, как и договаривались! – недоумевала Марьям, глядя на наручные часы.
- Ну, все равно. Я заждалась, тут скукотища. Отпуск — это отстой.
Лиза почти все свободное время проводила в салоне, специализирующемся на тату и пирсинге, где виртуозно изображала на телах жаждущих посетителей замысловатые узоры, головы львов и волков, персонажей популярных фильмов о супергероях. Благодаря врожденному таланту к рисованию, богатому воображению, скрупулезности и общительности, от клиентов не было отбоя, и Лиза без устали трудилась на протяжении трех лет, пока директор салона принудительно не отправил ее в отпуск на целый месяц. Лиза пыталась заниматься почти забытой страстью - живописью на холстах, вызволяла из балконного заточения забытый и заржавевший велосипед, изучала заманчивые варианты путешествий к морю по системе «все включено». Но поиски приемлемого занятия закончились просмотром сериалов и кроватью, заваленной крошками от чипсов.
- Проходи скорей. Я набросала несколько вариантов, думаю, тебе понравится.
Несколько недель назад Марьям обратилась к своей подруге с просьбой выполнить для нее эскиз татуировки, которая бы разукрасила практически полностью правое бедро. В привычное течение жизни хотелось привнести новизны, и казалось, что причудливый натюрморт на теле обязательно с этой задачей справится, являясь некой альтернативой стрижке каре. Отпуск был как раз кстати, Лиза, заваленная работой в салоне, никак не могла приступить к рисунку.
Марьям прошла в комнату, временно являющейся и столовой, и мастерской: постель, прикрытая сиреневым пушистым покрывалом, с раскиданными по ней пакетиками с мармеладными мишками и червячками; тумбочка, заставленная банками с различной газировкой, окружившими одинокую запылившуюся книгу; на мониторе стационарного компьютера светились примеры рисунков – змеи, переплетающиеся с цветами, и цветы, переплетающиеся со змеями; стол был завален бумажными листами с эскизами, некоторые из которых уже перенеслись на планшет.
- Вот, есть вариант с розами, но мне лично больше симпатичны пионы…
- Кое-что произошло, - перебила Марьям.
Лиза удивленно взглянула на подругу.
- Что? Ты наконец-то решилась уволиться из кофейни?
- Я, кажется, экстрасенс...
И Марьям поведала историю, произошедшую на пешеходном переходе. Лиза слушала, будто ребенок, забравшись с ногами в огромное кожаное кресло на колесиках и широко раскрыв голубые глаза. Ее руки постоянно теребили бесчисленные серьги в ушах – давняя привычка, проявлявшаяся при волнении – изображенные на предплечьях и кистях пауки будто шевелили нарисованными лапками.
- Да-а…
- Ты мне веришь?
- А ты мне врешь?
- Для чего я могла бы такое выдумать по-твоему?!
- Тогда не спрашивай меня, верю я тебе или нет. Конечно, верю… А кого волки разорвали?
- Я этого не видела. Все длилось, наверно, несколько секунд. Я только помню, что кричали люди, жутко кричали… - глаза Марьям наполнялись слезами.
- Тихо, тихо… - Лиза взяла подругу за руки. - Все в порядке, подумаешь, словила глюки.
- Думаешь, это была галлюцинация?
- Не знаю… Я о подобном никогда не слышала… Ты ничего необычного накануне не ела, не пила, не принимала?
- Нет вроде…
- А раньше что-то подобное случалось?
- Ты бы об этом знала. Лиза, может нужно к врачу обратиться?
- Не знаю, может и нужно. Но я не уверена, что они сделают для тебя что-то полезное. Ты сейчас чувствуешь себя нормально?
- Нормально, кажется…
- А что за место было? Знакомое что-то?
- Лес… Не думаю, что я там когда-либо была.
- Может быть ты что-то подобное в кино видела или видеоигре, подумай.
- Нет… Точно нет.
- Тогда я тебя поздравляю! Ты гребанный экстрасенс! Думаю, если бы это был плод твоего воображения, то воспроизвелось бы что-то знакомое, ну, то, что ты уже когда-то видела. А это самая настоящая экстрасенсорика!
- А как понять? Я видела прошлое или будущее?
- Тебе лучше знать. Я понятия не имею, - в комнате повисло задумчивое молчание. - А парень то… Что за парень тебя толкнул?
- Обычный… Высокий, растрёпанный, волосы темные, - вдруг Марьям посетило озарение. – Вспомнила! Куртка! На рукаве куртки нашивка в виде лисы! Я такую уже где-то видела!
- Вспоминай! Какая куртка? Что за лиса? Цвет?
- Джинсовая… Рыжая лиса… Да! Он приходил как-то ко мне в кофейню! Я еще подумала, что нашивка смотрится необычно.
- Хм, может быть он еще как-нибудь за кофе зайдет… Стой! В кофейне же камера есть, может быть получится записи просмотреть? Ты его давно видела?
- На днях, если не ошибаюсь.
- Давай прямо сейчас и сходим в кофейню. Кто может записи просматривать?
- Владелец заведения только… У него возникнут вопросы, зачем нам это…
- Придумаем что-нибудь… ну, например, ты потеряла кошелек и думаешь, что могла положить его на прилавок, когда работала. Или еще что-то в таком же духе…
Девушки направились прочь из дома, еще долго обсуждая невероятное событие и перспективы их замысла на счет камер видеонаблюдения. Эскизы так и остались нетронутыми.
Глава 5. Пакет с кетчупом, гнилой кабачок и что-то в целлофане
2 июля 202.. г. Москва
В мозг прорывался омерзительный звук будильника. Я с трудом разлепил опухшие веки, сгреб в кучу обрывки вчерашнего дня и, наконец, вспомнив, кто я и где, дотянулся рукой до разрывающегося смартфона. На экране горели цифры “7:00”. Сегодня у меня был выходной, но я снова забыл отключить автоматический будильник, и это орудие пыток безжалостно меня разбудило. Я вырубил звук, швырнут телефон на тумбочку и, развернувшись, уткнулся носом в стену. Уснуть не получилось. В голову подгружались мысли, с ними же я не мог уснуть накануне вечером. Поняв тщетность попыток снова забыться сном, я вылез из-под одеяла и потащился в ванную. Из зеркала на меня глянул помятый, небритый урод с грязными волосами. Выдавив на поредевшую щетку последнюю каплю зубной пасты, я почистил зубы. В голову пришла мысль, что было бы неплохо принять душ, но сразу накатила лень и нашлось несколько причин этого не делать. Однако, вид сальных волос и кислый запах от подмышек убедили в актуальности этой процедуры. Я скинул двухдневные трусы и залез в ванну, включил воду, задернул штору, покрытую черной плесенью, и долго отмокал под теплыми струями. Ни геля, ни шампуня не оказалось, поэтому пришлось отмываться растрескавшимся куском мыла. Окончив водные процедуры и почувствовав себя немного лучше, я отдернул штору и понял, что в ванной нет ни полотенца, ни тапочек. Внутренне состояние вернулось к прежнему. Я прошлепал в комнату, оставляя за собой крупные лужицы, и отыскал в шкафу застиранное полотенце. Промокнув только лицо, руки и торс, я обмотал его вокруг паха и направился на кухню. Под потолком горела с вечера непотушенная лампочка. Я щелкнул выключателем и открыл холодильник: скрюченный пакет с кетчупом, гнилой кабачок и что-то в целлофане. Я закрыл дверцу холодильника. Взял чайник, налил в него воды из-под крана и поставил на газовую плиту - отец не любил электрические чайники. Спичкой зажег комфорку и сигарету, которую не заметил, как успел выхватить из пачки. Затянулся и открыл холодильник: скрюченный пакет с кетчупом, гнилой кабачок и что-то в целлофане. Закрыл дверцу холодильника. Плюхнулся на скрипнувший стул и стал ждать, пока закипит чайник.
За окном, казалось, было приятно. Свежее безлюдное утро выходного дня, детская площадка перед домом еще не заполнилась визгливыми детскими криками, а дорожная техника еще не занялась заменой и без того неплохого асфальта. На деревьях не шевелился ни один листок, зацветала липа, посаженная вместе с отцом в моем глубоком детстве. Наверно, тогда я ему только мешал, несколько раз подряд падая в приготовленную под саженец ямку, ломая на нем веточки и проливая воду из лейки. Но отец всегда говорил, что посади мы это дерево вместе.
Раздался свист булькающего чайника.
Я кинул в чашку пакетик черного чая, залил кипятком, нитка от пакетика ускользнула внутрь чашки. Обжигая пальцы, я выудил разбухший пакетик и швырнул его в раковину. Отыскал в шкафах пачку сухариков со вкусом хрена и сел завтракать. Сочетание во рту было омерзительным, но я все равно доел, даже высыпал в рот и остатки крошек, запив их дешевым чаем.
Идея оставаться дома пугала, и я пошел в комнату одеваться. На стуле нашлось все необходимое: мятые черные джинсы, чуть менее мятая футболка и вчерашние носки. Я натянул джинсы, а футболку и носки решил все же заменить на свежие. В коридоре надел старые красные кеды и черную джинсовую куртку, забыв про смартфон, прошел, не разуваясь, обратно в комнату, забрал его с тумбочки и направился прочь из квартиры.
Лифт не работал. По дороге вниз по лестнице я вспомнил, что три дня не выносил мусор, но не стал возвращаться, ведь в зеркало было только в ванной, а заходить туда в обуви как-то не хотелось. Первый этаж встретил запахом прокисшего мусора и соседка-пенсионерка с прокисшим лицом. Я не поздоровался, молча прошмыгнул мимо и вылетел из подъезда. Наверно, она проводила меня злым осуждающим взглядом.
Я направился в продуктовый магазин, располагавшийся на первом этаже моего дома, и взял бутылку дешевого пива. До времени, когда можно было пробить алкоголь оставалось еще десять минут, и я бродил по магазину: стащил пару конфет, продававшихся на развес, поменял местами несколько ценников, сложил из одного длинного огурца и двух помидор детородный орган, в общем, вспомнил детство. Недовольная кассирша пробила покупку, сразу скомкав и выбросив куда-то под прилавок мой чек. Я спрятал бутылку во внутренний карман куртки и побрел в сторону леса. Стоило в голове промелькнуть мысли, что жизнь налаживается, как я тут же наступил на развязанный шнурок и улетел прямиком на асфальт, серьезно ободрав запястье.
- Подорожник приложи! - крикнула группа хихикающих недорослей, пробегавшая мимо.
Интересно, чем в этой ситуации может помочь пыльный, обоссаный местными кобелями сорняк? Разве что, занести инфекцию, чтобы началась гангрена, и мне ампутировали руку. Тогда она хотя бы не болела бы так ужасно, как сейчас.
Бутылка, несмотря на падение, осталась целой – жизнь все же налаживалась.
Лес был огорожен высоким решетчатым забором, но в месте, где он примыкал к территории детского дома, была прореха, и далеко ко входу идти не пришлось. Я пролез через дырку в решетке, по тропинке прошел мимо мужика, справляющего малую нужду возле дерева, и мимо клаТбища домашних жЫвотных - местные жители закапывали тут своих котов, собак и хомячков, на могилах которых иногда встречались даже кресты и пластиковые цветы. Я устроился на лавочке напротив допотопной спортивной площадки, где обычно разминались пенсионеры по пояс голые в любое время года. Открыл пиво, зацепив крышку о край лавки и ударив по ней кулаком. Горло намочил первый глоток божественного напитка. Сейчас бы сухариков с хреном, но довольствоваться приходилось только хреновой отрыжкой. На площадке крутил тазом пузатый пенсионер в одних шортах с плеером, заткнутым под резинку. По дорожке пробежал незамеченный молодой человек в салатово-черном спортивном костюме. Через несколько минут в обратную сторону пробежали две девушки, их я проводил со вниманием. Одна была немного полноватая в синих легинсах и розовой майке, натянутой на крупной подпрыгивающей груди, вторая совсем тощая в крохотных шортах и топе, не оставляющих простора для воображения. Обе на прощание помахали мне развивающимися хвостами волос, будто лошадки.
В лесу было тихо и умиротворенно. В дали над лужайкой сохранялась легкая дымка, распевались птицы во главе нагловатых ворон, пахло соснами. В общем, было еще хуже, чем в квартире. Я достал смартфон и набрал номер Киры.
- Алло, - раздался сонный хрипловаты голос.
- Кирюха, привет! Спишь еще что ли?
- Сплю...
- Так просыпайся, труба зовет!
- Угу... - прозвучало невнятное мычание, и послышался шорох одеяла.
- Слушай, можно я зайду к тебе сейчас?
- Заходи, - ответила Кира, зевая.
В трубку ворвался мужской голос, спрашивающий “Кто это?”
- Кто это там у тебя? - удивился я.
- Коля.
- О-о, наконец-то провели ночь вместе?
- Ничего не было, - твердо буркнула Кира и повесила трубку.
Я снова набрал ее номер.
- Алло, прости, что разбудил. Так я зайду?
- Ага, давай... Пока.
Я посидел еще немного на лавке, допил пиво и с размаху бросил бутылку в урну. Она крутанулась в воздухе и с грохотом влетела прямиком в мусорку - день прожит не зря. Я поднялся и направился к выходу из леса по тому же маршруту. Мужика у дерева уже почему-то не было.
Кира жила в соседнем доме, Колян тоже где-то недалеко. Их я знал несколько лет, считал друзьями, если можно было так назвать ребят, с которыми иногда устраивались совместные попойки. Впрочем, иных кандидатов на эту роль у меня не находилось. Я добрел до квартиры на первом этаже, стрельнул сигарету у прохожего и выкурил у подъезда, швырнув бычок в палисадник местной пенсионерки.
- О, Вано, приветствую! - воскликнул Коля, открывая дверь квартиры.
- Здорово, Колян.
Мы крепко пожали друг другу руки.
- Какими судьбами? - поинтересовался он.
- Да так. Просто...
- А, ну, проходи, садись. Сорри, все вчера сожрали - угостить нечем, - Коля махнул рукой на стол с остатками вчерашнего пира.
- Смотрю, знатно посидели, - я кивнул в сторону пустой бутылки из-под водки. - А Кира-то где?
- Умывается, сейчас выйдет.
Я молча смотрел на Колю.
- Не было ничего! - громким шепотом запротестовал он.
- Я вообще молчу! - засмеялся я, примирительно подняв обе ладони вверх.
Кира вышла из ванной и сонно окинула меня взглядом:
- Привет, Ваня.
- Привет!
- Ты в порядке? Зачем пришел?
- Так, просто... Выходной у меня.
- Выходной — это прекрасно, это нужно отметить! - Коля радостно хлопнул в ладоши.
- Так, стоп! - подбоченившись, возразила Кира, - пьянки заканчиваются, у меня сегодня дела.
- Какие такие дела? - удивился Коля.
- Не твоих собачьих дел, вот какие!
- А-а, секретики, понятно. Ну что, Вано? Нам так тонко намекают, что нечего рассиживаться и пора валить.
- Сидите, если хотите, но не долго, - буркнула Кира, насыпая сухой корм для Морика, посетившего кухню.
- Да, ладно, я правда пойду. Не вовремя напросился. Кирюх, извини. Вечером может...
- Ваня, сиди. Я просто по утрам раздражительная.
- Да, все нормально. Правда пойду, я вспомнил тут, мне надо... - промямлил я, почесав Морика за ухом, и направился к выходу, даже не попрощавшись с Колей.
- Что это с ним? - удивился тот.
- Понятия не имею, - ответила Кира, проследив, что я захлопнул за собой дверь. - А ты чего расселся?
- Ладно, ладно, не бузи. Так, я тебе, помню, денег должен.
- Вот это уже другой разговор.
Коля похлопал по карманам брюк, осмотрел стол, затем всю кухню. Когда он обыскивал комнату, подключилась и Кира. Они обрыскали все закоулки квартиры, денег не было.
- Вот, что он так быстро свалил - спер!
- Колян, не говори ерунду, он бы не стал.
- Спер, спер, зверюга...
***
Денег я не крал. Я бы правда не стал. Они их найдут потом под кроватью - пачка ночью вылезла из заднего кармана брюк Николая и свалилась на пол, а Морик, тронув ее пару раз лапой, не нашел в ней ничего интересного и загнал подальше под кровать.
А почему я так нелепо ушел? Я и сам не знаю, не могу объяснить...
Я направился в сторону остановки. Дождался трамвая номер 11 и плюхнулся на место возле окна, предварительно пробив билет - обычно я этого не делал, пристально наблюдал за наличием контролеров на каждой остановке, но сегодня хотелось спокойно наслаждаться видом из окна. Маршрут мне очень нравился: трамвай проезжал по живописным спальным районам, нырял в зеленую аллею, где располагался парк аттракционов, соединял несколько станций метро, где сначала исторгал, а затем всасывал в себя новую топу людей. Я глазел на улицы, дома и автомобили, на прохожих и пассажиров. Несколько остановок со мной проехал древний дедушка с набитыми старыми бумагами карманами пиджака, кажется, это были письма. Листы изрядно пожелтели, а их края напоминали бахрому. У станции метро в трамвай вошел парень с огромной охапкой воздушных шариков синего, красного и белого цвета, покрытых и связанных сеткой. Триколор занимал довольно много места и вызывал недовольство пассажиров рядом, вынужденных прижиматься к шарикам щеками. Довольно долго рядом со мной сидела молоденькая девушка, почти подросток, она усердно что-то зубрила, то ли стихи, то ли текст для роли. Ее волосы падали на лицо склеенными прядями - прямо как мои сегодня утром – девушка рассеяно поправляла их и беспрестанно беззвучно шевелила губами. Неподалеку от парка в вагон погрузилось целое семейство такс во главе с хозяйкой, закатившей коляску с двумя седыми псинами внутри - те, видимо, уже были лишены возможности передвигаться самостоятельно в силу возраста и надменно смотрели на своих соплеменников сверху. Это зрелище весьма оживило публику: многие разулыбались, обращались к хозяйке таксиного роя с вопросами, кто-то тайком фотографировал, меня же изрядно повеселило, что одна из собак незаметно справила нужду под креслами, а один из пассажиров в это вляпался.
Где-то через час я доехал до ВДНХ. Вышел из вагона немного сонный и раскисший и почувствовал, что страшно голоден. Долго не раздумывая, я пошагал в сторону вкуснейшей точки города.
Денег было в обрез, но я решил наесться досыта, даже объесться: выбор пал на гигантский бургер, самую большую картошку, коробку жаренной курицы и огромный стакан апельсинового сока, на десерт взял вишневый пирожок и мороженное. Пока я томился в ожидании заказа, живот стало болезненно скручивать и к горлу подступила тошнота. Наконец, забрав поднос с яствами, я устроился на уличных столиках под тентами, чтобы во время обеда развлекать себя подкармливанием воробьев.
Я в самом деле объелся, даже дышать было трудновато. Но зато был рад, хоть и ненадолго. После еды энтузиазм поубавился - я планировал пройти весь выставочный центр и ботанический сад прямиком до кладбища - но направился в сторону метро. Я поехал домой, не имея более идей, чем заняться и куда идти. Поездка по метро не отличилась чем-то особенным, от станции я дошел пешком, ввалился в квартиру в середине дня и рухнул в постель, не раздеваясь.
Проснулся я уже вечером, разбитый, раскисший, уставший. Еще было довольно светло, но местные алкаши уже стучали бутылками на лавочках возле подъезда, начиная ночную попойку. Я взглянул на экран смартфона - три пропущенных от Киры и один от Коляна. Я не перезвонил. Доплелся до ванной, посмотрел на неприятное лицо в зеркале, умылся. Прошаркал на кухню, открыл холодильник: скрюченный пакет с кетчупом, гнилой кабачок и что-то в целлофане. Заварил чай. Сухариков больше не было, сахара - тоже, пил так. Внезапно я понял, что на столе передо мной лежит идеально-белый листок бумаги и идеально заточенный карандаш - предметы, которых давненько не водилось у меня в доме. Но я не стал удивляться, придвинул их к себе и начал писать. Сначала рука не слушалась, с непривычки выводя кривоватые буквы, но постепенно привыкла. Я припомнил некоторые правила орфографии и пунктуации, кое-что перечеркнул и переписал, и в результате получилось довольно сносное послание. Сложив листок вчетверо, я засунул его в карман джинсов и допил остывший чай.
Примерно в двадцати минутах ходьбы располагалось излюбленное место моего детства - высотный дом с общими балконами, на которые можно было попасть через лестничные пролеты. С балкона на последнем этаже открывался потрясающий вид на лес и город. Туда я и нацелился.
Это был ничем не примечательный день моей жизни. Я проснулся утром в собственной квартире, мне не нужно было идти на работу. Я был волен пойти, куда вздумается и делать, что захочется. У меня были друзья. Я мог наесться до отвала, прошагать половину города и спать, сколько пожелаю. Вещи в моем доме появлялись сами собой. Тем и странно, что я провожал этот день, сидя на парапете балкона на последнем этаже излюбленного с детства высотного дома.
Глава 6. Молодильная инъекция
2 июля 202.. г. Москва
Строение пошевелилось. Немного приподнялось, с треском отцепив часть крыши от почвы. Раздался звук рвущихся корней, внутри дома что-то звякнуло. Избушка сделала еще одно усилие и высвободилась из оков. Покрытая мхом и лишайником крыша помахала отдельными дощечками, как стрекозиными крыльями, отряхиваясь от разного мусора и вставая на место. Дом на секунду замер, будто прислушиваясь к звукам ночного леса, и вдруг приподнялся. Казалось, под избушкой замельтешили сотни кротов, разрывая землю под фундаментом, пока из-под пола не показалась огромная куриная лапа. Она распахала кривыми когтями землю, нащупывая удобное место, чтобы упереться. Затем из-под земли выросла и вторая конечность. Избушка возвысилась над кратером, и развернулась крыльцом к хозяйке. Жанна отступила назад, освобождая место для избушки, а та стала выкарабкиваться наружу: вцепилась чешуйчатыми лапами в край ямы и размашистыми шагами добралась до ровной поверхности. Там несколько пошатнулась, будто ее перевесило что-то, находящееся внутри, переступила ногами, споткнувшись о крупный камень, и чуть не завалилась обратно в яму. Но в последний момент удержалась и шагнула к Жанне, выпрямившись и постепенно успокоившись.
Избушка более не шевелилась, не издавала звуков. Дождь размеренно колотил по взъерошенной крыше, стекая струйками к вцепившимся в почву костистым лапам. Жанна... Баба Яга посмотрела прямо на них: две нелепости, покрытые желтыми растрескавшимися чешуйками с черной окаемкой, придуманные ради забавы.
Много веков назад дом колдуньи никакого сходства с птицами не имел. Небольшая избушка находилась на отшибе древнего поселения. Чаще жители сторонились одинокого дома, однако иногда кому-нибудь да хватало смелости навестить ведьму, прихватив с собой нехитрый подарок и заурядную просьбу. Умирала колдунья в глубокой старости, еще при жизни напоминая тронутый тлением труп. Три дня над деревней кружили никем не виданные птицы, напоминающие воронов, но с будто изъеденными паразитами перьями и рубиновыми глазами. Они слетались к избушке ведьмы, разрезая воздух потусторонним граяньем, от которого стыла кровь. Восседали на черепах, насаженных на колья изгороди, внезапно выросшей вокруг жилища незадолго до смерти колдуньи. Когда наступала темнота, глазницы черепов сияли ледяным светом. Старуха лежала на печи, уже будучи не в силах поднять изможденное тело. Страх перед чертовщиной, творившейся вокруг ее жилища, никому не позволял даже приблизиться к некошному дому, и провожал ведьму только ее диковинный кот: всем телом он был лыс, как ощипанная курица, только на голове и ушах росла необыкновенной длины шерсть; окрас ее был дымчатый, но кончики волосков завивались седыми буклями, образуя на шее что-то вроде ворота, а на ушах напоминали огромные коровьи ресницы; брови и усы соревновались с буклями в размере и выступали вперед настолько, что касались друг друга кончиками. Кот не покидал хозяйку. Лежал возле угасающего тела и ждал. Ждал конец начала или начало конца.
Как только дух ведьмы отошел от тела, земля под домом затряслась. Заскрипели бревенчатые стены, задребезжали на кольях черепа. Избушка стала подниматься, и под ней выросли четыре деревянных столпа, напоминающих стволы могучих деревьев с мощными вздувшимися корнями. Так изба стала домом смерти, хранилищем гниющего тела и души, которая теперь не могла покинуть мир живых. Так сама умершая желала воплотить древний обычай воздушного погребения (сноска, иллюстрация), дабы получить жизнь после смерти.
Страшный дом простоял так сорок дней, а земля под ним тлела, дымом окуривая столпы. А по исходу указанного срока Баба Яга появилась вновь: среди жителей деревни распространилась молва, что кто-то видал хозяйку страшного места, что земля более не горит, а к возвышавшемуся крыльцу приставлено широкое бревно с вырубленными в нем ступеньками. Вскоре к дому потянулись и первые смельчаки, жаждущие потусторонней магической помощи. А через десятки лет уж и мало кто помнил о страшных днях и о том, что колдунья вовсе не человек. А птичьи лапы Жанна придумала несколько веков спустя, заменив ими неподвижные столбы. Кажется, это была остроумная шутка Лешего или спор с ним же, что курьи ножки вполне могут быть куриными лапами, да и передвигать уже выделявшуюся среди разросшейся деревни избушку так было удобнее.
***
До крыльца Жанна едва могла дотянуться рукой, но поднялась на мысочки и постучала по его дощечке три раза. В тот же момент в куче хвороста и листьев что-то зашевелилось: широкое бревно выглянуло одним концом, как зверь из норы, затем стрясло с себя сор, поднялось в воздух и примостилось к избушке. Жанна поднялась, отыскала в одежде ключ, который забрала из сейфа, нащупала в темноте замочную скважину. Дверная ручка в виде массивного кольца помахала несколько раз, приветствуя хозяйку. Жанна наконец смогла вставить ключ, механизм в начале не поддавался, но, спустя несколько усилий, провернулся, и дверь распахнулась.
Внутри встретили знакомые запахи: сушеные травы и грибы, мышиный помет, сырое дерево и воск. Жанна взмахнула рукой, и ярким пламенем разгорелся очаг в печи, осветив небольшое пространство избушки. Все предметы располагались на местах, будто дом и не подвергался небольшому землетрясению. Почти в самом центре стоял массивный стол, грубо сколоченный из дубовых досок и наглухо заставленный различными склянками, банками со всевозможной жидкостью, блюдцами, чашками, крынками; в некоторых покоились иссушенные жабьи трупики, где-то шевелились розовой массой вполне живые дождевые черви, а в одной из емкостей пузырился чайный гриб. Под столом притаилась скамья, столь же примитивно сколоченная, накрытая медвежьей шкурой. Среди стеклышек прыгали отраженные огоньки очага. Белоснежная печь постепенно нагревалась и наполняла теплым дыханием ведьмин дом. Прямо над ней на протянутых от стены до стены веревочках сушились сыроежки, мухоморы и поганки; вниз головками висели кустики шалфея, укропа и подорожника; болтались на хвостах мертвые мыши. С боку к печке была приставлена лесенка, ведущая на лежанку. За печью располагалось что-то на подобии чулана, но с занавеской вместо двери. Туда были заброшены различные веники – соломенные, дубовые и еловые – кочерга, ухват, огромная скалка. В самом углу заросло паутиной прядильное веретено. Противоположная от печи стена была увешана множеством полочек, по углам громоздились два громоздких комода. Все вместе сливалось в упорядоченный хаос, хранящий атрибуты многовековой колдовской жизни Яги: все те же лягушки, жабы, крысы, мыши; где-то виднелись и отдельные части животных – вороньи крылья, лапки кур, кроликов и белок, копыта, козлиные и коровьи черепа; огарки свечей, золотые украшения – кольца, цепи и браслеты; по царски выделялся медный самовар в окружении маленьких фарфоровых чайничков; были и, казалось, съедобные продукты – баночки с вишневым и малиновым вареньем, огурцами и зелеными помидорами; подвешенные на крючках корзинки с лесными орехами и сушеными яблоками. В стене напротив двери находилось небольшое окошечко, разделенное рамами на четыре равных квадратика и украшенное милыми алыми занавесками в белый горошек. Прямо над ним разветвились лосиные рога, обвитые паучьими нитями. А на узком подоконнике между овальным настольным зеркалом в резной оправе и совиным чучелом лежал человечески череп. В общем, атмосфера волшебной избушки была пропитана уютом, теплом и благополучием.
Жанна сбросила с себя плащ и протянула руки к огню. Вдруг над головой раздалось короткое кошачье мурчание.
– Здравствуй, Ёжа, – поприветствовала кота Жанна.
Кот стоял на самом верху печки. Он потянулся всем телом, изогнул дугой лысую спину и широко зевнул, прогоняя многодневное забытье. Затем облизнул брыли и передние лапы, присел, и устремил сладкий благоговейный взгляд на хозяйку. Та протянула руку и почесала любимца за ухом, за что была отблагодарена тракторным мурчанием.
Дождь снова усилился – затараторил по крыше и оконному стеклу. С ним в унисон потрескивали дрова в очаге. Избушка переступила с ноги на ногу, что прервало трогательное приветствие кота и хозяйки. Жанна вспомнила о цели визита. Взяла зеркальце с подоконника и взглянула на отражение: проседь в волосах, морщины на лбу и в уголках губ. Поставив зеркало на место, Яга освободила от крынок и банок немного места на столе. Затем среди корзин нашла ту, где хранились нарезанные на кружочки сушеные яблоки. Их сердцевины выглядели совершенно обычно, но вот кожура, если хорошо присмотреться, переливалась золотым мерцанием. Поставив корзинку на стол, Жанна вернулась к загроможденным полкам и сняла с одной из них необычные кувшин – у него было двенадцать носиков, расположенных по кругу. (иллюстрация) Она осторожно налила из него воды в небольшой чугунок, туда же бросила пригоршню яблок и поставила в печь ближе к огню. Пока будущее снадобье закипало, Жанна стала перебирать свои запасы: в ящиках комодов отыскались три засушенных ужа, закрученных в колечки, соломенные куклы, потрепанные игральные карты; набор звериных и человеческий зубов в купе с малюсеньким косточками - кошачьими ключицами, подъязычными костями и позвонками - все это в круглой жестяной банке от печенья. В небольшом сундучке нашлись несколько льняных мешочков, прошитых серебряными нитками и наполненных перламутровой пылью. Один из них Жанна положила в карман джинсов.
Чугунок заурчал. С помощью ухвата Яга выудила его из печи, поставила на стол и заглянула внутрь. Зелье представляло собой единую густую, как кисель, золотую массу. Яблочные дольки полностью растворились в жидкости.
Ежа спрыгнул с печи на стол и оценивающе принюхался к содержимому чугунка. Густой пар облизнул его розовый нос, и кот резко отдернул голову, брезгливо потрясся передними лапами.
— Вот куда ты лезешь? – Жанна легонько оттолкнула кота. Затем плотно приложила ладони к бокам горячего чугунка, жидкость задвигалась вдоль его краев и сошлась в маленький водоворот. Пар прекратил подыматься над снадобьем, а стенки чугунка у самых рук даже слегка покрылись инеем. Жанна обмакнула один палец в зелье, то было чересчур холодным.
– Перестаралась! – облизнув палец, Жанна снова поставила чугунок к огню и стала рыться в импровизированном чулане за печью. Среди метелок она нашла одну с кривоватой и сучковатой ручкой и поставила ее у двери. Затем сняла с полки железный ящичек с красным крестом на крышке – аптечка с более традиционными медицинскими атрибутами, чем молодильные яблоки и живая вода. Из нее Жанна выложила на стол жгут с защелкой, спиртовые салфетки, внутривенный катетер, пластырь и шприцы. Закатала рукав толстовки на левой руке, наложила жгут немного ниже локтя. Над запястьем постепенно набухла вена. Жанна вскрыла упаковку с катетером, протерла место инъекции спиртовой салфеткой и выверенным движением, зубами сняв колпачок с иглы, проколола кожу. Трубочка катетера скользнула по эластичным стенкам сосуда и заполнилась кровью. Жанна двумя пальцами достала стилет, одновременно продвинув катетер глубже в вену, закрутила колпачок и отстегнула жгут. На стол пролилось несколько капель крови. Оторвав зубами кусочек пластыря, Жанна закрепила устройство на руке и снова проверила котелок – снадобье было слегка теплым. С помощью шприца она набрала золотистую жидкость, сняла иглу и через порт впрыснула лекарство.
Такой способ введения омолаживающего снадобья Жанна придумала несколько лет назад. Обычно она его пила, пробовала наносить на кожу, даже вдыхать яблочную пыль, но биодоступность зелья при подобных способах была крайне низкой и приходилось ждать по несколько часов, пока оно возымеет свой эффект, которого хватало не на столь долгий срок, как сейчас. Затем пришла идея о внутривенных инъекциях. Поначалу исполнение задумки казалось затруднительным: использовать только шприц или нужен специальный катетер, как провести все манипуляции без чьей-то помощи и только одной рукой, должно ли зелье быть стерильным, и какая требуется температура – это малая часть вопрос, возникших в тот момент. Но страх вновь превратиться в гнилую старуху и желание стать лучшей версией себя, победили сомнения. Жанна обучилась техническим тонкостям и рискнула сделать первый укол, конечно, подстраховавшись полным графином живой воды. Дрожащей рукой она надавила на поршень шприца, и прохладная жидкость потекла по сосудам, оплетая руку золотыми линиями вен. По телу распространилось приятное тепло, дыхание насторожилось, сердце заухало в груди. Жанна подождала несколько минут, но ничего страшного не произошло: не наступил анафилактический шок, в крови не образовались тромбы, ритм сердца не нарушился. Посмотрев в настольное зеркало в резной оправе, Яга увидела молодую прекрасную женщину.
Вот и сейчас она смотрела на нее, в той же избушке, проведя уже знакомую и не пугающую процедуру магического омоложения.
Убедившись в отражении, что все прошло по плану, она сорвала катетер одним резким движением, прижала к месту укола салфетку и наложила повязку. Снадобья оставалось еще очень много, и Жанна перелила его в железный термос, который прятался на столе среди остальной посуды. Для консервации она утопила в зелье пару сушеных лягушек. Прихватила с собой несколько травяных пучков и склянку с мертвыми скукоженными паучками. Завернула все в кулек и накинула плащ.
Кот, все это время наблюдавший за происходящим, вышел проводить хозяйку после столь короткой встречи. Его усы были грустно опущены.
- Ёжа, прости! Пока я не смогу остаться… Прости… - Жанна обняла голову кота обеими руками и поцеловала в нос. - Обещаю! Я найду способ забрать тебя с собой, а пока стереги и оберегай избушку.
Кот с пониманием медленно моргнул и еле заметно кивнул.
Жанна взяла кулек, метлу, ожидавшую ее у двери, и вышла на крыльцо. Дождь напоминал о себе редкими каплями. Жанна стукнула ногой по круглому деревянному предмету, притаившемуся в углу и густо заросшему лишайником и мхом.
- Вставай! - приказала хозяйка, и тот закачал боками.
Раздался ленивый скрип, предмет неохотно перекатился на одну сторону, затем на другую и с усилием поднялся - то была ступа, покрытая влажным серо-зеленым ковром, а с краю расцвел кустик светло-розовых поганок.
Жанна поместила на ее дно кулек, закинула метлу и вернулась запереть дверь на ключ. Потом забралась в ступу, перекинув ноги через ее край, и махнула в воздухе метлой, как веслом гондолы. Ступа медленно поднялась над крышей избушки, неловко стукнувшись об охлупень, и зависла.
- Избушка, повернись к лесу передом, ко мне задом! - приказала Яга, снова взмахнув метлой.
Избушка встрепенулась, развернулась и, сделав несколько шагов к краю, спрыгнула в воронку. Раздался грохот бьющейся посуды и повалившейся мебели. Широко размахивая лапами, изба окопалась, погрузила лапы в разрытую землю и уселась, будто птица в гнезде.
Ёжа, наблюдавший за всем из окошечка, убедился, что дом в тайнике, потянулся всем телом, поправил лапкой немного съехавший череп на подоконнике и оглядел помещение. Вся утварь находилась на местах, лишь покачивались веточки трав над печкой. Ёжа, хорошенько прицелившись, запрыгнул на печь и скрылся во мраке.
Ступа поднималась выше и выше, пока не оказалась над макушками деревьев. Начинало светать. Жанна сделала еще несколько взмахов метлой, набирая нужную скорость. Затем прихватила небольшую щепотку пыли из мешочка и осыпала ею край ступы, дабы та стала невидима для людей. Теперь можно было выдохнуть. Все испытания остались позади, снадобье сработало, как полагалось: более ни единого признака увядания, Жанна вновь молода и здорова, если не считать регулярных носовых кровотечений. Видите ли, раны и увечья, нанесенные колдовскими силами, магическим предметом, заговором, примененными не по правилам, никогда не проходят незаметно. Последствия халатного обращения с колдовством будут долго напоминать о себе. Отсюда очевиден и небывалый риск, на который решилась Жанна, введя снадобье внутривенно. Ведь даже полный кувшин живой воды, хоть и спас бы от смерти, но не справился бы со всеми возможными последствиями. Но навязчивый, непреодолимый страх вновь превратиться в уродливую старуху, даже увидеть небольшое пигментное пятнышко на коже, толкал ее на сомнительные поступки. Впрочем, негативных реакций не было, задумка оказалась на удивление великолепной: снадобье действовало моментально, эффекта хватало почти на три месяца, а если регулярно пить или наносить на кожу его остатки, то можно было продлить срок на несколько недель. Чем больше проходило времени с момента приготовления зелья, тем оно становилось слабее. Максимально мощностью оно могло обладать лишь в избушке – месте средоточия волшебных, магических, потусторонних сил. Только в ней Жанна была способна колдовать как несколько веков назад, в полной мере раскрывая свои способности. Именно в старинном доме к Жанне возвращалась сила управлять теплом и холодом. Эта возможность оставалась с ней еще некоторое время после посещения избушки, но таяла с каждым днем. Изготовить серьёзное зелье также было невозможно без поддержки родных стен, но многие сохраняли эффективность за границей магического мира, как, например, универсальная пыль, которую Жанна прихватила с собой. Средство на все случаи жизни, весьма полезное в быту – хозяйке на заметку, как говорится: вывести пятно с любимой блузки, реанимировать подгоревшее блюдо, исправить помятое крыло автомобиля, выжечь лицо обидчику, неудачно выбравшему жертву. Эту пыль Жанна изготавливала из раковин речного моллюска перловицы, чему всегда был очень рад Ёжа, ведь их внутренности скармливались ему. Перламутровая пыль служила подспорьем в мирской жизни и всегда запасалась впрок, дабы напитаться магической силой в дремлющей избушке. Способности Жанны также преисполнялись во время ее визитов домой – та же возможность влиять на людей, хоть и сохранялась в полной мере за пределами избы, но получала обновление, как приложение смартфона.
Ступа приближалась к дачному участку. Солнце готовилось к восходу, однако не сложно было заметить, что в окнах дома горел свет, хотя Жанна отчетливо помнила, что погасила его перед уходом. Сразу промелькнула мысль о травматическом пистолете в бардачке автомобиля и о заветном мешочке в кармане – мешочек был надежнее. Жанна приземлилась неподалеку от входа и прислушалась: никаких звуков из виллы не раздавалось. Предусмотрительно сняв шуршащий плащ, она осторожно пробралась в дом, через холл прошла неслышными шагами в гостиную, совмещенную с кухней. В доме царила тишина, будто в чаще леса, замеревшей перед бурей.
- Доброе утро, Жанна Яковлевна! – раздался низкий мужской голос.
Глава 7. Девочка-вишня
2 июля 202.. г. Москва
Если что-то может одновременно предупредительно отталкивать и пленительно притягивать, то это высота, равная шестнадцати этажам. Казалось, я сидел на парапете, вцепившись в него руками, добрых тридцать минут. За это время я немного привык к необычному положению тела и смог ослабить хватку. Впереди простиралось лесное море, а внизу сновали игрушечные машинки, покачивались крохотные деревья и мельтешили еще более крохотные людишки, живущие будто не в настоящем городе, а в его макете. Я всматривался в высоту и рассуждал, сможет ли она прикончить меня, пока она не стала всматриваться в меня, давая положительный ответ. Неожиданно в голову вкрались слова популярной песни, и я стал бормотать их под нос: «Районы… Кварталы… Жилые… Массивы… Я ухожу, ухожу… Красиво». На лице мелькнула ироничная ухмылка: казалось, слова очень подходили ситуации. Но уходил ли я красиво? Вряд ли труп с размозженным черепом, да еще и в обмоченных портках мог быть привлекательным. Способ уйти – банален. Моя персона – не примечательна. А дальше – труповозка, морг, вскрытие, зашитие, гроб… Или крематорий? Для меня никто не примет решение: гроб или урна. А кому я писал прощальную записку?
– Эй… – раздался испуганный голос за спиной. Я оглянулся.
Передо мной стояла миниатюрная блондинка. Видимо, я даже не озаботился тем, чтобы прикрыть входную дверь на общий балкон, и меня было прекрасно видно с лестничной клетки. Даже странно, что меня не обнаружили раньше. Еще более странно то, что и в этом доме сегодня сломался лифт, и, как я узнал позднее, девушке пришлось встретить меня на шестнадцатом этаже, поднимаясь к своей квартире - в противном случае, мы бы пересеклись где-то возле первого.
– Не подходи! Иди, куда шла… Ты меня не видела, – затараторил я.
– Но я тебя вижу. И что ты там забыл?
– По-моему, это очевидно.
– Хочешь спрыгнуть? – спросила блондинка, подходя ближе.
– Да! Не приближайся… Если рядом со мной кто увидит – на тебя мой труп и повесят.
– А тебе не все равно, что будет со мной после твоей смерти?
– Мне все равно, но я не хочу приносить кому-то проблемы.
– Тогда спрячусь здесь, – сказала блондинка, усаживаясь на бетонный пол балкона.
– Зачем? Ты можешь просто уйти?
– Нет, мне интересно посмотреть, как ты спрыгнешь.
– Что?!
– Что?
Я никак не ожидал столь бесцеремонного ответа и с недоумением посмотрел на девушку. Она сидела на полу по-турецки скрестив ноги и приветливо улыбалась.
– Тебя веселит, что человек покончит с собой прямо на твоих глазах?!
– Нет, но зато я тебя отвлекла от мыслей о суициде.
– Ты меня от них не отвлекла.
– Это твое бесповоротное решение?
– Да…
– Почему?
– Причин прыгнуть очень много.
– Нет, я спросила, почему ты не можешь изменить свое решение? Я верю, что существует масса причин, которые привели тебя на этот балкон. Но почему ты исключаешь для себя возможность передумать?
Ее попытки докопаться до сути не заставляли меня задуматься, а наоборот, ужасно раздражали. Пальцы вновь вцепились в парапет. Я злобно глянул на девушку, решив не сдерживать эмоций:
– А ты решила, что сейчас поговоришь со мной, скажешь, что все будет хорошо, жизнь прекрасна, и мы обнимемся, как лучшие друзья? Строишь из себя героиню?!
– Я никого из себя не строю. Сказала же - хочу посмотреть, как ты прыгаешь.
– Ты дура что ли?!
– Да, у меня и справка есть, – рассмеялась блондинка. – Ты принял для себя окончательное решение. Меня отсюда никто не увидит и не заподозрит. А я просто хочу посмотреть, как это случится. Считай это спонтанным капризом. Почему я дура?
– Ну, люди в такой ситуации пытаются как-то помочь, отговорить…
– Значит на самом деле ты хочешь помощи?
– Я хочу, чтобы ты просто ушла.
– Давай так: позволь мне попробовать тебя переубедить, а если не получится - прыгнешь. Что ты теряешь? Разве что, отсидишь одно место на неудобном парапете.
– Зачем тебе это? – удивился я, посмотрев в ее голубые глаза.
– Я не выросла равнодушной.
С детской площадки доносились визгливые голоса детей. Крохотные людишки все так же мельтешили среди крохотных машинок, и никто так и не заметил меня, кроме непонятной блондинки.
– Итак, как тебя зовут? - спросила она.
– Иван.
– А меня Лиза. Чем занимаешься, Ваня?
– Водитель на скорой.
– Оригинально. Если прыгнешь, за тобой наверно и твои коллеги приехать могут?
– Могут...
– Как-то неудобно будет, не находишь? Подкинешь им неприятной работы.
– В их работе все неприятно.
– Вот как... Значит профессия тебе не устраивает. Зачем пошел? Ведь и правда - не из простых работенка.
– Отец врачом на скорой был. А я вот... Только на водители сгодился.
– Был?
Я замялся. Делиться с первой встречной столь личными переживаниями было не в моей привычке, но я все же нехотя ответил:
– Он умер. Полгода назад.
– Горюешь по нему?
– Это был мой единственный родной человек.
– А мама?
– Мама умерла, мне еще годика не было. Ни бабушек, ни дедушек. Отец все сам тянул. А в январе инсульт. Я верил, что он выкарабкается. Он даже в себя приходил, но меня, кажется, не понимал. Я... – голос дрогнул, я проглотил ком в горле и продолжил чуть тише. – Я пытаюсь сказать ему что-то... Как я его люблю, как благодарен ему. А он смотрит так, не на меня, а сквозь меня и... Он так и не услышал меня.
– А я думаю услышал!
– Ты не можешь этого знать.
– Не просто же так он пришел в себя именно, когда ты рядом был. В мире вообще ничего не бывает просто так. Во всем есть смысл.
– Кроме моей жизни.
– Это явно не ты говоришь. Если поразмыслить здраво: тебя вырастил любящий родитель, ты был смыслом, и ты любишь его до сих пор; да, мы, к сожалению, теряем близких - это часть жизни, но, пойми меня правильно, это прекрасно, что тебе есть, о ком горевать; и у тебя достойная работа - ты помогаешь спасать людей; ну, или должна хотя бы радовать мысль, что тебя уважают на дорогах, - засмеялась Лиза, а я вытер рукой слезы с покрасневших глаз и тоже слегка улыбнулся.
– Так что... Исходные данный пока не сопоставимы с твоей позицией на парапете. И мысли, похоже, не твои.
– А чьи? - удивился я.
– Не знаю. Может это демон тебе нашептывает? Тяжести на левом плече не ощущаешь? – продолжала веселиться Лиза.
– А тебе все смешно? Уже готов прыгнуть, только чтобы это не слушать.
– Вот! Мы на верном пути! Причина для прыжка с балкона уже изменилась! Осталось с него слезть. Итак, Ваня, а чем ты любишь заниматься?
Я неуверенно пожал плечами.
– Так... шататься по улицам, с друзьями выпить.
– Друзья, значит, имеются?
– Да... Парочка есть.
– Ты им писал прощальную записку?
– Откуда ты знаешь о ней?
– Она торчит из кармана твоих джинсов.
– Нет, не им...
– Девушке?
– У меня нет девушки.
– А была?
– Была... Но давно... И это не важно.
– Тогда для кого записка?
– Я... Я не помню... Не трогай!
Лиза приподнялась на коленях и быстрым движением выдернула записку и развернула ее. Там были крупными буквами нацарапаны всего несколько слов:
“Привет от Барабашки!”
Она в упор смотрела на слова, пытаясь понять их смысл. Затем показала записку мне и спросила:
– И что это значит?
Я с трудом разобрал написанное на дребезжащем листке бумаги и оцепенел. Я точно помнил, как взял карандаш, как писал, как складывал записку, но мне никак не припоминалось, кому она предназначалась. Не отводя от нее глаз, я перекинул ноги обратно на балкон и слез с парапета.
– Покажи, – с волнением произнес я.
– Во, блин! Получилось!
– Что получилось?
– Ты остался жив! - Лиза радостно встрепенула руками, но затем резко уперла их в бока, – Но все, благодаря записке. Ну вот, я не героиня.
Я тем временем пытался выхватить из ее рук клочок бумаги:
– Да, отдай же ты ее мне! – настаивал я и, наконец, бумага оказалась у меня.
Я не верил своим глазам. Почерк однозначно был мой, других записок в карманах не было. Но какой, к черту, Барабашка?
– Что-нибудь припоминаешь? – спросила Лиза.
– Нет…
– Ее написал ты?
– Видимо, да. Но зачем?
– Хм, кажется я знаю, кто может нам помочь, - заговорщицки улыбнулась Лиза и, взяв меня под руку, повела прочь с балкона.
– Куда мы идем?
– Ко мне домой. Ты голодный?
Я кивнул. Роскошный обед в бургерной давно не напоминал о себе, и мысль о еде на несколько мгновений стала приоритетной, вытеснив пережитые волнения. Спустя один лестничный пролет мы оказались перед дверью ее квартиры. Найдя в куче перевязанных брелоков один единственный ключ, Лиза отперла дверь и пригласила меня зайти.
Это была небольшая двухкомнатная квартира, в которой, как я узнал позднее, Лиза жила вместе с родителями – те отбыли на дачный участок еще в начале весны. Пока заботливая хозяйка разогревала в кастрюле замороженный в целлофановом пакете борщ, я разузнал, что она довольно талантливый тату-художник, и что она как раз разрабатывала эскиз для одной своей подруги, когда та поразила ее невероятным рассказом о столкновении на пешеходном переходе. А когда Лиза поставила передо мной тарелку ароматного супа и нарезанный ломтиками черный хлеб, мне сообщили, что она уже написала СМС-сообщение той самой подруге с просьбой прийти к нам. Скорость событий, связанных с Лизой, поражала, особенно в сравнении с моей тягомотной жизнью. Я не был уверен, что готов к столь скорому появлению еще одного нового человека, которого, вероятно, придется посветить в подробности знакомства с Лизой, но я даже не успел попробовать обед, как защебетал птичьей трелью дверной звонок. Хозяйка побежала открывать, а я вдруг вспомнил о своем сомнительном внешнем виде и попытался расчесать волосы, глядя в отражение в микроволновой печи. В коридоре зазвучали женские голоса, которые постепенно приближались ко мне, и я быстро сел на место за обеденный стол.
– Ваня, познакомься! – воскликнула Лиза, и в проеме кухни появилась она – девушка-вишня.
Она была, как вишня от карих выразительных глаз до кончиков пальцев на ногах, покрытых рубиновым лаком. Завитки челки по бокам, будто две малюсенькие змейки, нежно касались ее щек. Она с недоверием поджала губы, но протянула мне руку, и я пожал ее прохладные пальцы, упершись взглядом в полоску голого живота между топом и шортами.
– Иван, – представился я.
– Марьям.
– Марьям… Почти, как Марья, – заулыбался я. – Цветочек такой есть – Иван-да-Марья.
На меня вылупились две пары девичьих глаз. Провалиться под землю – меньшее, что я пожелал в этот момент. Девушки переглянулись и разразились громким хохотом.
– А вы сразу друг другу понравились, – сквозь смех подметила Лиза.
– Ерунду не мели. А ты, собственно, кто? – обратилась ко мне девушка-вишня.
– А я ему жизнь спасла, – поспешила с ответом Лиза.
Я бросил на нее умоляющий взгляд. Тот был понят неверно.
– Ладно, не благодари. Лучше записку давай сюда.
Я протянул сложенный листок бумаги.
– Сидел на парапете общего балкона, – продолжала Лиза, – а я его отговорила. Да, я молодец! Но вот, у нас вновь мистический случай. Это было прощальной запиской.
Лиза передала подруге весточку от Барабашки. Марьям посмотрела на записку, затем на нас двоих.
– То есть ты его даже не знаешь? – обратилась она к Лизе.
– Ну… Успела немного узнать… Ваня на скорой работает!
– Ты врач?
– Водитель… – пробубнил я.
– Но врачебная помощь тебе явно требуется. Лиза, разве мы не должны звонить сейчас в скорую или полицию?
– Я в норме.
– Марьям, он в норме, не горячись. Ты лучше скажи, у тебя получится увидеть что-нибудь о прошлом Вани. Он утверждает, что сам писал прощальную записку, но при нем было только это.
– Что?! Ты что, и про случай на дороге рассказала?!
– Да, а что тут такого? А вдруг он знает этого парня с лисой на куртке. Бывают же совпадения.
– С лисой? На куртке? – удивился я.
– Ага… Неужели знаешь?
– Есть один, друг мой Коля.
– Куртка джинсовая? Рыжая лиса на рукаве? – выпытывала Марьям.
– Да, по-моему, есть у него такая…
– А почему он в июле ходит в куртке? – пробубнила Лиза, но никто не обратил на нее внимания.
– Ну ка, посмотри, это он? – Марьям протянула мне свой телефон со скачанной видеозаписью с камеры видеонаблюдения. Это был Николай.
На кухне повисла тишина, а на столе остывал размороженный суп.
– Так… Значит, ты видела какое-то убийство? – уточнил я к Марьям.
– Да, похоже на то…
Тут она обратила внимание на записку, которую все это время держала в руке.
– Я понятия не имею, как тебе помочь.
– Погоди, – прервала ее Лиза, – давай проанализируем. Ты была в наушниках. Так? И вы резко столкнулись с этим Колей. И ты все увидела? Верно?
– Верно.
– Значит нужно снова что-то резкое, неожиданное, – рассуждала Лиза.
И я решился. Решился на самый абсурдный поступок в своей жизни. Я встал, взял обеим руками лицо Марьям, развернул к себе и поцеловал в уголочек губ.
Лучше бы я спрыгнул.
***
Небольшая кухня. На столе недопитый чай и пустая пачка сухариков, листок бумаги и карандаш. За столом сидит Ваня, а напротив худощавый неприятный тип с огромной копной черных кудрявых волос. Он мерзко улыбается, подсказывая слова для прощальной записки.
***
Я открываю глаза. На меня смотрит девочка-вишня, не отстраняя своих губ.
Глава 8. Старый знакомый
2 июля 202.. г. Москва
Жанна ахнула от испуга, но в следующее мгновение в тело пробралась настоящая волна ужаса – она узнала прозвучавший голос. В комнате никого не было, однако пространство заполнилось оглушающим эхо:
– Ты меня не видишь?
– Где ты? Покажись! – ответила Жанна, судорожно что-то отыскивая в кухонных шкафах.
Пространство засмеялось.
– Я здесь, Жанночка.
Она обернулась и увидела в тени сидящего за столом старого знакомого.
– Не это ищешь? – обратился он, бросив перед собой связку из липовых палочек и лошадиного уха. (сноска? Оберег от нечисти)
Жанна резко захлопнула кухонный ящичек.
– Что тебе нужно? – спросила она.
Собеседник медленно провел тягучим, холодным, как змеиный язык, похотливым взглядом по Жанне сверху вниз. Дойдя до резиновых сапог, он вновь устремил его к глазам ведьмы и кивнул на стул напротив, приглашая сесть. Та подчинилась, с трудом согнув одеревеневшее тело. Он сидел, облокотившись на стол и переплетя грубые шероховатые пальцы. В мыслях моментально всплыли воспоминания о том, как эти руки прикасались к телу Жанны, скользили по бедрам и живут, сжимали грудь и сдавливали шею. С тех пор как они виделись в последний раз его внешность изрядно изменилась: пожухла, посинела, подгнила. Вместо статного красиво стареющего плейбоя перед Жанной сидел грубоватый старик, потрепанный излишеством в курении и некачественным алкоголем. Серебристые волосы поредели и по цвету напоминали, скорее, сажу; лицо избороздили морщины, а широкие усы без надлежащего ухода походили на ресницы майского жука. Глаза различались: правый был зеленовато-золотистым, а левый белесым, прикрытым расслабленным верхним веком. Левое ухо отрезано на половину, а бугристый шрам – след от лезвия тесака – простирался от виска до середины щеки. Однако, одеяние гостя не было столь же ветхим: как и в былые времена, это был стильный костюм тройка из темно-синей ткани, голубая сорочка и туго затянутый галстук в тонкую бордовую полоску; из нагрудного кармана пиджака выглядывал треугольник шелкового платка в тон галстуку.
Бывшие любовники сидели друг напротив друга, касаясь лишь взглядами и запахами. Жанна беспокойно взмахивала ресницами, ежесекундно фокусируясь то на напугавшем ее старике, то на каком-либо предмете в доме. Тот же пристально жег ее взором. Из ночного леса и древней избушки Жанна принесла амбре сырой земли, сушеных крыс и вяленых яблок. А гость распространял запахи лесного ореха, табака и сосновой смолы.
Жанна взмахнула рукой, и в очаге камина заполыхал огонь, осветивший пространство кухни и примыкавшей к ней столовой.
– Наведалась в избушку, Жанночка? – прервал молчание гость. – Как домик? В сохранности?
– Всё в… – охрипший голос выдал волнение, Жанна откашлялась. – Всё в порядке.
– Не волнуйся, дорогая. Мы же старые друзья, тебе не нужно меня опасаться.
– И чтобы показать это, ты залез в мой дом?
– Твой дом? Я думал твой дом там, далеко в густой роще. А это… Так, временное обывательское пристанище, хоть и с комфортом обставленное.
Гость встал и зашагал по комнате.
– Понимаешь, Жанна, я не знал в точности, когда ты окончишь свои ведьмовские ритуалы и вернешься в особняк. А ожидать на крыльце? Как твой пёс? Напомню, что наши роли теперь несколько изменились.
– Чего ты хочешь?
– Чего я хочу? – удивился гость. – Возможны ты несколько отвлеклась развлечениями в городе и запамятовала, что грядет седьмое июля, Иванов день (сноска, Иван Купала). Вероятно, ты знаешь, что это означает?
– Да, цветение Молодильной яблони. Но я в прошлом году набрала достаточно, с запасом. Мне ничего от тебя не нужно…
– Мне нужно! – гость с размаха ухнул кулаком об стол так, что дубовая столешница треснула пополам. – Милая, ты весьма опрометчиво поступаешь, пренебрегая своими долгами и моим расположением, – шипел он на ухо, нависнув над Жанной. – В память о нашей любви я, так уж и быть, прощу тебе некоторую небрежность по отношению ко мне и освежу память. Ты, будучи, на грани отчаяния пришла ко мне с мольбой о помощи: «О, мудрейший! О, могущественный Лесной владыка!» – причитала ты. «О, прошу тебя покажи мне яблоню с серебряными листьями и золотыми плодами!» – вторил слова Бабы Яги страшный гость, пока та, вцепившись в стул, судорожно соображала, как спастись от назойливого бывшего.
– Я дал тебе и яблоки, и Живую воду! – продолжал он. – И давал каждый год. Жанна, это было лишь по доброте душевной, но ведь и за добро надобно платить.
– Я заплатила сполна, – возразила Яга, пристально посмотрев на гостя.
– Хм, платой ты называешь наши отношения? Нашу любовь? Милая, – он прикоснулся пальцами к ее подбородку, – мне так жаль это слышать. Я же не принуждал тебя. Ты была свободна, и я полагал, что эти отношения устраивают нас обоих.
– Плата была за молодость и красоту, но они были и самой платой.
– Ты можешь остаться при своем мнении, прошлого не воротишь. Но я не закончил. Избушка укрывается в моих лесах, и моими силами она недоступна людскому взору ни с земли, ни с воздуха.
Яга попыталась высказаться, но гость моментально ее прервал, подняв вверх указательный палец.
– Я не закончил, – с расстановкой произнес он. – Допустим, яблоня, избушка… Я повторюсь, пусть все это будет по моей глубокой душевной доброте. Но! А как же смерть Кощея? Вернее то, что, только лишь благодаря мне, Кощей более тебя не беспокоит. Ибо в моих руках главный рычаг давления на него – спрятанная смерть.
Жанна молчала.
– Вижу ты согласна. Неохотно, но согласна. Итак…
– Я ни с чем не соглашалась! – воскликнула Жанна. Она оттолкнула рукой нависающего над ней мужчину, а другой потянулась за мешочком универсальной пыли, припасенным в кармане. Гость, ничуть не растерявшись, не оставил Жанне ни малейшего шанса на сопротивление, схватив ее за горло железной рукой. Глоток воздуха судорогой застрял где-то в трахее, Жанна, едва не повалившись со стула, вцепилась в руку и лицо нападавшего. Тот взревел от прожигающей боли - адский холод от пальцев ведьмы заставил его отпрянуть. Жанна вскочила на ноги, с жадностью глотая воздух и, вдруг, получила мощную пощечину, отбросившую ее в сторону. Ярость еще больше изуродовала лицо старика: кожа наросла сухими пористыми слоями, напоминающими древесную кору, а в бровях и волосах появились крошки лишайника. Он с силой врезался растопыренной ладонью в столешницу, сминая крепкое дерево, будто бумагу, и обеденный стол ожил. С него вниз полетели подсвечники, пустая корзина для фруктов и бесполезный оберег. Столешница трансформировалась в несколько толстых веток, которые, как щупальца огромного спрута, потянулись к Жанне и плотно обвили ее, прижав к стене. Сучки больно впились в кожу, так что из глаз брызнули слезы. Жанна еще не пришла в себя после пощечины, а модификации с ее столом стали последней каплей, чтобы зарыдать:
– Леший! Я прошу тебя…
– В ночь на Ивана Купала распустится цветок папоротника алого цвета – отыскать и принести, приказывал Леший. – Двенадцать проклятых детей – заворожить и в лес привести. На это сроку даю тебя месяц. Ты поняла меня?
– Но… Но… – всхлипывала Жанна, – у папоротника желтые цветы.
– Мне было видение: зацветет алым цветом папоротник, возросший на крови трех мертвецов. Лишь в твоих силах его отыскать.
– А дети? Двенадцать! Сейчас это сложнее и опаснее. Я не смогу привести столько.
– Сможешь, милая. Я в тебя верю, – он снова прикоснулся к ее подбородку, почти нежно.
Ветки несколько ослабили хватку.
– И последнее, я в курсе, что ты приносишь из избушки остатки снадобья. Где они?
Жанна умоляюще взглянула на него.
– Я жду ответа, – раздражался Леший.
– В ступе, там, на улице, – кивнув с сторону черного хода, ответила Жанна.
– Прекрасно. Надеюсь, ты меня хорошо поняла, и обойдется без эксцессов.
Леший щелкнул костяшками пальцев по одной из веток, и все три вновь зашевелились и освободили пленницу. В полном бессилии Жанна сползла вниз по стене и села на пол, закрыв лицо руками. Она слышала, как Леший прошел через коридор и распахнул дверь, как он отбросил метлу, пошерудил в ступе и достал из кулька термос со снадобьем. А может, ей все это только чудилось. В голове не могла созреть и собраться в предложение ни одна мысль, хотелось просто лечь, уснуть и забыть весь этот кошмар. Но тут, в пространстве снова раздался ненавистный голос:
– Да, чтобы ты все же не забыла, на чьей стороне сила, и не вздумала совершать опрометчивых поступков.
Воздух ухнул.
– Нет, нет, нет, – запричитала Жанна. Ринувшись к кухонным шкафам, она принялась в панике распахивать дверцы, пока не наткнулась на запечатанную пачку крупной поваренной соли, спрессовавшейся в кирпич. Обламывая ногти, Жанна разодрала бумажную упаковку, ударила цельный кусок об пол и раскрошившейся солью нарисовала круг на паркете.
Дом заскрежетал. Несколько раз мигнули лампы освещения, а пламя в камине скукожилось в синеватый комочек и в миг исчезло тонкой струйкой дыма. Где-то на втором этаже хлопнули двери и посыпались на пол какие-то предметы. Стены будто трескались, а в оконных рамах звякали стекла. Гудели водопроводные трубы и скрипели дубовые половицы.
Жанна лежала на полу в небольшом пространстве круга, скукожившись, как эмбрион: в панике она не сообразила сделать оберег из соли немного больше или разместить его подле кресла или, хотя бы, стула ради комфортного времяпрепровождения в ожидании завершения шуток Лешего. Она лежала в осознании того, что так, возможно, придется провести целую ночь, а ей уже зверски хотелось и пить, и есть, да и уборная комната не помешала бы. Жанна закрыла глаза ладонями и сжалась так, что колени доставали до кончика носа. Вдруг дом притих. Казалось, все погрузилось в покой, и опасаться более нечего, но Жанна лишь натянула на голову капюшон толстовки. Ждать начала оставалось недолго.
В темноте коридора зашаркал первый визитер. Грузными размеренными шагами он добрался до входа в гостиную, и Жанна увидела его в проеме двери: грязно-желтые крошащиеся ногти на одутловатых коротких ножищах, покрытых пятнами язв и гематом; столь же раздутые руки с синюшными пальцами, свисающими ниже колен; обрюзглое пузо, столь длинное, что прикрывало место, где предполагались гениталии; а между пары конусообразных оттянутых грудей два слезящихся глаза, исчерченных сеточкой кровеносных сосудов. Внимание привлекал широкий рот в обрамлении тонких потрескавшихся, кровоточащих губ, из которого наполовину вываливался мясистый язык. Голова за ненадобностью отсутствовала. Монстр протиснулся через узкий проход и двинулся в сторону Жанны, оставляю дорожку капающей из приоткрытого рта слюны. За ним в дверь юркнуло существо поменьше: костлявое иссушенное тело – скорее обрубок только с одной ногой и рукой – ловко пропрыгало на двух конечностях в гостиную и забралось на диван, вытирая о подушки обросшее волосами лицо. На лестнице, ведущей на второй этаж, застучали костылем два сросшихся близнеца. Они представляли собой симметричные половины тела, которое разрезали пополам вдоль грудины, а затем сшили вновь. Один был немного короче собрата, из-за чего им приходилось использовать кривую деревянную палку, как дополнительную опору, чтобы спуститься по ступеням.
Незваные гости проникали в дом через двери, сквозь стены и крышу, через окна, трубы и пол. По паркету заклацали лесные черти: на ногах у них были раздвоенные копытца, руки оканчивались сучковатыми пальцами, вместо носа – кабаний пятачок, а на голове два вида рожек – одна пара напоминала оленьи рога, а вторая – лосиные. По сравнению с иными посетителями, черти выглядели даже мило, напоминая, скорее, диковинных зверюшек, чем потусторонних злыдней. Чего нельзя было сказать о дивьих людях (сноска) с лицами на груди или лишенных нескольких конечностей, о неупокоенных мертвецах, со стонами слонявшихся по комнатам, духах болезней и детских криксах. (сноска)
Умножаясь в геометрической прогрессии, они заполняли пространство особняка в поисках жертвы. Спасительный круг делал Жанну абсолютно незримой для них: нечисть лишь натыкалась на невидимую границу и продолжала тщетно бродить по особняку. Воздух наполнялся смрадом от уродливых тел. Хрипы, визжание, кваканье, цоканье сливались в единую какофонию лесных насельников, отправленных Лешим с насиженных мест прямиком в дом к ведьме.
В действительности, лесная низшая нечисть не могла нанести древней ведьме значительного вреда, если встречалась по одиночке или несколькими особями. Яга была в состоянии без особого труда отправить восвояси чертенка или ходячего мертвеца, даже несмотря на то, что подчинялись они Лешему. Средствами служили заговоры, обереги или магическая пыль из ракушек. Но с сотней подобных вредителей она справиться не могла: обереги, порой, были слишком слабы, пыль моментально бы закончилась, а универсального заговора, направленного на борьбу со всеми видами низшей нечисти, просто не существовало.
Оставалось только ждать. Ждать рассвета и надеяться, что тупоголовые злыдни не додумаются звать Вия. Хотя с ним Жанна была в довольно приятных отношениях.
Зато представилось свободное время для размышлений. Нужно было собраться с мыслями и трезво оценить плачевностью своего положения. Во-первых, особняк отныне не был безопасен. Ранее его защищали закопанные вокруг дома обереги от Лешего: мешочки с солью, осиновыми веточка и лошадиными ушами. Каждый из семи мешочков был привязан к семи кочергам и спрятан глубоко под землей. Вместе они образовывали защитный круг, многие годы прекрасно защищавший дом от лесной нечисти во главе с их предводителем. Способ Лешего обойти обереги для Жанны пока оставался загадкой.
Во-вторых, он забрал остатки снадобья, которое поддерживало бы молодость Жанны еще несколько месяцев, а без него наведаться в избушку придется значительно раньше. Впервые промелькнула мысль, что красота, богатство и успешность достались ведьме слишком большой ценой. Эта идея была, как нечто инородное в голове, как мелкая заноза, которую хотелось поскорее вытащить, но никак не удавалось. Будучи полусгнившей старухой, Жанна действительно обратилась к Лешему с мольбой показать, где в его лесах спрятана молодильная яблоня и колодец с живой водой. Тот показал, не взяв платы, а лишь уверение, что Яга перед ним в долгу. Со временем новая соблазнительная внешность ведьмы разожгла в Лешем буйную страсть, и Жанна подчинилась ей, рассчитывая на покровительство и выгоду. Как раз пользуясь положением, ведьма и упросила любовника спрятать избушку от людских глаз в лесной глуши, когда в 90-х годах перебралась из Петербурга в столицу. Тогда избушка последовала за хозяйкой под маской миловидного дачного домика на прицепе грузовика. Пришлось израсходовать не мало универсальной пыли, чтобы скрыть ее истинный вид. К тому времени Жанна уже обзавелась квартирой в Москве, а также особняком на Волге, к территории которого и прибыл незаурядный груз под покровом ночи. В Петербурге Жанна проживала в частном доме, где могла под видом пристройки без труда скрывать избу с помощью магии. Но в Москве хотелось роскоши - баснословно дорогого жилья, несомненно, в центре. Вот и пришла идея запрятать избушку далеко в лесу.
“И не придется пыль килограммами молотить, и загород выезжать буду почаще” - рассуждала Жанна, когда набирала номер телефона Лешего, чтобы поделиться гениальными мыслями и попросить воплотить их в реальность. Тогда, впрочем, и по сей день, Леший царствовал в лесах от Финского залива до Казани – правитель древний и одержимый властью. Он не отказал своей любовнице и подыскал местечко для тайника - тот самый кратер от военной бомбы. Той же ночью после прибытия избушки явился и Леший, преодолев расстояние между Петербургом и Москвой за несколько минут, обратившись ветром. Он оценил небольшие размеры избы, ее возможность к самостоятельному передвижению, примерился, подходя ближе к березовой роще, с которой граничил участок особняка, и с силой ударил ладонью в землю. Та вздыбилась и зашевелилась волной вглубь леса. Деревья раздвинулись, освобождая проход: некоторые наклонились или, вырывая корни из целины, переползли подальше, а некоторые просто переломились. Путь был свободен до самого кратера. Избушка вальяжно зашагала по личной красной дорожке, затем уселась поудобнее в уютной яме и осталась там на долгие годы. Благодаря колдовским силам Лешего, место тайника обходили грибники, на него не могли случайно наткнуться подгулявшие подростки, и с воздуха избу было не увидеть. Все, что происходило в лесу, полностью подчинялось воле властителя. Но, даже если и смог бы кто-то отыскать древнюю избушку, то у нее имелся неутомимый охранник - кот Ежа. Благодаря нему, Жанна и была сейчас спокойна за сохранность избы: кот обладал способностью к оборотничеству, а Леший страшно боялся собак-четырехглазок - особого окраса, у которых над глазами два белых пятна. Ежа в момент опасности мог обернуться в такую собаку и защитить вверенное ему хозяйство. Источник магии, запасы яблок и живой воды были в безопасности, но Леший мог и заплутать Жанну, когда бы она собралась наведаться за свежим снадобьем, или насадить непроходимый лес на пути, да мало ли что еще. Он уже нисколько не был подвластен ей. Как-то Жанне стало уже не по силам его терпеть – не к месту был этот роман Госпоже Гвидонской знаменитому тарологу и специалисту в астрологии – потому она заявила Лешему о расставании. Тот рассвирепел. Но, к глубочайшему удивлению, выполнил и последнюю просьбу Яги – помочь отделаться от Кощея, с которым Жанне было не ужиться в одном городе. Леший спрятал его смерть. С помощью лесных чертей он выкрал заветную иглу и скрыл ее где-то на просторах подвластных лесов.
Таким образом сбылись три желания Бабы Яги: молодость и красота, сохранение тайны магии и одоление врага. Леший же пообещал вернуться за долгом, принеся с собой встречные три желания. Одно Жанна уже косвенно исполнила – отдала снадобье. Остальные два вызывали большие затруднения. Жанна понятия не имела, где мог зацвести красный цветок папоротника, да еще и на крови трех мертвецов. А эту информацию необходимо было выяснить за пять дней. Ситуация с детьми была куда сложнее. Очевидно, Лешему требовались Лешачата – проклятые матерями людские дети, которых бы он вырастил в лесу как своих. Проклинать словесно детей было не обязательно: таковым считался любой ребенок, оставленный в детдоме, или растущий с маргинальными родителями; семья могла быть даже благополучной, но если ребенок был предоставлен сам себе, то он тоже мог стать проклятым. Но как украсть двенадцать детей? Еще каких-то лет сорок, а то и тридцать назад это не стало бы большой проблемой. Не было такого заселья камер на улицах, отслеживания СИМ-карт и прочих технических наворотов. Жанне предстояла сложная, долгая работа.
Одна из крикс стала сбрасывать посуду с полок.
– Да, чтоб тебя... – проворчала Жанна и встала на ноги.
Дом напоминал один из кругов ада.
“Интересно, как я объясню службе клининга, что тут произошло?” – подумала она и потянулась все телом.
Несколько часов в размышлениях несколько успокоили расшатанные визитом Лешего нервы, и Жанна пришла в себя, но терпение было на исходе. Она глянула в окно – горизонт начал наполнятся светом. Оставалось недолго. Но тут мелкий лесной черт, пробегая, задел каминный совочек, брошенный на пол кем-то из лесной нечисти, и тот нарушил цельность круга. Магический занавес приоткрылся. Сквозь небольшой просвет Ягу увидел безголовый дикий человек и двинулся к ней, издавая довольное призывное бульканье.
– Вот, дьявол! – выкрикнула Жанна и бросилась сгребать соль обратно, но поздно – местонахождение было установлено. В миг вся лесная нечисть окружила жертву и начала биться в невидимые стены круга. Кто-то вгрызался зубами, кто-то впивался когтями, постепенно разрушая преграду. Некоторые сучковатые пальцы уже могли схватить ее за края одежды, как вдруг раздался петушиный крик. Нечисть на секунду замерла, а после бросилась на утек, ломая остатки целых вещей. Дом затих.
Жанна бросилась в уборную, а затем с умиротворенным лицом вернулась на кухню. Открыв шкафчик с сейфом, она набрала код. Дверца с щелчком открылась. Жанна положила ключ от избушки на место и обратила внимание на предмет в глубине сейфа. Он напоминал яйцо Фаберже с замочком по центру. Жанна протянула к нему руку, достала и надавила на защелку. Половинки яйца распахнулись, внутри было пусто. Смерть Жанны исчезла.
Глава 9. Теодор Шикбан
2 июля 202.. г. Москва
– Вика, я кончился…
Среди огромной художественной мастерской сидел молодой человек в полном отчаянии. Его тонкие измазанные краской пальцы вцепились в длинные пшеничные волосы, обхватывая голову. Вокруг царил потрясающий творческий хаос, изобилующий цветом, формами и структурами. Сквозь окна в скошенной крыше просачивался мягкий солнечный свет, озаряющий каждую пылинку, витающую меж работ мастера. Бесчисленные мольберты гордо представляли всевозможные полотна: от крошечных, напоминающих спичечные коробки миниатюр до масштабных творений в несколько квадратных метров. С них смотрели искусно изображенные глаза портретов, в большинстве - женских. Многих можно было с легкостью узнать. Известные актрисы, примеряющие новые образы, нагие модели, столь же статичные в жизни, как и на холстах, популярные певицы. Мастерская вмещала буйство литературных, исторических и фантазийных образов: тут и звезда экранов в небе над Москвой восседала на метле, словно возлюбленная мастером Маргарита; и нежная полупрозрачная балерина растворялась в воздухе красок; и Мона Лиза, созданная из коротких квадратных хаотичных штрихов, напоминала крокодиловую кожу; и мать-одиночка в дебюте запоя, уцепившаяся за холст лишь одними больными глазами.
Редкие мужские изображения скромно прятались среди массы дамских лиц. Несовершенной техникой и тривиальностью они более напоминали старания новичка, чем работы опытного талантливого мастера. Покрытый ровным слоем пыли за рядом других картин уместился и автопортрет: нечто унылое, не вызывающее трепета.
– Ты снова всю ночь работал? - вздохнула Виктория.
Она закашлялась от пыли и запаха краски и распахнула стеклянные дверные створки, ведущие на широкий балкон. Спертый воздух разбавил свежий ветерок, игриво задев шелковую ткань темно-зеленого комбинезона и сорвав с волос молекулы восточных духов.
– Этот аромат… Я давно не чувствовал его на тебе…
– Я решила тебя порадовать, – Виктория живо развернулась, так, что звякнули золотые украшения на ее руках, и приблизилась к художнику.
Докоснувшись до подбородка изящными пальцами, она развернула его лицо к себе. Оно было печальным и утомленным. Зеленые глаза потеряли золотую искорку.
– Чем больна душа художника на сей раз? – с нежной улыбкой спросила Виктория.
Тот лишь кивнул в сторону холста на мольберте. Холст был пуст.
– Тео, тех картин, что есть сейчас, уже достаточно для полноценной выставки. Я не понимаю, зачем ты истязаешь себя.
– Они не все подходят... – еле слышно ответил Тео.
– Здесь столько картин, что тебе позавидовал бы и Айвазовский.
– Ты преувеличиваешь.
– Да, возможно, на пару сотен меньше, но выбрать точно есть из чего. Вот, например, те, что у северной стены. Ты же сам их отобрал, как стопроцентные варианты.
– Я был не в себе, когда выбирал этот смрад, – фыркнул Тео.
– Смрад?
– От них несет посредственностью, – пояснил художник.
Виктория подошла к смрадным картинам. Она ни в коей мере не разделяла единственную страсть жениха. Искусство вообще мало трогало ее, особенно в жизни после смерти. Музыка не задевала струн души, литература не наводила на глубокие размышления. Книги Виктория всегда выбирала практичные, нацеленные на личное усовершенствование: психология, финансирование, тайм-менеджмент и ничего, что рассеивает мысли, цепляя их за навязанные авторами чувства. Театр и кино изредка отличали ее вечера от многих прочих, являясь лишь поводом сверкнуть в обществе и завести новые интересные знакомства. А живопись... Живопись была лишена и малейших просветов смысла: корпеть над копией того, что видишь, а затем присваивать ей великую ценность, идею, искать секреты, затаенные в задумке автора – все искусственное, синтетическое, выдуманное по причине несовершенства человека. Но магия – вот то истинное, первозданное и чистое. Без примеси чувств – это эмоции без переработки. Не видоизменённая историей и социумом, а сохранная из века в век. Могущественная сила, позволяющая творить чудеса, а не портреты человеческого отродья.
– Милый, ты очень строг к себе. Это прекрасные картины, просто великолепные!
Преувеличенный тон голоса даже самой Виктории показался неестественным, и она осеклась, украдкой взглянув на художника. Но тот не был способен заметить и самую явную ложь, утопая в тине терзаний.
– Тео, а все портреты прибыли?
– Нет… Кажется, нет. Последние ожидаются в течение недели. А несколько так и не удалось получить у обладателей.
– И черт с ними, – заключила Виктория.
Она принимала непосредственное участие в организации выставки картин Теодора Шикбана – художника-портретиста, верного суженного и многократного пациента психиатрической больницы. Виктория с удивительным упорством и рвением взялась за эту работу, когда Тео обмолвился о зародившемся желании выставить картины на суждение публики. Она всецело его поддержала и подтолкнула к окончательному решению. За довольно короткий срок была выбрана и подготовлена площадка, продуманы концепция и оформление выставки, проработана рекламная компания. На удивление, одним из самых сложных аспектов проекта стало получение портретов. Внушающая часть работ была подарена либо продана лицам, на них изображенным, либо лицам, мало относящимся к героям на портретах, но упорно их преследовавшим. Тео банально считал их преследователями, сталкерами, и, несмотря на свою сентиментальность, не верил в пространные рассказы покупателей о том, как они восхищены талантом той или иной селебрити. Но больше, чем живопись, он любил деньги. Поэтому картины легко разлетались по городу, и собрать их вновь оказалось задачей не из легких. Многие обладатели не пожелали расстаться с дорогими им вещицами: кто-то из опасения за сохранность картины или их самих – один политик даже упомянул историю Дориана Грея, с тревогой отнесясь к просьбе предоставить ее на время выставки; кто-то по им одним понятным причинам; а кто-то из искренней корысти. За один из портретов правообладатель запросил сумму с шестью нолями за полгода экспозиции.
Виктория взяла на себя задачу добычи экспонатов: связь с клиентами, оформление договоров, страховка и транспортировка. Сумма с шестью нолями, надо сказать, выплачена не была, невзирая на уверения Тео, что именно этот экспонат несет особо важную ценность. Виктории пришлось выдумать историю, что портрет сгинул в пожаре. Тогда Тео не выходил из дома на протяжении трех дней, оплакивая свою работу.
Тем не менее, экспонаты были собраны в мастерской, ожидая своего часа, а художник пребывал в полном раздрае и на грани нервного срыва - все по плану.
– Теодор, к началу выставки тебе необходимо быть в форме, и работа над новой картиной – это не лучший путь к ней, – заключила Виктория. – Забудь эту безумную идею и расслабься: выставка укомплектована, я сама проверю то, что еще в пути, и завершу последние приготовления.
Русалка вновь приблизилась к художнику. Тот наконец нашел в себе моральные силы подняться на ноги и обнял Викторию за плечи. Его белая измятая рубашка с закатанными рукавами пестрела мазками краски. Ее изумрудный шелковый комбинезон служил эталоном прагматичности. Виктория убрала упавшие пряди волос с его лица: каждая косточка черепа четко выделялась под бледной кожей. Художник был красив. Но не на столько, чтобы воспламенить затопленное сердце русалки. Она провела пальцами по его тонкой бородке и поцеловала в губы.
Синхронно прозвучали два смартфона: один деликатно дзинькнул в кармане брюк Тео, другой разразился шаблонной мелодией в сумочке Виктории. Едва засиявшие золотые искорки в глазах художника вновь потухли.
Виктория поторопилась ответить на звонок:
– Да, Жанна, здравствуй!
Тео отошел к окну, чтобы не мешать разговору и проверить свой телефон. На экране горело оповещение от контакта «Гвидонская».
«Мне необходима твоя помощь», – говорилось в сообщении.
Глава 10. Космический червяк
2 июля 202.. г. Москва
Я так и остался голодным. События после поцелуя развивались стремительно: мне прилетела хлесткая пощечина, Лиза ахнула и подскочила к подруге, одновременно успокаивая ее и выспрашивая, смогла ли та что-то увидеть, а девочка-вишня, не стесняясь выражений, высказывала все, что обо мне думает. Пока я впопыхах натягивал кеды в коридоре, до меня все же донесся рассказ о видении, которое подруги обсуждали на кухне после того, как Марьям вытолкала меня к выходу. Согласно озарению девочки-вишни, со мной на кухне находился какой-то неприятный кудрявый тип, чего быть однозначно не могло. Но и записок барабашкам я не писал.
Перебирая воспоминания о самом незаурядном дне моей непримечательной жизни, я доплелся до дома. Урчащий желудок заставил сперва зайти в продуктовый, расположившийся на первом этаже девятиэтажки. Денег хватило лишь на две упаковки лапши быстрого приготовления да пачку дешевых сосисок.
Лифт все еще не работал. Тяжело дыша, я поднялся на шестой этаж, нащупал в кармане джинсов ключи и отпер дверь. Время приближалось к десяти вечера, поэтому в коридоре царила кромешная темнота. Я шагнул в нее, будто в пустоту, неуверенный, что под ногой окажется пол. Наощупь свалил на комод будущий ужин, привычно провел по стене рукой в поиске выключателя и зажег свет. Затылок свело внезапной холодной судорогой, будто к коже приложили кубики льда, начиненные стальными иглами. Но то была не боль, а нежданный страх. Я обернулся и тут же отпрянул, рухнув в угол коридора на табурет и вцепившись руками в стены. Передо мной стоял неприятный кудрявый тип.
– И какого черта ты не сдох?
Все органы чувств на секунду прекратили передавать сигналы в мозг, и я собирал их по кусочкам. Глаза отказывались верить в то, что в запертой квартире мог кто-то оказаться, но тряхнув головой, я все же предположил, что это живой человек, а не плод нездоровой психики. Пальцы прошуршали по выцветшим обоям, я сглотнул, вновь почувствовав привкус утренних сухариков, в нос ударила кислая вонь от мусора, который я так и не удосужился вынести.
– Оглох что ль?
Вдруг я понял, что незнакомец мне что-то говорит.
– В... вы кто?
– Конь в пальто! – недовольно ответил он.
Незнакомец стоял в проходе, подбоченившись, и презрительно меня разглядывал. Он был высоченного роста и довольно худ - кости черепа выпирали под тонкой кожей, впалость груди была заметна даже под тканью футболки, а руки напоминали конечности кузнечика. Донельзя кудрявые смоляные волосы, темные глаза и горбатый нос выдавали в нем гостя столицы. Пальто не было. Были старые папины треники и мои домашние тапочки в виде Губки Боба.
– Ну, люди! Ни жить, ни умереть нормально не могут!
Наконец, мне в голову закралась мысль, что неплохо было бы вызвать полицию, я тут же завозился в одежде в поисках смартфона.
– Эй, а ну-ка! Что удумал? – незнакомец выхватил устройство из рук и, схватив меня за ворот куртки, втолкнул в комнату.
– Да, кто ты такой?! Что тебе нужно? У меня нечего красть! – страх в голосе смешался с возмущением.
– Я знаю. Я, Ваня, все про тебя знаю.
Пока я воевал с неработающим по каким-то причинам городским телефоном, незнакомец хлопнул входной дверью, шмыгнул на кухню, покопался в ящике со столовыми приборами и вернулся ко мне уже с увесистым ножом для разделки мяса. Увидев блестящее лезвие, я выронил трубку телефона, попятился и упал в кресло, со спинки которого тут же поднялось облачко пыли.
– Тихо, тихо. Мы можем договориться, – он придвинул стул и сел напротив, держа нож на коленях. В сочетании с веселыми тапочками выглядело комично. – Итак, почему ты не спрыгнул?
– Куда?
– Коту под муда! Давай не придуривайся, Вань! Еще раз – я про тебя все знаю. Так что выкладывай.
– Раз знаешь, тогда зачем спрашиваешь?
– Ты давай не зли меня! – воскликнул кудрявый, сильнее сжав рукоять ножа. – В последний раз спрашиваю - почему ты живой?!
– Ладно, ладно, – я примирительно выставил ладони перед собой, желая избежать колюще-режущих, – передумал просто, вот и все.
– Что у вас тут происходит? – раздался женский голос в пространстве комнаты.
От неожиданности я впился в ручки кресла и принялся лихорадочно выискивать в темноте источник звука.
– Разъяснительная беседа, – ответил кудрявый в пустоту, проедая меня чернющими глазами и покачивая в руке ножик.
– Веня, ты с ума сошел?
Голос вдруг материализовался: краем глаза я заметил зеленое пятно справа, и развернувшись, увидел, что у балконной двери стоит высокая рыжая женщина. Зеленым пятном являлось ее очень старомодное платье в пол. Схватившись за голову, она с недоумением смотрела на моего захватчика Веню. Тот молчал и закатывал глаза.
– Что творишь? Зачем нож взял? Зачем показался? – сыпала вопросами рыжая, пока я, кажется, терял рассудок.
“Может я все-таки спрыгнул с того злополучного балкона, и мне все это кажется? На загробный мир мало похоже – наверное я хорошо приложился об асфальт, но не умер, и валяюсь сейчас в какой-нибудь больнице в коме утыканный трубками, а клетки мозга развлекают меня сверхценным бредом” – размышлял я, пока передо мной разворачивалась вполне себе обыденная сцена семейной ссоры двух супругов, слишком долго проживших вместе.
– Нина-а! Я для нас же стараюсь! Ты сама мне всю голову просверлила квартирой в Москве!
– Ну не с ножом же на него кидаться! Говорила же тебе остолопу – надо тонко, аккуратно, чтобы не вызвать подозрений!
– Какие подозрения, Нин? Мы же не люди, чтобы нас на допрос вызывали и пальчики снимали...
– Да? А жить ты как здесь потом собрался? Спрыгнул бы он сам, завещание уже готово – вот и все дела. А теперь что с ним делать?
– Зарезать! – выпалил кудрявый.
– Да, а дальше что? А куда его потом прятать? А перед Домовым как оправдываться, что мы тут вольничаем - людям показываемся, почем зря?!
– Нинуль, да не узнает никто, что ты переживаешь? Домовому уже давно глубоко начихать на соблюдение правил, да и на нас всех тоже! Кто мы для него? Так, мелкие сошки...
Казалось, еще немного и они дойдут до битья посуды, хлопанья дверьми и обещаний развестись. Я решил, что пора что-то предпринять, хоть это и был, возможно, только сон. Когда кудрявый несколько отвлекся на рыжую подругу, я собрал из недр характера все мужество и попытался ногой выбить нож у захватчика. Вышло не убедительно. Нож вылетел, крутанулся через кулак кудрявого и со звоном приземлился на паркет. Тот, поразив прыткостью, не помедлил его поднять, встав с табурета и повернувшись на меня. Я, кое-как сгруппировавшись, врезался плечом в его костлявую грудь, оттолкнув к другому концу комнаты прямиком в стеклянные дверцы серванта. Раздался звон разбиваемого стекла. Рыжая ахнула и схлестнула руками, а я схватил с подоконника горшок с полузасохшим алоэ и швырнул его в кудрявую голову. Горшок разлетелся на две части, осыпав моего неприятеля песком, дренажные камешки звонко поскакали по осколкам стекол.
– Ну, с меня хватит! – Веня поднялся как ни в чем не бывало, сбросил с плеча скрюченное растение и выдал такой хук правой, что в момент удара я подумал, что увижу свой затылок. Мир потемнел, глаза застлала тягучая багровая пелена, я провалился куда-то так глубоко, где обитают разве что призраки подсознания.
Мне было лет восемь, когда я почти сутки блевал дома в тазик, пока со смены не вернулся отец и обнаружил сына в столь плачевном состоянии. Он профессионально выверенным движением пропальпировал мне живот и тут же вызвал бригаду скорой, а по дороге в больницу успел хорошенько меня отчитать за безответственное отношение к себе.
– Я думал пройдет, – промямлил я, лежа в карете скорой. Отец молча покачал головой и потрепал меня по волосам огромной ладонью
Из приемного отделения меня быстро доставили в хирургическое, несколько врачей очень больно щупали живот, а после УЗИ диагностировали аппендицит. Полностью голого, накрытого только странно пахнущей простыней меня провезли на каталке через коридоры больницы и спустили на огромном лифте в зеленые подвалы, где располагалась операционная. В белом помещении на холодном столе было страшно, но никого это не беспокоило. Вокруг суетились женщины в больничных костюмах, они что-то делали с моими руками и ногами. Мужчина с черными густыми усами в белом колпаке с нарисованными собачками и котами, накрыв мой нос и рот маской, сказал считать от десяти до нуля. Пахло крайне мерзко, я кривился, но считал. Десять, девять, восемь... Я увидел свое голое распластанное тело, парящее средь звездной галактики. Оно улетало все дальше и дальше, пока звезды не сменились плотным ничем.
Примерно та же картина наблюдалась и сейчас: космос, и я парю среди него. Черная пелена в россыпи мерцающих крупинок. Планеты неестественно выстроились в ряд будто это страница из детского астрономического атласа, а не настоящий межгалактический полет. Вдруг Сатурн, словно стараясь оторваться от траектории полета, завращал кольцами, как хулахупами. Он напоминал толстяка, старающегося сбросить перед летом пару килограмм. Хулахупы становились все шире и шире, расстояние между кольцами увеличивалось, а сами они постепенно окрашивались в разные цвета: красный, оранжевый, желтый, зеленый... Пока обручи планеты не превратились в радужную игрушку-пружинку. Игрушка вытянулась в трубу, затем согнулась, отскочила от Сатурна и зашагала ко мне. Все быстрее и быстрее яркие колечки складывались и расправлялись, напоминая огромного космическо-мармеладного червя. Приблизительно со скоростью света радужная груда настигла меня и врезалась, сияя вспышкой сверхновой.
Омерзительный стук пробирался в голову. Как назойливая, но пугливая муха он то врывался в сознание, то отлетал за его пределы. Кажется, в какой-то момент звук усилился и заставил ощутить отголоски боли в голове. Я с шумом втянул носом воздух и чуть приоткрыл веки.
Комната лишь слегка освещалась желтоватым светом от уличных фонарей. Странно, но пахло разбитой посудой. Приложив не мало усилий, я сгреб тело в кучу и сел на полу, прижавшись спиной к балконной двери. Облако боли распирало кости черепа изнутри, голова закружилась и меня стошнило.
Снова раздался стук. Я сплюнул мерзкую жижу и вытер губы рукавом. Долбились во входную дверь. Держась за подоконник, я поднялся на ноги, чуть шатнулся и огляделся: кудрявый и рыжая либо ретировались, либо прятались в темноте. Я проковылял в коридор, дверь чудом еще держалась в петлях: казалось, по ней уже колотили ногами. Проигнорировав дверной глазок, я крутанул замок и встретил гостя.
Глава 11. Ресторан "Ответ"
3 июля 20.. года
Жанна нервно кусала ногти, доделывая то, что не завершила пачка соли. С паршивой привычкой Гвидонская распрощалась около сорока лет назад, переключившись на обыкновение теребить волосы. С появлением короткой стрижки – на раскусывание губ, затем на расчесывание запястий. А дожив до более благоприятного времени для психиатрии и подхватив всеобщую волну рефлексии и самопознания, по совету знающих знакомых обратилась к Семену Карповичу Знахареву – специалисту в области психиатрии людей, проживших чуть дольше положенного.
И вот снова алые кусочки отлетали от ногтей на белоснежную скатерть, покрывающую круглый столик ресторана Ответ. Встреча была назначена на 12:30, Виктория опаздывала на десять минут. Юный официант успел дважды подойти к гостье в надежде увеличить счет, но Жанна заказала лишь негазированную воду и отказалась даже от фирменного золотого латте и эксклюзивных котлет из щуки, подаваемых с нежнейшим картофельным пюре и красной икрой.
В элитном ресторане было непривычно мало гостей: по обыкновению в полуденное время большая часть столиков забивалась желающими позавтракать овсянкой, стоимость которой значительно улучшала ее вкус по сравнению с теми же хлопьями из картонной коробки. Но сегодня в Ответе, помимо Жанны, коротали время всего пара человек: импозантный старичок в бордовом костюме-тройке и голубом в белую полоску шейном платке, попивавший черный кофе и следивший за прохожими в окне, и заметно нервный молодой человек, то и дело деловито поглядывающий в экран ноутбука. Пока Жанна ожидала подругу, у барной стойки присела эффектная блондинка с выдающимся бюстом и столь же выдающимися губами, явно решившая сегодня начать смену пораньше.
Наконец дверь ресторана отворилась, и на пороге появилась Виктория. Официант проводил ее к небольшому столику у окна, вновь осведомился у Жанны, не выбрала ли она что-то из меню, принял заказ у новой гостьи и отправился восвояси.
– Планируешь питаться водой или святым духом? – поинтересовалась Виктория у подруги.
– Святой дух явно не на нашей стороне.
– Жанна, я серьезно. Это твоя типичная реакция на стресс, но нельзя устраивать голодовку. Уверена, ты и вчера и крошки во рту не держала. Я права?
– Перекусила что-то в забегаловке по пути в город, – отмахнулась Жанна и перевела тему. – Вика, спасибо огромное, что пришла. Я... Понимаешь, он объявился в самый неподходящий момент.
– Сомневаюсь, что можно найти момент, подходящий для встречи с тем, кого видеть не желаешь.
– Да, но я сейчас была совершенно завалена работой: съемки и школа, и... Вот, посмотри, снова эти невыносимые морщины, – Жанна наклонилась над столиком поближе к подруге.
– Дорогая, я ничего не вижу. Ты же сделала инъекцию только вчера, помнишь? Ты же мне говорила.
– Ах, да... Да, сделала, но мне кажется, что зелье начинает работать хуже. Вот тут, посмотри, дрябло, как у высушенной поганки, – Жанна снова придвинулась к Виктории.
– Дрябло у того донжуана, и не только на лице, – рассмеялась она, осторожно указывая на старичка в бордовом костюме, который бросал на Викторию любострастные взгляды, едва она появилась в Ответе. – А у тебя все в порядке. Жанна, это паранойя, еще и подкрепляемая тем, что чертов лесник уволок запас снадобья. Это плохо. Но! Ты можешь вернуться в избушку и сварить новую партию, тем самым решив одну из проблем; пусть не самую глобальную, зато одной задачей меньше. А решенные задачи придают сил и уверенности, – подбодрила Виктория, одарив подругу лучезарной улыбкой.
У столика вновь появился официант, который подал Виктории кофе и легкий завтрак. Сделав глоток из белоснежной фарфоровой чашки, она продолжила:
– Тебе, кстати, не следовало срываться и приезжать сегодня же. До Ивана Купалы целых три дня, и мы вполне могли бы держать связь по телефону.
– Решила, что лучше быть в городе. И я не могла оставаться там: они просто разгромили мой дом! Зеркала побили, разбросали вещи, нагадили где только могли! Вика, у меня на потолке дерьмо гребаного лесного черта! – подруги звонко рассмеялись.
– Это омерзительно, – поморщилась Виктория.
– И я хотела тебя увидеть.
Жанна протянула руку Виктории, и та нежно ее пожала.
– Жанночка, пожалуйста, не раскисай. Мы со всем справимся. И я, кстати, считаю, что Лешему давно пора показать его место.
– Вика, он силен, действительно силен. Он может держать силу вне магических якорей. Ему не нужна избушка, как мне, или волшебная пыль. Он превратил мой стол в орудие пытки одним движением руки!
– Хорошо, хорошо, – успокаивала Виктория, – он силен, я это знаю. Но для чего, ты думаешь, ему нужен цветок папоротника, м? Лешему нельзя отдавать его на блюдечке с голубой каемочкой, тогда мы точно не сможем ему противостоять.
– Было бы что отдавать для начала: цветы у папоротника желтые! Где я возьму красный?!
– У меня есть одно предположение на этот счет, – хитро улыбнулась Виктория.
– Правда?! Ты что-то нашла?!
– Тише, – Вика чуть наклонилась вперед. – Что может давать красный цвет? Только кровь. Я решила узнать по своим источникам, не замечалась ли примесь крови в каких-либо водоемах. Анчутки нашли несколько мест: что-то в городе, где-то кровь не похожа на человеческую, а вот один прудик находится подле леса, а в лесу есть участки, заросшие папоротником.
– Ты думаешь, нужна только человеческая кровь?
– Ну, кровь черного петуха, конечно, тоже не пустышка, но мы говорим о цветке папоротника, и здесь нужна вещь посильнее, – она сделала паузу, многозначительно посмотрев Жанне в глаза. – Итак, я проверила новостные сводки: за последнее время ни убийств, ни поножовщин. Тогда я отправила одного из чертенков к людям в ближайшее поселение – СНТ какое-то или что-то вроде того – и вот он выяснил, что ходят разговоры о трех мужиках, которых волки загрызли недалеко в лесу. Да и место узнал, проверил: папоротник жирный, хороший и примятый, и следы от машин, видать, полицейских.
– И где же это?
– А, недалеко, ближайшее Подмосковье, я скину тебе координаты.
– Ближайшее? Но волки...
– Да, мне тоже показалось странным. Возможно, не обошлось без нашего брата, но сейчас это не имеет значения. Главное, чтобы Анчутки не ошиблись с местом. Ночью с шестого на седьмое нужно быть там.
– Хорошо... – с облегчением выдохнула Жанна. – Я там буду.
– Прекрасно! А я поеду с тобой, для надежности, – заключила Вика. – Итак, допустим, цветок мы нашли. Но что дальше? Попадись он в руки Лешего, и все мы станем его рабами, буквально рабами! Не мне тебе рассказывать о силе желтых цветов, но чего ожидать от красного, даже представить боюсь.
– Что ты предлагаешь?
– Я пока думаю над этим. Когда вы условились передать цветок?
– Он ничего не сказал. Боюсь, если нас заменят в лесу его прихвостни, то доложат моментально, и Леший не заставит себя ждать. Можно прикрыться оберегами или ракушечной пылью, но они не помешали ему влезть в мой дом.
– Не думаю, что фокусы Лешего напрямую могут влиять на тебя или меня. Он конкретно повлиял на охранную систему особняка. Может, обратился к колдуну, может еще что, но пробить личные обереги? Не уверена.
– Можно использовать все вместе: оберег, пыль и заговор.
– Заговор? Узнаю старую подругу, – подмигнула Виктория. – А цветок я предлагаю...
– Вика, мы не знаем, с чем столкнемся, – перебила Жанна, – решать придется на месте.
– Хорошо, как скажешь. Импровизация - тоже неплохо.
К столику подошел официант, чтобы забрать пустую посуду, и Жанна попросила счет.
– Ваш счет закрыл тот мужчина, – с улыбкой произнес юноша, указывая на старичка, и протянул Виктории золотую карточку. – А это он просил передать вам.
Вика мельком взглянула на визитку, подняла глаза на донжуана и лишь слегка кивнула в знак благодарности за невиданную щедрость. Тот приподнял бокал вина, столь скоро заменивший скучный кофе, и поприветствовал красавицу. Лишь наблюдая за этой сценой, Жанна обратила внимание на бордовый костюм с голубым платком и вздрогнула.
– Вика, а если ничего не выйдет? У него же моя смерть, – прошептала она.
– Так, стоп! Откуда снова пессимизм? И ты уверена, что смерть забрал именно Леший? Не замечала за ним таланта к взлому сейфов.
– У тебя есть другие варианты?
– Во всяком случае, их нужно хотя бы рассмотреть. И смерть же можно нащупать.
– Да, как раз этим планировала заняться после нашей встречи.
– Ты знаешь колдуна? – удивилась Вика.
– Нет, банника. Для обряда и его достаточно.
– Как интересно. Ты мне не рассказывала о новом знакомстве. Где нашла?
– Вика, давай как-нибудь в другой раз, хорошо?
– Ничего себе! – воскликнула Виктория. – Высшую Нечисть сейчас по пальцам можно перечесть, а она скрывает такие находки!
– На сайте знакомств «Нечисть.ру» – съязвила Жанна. – Правда, давай потом...
– Хорошо, хорошо. Так, остались дети.
– Де-ти-и… Двенадцать будущих Лешачат.
– Жанна, не впервой, – успокаивала Вика. – Я снова могу обратиться к Водяному: людское отребье лучше всего отыскивать через воду.
– Как ты можешь так их называть? Это же дети.
– И что? Какая разница: ребенок, взрослый, старый, молодой – людские отбросы, маргиналы, люмпены.
– В прошлый раз это были сироты из детских домов, они не виноваты, что стали проклятыми. И совершенно не закономерно, что в будущем они превратились бы, как ты говоришь, в маргиналов.
– Поверь мне, дорогая, перспектива стать Лешаченком куда как более приятна, чем жизнь детдомовца. Представь: с самых ранних лет ты не живешь, но выживаешь. А что затем? Унылое человеческое существование. А ту-ут! Раздолье, поля, леса! Мы делаем этим детям огромное одолжение: открываем им истину и придаем смысл их существованию!
– Тебе бы мотивационные курсы вести, – Жанне вдруг стало весело.
– А что? Неплохая идея: курс личностного роста от Виктории (...) – мотивация и путь к успеху. Запущу марафон какой-нибудь в социальной сети, можно и книгу написать – разлетятся как горячие пирожки. И заметь, все тому же отребью.
– Ну, ты любого человека причисляешь к отребью. Не думаю, что твоей аудиторией будет престарелый забулдыга или бездомный.
– А кто, по-твоему, покупает подобные курсы и книги? Неудачники! – почти прошипела Виктория. – Да, да, неудачники, бездельники и тупицы, надеющиеся поймать волшебную щуку и решить все свои проблемки, даже пальцем о палец не ударив.
– Ох, а я уж подумала купить твою книгу, – рассмеялась Жанна.
– Я ее тебе подарю!
За окном поднялся резкий порыв ветра, подхвативший с асфальта всякий сор и закруживший его в подобие маленького торнадо. Официант скучал в углу бара, изредка поглядывая на такую же скучающую эффектную блондинку. Нервный молодой человек хлопнул крышкой ноутбука, что-то пробормотал себе под нос и опрометью вылетел из ресторана. Импозантный старичок тоже исчез, но как будто незаметно для всех, оставив едва уловимую дымку и запах дорогого парфюма. Подруги еще немного поговорили, подводя итоги встречи, и расстались, отправившись каждая по своим делам: Жанна – нащупывать смерть, а Виктория – просить аудиенции у Водочкина. А на столике ресторана Ответ так и осталась лежать золотая карточка, на которой черными завитками было высечено: Роман Двуличный, писатель-фантаст, автор цикла Розовая щука.
